Вампир

Саша стала слишком много плакать и совсем перестала смеяться. Она забивалась в уголок, заворачивалась в плед. Не отпускало. Не проходило. Слишком много и слишком тяжело. А ведь были хорошие времена, светлые, радостные. Беззаботное детство, когда вокруг всё такое новое и интересное, когда все огорчения исчезают налету, и нет сомнений в прекрасном будущем. Теперь жизнь стремительно летела под откос. Парень её бросил. А любил ли он, в самом деле? Пустые слова, наигранные эмоции и беззастенчивое предательство… Из института Саша вылетела. Под ехидный смех дряхлого плешивого профессора. Что ему стоило сжалиться над бедной девушкой? Разве зря она столько готовилась? Нет, он будто заряжал свой незримый маузер и бил в упор за каждую незначительную ошибку или неточность. Безжалостно и с чувством собственного превосходства. Ночи, проведённые над конспектами, воспалённые глаза и усталость – всё зря! Но и на этом беды не кончаются. Отец снова пьёт. Вроде и не страшно, вроде и не дебоширит. Но часто. Сколько раз его уже откачивали? И смогут ли откачать сегодня? А вокруг безнадёга, серость и холод. За короткий миг родной и любимый Белянск превратился в отвратительное, чуждое место. Ещё и «карантин» этот... И почему Саша не уехала вместе со всеми? Ведь автобусы подавали к каждому подъезду при эвакуации, а немногочисленные подруги уехали ещё раньше, на поезде и попутках. Одна Саша осталась, как последняя дурочка. Зачем? Может поначалу оставалась какая-то уверенность, да и родителей бросать не хотелось. Но теперь земное существование решительно опостылело, душа трепыхалась рваной тряпкой. Депрессия затягивала на дно. Как ни старалась мама, бабушка, дядя Миша из соседней квартиры, всё было бесполезно. Было сказано много воодушевляющих речей, вокруг по-прежнему были хорошо знакомые фильмы, книги и сладости. Но ничего не радовало... Саша готовилась к своей гибели. Хоть с моста, хоть на рельсы, да на худой конец из окна на асфальт. Оставалось только выбрать. И вот, ни сказав, ни словечка на прощание, она накинула лёгкую курточку и вышла на улицу. Город пугал, даже днём. Его было просто не узнать. Уже давно ползали слухи о каком-то проклятии, об осквернённом капище и другой подобной чепухе. В домах часто вылетали стёкла. В старом районе обрела недобрую славу арка, в которой уже не раз находили покойников, зверски зарезанных каким-то психопатом. Отец в пьяном бреду часто говорил о «тварях», страшно ругался и бледнел. А ночью даже в квартире было не по себе. Девушке снились кошмары. Но вот городская черта позади, а дальше тянется крутой берег и огромная замёрзшая река. Ещё недавно, тёплым летом, Саша стояла здесь в весёлой компании выпускников. Отзвенел последний звонок, закончились танцы, а тёплый ветерок трепал волосы и шептал о хорошем... Теперь же ледяной вихрь несётся над рекой и воет о скорой смерти всего живого. Саша спускалась вниз, безвольно и уже ни о чём не думая. На горизонте чернел лес, где-то сбоку торчали ржавые корабли, навечно выброшенные на сушу. А под ногами лёд. Он хрустит и он крепок. Но Саша ждёт полыньи, она готова уйти в ледяную воду, лишь бы не терпеть гнетущий быт. Нет, она не всегда была слаба. Она пыталась выбраться. Но её не пускали и не раз ловили. Сейчас на всех дорогах стоят бетонные надлобы, и тянется проволока под током. Бродят патрули от края и до края. Молодые солдатики сочувственно смотрят на тех, кто тщетно пытается уйти. Они бы и рады выпустить несчастных, но у них приказ... Лед, наконец, хрустнул, и за мгновение вода сомкнулась над головой. Тело беспомощно барахталось, но обжигающий холод моментально сковал мышцы. Но что это? Страшный миг резко прервался, вода с болью вырвалась из горла, чьи-то руки бережно понесли девушку... Она пытается разглядеть чей-то смутный образ, но глаза не фокусируются. Какой-то бородатый дядька, должно быть рыбу ловил неподалёку. Он посадил Сашу на задний диван машины и укутал. А сам бормочет что-то ласковое. Кажется, она знает его… Точно! Это ж дядя Миша! Когда девушка окончательно пришла в себя, то была в знакомой квартире. Настоящее логово холостяка, умелого охотника и рыбака. На стене оленьи рога, кабанья голова, внушительное ружьё. Мебель старенькая, но не раз чиненная золотыми руками. Где-то должен бродить пепельно-серый кот Барсик... Дядя Миша молча резал колбасу к бутербродам на маленькой кухоньке. - Как маманя? Держится ещё? - спросил он, увидев вошедшую Сашу. - С трудом. - А представь, что с ней будет, если она узнает, что ты сегодня учудила? А отец так и вовсе... Саша опустила взгляд. Жгучий стыд пожирал её изнутри. Но точно так же ей уже давно питался и страх, который порой превращался в хтонический ужас. - Это хорошо, что вы подоспели... - пробормотала девушка. Дядя Миша молча кивнул. Он всегда был не шибко разговорчив. И всё же когда он успел? Ведь Саша вышла на середину реки, и не было никого вокруг... Девушка рассеянно бродила по квартире. Она бывала тут не раз с самого детства. И что-то ей показалось странным, непривычным. Вещи стоят как-то криво, не на своих местах что ли… Любимый моржик из синего стекла и вовсе расколот. Отодвинув тяжёлую штору, девушка увидела расплывчатую темноту, едва заметную рябь вместо фонарей. Ни одной знакомой детали! А должен быть двор, старый добрый двор со вкопанными шинами, скрипучими качелями и высокой горкой. Но ничего нет… Вдруг сзади зажёгся телевизор, и воздух наполнился мерзким шипением. У Саши перехватило дыхание. Вокруг было вязкое, спёртое пространство. Она рванулась в кухню, и вдруг всё поплыло перед глазами, комната несколько раз перевернулась. Дядя Миша, вставший из-за стола, стал искажаться, превращаясь в чёрную тень. Это был не он... Теперь перед Сашей стоял сгорбленный, отвратительный старик. Он тянул к ней свои длинные руки, а на лице была зловещая ухмылка. Девушка уже видела его в своих кошмарах... - Вот ты и попалась, Сашенька... - прохрипел старик. - Ты всего лишь сон! Убирайся прочь из моей головы! - А я тебя ждал, давно ждал. И вот мы встретились. А ты не рада... Хоть бы кто мне обрадовался, хе-хе. Было бы интересно на это посмотреть. - Сгинь! - Нет-нет, мне некуда идти. Ведь это мой дом. А ты в гостях и отвратительно себя ведёшь... Вокруг была и в самом деле чужая квартира, в ней царил затхлый, тяжёлый запах... Саша рвалась на свободу, билась об двери и отламывала им ручки, колотила табуреткой в оконные стёкла. Выхода не было. Стены и потолок давили, а в углах пучили глаза уродливые статуи и чучела. Старик сухо смеялся, глядя на бесполезные метания. - Что тебе нужно? - дрожащим голосом спросила Саша, когда вновь оказалась перед злодеем. - Я избавляю от мёда, я избавляю от яда. Хочешь, тебя я избавлю вообще? Чтоб не пришлось избавляться самой… Саша хотела что-то ответить, но всё уже было решено за неё. Мир резко стал монохромным, а вместо старика вновь маячила чёрная фигура, от которой потянулись длинные и цепкие щупальца. Девушка кричала, но не слышала собственного крика. Какими мелкими стали все её проблемы перед лицом страшной сущности! Старик был крайне доволен. Простецкий спектакль под названием «Чудесное спасение» удался на славу. Очередная жертва попалась в паутину и вновь ему предстоит замечательная трапеза... Он не пьёт кровь. Он не склонен к пошлому каннибализму. Его не прельщают и плотские утехи. Ненависть. Зависть. Отчаяние. Эти чувства неизбежно вели навстречу тьме. Всю свою никчёмную жизнь гражданин Чернецкий был недоволен и делал пакости. Неужели он когда-то был лепечущим малюткой? Неужели с гордостью носил пионерский галстук? Может трепетно признавался в любви? Был приветлив с соседями и коллегами? Если всё это и было, то осталось далеко-далеко, в ушедшей молодости. Но в воспоминаниях Чернецкого не уцелело ни одной светлой минуты, его никогда не пробирала ностальгия. Недостатки, проблемы, неприятные случайности, всё спрессовалось в один колючий, недобрый комок. Юноша не боролся за своё счастье, но и не собирался примиряться с миром. И начал источать негатив. А с годами бесшабашные хулиганские выходки сменились едкой злобой, сарказмом и изобретательной руганью, моральным уничтожением своих собеседников. И так везде - на работе и дома, на праздниках и поминках, в любое время года... Кажется что старость его - вечная, а поток гадких и обидных слов неиссякаем. Народ обходил стороной неприятного, почти что, маргинального гражданина, но он искал повод и цеплялся словно клещ. Но вот внезапно исполнилась мечта негодяя. Тьма сама пришла в его дом. Две высокие фигуры в кожаных плащах с глухим рокотом сообщили условия сделки. «Ты будешь с нами, верным слугой, славным мерзавцем и даже великим чародеем. И тебе не придётся за это отвечать. Закон падёт и в твоих руках будет весь город. Ты сведёшь свои счёты и встретишь новую эпоху». Старик пожал ледяные руки незнакомцев и размашисто расписался на пожелтевшей бумаге. Ни единого сомнения, никаких терзаний. А откуда им взяться? Ведь внутри Чернецкого не осталось ни грамма добрых чувств, лишь кипела вместе с кровью злость. Он дорвался. Дожил до момента своего эгоистичного триумфа. И точно знал, что сотворит со всеми, кто ему навредил, кто обидел и разочаровал. Его слушаются «немые» да и сам он теперь один из них. А Белянск к тому моменту уже трясся в ожидании своего конца. Всё белое, что было в его названии и сути - сгинет навеки. Впервые за много лет Чернецкий смеялся. Люди бежали как крысы, ползли как черви, некоторые забивались в норы, пытаясь уберечься. Но они постепенно исчезали, и это было просто прекрасно. Никто больше не сверлил стены, не слушал зубодробительную музыку. Перестали вопить противные детишки. Холод, мрак и симфония хаоса, сыгранная ветром и останками городского величия. А старик ходил по улицам, надвинув на глаза кепку и высматривая себе новых жертв. Преисполненный коварства, он менял облик, плёл сети, заставляя несчастных идти за собой. В его грязную и убогую квартиру, которая из-за чар казалась уютной и приличной. Впрочем, теперь у старика была подлинная власть, и на охоту он выходил лишь для собственного удовольствия. Когда желания не было – можно было запросто послать слуг. Их было не просто много – подчинились все, кто звался «немыми». Они были готовы притащить собственный завтрак, тёплый и живой, лишь бы угодить своему новому хозяину, наместнику зла. И он был, несомненно, доволен таким подаркам. Повергнув добычу в шок, подавив волю, Чернецкий жадно высасывал энергию, как положительную и отрицательную. Это рождало у жертв невероятную боль, которая не могла сравниться ни с одной пыткой, придуманной человечеством. Он мстил всем, но особенно выделял девушек. Может это предпочтение уходило корнями в тот печальный день, когда ему впервые разбили сердце. Ему нравилось, как они истошно кричат и плачут. Их энергия была слаще, в ней было больше интересных нот... И вот очередная бедняжка привязана к койке и её постигает та же участь что и всех остальных. Недолго ей осталось дёргаться... Она будет выпита до дна, в ней есть свежий страх, апатия, депрессия и много других вкусных блюд. Тело скоро исчезнет и в корявой старческой руке останется одинокий артефакт, который может увидеть далеко не каждый глаз. Похоже, это и есть душа. У всех она разная - у кого-то твёрдая и гладкая как орех, у кого-то бугристая и чёрствая как хлеб. Бывают пушистые шарики, волшебные многогранные стёклышки, горящие лампочки и звенящие колокольчики. И чем красивее и чище душа, тем труднее отнять её от тела.… Но Чернецкий уже знает, как правильно резать. Старик не выбрасывал свои трофеи, он прятал их в укромном месте, недоступном для обычных людей. Там стояли стеллажи, на которых расставлены многочисленные жестяные банки. Ржавые и мятые, новые и блестящие, самых разных размеров и форм. И в них скрыты такие же разные души. Это не коллекция. Это склад. И когда-нибудь сюда явится могущественный покупатель, который с удовольствием заберёт всё это добро и отдаст за него нечто невероятное, пока что непостижимое для разума приспешника тьмы...