Глава 9: Место, что известно только нам одним

      Гермиона читала утренние записи. Ладно, на самом деле она не читала их, она думала о том, что только что произошло в саду.       Драко и Гермиона тогда вместе вошли в дом, и он оставил ее заниматься своей работой, а сам пошел в свой кабинет. Не сговариваясь, они оба осознавали, что каждому из них нужно немного времени на раздумья. Ее разум был в смятении. Неужели она действительно только что призналась в любви к Драко Малфою, общаясь с ним как с другом всего неделю?       Как они оба могли так быстро влюбиться, когда ненавидели друг друга все эти годы, до того, как Драко показал ей свое истинное нутро? Когда Гермиона узнала, что Драко предал Темного Лорда, она смягчила отвращение, которое испытывала к нему в школе, превратив его в скрытую неприязнь к высокомерному мальчику.       Все это происходило так быстро. Как будто все те годы, что они ненавидели друг друга, были просто скоплением необузданной энергии, готовой вылиться во что-то… страстное и эмоциональное.       Это все еще не объясняло, почему они были влюблены. Конечно же, Гермионе нужно было выяснить причину. Откуда они могли знать наверняка, что любят друг друга? Как это возможно, что она влюбилась в него, а он в нее всего за неделю…?       И тут ее осенило. Это было так просто, но в то же время упускалось ею.       Любовь — это не то, о чем ты думаешь, это то, что ты чувствуешь.       Вот, как она поняла, что любит его. Когда он держал ее в своих объятиях, когда она плакала тем утром, она ни о чем по-настоящему не думала. Но она чувствовала любовь. Она чувствовала это своим сердцем, а не разумом.       Психология не могла этого объяснить, потому что это не имело ничего общего с психическими процессами. Как бы эта область науки ни пыталась объяснить любовь и влечение, она никогда не сможет полностью постичь все абстрактное.       Гермиона улыбнулась, подтверждая свои чувства. Она действительно была влюблена, потому что в кои-то веки ее мозг отключался. Обычно она во всем полагалась на свой разум, но это понимание пришло не оттуда, и тем не менее она чувствовала, что все это правильно.       Несколько мгновений спустя мысли Гермионы были прерваны Соплей.       — Целительница Грейнджер, мастеру Драко нужна Ваша помощь с госпожой Нарциссой… кажется, она сама не своя!       Гермиона быстро отложила записи и практически побежала через холл в крыло Нарциссы. Она обнаружила Драко, стоящего рядом со своей матерью с мрачным видом, и Нарциссу, весело болтающую, сидя в кресле у окна.       — Что происходит? — спросила Гермиона, подходя к ним ближе.       — Я понятия не имею, — ответил Драко и жестом попросил Гермиону послушать, что говорит его мать.       — Привет, Лиа! — сказала Нарцисса и повернулась к Гермионе. — Это определенно красивый розовый костюм.       Гермиона все еще была одета в сине-черное платье на бретельках.       — Нарцисса, когда Вы проснулись? — спокойно спросила Гермиона.       — Хм… я не знаю. Итак, когда я смогу увидеть вашу хорошенькую малышку? О, вот оно. Разве Ной не был таким хорошим мальчиком, что присмотрел за ребенком вместо тебя? — спросила Нарцисса, вставая со стула и указывая на Драко.       — Нарцисса, Вы знаете, кто мы такие?       — Ну да, дорогая, что за глупый вопрос. Лиа и Ноа. Я встретила вас ранее в этом году в нашем летнем домике в Бате, — сказала Нарцисса и взяла подушку, как будто это был ребенок. — Какой у вас милый ребенок, Лиа.       Гермиона подошла к женщине, опустила подушку вниз и взяла ее за плечи, повернув лицом к себе.       — Нарцисса, тебе нужно сосредоточиться, хорошо? Сделай вдох. Сделай два вдоха. Прислушивайся к моему голосу и не позволяй своему зрению рассеиваться.       Она на мгновение испугалась, но сделала, как ее просили, закрыв глаза и сделав вдох. Гермиона продолжала удерживать ее, ожидая, пока та успокоится.       Нарцисса открыла глаза и уставилась на Гермиону.       — Почему ты так держишь меня, Лиа? У тебя самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела, и ты такая высокая.       Гермиона была на четыре дюйма ниже царственной ведьмы.       — У нее визуальная галлюцинация.       Она повернулась к Драко, который наблюдал за происходящим, выглядя убитым горем.       — Драко, мне нужно, чтобы ты подержал ее здесь, пока я схожу за нейролептическим зельем. Пожалуйста, не выпускай ее из виду.       Драко кивнул и повел свою мать обратно к креслу, придерживая ее за плечо, чтобы она не оступилась.       Гермиона побежала обратно в свое крыло и порылась в шкафу с зельями. Она нашла красную жидкость, которую искала, и поспешила обратно в другой конец коридора.       Она быстро подошла к Нарциссе и откупорила флакон.       — Драко, мне нужно, чтобы ты придержал ее, потому что после того, как я дам ей зелье, у нее могут начаться конвульсии и дрожь. Я не хочу, чтобы она причинила себе вред.       — Почему мы не можем просто обездвижить ее? — спросил он.       — Потому что это напугает ее, а то, что ты будешь рядом, обнимая ее, наоборот утешит. Я никогда не обезджвиживаю своих пациентов. Это может иметь ужасные последствия.       Драко снова кивнул и встал перед матерью, опустившись перед ней на колени. Он схватил ее за руки и прижал их вниз, к краям стула.       — Отпусти меня, Ноа. Боже, какая забавная шляпа на тебе, — сказала Нарцисса, глядя на своего сына.       — Нарцисса, не хочешь ли чего-нибудь выпить? — спросила Гермиона.       — Нет, — ответила та, пожимая плечами.       — Пожалуйста, Нарцисса, мне нужно, чтобы ты выпила это.       — Но я ничего не хочу пить, — упрямо ответила она.       — Это зелье красоты, Нарцисса, не то чтобы оно тебе было нужно. Но это слегка омолодит тебя, — солгала Гермиона.       — Правда, Лиа? Ну, может быть, немного мне не повредит, — согласилась Нарцисса и открыла рот, так как Драко все еще держал ее руки внизу.       Гермиона вздохнула и поднесла флакон к ее губам. Она быстро опрокинула содержимое ей в рот и закрыла его рукой, потому что зелье было не самым приятным на вкус.       Нарцисса попыталась пошевелиться, выплюнуть и закашлять одновременно, но Гермиона и Драко удерживали ее неподвижно.       Наконец, со слезами на глазах, ей удалось проглотить жидкость. Гермиона разжала ее губы, но предупредила взглядом Драко, чтобы он не отпускал мать.       Нарцисса пыталась вырваться из хватки Драко, но он был намного сильнее ее. Слезы текли по лицу, ее тело начало дрожать, и она горько расплакалась.       Гермиона оторвала Драко от матери и опустилась перед ней на колени.       — Нарцисса? — позвала она, убирая светлые локоны с ее глаз.       Женщина фыркнула в ответ.       — Нарцисса, ты узнаешь меня? — спросила Гермиона, взяв ее за руку.       Нарцисса не отреагировала.       — Тебе нужно отдохнуть, Нарцисса. В зелье, которое я дала, есть сильное успокоительное, тебе необходимо поспать, — сказала Гермиона и с помощью Драко уложила женщину обратно в постель. Она заснула почти мгновенно.       Гермиона применила к ней восстанавливающие питательные чары, которые действовали почти как внутривенная капельница, а также установила монитор, измеряющий состояние больного, который предупреждал бы Гермиону о любых нарушениях, подавая сигнал в ее палочку.       Гермиона жестом пригласила Драко следовать за ней в ее кабинет.       Она села за свой стол, а Драко лег на один из диванов.       Девушка быстро сделала заметки о дневном происшествии и всех последующих шагах, которые она предприняла для его устранения. Она слышала дыхание Драко, и оно звучало так спокойно, будто он спал.       Гермиона оторвала свой взгляд от записей и обнаружила, что он смотрит на нее. Он выглядел просто опустошенным, ни счастья, ни надежды, ничего.       — Сегодня утром она была в порядке. Я думал, мы прогрессируем, — сказал он       Гермиона вздохнула, встала со стула и опустилась на колени рядом с ним.       — Твоя мать была чрезвычайно сильной этим утром. Ей потребовалась вся ее энергия, чтобы вновь пережить те вещи и услышать это от своего сына. То, что она только что пережила, было визуальной галлюцинацией. На самом деле я ожидала этого, просто не знала, когда именно это произойдет, — тихо сказала Гермиона, страстно желая погладить его по щеке, но сдержалась. Ему нужно было пространство.       — Ты так чудесно с ней обращаешься, — сказал он и посмотрел в потолок.       — Как и ты. Более слабый человек не смог бы с этим справиться, — сказала Гермиона и на этот раз все же протянула руку, чтобы коснуться его щеки.       Он закрыл глаза от ее прикосновения.       — Как прошел анализ?       Она тихо рассмеялась и легонько ущипнула его за щеку.       — Не смейся надо мной.       Драко улыбнулся, открыл глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на нее.       — Я не смеюсь. Я сделал то же самое.       — Правда? — спросила Гермиона с улыбкой.       — Нет, — ответил он и рассмеялся. — Но я правда немного поразмышлял о некоторых вещах.       — О чем именно?       — Не знаю. Например, действительно ли это то, за что я это принимаю. И не спутали ли мы это с чем-то другим.       — Возможно, со страстью? — спросила Гермиона, подумав о том же самом.       — Да, действительно ли это любовь или, может быть, просто первобытное влечение. Но потом я подумал об этом еще немного и понял, что это любовь.       — Как ты пришел к этому осознанию? — спросила она с мягкой улыбкой на лице.       — Я не знаю, — ответил он. — Я просто доверился своим инстинктам.       — Я тоже.       — Да?       — Да. Только я совершенно к этому не привыкла. Вот так просто следовать своим эмоциям и чувствам.       — Это не так уж сложно. Просто смирись с этим. Делает жизнь интересней. Хочешь услышать кое-что?       — Что?       — Когда я был младше, мама всегда мне что-нибудь рассказывала. Я не знаю откуда она это взяла, но это навсегда как бы прилипло ко мне, и я верил, что если бы мне довелось прожить достаточно долго, чтобы испытывать к кому-то такие сильные чувства, это стало бы почти мантрой для меня.       — Что это было?       — Она часто говорила, что любовь — это когда ты даешь кому-то возможность уничтожить тебя и веришь, что он этого не сделает.       — Я никогда не слышала более правдивого утверждения.       — Да, — сказал он и пристально посмотрел на нее. — Ты чувствуешь себя, я не знаю, странно из-за всего этого? Мерлин, ты действительно, по-настоящему думаешь, что мы влюблены друг в друга?       — А ты?       — Ну да, знаешь, когда мы разговариваем, я чувствую, будто я соединяюсь с тобой в единое целое и что ты понимаешь меня, даже если я иногда сам не понимаю себя. Когда мы учились в школе, я действительно ненавидел тебя, я имею в виду, что считал тебя просто самой раздражающей вещью на планете, — сказал он и увидел как она улыбнулась.       — Я конечно не думаю так сейчас, хотя все еще бывают моменты, когда я хочу заткнуть тебя, но потом смотрю и…ты просто такая чертовски красивая, что мне хочется тебя поцеловать.       — Ты ужасный романтик, — сказала Гермиона весело смеясь.       — Ты хочешь сказать, что я сентиментальный? — спросил он с притворным удивлением.       — Я говорю, что ты девчонка, когда дело доходит до любви, — ответила Гермиона, подзадоривая его.       — Девчонка? — Драко практически прокричал. — Это так ты называешь людей, которые используют правую сторону своего мозга? Хмм?       — Да, — ответила она все еще шутя.       — Ну, я бы предпочел быть сопливой девчонкой, ужасным романтиком, чем научным, роботизированным реалистом, — сказал он, гордо ухмыляясь.       — Неужели то, что ты по-девчачьи сентиментален, каким-то образом ущемляет твое маскулинное эго?       — Я очень уверен в своей сексуальности, большое тебе спасибо, — сказал он это как очевидный факт. — Нет ничего унизительного в том, чтобы использовать свои эмоции и зависеть от своих инстинктов.       — Драко, я должна кое-что спросить, — сказала Гермиона через некоторое время.       — Что? — спросил он, садясь и подтягивая ее на диван рядом с собой.       — Ну, я просто, хорошо, как мы должны это сделать? Я имею в виду, что должно произойти?       — Мерлин, — сказал он, вздыхая.       — Что?       — Я знал, что ты любишь «планировать заранее», я просто надеялся, что ты не начнешь делать это так скоро.       Она игриво толкнула его и притворно надула губы.       Он проигнорировал ее уловку.       — Разве мы не можем просто разбираться с этим постепенно? Пусть все идет своим чередом? Я имею в виду, ты сама сказала, что не ждешь шикарных свиданий, подарков и всего того, чего бы мне очень хотелось, чтобы у тебя было.       — Все это немного сбивает с толку, вот и все… Я х-хочу кое-что сказать, но я не хочу тебя обидеть, — нервно сказала Гермиона.       Драко уловил ее эмоции и взял ее ладонь в свою, поглаживая ее костяшки большим пальцем.       — Ты не можешь обидеть того, у кого нет самоуважения.       Гермиона ошеломленно открыла рот.       — Драко, нет. Ты не можешь так думать. Почему ты чувствуешь себя так?       — Как будто это не очевидно, Гермиона. В ту минуту, когда я присоединился к Пожирателям Смерти, я потерял уважение к себе. Это было само собой разумеющимся. После всего, что произошло, я определенно не горжусь тем, кем являюсь. А наблюдать за тем, как моя мать страдает из-за своего безумия — это просто еще один гребаный гвоздь в мой гроб. Ничто уже не может оскорбить меня.       Гермионе хотелось плакать. Высокомерный мальчик, которого она знала со школы, давным-давно превратился в кого-то, у кого не было абсолютно никакого чувства собственной значимости.       — Я уважаю тебя, — сказала она, придвигаясь к нему ближе. — Я уважаю тебя за то, что ты осознал свои ошибки и вместо того, чтобы сбежать, ты помог уничтожить самое злое существо современности. Я уважаю твою преданность своей матери. Кто-то другой мог бы отправить ее в психиатрическую лечебницу или просто оставить умирать. Я уважаю тебя за то, что ты пытаешься стать лучше, за то, что признаешь свои недостатки и свои сильные стороны.       — Гермиона, я говорил ранее, что я в одном шаге от того, чтобы сойти с ума. В моей жизни присутствуют демоны и кошмары, о которых я не хочу, чтобы кто-нибудь знал. Единственная причина, по которой я делюсь ими с тобой — потому что это может помочь моей матери.       Последняя часть причиняла ей боль.       — Ты имеешь в виду, что не рассказал бы мне все это потому, что любишь меня, зная, что я хочу тебе помочь?       — Я бы не стал рассказывать тебе такие вещи, именно потому что люблю тебя. Никто столь чистый, как ты, не должен прикасаться к тому, через что я прошел. Мне необходимо разобраться с этими самостоятельно, и мне нужно, чтобы ты это поняла. Я просил тебя быть психиатром моей матери, а не моим.       Гермиона кивнула.       — Но чем бы то со мной ни поделился, я буду использовать это только для того, чтобы помочь, а не для того, чтобы причинить тебе боль.       — Вот почему это любовь, — сказал он с улыбкой. — У тебя есть возможность причинить мне боль, но я достаточно доверяю тебе, чтобы знать, что ты этого не сделаешь.       Гермиона не смогла удержаться, чтобы не поцеловать его. Сначала он чуть было не отстранился от удивления, но затем углубил поцелуй, притягивая ее ближе к своему телу.       Этот поцелуй был более ленивым, чем предыдущие, никакой спешки, никакого чувства слепой нужды. Он был также великолепен, как и остальные, но в нем была осознанность. Понимание того, что они оба все еще не были уверены друг в друге, но все же были готовы открыть для себя много нового.       Гермиона отстранилась и запечатлела целомудренный поцелуй на его губах.       Драко улыбнулся ей, и она поняла, что это была та же самая улыбка, которую он подарил ей в самый первый раз. Казалось, она озаряла его лицо и оно излучало чувство удовлетворения.       — Что ты собиралась сказать до того, как мы отвлеклись на всю эту историю с самоуничижением?       — Ой. Я собиралась спросить, считаешь ли ты, что единственная причина, по которой мы влюбились друг в друга, заключается в том, что…ну, потому что мы двое были изолированы здесь ото всех, — тихо спросила она.       Он мягко улыбнулся и заметил, что ей стыдно за это.       — Сначала я так и думал.       Она удивленно посмотрела на него.       — Я думал, что единственная причина, по которой я мог когда-либо влюбиться в тебя, заключалась в том, что за последние несколько лет ты единственная девушка, которая оказалась рядом. Но это неправда. Я уже говорил тебе, что верю в судьбу. Судьба привела тебя сюда, в этот дом, чтобы ты заботилась о моей матери. Судьба знала, что делала. Она хитрая сучка, — сказал он, что заставило Гермиону рассмеяться.       — Я влюбился в тебя не из-за изоляции. Ты не вспоминала о моих прошлых ошибках и позволила себе узнать меня настоящего. Не того человека, которым меня воспитывали, а того, кого я смог открыть для себя самостоятельно.       Гермиона кивнула ему в ответ. Его слова так много значили для нее.       — Знаешь, что пугает меня больше всего? — спросила Гермиона после того, как он договорил.       — Нет, что?       — Незнание того, что нас ждет. Это пугает меня, — сказала она и повернулась к нему лицом. — В науке ты как правило знаешь, что следует дальше. Ты изучаешь, следуешь набору правил и инструкций, и должен получать определенные результаты. Но с нами может случиться все, что угодно, и это может быть как хорошо, так и плохо. Это пугающая мысль.       Он улыбнулся ей и обнял за плечи.       — Это, наверное, самое забавное во всем этом. Неизвестность, что ждет нас впереди. Неожиданность, внезапность, спонтанность… это бодрит.       — Мы — противоположности друг друга, — Гермиона задумалась. — Это тоже пугающая мысль. Это исследование «противоположности притягиваются» постоянно всплывает у меня в голове, когда мы не сходимся во мнениях в каких-то вещах.       — Но, Гермиона, мы доказали, что это исследование неверно. Мы доказали, что наука ошибается. Противоположности действительно притягиваются. Черт возьми, они даже влюбляются.       Гермиона рассмеялась и крепче обняла его. В его словах действительно был смысл, даже когда он шел против науки, которой она так дорожила.       — Когда она должна проснуться? — спросил Драко.       — Действие зелья обычно длится около 12 часов. Она встанет к завтрашнему утру.       — Ну, тогда мне нужно наверстать упущенное по работе… Размышляя о нас, я пренебрегал платежами, с которыми должен был разобраться. Я не знаю, как ты выполняешь какую-либо работу, — поддразнивающе сказал он, когда они встали с дивана.       — О, я привыкла к этому, — сказала она и последовала за ним к дверям.       — Тогда ты присоединишься ко мне за ужином? — спросил он, прежде чем открыть дверь.       — Это свидание? — спросила она с легкой улыбкой.       — Ты хочешь, чтобы это было свиданием? — спросил он, взяв ее за руку и целуя тыльную сторону.       Будь прокляты его губы, даже если бы она хотела сказать «нет», она бы не смогла.       — Да, это звучит прекрасно. Но надеюсь это неформальный ужин, мне не хочется краситься, ходить на каблуках.       — Тебе это все не нужно. Мне нравится видеть твое лицо без макияжа. Я люблю твою естественную красоту. Это приводит меня в восторг, — добавил он с хитрой улыбкой.       — Что ж, твоя красота не дает мне покоя, а теперь двигайся, увидимся за ужином, — сказала она и игриво вытолкнула его за дверь.

***

      Ужин был замечательным. Драко был замечательным. Она была замечательной. Все было просто… замечательно. Они могли говорить о чем угодно, и она знала, что он не осудит ее, а он знал, что она не осудит его.       Их еда оставалась недоеденной, пока они узнавали больше друг о друге, задавая вопросы, обсуждая ответы. Было так много всего, что они могли рассказать друг другу и над чем посмеяться, пошутить, подразнить.       Они не говорили на опасные темы… для этого еще найдется время и место.       Каждый раз, когда он улыбался чему-то, о чем она рассказывала, Гермиона невольно задерживала дыхание. Она чувствовала в себе способность заставлять его улыбаться.       — Итак, она наконец убедила меня выпрямить волосы. Белль — самый колоритный и драматичный человек, которого я когда-либо встречала.       Драко кивнул, а затем задумчиво посмотрел на нее.       — Мне больше нравились твои старые волосы.       — Правда? — спросила Гермиона, шокированная этим заявлением.       — Да. Я думаю, кудри придают девушке характер. Не пойми неправильно, ты выглядишь прекрасно в любом случае, мне просто нравились твои кудри, — сказал он и сделал глоток воды.       — Спасибо. В следующий раз, когда я увижу Белль, узнаю, как вернуть их на место. Если я попробую сделать это самостоятельно, то останусь лысой, — сказала Гермиона смущенно смеясь.       — Так какие у тебя планы на выходные? — спросил он.       — Ну, вообще-то, я собиралась сводить твою маму на свадьбу Рона.       Он приподнял бровь, глядя на нее.       — Для нее это будет прекрасной возможностью увидеть положительные стороны брака, а не те, с которой ей пришлось столкнуться. Свадьба пришлась как нельзя кстати, и я очень рада, что могу использовать ее для реализации новой стратегии лечения.       — Ты собираешься снова оставить меня наедине с домашними эльфами? — спросил он с выражением беспокойства на лице.       Гермиона улыбнулась.       — Да, а что?       — Мерлин, в прошлый раз, когда вы ходили по магазинам с моей мамой, они решили, что мне нужно взбодриться, поэтому устроили шоу талантов, — сказал он, раздраженно вспоминая это.       — Они этого не сделали! — засмеялась Гермиона       — О, и не только это, они сказали, что я должен быть судьей, — он продолжал говорить со всей серьезностью.       Гермиона не могла сдержать смех… Образ в ее голове был слишком красочным.       — Это не смешно! — сказал он, притворно возмущаясь. — Мне пришлось просидеть два часа на «театральной постановке домашних эльфов», «караоке домашних эльфов» и «танцах домашних эльфов». Если бы не твой сюрприз на день рождения в тот день, я, вероятно, был бы в дерьмовом настроении весь оставшийся день и ночь. Может, ты перестанешь смеяться?! — сказал он, уже улыбаясь.       По какой-то причине это заставило ее смеяться еще сильнее, и, прежде чем она осознала это, она хрюкнула. Хрюкнула, смеясь. Как гребаный поросенок.       Она быстро зажала рукой нос и рот и весело наблюдала, как Драко смеется.       — Прости, — сказала она через некоторое время, как будто это могло скрыть ее конфуз.       Драко улыбнулся ей.       — Нечего смущаться. Это была, наверное, самая непринужденная вещь из всех возможных. И к тому же прелестная.       — Прелестная? Господи, ты еще более ненормальный, чем я думала, — игриво сказала она и встала из-за стола.       Он встал и протянул ей руку.       Этот жест, как ни странно, вызвал миллион тревожных сигналов в голове Гермионы. Это было их первое свидание. Было ли у него что-нибудь запланировано дальше? Предполагалось ли, что она планирует продолжение? Хотел ли он… секса?!       Драко остановился, чтобы посмотреть на нее.       — Прекрати это.       Она вынырнула из своих мыслей, чтобы посмотреть на него.       — Что?       — Перестань анализировать. Клянусь, твой мозг сейчас взорвется, а не прошло еще даже и суток, как мы признались друг другу в чувствах.       — Извини, я просто… — она замолчала, на самом деле не зная, что сказать.       Он взял ее лицо в свои руки.       — Я же говорил тебе, что мы просто принимаем все как есть. Никакого планирования наперед, никаких договоренностей на будущее, просто живи настоящим моментом. Если тебе действительно это неприятно, тогда скажи мне, и я просто, я не знаю, составлю для тебя план действий или что-то в этом роде.       — Ха-ха, — сказала она сухо, но ей нравилось, как его руки так нежно держали ее лицо. — И что теперь?       — Я собирался показать тебе кое-что, чего ты раньше не видела, — сказал он и, взяв ее за руку, вывел из столовой.       Мысли Гермионы снова сбились с курса. О боже, я надеюсь, он не имеет в виду свою спальню. Я влюблена в этого дурака, но не думаю, что у меня хватит нервов пройти через все это сегодня вечером… Мерлин, он так хорошо выглядит сзади. Я так рада, что он не носит дома мантию, потому что эти темно-синие брюки просто… Ладно, так, я официально странная извращенка, раз так долго пялюсь на его задницу. О Зевс, он смотрит на меня и ухмыляется… ЧЕРТ!       — Кажется, я просил тебя остановиться, — сказал он и притянул ее ближе к себе, обняв за плечи, когда они пересекали фойе.       — Плохая привычка… или хорошая. Я еще не решила, — сказала она и наклонилась ближе, вдыхая его мужской аромат, от которого у нее начало покалывать в яичниках.       — Ну, это плохо, если ты продолжаешь вот так пялиться в пространство. Это жутко.       Он повел ее в сад, где проходили болезненные сессии и где Драко с Нарциссой завтракали каждое утро.       Снаружи было темно, совсем никакого света, если не считать маленького кружочка луны на небе. Гермиона практически держалась за Драко, пока он вел ее через благоухающий сад в лабиринт живой изгороди. Она ничего не могла разглядеть и удивлялась тому, как, черт возьми, он определял, куда направляется.       Они шли около семи минут, она щурилась в лунном свете, пытаясь разглядеть, что их окружает, а он крепко держал ее за руку и умело шел по тропе, которую она даже не видела.       — Лабиринт живой изгороди Малфоев был одним из первых объектов, созданных на огромной площади этой территории. Первый обитатель особняка Малфоев в 1420-х годах устроил все так, чтобы до нее было трудно добраться и сложно найти выход.       Середину лабиринта, которая и была тем самым местом, которую люди должны были пытаться найти, видели только трое из сотен Малфоев. Настолько трудно было ориентироваться в лабиринте.       Спустя, казалось, целую вечность, он наконец остановился, и она почувствовала, как он потянулся за своей палочкой. В следующую секунду появилось множество маленьких огоньков, лениво парящих над ними.       У Гермионы отвисла челюсть.       — Это бабочки?       — Нет, это анабофлии. Очень похожи на бабочек, за исключением того, что они излучают яркое свечение, когда зачарованы. В это время у них брачный сезон, поэтому они светятся ярче всего.       Это выглядело так, будто часть звездного ночного неба спустилась к ним вниз. Светящиеся жучки излучали вокруг себя оранжевый свет, как будто это были свечи или тусклые лампочки. Гермиона оторвала взгляд от анабофлий и огляделась вокруг.       Это был центр лабиринта. Трава под их ногами была прекраснейшей. Святой Августин мог бы стоять в сторонке. Гермиона могла бы лечь спать на этой траве, если бы захотела. Также там стоял красивый фонтан со статуей в греческом стиле с печальным лицом и льющей воду из своего кубка. Вода тоже была необычной, не прозрачной или голубой, а переливающейся. Струящиеся цвета гипнотизировали.       В середине лабиринта было много цветов. Запах был необыкновенным. Сладкие, мускусные, цитрусовые, цветочные, все они сливались в один. Это был Эдем на земле, настоящий рай.       Драко наблюдал за выражением лица Гермионы, как она впитывает все в себя. Он держал это место в секрете ото всех, кого знал. Всех, даже от матери. Никто из ныне живущих не знал об этом месте, кроме них двоих.       Гермиона посмотрела на мужчину, который стоял поодаль, наблюдая за ней.       — Это неописуемо. У меня нет слов, — сказала она, задыхаясь.       — Я называю это место Джанна, — сказал он и подошел ближе к фонтану, Гермиона следовала за ним по пятам.       — Джанна? — Гермиона не могла припомнить, чтобы слышала об этом раньше.       — Джанна, либо Аркадия, — сказал он и сел на бортик фонтана, похлопав по месту рядом с собой, чтобы она села. Гермиона так и сделала, не сводя с него глаз, пока он говорил. — Аркадия, согласно греческой мифологии — это нетронутая природа в ее самой удивительной форме.       — Я знаю об Аркадии, но я не знаю о Джанне, — сказала Гермиона, наблюдая, как его глаза сияют, когда он делится информацией.       — Я прочитал книгу о маггловской теологии и религиозных верованиях. Один из самых интересных предметов, которые есть у магглов, — продолжил он. — Общая идея рая занимает значимое место в большинстве этих религий и особенно в триаде основных монотеистических религий христианства, иудаизма и ислама.       Гермиона уставилась на него в легком шоке. Он действительно очень много читал. Она позволила ему продолжить.       — Итак, Джанна по-арабски означает «Рай». Я выбрал его, потому что у него было приятное звучание и потому что этот язык наиболее тесно связан с арамейским, который является одним из первоначальных языков иудейско-христианской истории. Поэтому я выбрал его, чтобы включить в него все три теологические теории.       — К тому же, это уникально, — добавил он, подумав немного.       — Очень, очень уникально, — сказала Гермиона, глядя на фонтан позади нее. — Я понятия не имела, что ты так много знаешь о…ну, обо всем.       — Я даже не близок к тому, чтобы знать понемногу обо всем, — сказал он и взял ее за руку. — Но если я нахожу что-то интересное, я читаю об этом, и это просто как бы прилипает ко мне.       — Да, у меня тоже самое. Просто раньше я никогда не отваживалась заниматься гуманитарными науками. Но слышать, как ты рассказываешь об этом со всей этой аурой вокруг тебя, что ж, это чертовски захватывающе.       — У тебя определенно острый язычок для девушки, — сказал он с легкой улыбкой, все еще держа ее за руку.       — Когда ты общаешься с Белль так долго, как я, от этого никуда не денешься. Иногда она использует ругательства чаще, чем обычные слова, — сказала Гермиона, смеясь. — Это выставляет меня грубой, неотесанной или простоватой?       — Нисколько… это показывает тебя как открытую и немного бунтарскую личность. Я думаю, что в детстве ты была такой маленькой сопливой занудой, что тебе необходимо было начать выражать свои истинные чувства словами, которым стоило бы оставаться в пабах.       Гермиона притворилась оскорбленной и вытащила свою руку из его плена, слегка надув губы.       — Я не была сопливой занудой.       — О да, ты была. Я признаю, что был не так уж хорош, так что ты тоже должна это признать, — сказал он, приблизившись к ней.       — Разве ты не был хорош? Надменный, эгоистичный, маленькая чопорная куколка.       Он рассмеялся и прижал ее к себе, заключив в объятия.       — Чопорная куколка? — прошептал он ей на ухо.       — Да. Чопорная. Кукла, — она подчеркивала каждое слово, пока он приближался к ее пухлым губам.       — Хмм, — его слова были заглушены губами Гермионы. Он был таким приятным на вкус. Она показалась ему еще вкуснее. Он мог бы просидеть там всю ночь с ней в объятиях, не вспоминая ни о каких проблемах. Вот что было сложнее всего забыть… проблемы. Много-много проблем.       Он отстранился первым, но сразу же соскучился по теплу ее языка и губ, и улыбнулся ей.       — Ты единственный живой человек кроме меня, который знает об этом месте, — тихо сказал он.       — Я? — спросила она, оглядываясь по сторонам.       Он рассказал ей историю, но она предположила, что его видели только два других предка Малфоев.       — Так как же ты его нашел?       — Когда я был младше, я часто убегал в лабиринт в поисках этого места. Это было похоже на эту недостижимую цель. Что-то, чего у меня не могло быть. И все же я так сильно этого хотел. Мне хотелось заявить об этом, чтобы это было то, чего никто не мог отнять, то, чем мог гордиться мой отец.       Я нашел его вскоре после того после того, как сильно поссорился с ним из-за принятия метки. Мне было четырнадцать, были зимние каникулы, и он поднял эту тему. Сказать по правде, мне действительно это было просто не по душе. Я думаю, что в тот момент это был вопрос лени, эгоизма, а не этики. Не хотел пачкать свою мантию или что-то в этом роде, — сказал он с едва заметной улыбкой.       Гермиона улыбнулась его честности. Он был на том этапе внутренней силы, когда мог подшутить над самим собой.       — Он не стал настаивать тогда. Но сказал, что я позорю имя Малфоев, позорю чистокровных волшебников и даже позорю любого, у кого есть магическая кровь… что означало очень много для него.       Он вздохнул и продолжил.       — Я был в шаге от того, чтобы накинуться на него. Но вместо этого я просто пришел сюда и забрел в лабиринт. Я думаю, что бродил около двадцати минут, пока не нашел середину.       — Ты, должно быть, был очень взволнован, — сказала Гермиона.       — Так и было, но не потому, что нашел центр, а потому, что я наконец нашел место, где никто не смог бы меня найти. С тех пор, после каждой ссоры, после каждой встречи с Пожирателями Смерти я прибегал сюда и просто сидел. Я часами пялился на Адрастею.       — Это статуя в фонтане? — спросила Гермиона, оборачиваясь, чтобы посмотреть на величественное сооружение.       — Я не знаю, кто поставил здесь этот фонтан, я уверен, что это был основатель, который построил лабиринт, но этот фонтан такой… я не знаю, значимый.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, легенда об Адрастее гласит, что она была нимфой, которой было поручено защищать Зевса от его отца Крона, который собирался убить его, опасаясь, захвата власти. Адрастея и ее сестра Ида спрятали Зевса в пещере, и всякий раз, когда он начинал плакать, они поднимали шум своими мечами и щитами, чтобы Кронос не услышал плач Зевса и не пришел за ним.        Это может прозвучать до смешного глупо, но я всегда думал, что когда я прибегал сюда, чтобы сбежать от своего отца или попытаться избавиться от воспоминаний о встречах с ним, что Адрастея защищала меня… знаешь, например, как она защищала Зевса от его отца.       Гермиона посмотрела ему в глаза. В его серые, доверчивые, разбитые, опечаленные глаза.       Она хотела бы, чтобы у него был настоящий защитник в юности, она хотела бы, чтобы ему не приходилось расти в доме, где он нуждался в защите от чего бы то ни было. Судьба несправедливо обошлась с ним в самом начале его жизни.       — Это совсем не глупо.       Он улыбнулся ей и встал, вытянув свои длинные ноги от долгого сидения.       — Я думаю, нам следует вернуться, пока домашние эльфы не отправили за мной поисковую группу, — сказал он и помог ей слезть с фонтана. Гермиона засмеялась и обняла его за талию.       — Эти эльфы действительно заботятся о тебе, — ответила она, когда он повел их обратно через темноту после того, как расколдовал анабофлиев.       — Может быть, даже слишком. После того, как Сопля и Какашка отказались играть со мной, я стал ужасом для всех них. Но они отнеслись к этому спокойно, и когда я скрылся в поместье от Министерства, то извинился перед ними. Мерлин, можно было подумать, что я предложил сделать их членами королевской семьи, учитывая то, как они вели себя, когда я извинился.       Гермиона засмеялась и прижалась к нему крепче, наслаждаясь широтой его плеч и старалась не отставать от его широких шагов.       — Никогда бы не подумала, что ты будешь тем, на кого будет равняться домашний эльф, — сказала Гермиона не в силах сдержать смех.       — Да, я знаю. Мои предки, вероятно, переворачиваются в могилах, потрясенные тем, как их потомок вообще мог быть порядочным человеком, — сказал он шутя.       Не успела она оглянуться, как появилось освещенное поместье, и они слишком быстро оказались внутри.       Драко провел ее на третий этаж, и они оба проверили, все ли в порядке с Нарциссой. Два домашних эльфа присматривали за ней, и Гермиона перепроверила все жизненные показатели.       Они тихо вышли из комнаты и встали перед дверями Гермионы.       Прежде чем она успела почувствовать какое-либо беспокойство или нервозность, Драко погладил ее по щеке и нежно поцеловал.       — Спокойной ночи, любовь моя, — прошептал он ей в губы.       Она подавила вздох от потери контакта и ответила:       — Спокойной ночи.       Гермиона стояла и смотрела, как он уходит, и прежде чем ее икры успели закостенеть, она вошла в свои двери и испустила долгий, счастливый вздох.