Лекция пятнадцатая

Во взгляде Аристы сквозило сомнение, а на лице появилось задумчивое выражение. — Даже если это и возможно, то не так просто, — наконец спустя несколько долгих десятков секунд выдала она. — Способность твоего брата пробудилась, стоило мне прикоснуться к нему. А с тобой этот трюк не прошел. Даже зная, что это не сработает, я вытянула руку, призывая подругу взять мою ладонь. По ее лицу было заметно, что она не верила в это, но все же коснулась моего запястья. Ожидаемо, ничего не произошло. Мы обе разочарованно вздохнули. — Может, с тобой случай немного иной? Знаешь, ты же «подлинник» и все такое. С тобой все работает иначе. Я пожала плечами, не отрицая того, что Женерия может быть права. Из-за моей особой энергии, я являлась уникальным перерожденным. Хотя, пока все мои стихии не пробудились, другие Посвященные не могли обнаружить меня — это я поняла уже после того, как сбежала от Ордена, под носом которого находилась два года. Лишь особые перерожденные, вроде Стефана Уоллена, работающие именно с аурой и энергией, могли уловить мою особенную силу. Для остальных же я — просто одна из многих Посвященных. Теперь же у меня нет даже энергии перерожденного, и меня не отличить от обычного человека. — Возможно, тебе нужно больше силы, — предположила я, откинув голову на подлокотник. Взгляд снова уперся в светлый, высокий потолок без единой трещины, появлялось ощущение, что его покрасили только вчера. — Чтобы пробудить такую силу, нужного много усилий. — И что ты предлагаешь? — Для начала неплохо было бы понять, что с тобой не так. Однако, вряд ли нам удастся это сделать здесь, — поморщилась. В голову снова полезли ассоциации с клеткой. Этот остров действительной порой смахивал на тюрьму. И мне жутко не нравилось ожидать, когда же мне позволят покинуть его, хотя бы на некоторое время. Пусть это место и является самым безопасным в мире на данный момент, я всячески отрицала даже мысль о том, что мое нахождение здесь является полезным, в первую очередь для меня самой. — Придется ждать, пока не предоставится шанс его покинуть. — Ты хочешь сбежать? В голосе Аристы звучал едва заметный испуг. Она тщательно подавляла эмоции, словно боялась того, как я отреагирую на это. Но почему-то мне удалось понять, о чем она думала. Это показалось мне забавным, и я едва сдержала рвущуюся наружу ухмылку. — Это было бы глупо с моей стороны. Я добровольно прибыла сюда, к тому же, здесь достаточно безопасно. Вернее, официально мы с Элизой заключили сделку, и как бы меня не тошнило от этого острова, покинуть его — нарушить условия. Конечно, если она сама меня не вызовет. Думаю, рано или поздно это случится. Тогда-то и попробуем узнать о тебе что-то. — Вряд ли это сработает, конечно, — Женерия явно выдохнула с облегчением. Это снова пробудило в моих мыслях дикий смех. Они все так боялись моего побега, что дрожали при каждом упоминании об этом. — Почему ты так думаешь? — Раньше никогда не случалось подобного. Баланс нарушен, и я думаю, моя аномальная энергия связана с этим. Разве могут быть хоть какие-то записи о том, чего раньше не было? Я поджала губы, признавая ее правоту. Если уж о «подлинниках» узнать оказалось до ужаса тяжело, то что уж говорить о такой странной аномалии. С другой стороны, знать о подобном могут те, кто затеял все это. В голову пришла интересная мысль, которую я поспешила озвучить: — Можно спросить. Запрокинув голову, я посмотрела на ее лицо. Женерия подняла брови, намекая на то, что не поняла сути. — Спросить? Кого? Элизу? С моих губ сорвался громкий скептический хмык. — Да что она может знать? Уж точно не об этом. Я говорила о тех, кто затеял всю эту ерунду с перерожденными. Ариста немного подалась вперед. Я видела ее вверх ногами, из-за чего ее подрагивающие в недоумении брови и губы казались смешными. Меня даже не смущал тот факт, что после травмирующих событий подобная ерунда вызывает смех. Думаю, дело в адреналине, что все еще хлестал бурным потоком по моим венам, смешиваясь с кровью и словно разъедая ее, как самая ядовитая кислота. — Скажи, что ты не имеешь в виду первых Глав Ордена! — почти взмолилась подруга. — Динь-динь-динь! — воскликнула я. — Ответ верный. Хотя, Юлий и остальные двое Глав уже давно канули в лету, Александр все еще должен находиться на грани. По крайней мере, он сказал, что не собирается исчезать до тех пор, пока Орден окончательно не падет, а учитывая, что творится в нашем сообществе, ему точно не до того, чтобы отправиться на покой. Старичок в шоке, я думаю. — И ты думаешь, что он может что-то знать, — не вопрос, а утверждение. — Да. Уверена, что какой-нибудь факт он сможет выдать. Он же один из пяти великих Глав. В ином случае он бесполезен, — жестко отрезала я. — Ну да, он близок к Юлию — первому в мире Посвященному. Хотя мне порой кажется, что это всего лишь красивая легенда. — Мне тоже так казалось. Но Александр дал мне понять, что это правда. Богиня и правда существовала. А может, существует до сих пор, и гневается на то, что ее порождения ведут себя, как несмышленые идиоты, и плюют на ее законы. Может быть, как материальное существо, она давно исчезла, но ее сила до сих пор живет в каждом Посвященном. Мы все — части ее могущества, ее сущности. Думая об этом, я вдруг поняла, что «подлинник» совсем не вписывается в это. Стефан Уоллен описал силу «подлинника» как нечто темное, неизведанное и опасное. Но Богиня была существом Высшим, чистым, преисполненным добротой и щедростью. Как могло подобное мне быть ее частью? Или это что-то вроде: «в каждом есть темная и светлая сторона». Но в таком случае, моя сила должна напоминать тьму, зло, что-то пугающее, а это чистая энергия четырех стихий, невероятно могущественная сила природы — ее истинное проявление. Хотя, откуда мне знать, как у них там все устроено? Но над этим, определенно, стоит подумать. Почему-то мне казалось, что крупица нужной нам правды скрывалась и во мне — «подлиннике». Я так глубоко задумалась об этом, что не обратила внимания на то, как пристально на меня смотрела Ариста. Вынырнув из своих мыслей, даже не дернулась, но сразу же ощутила, как она внимательно смотрит на меня, думая, что я все еще витаю в облаках. — Что тебя так заинтересовало? — внезапно спросила я. Ариста сохранила самообладание и даже не вздрогнула. Вздохнув, словно ожидала такого вопроса, она призналась: — Смотрю на тебя и… что-то меня беспокоит. Мое тело напряглось, словно у кобры перед броском, и я искоса посмотрела на нее. Женерия пыталась подобрать нужное слово и не замечала моего пристального, опасливого взгляда. Уверена, со стороны это выглядело странно, словно я замышляла против нее что-то недоброе. Неужели она заметила что-то? — Конечно, в этом нет ничего удивительного. Ты многое пережила, было бы странно, если бы ты осталась прежней. Прости, я постоянно хочу увидеть прежнюю Кантарину. — А я не хочу, — ее слова заставили кровь в жилах вскипеть от злости. Почему всем так хочется видеть ее? Ту версию меня, что была слабой и беспомощной? Она ни на что не годилась. На этот раз Ариста не смогла скрыть эмоции. На ее лице проступило глубокое сожаление, в глазах зажегся огонек печали, словно она грустила по человеку, которого когда-то потеряла. — Она была слабой, всего боялась. «Она меня раздражала», — эту фразу мы выдохнули одновременно с Себастьяном. Его шепот, коснувшийся слуха, заставил меня напрячься еще сильнее. Но больше он не произнес ни слова. Я точно не знала, стоит ли он за моей спиной, но будто бы все еще чувствовала его присутствие и одновременно нет. Между лопатками жгло от пристального, дикого взгляда, полного необузданных, будто бы первобытных эмоций. Именно такой взгляд был у безумцев. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю, а знаю. Он знает. Он думает. Это его вина, что я стала такой слабой. И его вина, что я решила измениться. Все ради него. «Все ради меня, Тари». Себастьян. Себастьян. Себастьян. В голове загудело. Слишком много мыслей об этом ублюдке! Накрыв лицо ладонями, я энергично потерла его. Еще раз. И еще. Желала стряхнуть осколки мыслей о ненавистном человеке, но они так крепко впились в мои мысли, вызывая чесотку по всему телу, раздражая раны, словно морская соль. И еще раз. — Кантарина, все нормально? — полный подозрения голос Аристы звучал так, словно я находилась под толщей воды. — Эй… Я резко отдернула руки от лица, чем напугала ее, приняла сидячее положение и быстро сменила тему, желая отвлечься от настойчивых мыслей, бьющихся в голове, как птицы в клетке. — Не говори никому о том, что сегодня произошло. — Ты о том, что ты упала с лестницы? — Да. Особенно Ардагану и Лукасу. Хорошо? Поколебавшись, Женерия кивнула. — Ладно. *** Метод подбора эмоций оказался провальным с самого начала. Если остальные стихии пробуждались из-за всплеска подавляемых мной эмоций, то эта не хотела пробуждаться ни в какую. Что-то словно блокировало ее изнутри. Мне все больше казалось, что придется применять силу к собственному телу, чтобы активировать какой-то механизм внутри и заставить стихию воды пробудиться и защищать меня. Но перед этим, отчаянно оттягивая неприятный момент, я решила попробовать еще один способ, который изначально профессор Тимория подсказала мне для усмирения ветра еще три года назад. Медитация для поиска душевного покоя — мне этот метод не подходил. Я знала это еще тогда, когда ветер громил мою комнату в приступе ярости. К тому же, вряд ли мне удастся найти тот самый душевный покой. Но я здраво рассудила, что перед тем, как идти на крайние меры, стоит попробовать все, даже заведомо провальные варианты. Этими мыслями поделилась и с Артуром, на что он с легким сомнением ответил: «да, давай попробуем». Уверена, он тоже желал отсрочить день, когда ему придется причинять мне боль. В ближайшие три дня я часами сидела на пустой арене, посреди песка, пытаясь медитировать. Иногда Артур сидел на трибунах, наблюдая за мной и мешая сосредоточиться, а в остальное время либо занимался какими-то документами, либо оставлял меня одну на арене. На четвертый день он только привел меня на арену, сказал, что сегодня у него есть дела, и я буду одна. От этой новости ощутила облегчение. Пытаться сосредоточиться под внимательным, пристальным взглядом, будто бы пытающимся найти в тебе недостатки, оказалось сложно. За прошедшие три дня никаких сдвигов не было, в основном потому что мне так ни разу и не удалось полностью погрузиться в процесс. Я рассчитывала на то, что хотя бы сегодня смогу сконцентрироваться. Внутри арены царили тишина и умиротворение: на секунду мне показалось, что это место отрезано от реального мира каким-то плотным, ничего не пропускающим барьером. Когда никого, кроме меня, в этом месте не было, появлялось такое ощущение, будто бы все вокруг вымерло. Я уверена, что на этот раз смогу сконцентрироваться. Вот только… Что я ищу? Понятия не имела, что пытаюсь ощутить, услышать или увидеть. Тяжелый вздох сорвался с губ и пронесся по всей арене, вверх к трибунам и затих где-то над ними, вихрем покружившись над полем. Подошва сапог скользила по золотистому песку, шорох одежды в мертвой тишине казался слишком громким, разрушающим чарующую атмосферу этого места. Почему-то именно в этот раз я ощутила себя как-то по-другому: пришло осознание, насколько сильно «подлинник» нужен сообществу Посвященных. Даже без силы я тренируюсь, или пытаюсь, одна, и для этого мне выделена целая арена! Такими мыслями полнилась моя голова, и все больше чувство собственной важности росло внутри. Теперь я знала, куда давить. Остановившись посреди поля, я раздраженно скинула плотные, тренировочные сапоги. Сидеть в них часами было ужасно неудобно. Положив рядом с собой бутылку воды, села по-турецки, выдохнула и подняла голову на чистое голубое небо, настраиваясь. Прочь все мысли. Расслабить тело. Абстрагироваться от реальности. Легкий ветер, кружащийся где-то над ареной, свистел и вторил в такт шуму океана. Издалека едва слышались взрывы, недовольные крики и смех. Вскоре все это смешалось в одну кашу и парило где-то на затворках сознания. В этот раз сконцентрироваться на себе оказалось легче, но ничего необычного не произошло. Около часа я полудремала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям внутри, но ничего, кроме сонливости это не вызывало. В последние недели сон стал для меня непозволительной роскошью, поэтому при любой удобной возможности я проваливалась в дрему. И дело было даже не в бессоннице, а в кошмарах, которые также, как и галлюцинации, становились все реальнее и изощреннее. Я изо всех сил держала себя в сознании, но, похоже, не выдержала и заснула, потому что тело резко стало невероятно легким, а посторонние звуки исчезли. Темнота вокруг стала гуще, солнечный свет уже не пробивался из-под век, на уши давила неестественная, слишком плотная тишина, словно мое тело находилось в вакууме, где не распространяются звуки. Что-то странное опутывало мое сознание, словно ядовитый туман, проникающий глубоко в легкие и отравляющий все внутренности. Мне казалось, что я находилась в плену чего-то чарующего, неизвестного и загадочного. Я действительно сплю? Или же настолько глубоко проникла в… куда? Чертоги разума? Внутреннее энергетическое тело? Где я вообще? Пространство, окружавшее меня, не имело потолка и пола, углов и стен. Только темноту. Но она не казалась страшной, скорее, успокаивала. Мне неизвестно, сколько времени мое сознание парило в этом странном мраке, но я решила, что просто так прохлаждаться в нем не имеет смысла. Решила копнуть поглубже. Все свое естество направила в самую густоту, во тьму, что напомнила мне нефть: она опутала меня с ног до головы, проникла в тело, заменив собой мышцы, ткани, кости, кровь и органы. Я словно ощутила ее изнутри — полая, как шкатулка. И в ней точно что-то было… Едва уловимо, но я почувствовала поток такой же темной, лишь едва отличающейся энергии, что слабо текла по стенкам этой «шкатулки». Это мое ядро. Я уверена в этом. Сосредоточившись, потянулась к этой энергии, но она была неуловимой — я ощущала ее, но не могла увидеть и коснуться. Мне трудно описать то, что я чувствовала в тот момент. Казалось, какое-то чувство безысходности и обиды окружило меня, как одеяло. И тогда я услышала его. Шепот. Поначалу мной овладел испуг: неужели галлюцинации проникли даже сюда? Но несколькими секундами позже пришло понимание. Шепот не принадлежал Себастьяну. Мужской, пронизывающий до костей своим холодом, но не вызывающий отвращения и ненависти. Незнакомый и родной одновременно. Такой… приятный. У меня было чувство, словно я вернулась в родной дом и слушала его голос. Он что-то неразборчиво шептал словно отовсюду. Со временем голос стал громче, но это все еще был шепот. — Мне до ужаса обидно… Наконец, мне удалось услышать что-то внятное. — Как она могла так поступить?.. Столько обиды в этом шепоте, что мне невольно стало жаль этого… человека? Что это вообще за шепот? — Мое создание, услышь меня… Обрывки фраз долетали до меня издалека. Я хотела подобраться ближе к этому шепоту, но что-то внезапно выдернуло меня из темноты, по слуху ударил испуганный голос Артура: — Кантарина! Кантарина, все хорошо? Взмахнув ресницами, обнаружила, что все еще сидела в том же положении. Все тело затекло, но я не ощущала себя уставшей, как после дневного сна. На меня взволнованно смотрел Лейц, касаясь костяшками пальцев моего лба. Он испугался, что мое самочувствие снова ухудшилось. Я точно знала: это был не сон. Я погрузилась куда-то глубоко в себя, едва не коснулась собственного ядра и чего-то неизвестного. Может быть, это была сама сущность «подлинника»? Меня одолела легкая дрожь. Подняв глаза, вдруг обнаружила, что солнце уже начало клониться к закату. Время моей тренировки уже прошло. Я просидела в трансе почти три часа! Но казалось, что прошло всего несколько мгновений. *** — И как ты думаешь, что это было? — Ариста с сомнением смотрела на меня. В ее глазах горело беспокойство — я все еще была бледна после длительной медитации. Когда я вернулась домой, застала в гостиной только Женерию. Она рассказала, что Сиэль и Синелис ушли с остальными гулять по городу после тренировки, Ардаган проводил время со специальной группой, Теодор ушел к Артуру, чтобы что-то уточнить у учителя, а у нее в планах был отдых. Я рассказала ей о том, что услышала и ощутила, но Ариста отнеслась к этому несколько скептично, в чем ее, конечно, не стоило винить. Мне самой собственные слова казались лишь сказкой, глупым рассказом, и не ощути это сама, ни за что бы не поверила. Пожала плечом, присаживаясь на диван и накрываясь легким пледом. Взяв со столика приготовленный чай, медленно отпила немного, смакуя кислый вкус лимона, щекочущего язык, и только после этого поделилась собственным предположением: — Может быть, сущность «подлинника»? А что? — спросила я, увидев ее скептичный взгляд. Усмехнувшись, добавила: — Да ладно тебе. В нашем мире все возможно. Мы избежали смерти, того, что, казалось, нельзя избежать. Неужели ты не можешь поверить в то, что у «подлинника» есть своя сущность? — Почему же не верю? Охотно — я на нее смотрю. Эта сущность — это ты, Кантарина, — заявила девушка, раскинула руки по подлокотникам кресла, в котором сидела, и деловито закинула ногу на ногу, выпрямив спину. Она выглядела так, словно готовилась проводить важные переговоры, а не вела полу-серьезную беседу с подругой. — Ты и есть «подлинник». — С другой стороны, я не слишком нормальный «подлинник», — напомнила я. — В отличие от остальных, я пробуждала стихии по одной, из-за чего у меня так и не сформировалась особая энергия «подлинника», которую могли бы распознать у меня остальные перерожденные. Вследствие этого у меня появилось ядро, которого у других подобных мне, как я понимаю, не было. Это наталкивает на мысль, что именно из-за него у меня и не появилась та самая аура «подлинника», — я показала кавычки в воздухе указательным и средним пальцем левой руки. — Так что нельзя утверждать, что я воплощаю в себе сущность «подлинника». — А откуда вообще взялись такие, как ты? — Хороший вопрос. Однозначного ответа на него у меня нет, — высказалась я. — Но от кого-то слышала, что «подлинники» появились для того, чтобы уравновесить силы и восстановить баланс. Это наша… миссия. — Это понятно, — махнула рукой Ариста. Я отхлебнула еще чая, внимательно слушая ее рассуждения. — Но кто-то же вас создал. Или вы просто из воздуха появились? Про перерожденных мы знаем — их создала Богиня жизни. А вы? Кто вы вообще такие? К тому же, Стефан Уоллен говорил, что твоя энергия сильно отличается от остальных. Она будто темная. — Меня тоже это напрягло, — призналась я. — Почему у такой Богини появилось столь «темное», по словам Стефана, создание. А если «подлинник» вообще не ее порождение? Эта мысль заставила нас обеих напрячься. — Чье тогда? Я снова пожала плечами, допивая свой чай. Продолжить разговор нам не дали — в дверь раздался громкий стук, мы переглянулись. Ариста поднялась и направилась к двери, оставляя меня задумчиво смотреть на океан и продолжать размышлять о происхождении «подлинников». Мне не особо интересно, кто решил навестить нас. У одноклассников и Артура есть ключи, вряд ли они стали бы стучаться, с Риксом мы договорились встретиться на выходных, хотя не уверена, захочет ли он контактировать со мной после моих угроз (с того дня я с ним не пересекалась), а до остальных мне не было дела. Но проигнорировать незванного гостя оказалось сложнее, чем я думала. Из мыслей меня выдернул голос Аристы — она повысила его, явно медленно закипая: — Не позову. Ее нет дома. Какое-то бурчание в ответ. Вздохнув, я отставила пустую кружку, которую все это время продолжала держать в руках, на столик, скинула одеяло с плеч и неторопливо поднялась. Выйдя в прихожую, замерла, увидев человека на пороге. На солнце блестели, как золото, светлые волнистые волосы, на красивом лице отпечаталось недовольство и легкая неприязнь. Увидев меня, застывшую на пороге, Лукас смягчился и настойчиво позвал: — Кантарина. Ариста резко обернулась, смерила меня сердитым, предупреждающим взглядом. Я ответила мрачным. Подруга явно не хотела, чтобы мы с Лукасом общались, а тем более оставались наедине. Да и я, признаться, сама не горела желанием выяснять отношения с бывшим парнем, но подозревала, что так просто он не отвяжется. В тот момент даже немного пожалела, что Ардаган не дома: будь он здесь, спустил бы брата с крыльца, не дав тому и слова сказать. Впрочем, это мимолетное чувство прошло почти сразу же — не могу же я всегда полагаться на Филеро. Особенно в таких вопросах. — Заходи. Женерия непонимающе скривила губы и неодобрительно нахмурилась. На ее лице так и читался вопрос «зачем ты его впустила». Дигнита прошел мимо девушки, не удостоив ее и взглядом, и направился в гостиную. Я настойчиво попросила, обращаясь к подруге: — Оставь нас. — Кантарина… — она попыталась вмешаться. Мой мрачный взгляд обжег ее лицо, я медленно, уверенно сказала: — Я хочу поговорить с ним. Наедине. Вздохнув, Ариста подняла руки в капитулирующем жесте. Мы вышли в гостиную, девушка, словно тень, скользнула к лестнице, снова окинула Лукаса, уже сидящего на диване, злобным, полным неодобрения взглядом, и скрылась на втором этаже. Я заняла ее место, положив руки на подлокотники кресла, и выжидательно посмотрела на парня. Но молчала, ожидая, что он заговорит первым. Дигнита, видимо, собирался с мыслями, потому что первые три минуты с его губ не слетело ни одного звука. Мое терпение медленно заканчивалось. — Ты так и будешь молчать? — прозвучало грубо, но я даже не обратила на это внимания. Почему-то в этот раз чувствовала себя удивительно нетерпеливой и вспыльчивой, как будто именно эти две черты, не присущие моему характеру, проснулись именно в тот момент, как увидела его лицо. Раздражало и то, что я не могла понять, какие эмоции он испытывает — и в глазах, и на лице какая-то смесь из чувств, которую невозможно разобрать. Как будто маска. Лукас вздрогнул, поднял на меня глаза. Я снова убедилась, что ничего не чувствовала в тот момент, когда наши взгляды столкнулись. Словно тот огонек, что вспыхнул между нами тогда, погас, потому что ничем не подпитывался. А его поступок растоптал его окончательно. Я до сих пор помнила, как больно мне было в тот день, когда он приказал схватить меня, но по сравнению с тем, что пришлось пережить за последние месяцы, вся эта боль меркла и казалась такой незначительной. — Я пытаюсь понять, что сказать, чтобы ты не выгнала меня уже через минуту, — он усмехнулся, но шутку я не оценила. — Просто скажи, чего ты хочешь от меня. — Я хочу поговорить о нас, — ожидаемо. Но при этом изумилась тому, что ему хватило наглости снова начать приставать ко мне с подобными темами. Зло усмехнулась, незаметно сжимая кожаную обивку подлокотников. — Мне казалось, мы уже все обсудили. Лукас засуетился. — Тогда мы были на эмоциях. Понимаю, ты до сих пор обижена на меня за тот раз. Я злюсь на себя за это, и за то, что в наш последний разговор не пытался до последнего переубедить тебя. Я собрался с силами и с мыслями. Теперь точно решил — я буду бороться за тебя, Кана. Все, чего мне хочется, это быть с тобой. Его голос звенел у меня в ушах, как звон колокольчиков. Я прекрасно знала, что Лукас до сих пор любит меня, что лелеет надежду вернуть наши отношения, но… Мне-то что до этого? Я ничего не чувствовала. Даже если бы он лгал — мне было бы все равно. Склонив голову на бок, равнодушно смотрела на его лицо и пыталась вспомнить, что чувствовала, когда смотрела на него так два года назад. Сердце отказывалось вспоминать, то ли боясь, что снова будет больно, то ли начисто стерев эти чувства. Лукас тем временем продолжал: — Я обещаю, Кана. В это раз все будет по-другому. Я смогу тебя защитить, мы будем счастливы, ведь теперь мы на одной стороне. Слова. Слова. Слова. Одни слова. Я вдруг осознала, что все, что получала от него — это пустые слова. Слова о любви, о защите, о счастье. Но Лукас ни разу не показал мне действиями, как сильно любил меня. Именно тогда я задала ему самые важные и правильные для меня вопросы: — Что ты сделал, когда я нуждалась в тебе, Лукас? В первый раз, тогда, в академии? Поморщившись, словно ему больно вспоминать об этом, он минуту спустя нехотя ответил: — Бросил тебя. И снова: — Во второй раз, когда умер мой отец? Он поджал губы, уже начиная понимать, к чему я веду: — Я не был рядом. — Так ответь мне, пожалуйста, почему я должна верить тебе сейчас? — усмешка на моем лице все же вышла горькой, но не потому, что сожалела о прошлом. Нет, мне было горько, потому что по собственной глупости я вляпалась в эти недо-отношения, причинив боль и себе, и ему. Не будь этой искры между нами, не чувствовала бы тогда этого отчаяния, не пролила бы тех слез. Я снова горевала о том, чего не случилось и не могло случиться. Глупая привычка, которая так нравилась ей — Кантарине Ноэлли. Хватит сожалеть. Горечь ушла, оставляя на своем месте лишь пустоту. Но в этот раз Лукас нашел, что сказать. И теперь в его взгляде горели надежда и упорство: — Потому что я прошу второго шанса. Ты не обязана мне его давать, не обязана верить, но я хочу доказать. Пожалуйста, позволь мне это сделать. Позволь показать, как сильно я люблю тебя, Кантарина. Любишь? Я сцепила зубы. — Я не верю словам, — процедила, буквально выплюнула ему в лицо эту фразу. — Знаю, — Дигнита кивнул. — Поэтому докажу тебе это. Только позволь. *** Вопреки моим ожиданиям, Рикс заявился ко мне в выходные. В его поведении не было и намека на то, что мои угрозы повлияли на его ко мне отношение. Возможно, это просто не возымело никакого эффекта, и эта мысль неожиданно отозвалась разочарованием и недовольством в сердце. А может, Бэйра оценил мою попытку защитить близких даже от него самого, и его уважение ко мне резко подскочило. По его улыбчивому лицу сложно сказать, о чем он на самом деле думал. Достаточно ранним утром в воскресенье раздался стук в дверь, который услышали все, потому что сидели на кухне и пили чай. Мы переглянулись, намекая на то, что никто вставать не собирается и придется искать жертву. Вздохнув, Сиэль отставил кружку на стол и ушел в гостиную. Остальные расслабились, продолжая завтракать. — Если это опять Дигнита, я швырну его в океан, — прошипела себе под нос Ариста, и так как она сидела рядом с Ардаганом, он это услышал. Я, находившаяся по другую сторону от нее, с намеком ткнула ее локтем в бок, уже почувствовав угрожающую ауру с левой стороны стола. — Ой-ей! — воскликнул Синелис, от неожиданности едва не опрокинувшись назад вместе со стулом. Ради собственной безопасности он отодвинулся ближе к Теодору, спасая свою тарелку, набитую бутербродами, яичницей и овощами. Реакция Ардагана на имя брата была ожидаемой. Я как ни в чем не бывало продолжила намазывать шоколадную пасту на кусок бутерброда. Мне даже показалось, что вдруг проснулся аппетит: похоже, нас ждет забавная сцена того, как Ардаган Филеро в очередной раз бесится из-за Лукаса Дигнита. Лишь бы Женерия не сболтнула о том, что блондин приходил просить вернуть наши отношения. Тогда академии придется в срочном порядке строить морг. — Опять? — опасно тихим тоном переспросил одноклассник. — А он уже был здесь? Я метнула в Аристу предупреждающий взгляд, но она этого не заметила. Слишком поглощенная своими недовольством и возмущением, девушка игнорировала все мои попытки заткнуть ей рот и изливала душу не самому адекватному человеку в нашей компании. — Вчера приперся, — буркнула она. — Когда все разбежались. Как будто чувствовал, гаденыш. Одноклассники застыли, уже предчувствуя взрыв. — И чего он хотел? — удивительно, но пока что Филеро цедил слова сквозь сжатые зубы вполне понятно и даже относительно спокойно. Будь это любой другой человек, я бы сразу сказала, что он в дикой ярости, но когда дело касалось Ардагана, то это его обычное состояние. Так что да — это он еще спокоен. — Мне откуда знать? — Ариста повернулась ко мне и ехидно-сердито сказала: — Меня выгнали из гостиной. Он ушел спустя минут пятнадцать. — Десять, — деловито поправила я и облизнула ложку. Положила ее на край своей тарелки, откусила кусочек бутерброда под удивленными взглядами друзей. Мое ледяное спокойствие явно выбило их из колеи. Из гостиной раздался крик Сиэля: — Кантарина, это тебя! Со вздохом отложив бутерброд, я поднялась и неторопливо пошагала к выходу. — Эй, сбрендившая! — обернувшись, смерила ошеломленного Ардагана вопросительным взглядом. — Что? — О чем вы говорили? Пожала плечами, разворачиваясь. Игриво бросила, желая подразнить вспыльчивого парня: — О любви. Вопли из кухни едва не оглушили меня. Одноклассники явно оценили мой подкол. Я усмехнулась и вышла в прихожую. На пороге стоял Рикс с невозмутимым видом. Стоило его взгляду упасть на меня, Бэйра слегка улыбнулся, и его лицо разгладилось. На нем была обычная белая футболка, черные джинсы и кроссовки. На руке поблескивали простые, но стильные часы. Длинные пшеничные волосы Рикс собрал в низкий хвост, который лежал на его сильном плече. Сиэль, увидев меня, недоуменно поднял брови: — Что там за крики? — Ардаган планирует придушить Лукаса. Все нормально. Выдавив что-то вроде «оу», Сиэль поспешил на кухню, чтобы не допустить убийства и наших одноклассников, которые своими визгами явно выбесили Филеро еще сильнее. Я сложила руки на груди, остановившись в нескольких шагах от Рикса. Бэйра не стал пересекать порог нашего дома, только оперся руками на дверной косяк. Мощное тело почти перекрывало весь выход на улицу, мышцы перекатывались под сильными руками. — Пришел просить благословения? — хотела пошутить, но серьезный тон не располагал. — Ты уже забыла? — почти обиженно протянул парень, проигнорировав мое высказывание. — Мы же договорились встретиться на выходных. Я все еще очень хочу послушать твою историю. Заодно поговорим о моем дурном нраве и о том, как мне добиться внимания твоей подруги. Недовольно нахмурившись, уже хотела жестко осадить его, но из гостиной послышался злой топот. Эти тяжелые шаги не узнать невозможно. Застыла, ожидая появления разъяренного Филеро. Он явно думал, что пришел Лукас, потому что, вылетев в прихожую, застыл в двух шагах за моей спиной и слегка разочарованно протянул: — Ты… — Ага, я. Рад тебя видеть с утра пораньше, Ардаган. Парень фыркнул, наклонился ко мне, все еще стоя за моей спиной. Его горячее дыхание опалило ухо. — Не хочешь продолжить наш разговор? — Не начинай, ладно? Твоя злость беспочвенна: он пришел, чтобы поговорить. Ничего мне не сделал. Что ты хочешь услышать? Ардаган раздраженно выдохнул, выпрямился. Даже стоя спиной к нему, я ощущала, как дрожит его аура. Мои слова задели его и даже обидели. Не будь ненависть между братьями такой очевидной, решила бы, что дело в банальной ревности. А так любое упоминание о Лукасе вызывает в Филеро неконтролируемую злость. — Когда этот белобрысый придурок снова что-нибудь натворит, не прибегай ко мне жаловаться, — огрызнулся он. — Прекрати, — снова попросила я и добавила: — Иначе я решу, что ты ревнуешь. Воцарилось молчание. Рикс непонимающе переводил взгляд с меня на Ардагана, явно чувствуя себя лишним свидетелем этой ссоры, а я наблюдала за его растерянным выражением лица, почему-то боясь обернуться на Филеро. Тишина длилась почти минуту, прежде чем Ардаган негромко выдал: — Кто тебе сказал, что это не так? Я распахнула глаза, не поверив своим ушам. Даже не успев отреагировать, услышала шаги за спиной, и сразу же поняла — Ардаган ушел в свою комнату. Рикс присвистнул: его явно забавляли развернувшиеся на его глазах страсти.