Грозовые тучи

             Повторное совещание всё не могло начаться. Весть об убийстве короля Флоука разлетелась в ту же ночь по всему замку, и даже без официального оповещения от Артура все члены союза были давно уведомлены и немало шокированы. Кто рискнул пойти на подобное преступление? Имеет ли место быть связь к собранию союза, и какие цели преследовали организаторы? Все подобные вопросы обсуждались между главами королевств, и лишь Артур оставался предан собственным мыслям. Из присутствующих он самый первый узнал ночью о произошедшем и принёс свои глубокие соболезнования немало пострадавшему принцу. Разумеется, Артур принял решение о переносе этого совещания, но принц отказался.       — Не стоит стеснять других гостей из-за подобной мелочи, — словно о каком-то пустяке говорил Фабиен наедине с Артуром в его кабинете вчера вечером.       На несчастного юношу было больно смотреть. Внешне он старался держать лицо перед королём, но одного взгляда в его стеклянные глаза хватало, чтобы обнажить истинные чувства принца. Однако несмотря на убеждения Артура, Фабиен был непреклонен и совещание состоялось, только самого принца всё ещё не было в зале. Никто не торопил скорбящего сына, но чем больше времени проходило, тем меньше терпения оставалось у присутствующих.       Наконец, двери зала распахнулись, пропуская в зал опоздавших принца и девушку, которую до этого момента не видели гости. Многие подметили её красоту, а некоторые даже позавидовали Фабиену. Сам наследник Флоука выглядел лучше, чем вчера, по оценке Артура, но тёмная одежда и самозабвенный взгляд вселяли в наблюдающих дискомфорт и настороженность. Руководитель собрания было поднялся, чтобы поприветствовать пришедшего принца, но Дуглас его опередил.       — Ваше Высочество, прошу, примите мои глубочайшие соболезнования, — расправил плечи скиотец, двигаясь навстречу к принцу. Фабиен не обратил на него никакого внимания и продолжил идти к столу, — Это огромная потеря для всех нас, и мы можем надеяться лишь на то, что… — Дуглас испуганно отшатнулся от стола, когда Фабиен приблизился и резким движением вонзил стрелу в деревянную поверхность стола: на место, где сидел советник. Наконечник без труда пробил дерево и теперь стоял ровно хвостом вверх.       — Этой стрелой убили моего отца. У меня на глазах, — заявил на весь зал Фабиен, — Стрелок находился на соседней крыше замка, где открывается обзор на мои покои. Сам наконечник стрелы вылит из освещённого серебра и опечатан священной печатью Скиота, — при упоминании последнего с двух сторон стола послышались удивлённые и недовольные вздохи. — Я обвиняю королевство Скиот в убийстве моего отца, короля Фауста Флоука, — вынес теперь уже своё обвинение в этом зале Фабиен, с ненавистью взирая на делегацию Скиота. Слова, как они считали, сломленного принца, вогнали в панический ступор советника и короля.       — Принц Фабиен, — строго обратился к юноше Артур, — Вы уверены в том, что говорите?       — Мне нечего скрывать, — ответил Фабиен, прямолинейно смотря на руководителя.       Не то чтобы Артур не верил принцу, но перспектива обострения и без того возникших недомолвок не радовала короля.       — В таком случае вы не откажитесь предоставить союзу возможность самим взглянуть на улику?       Фабиен согласно кивнул и передал стрелу Артуру. Под выданным увеличительным стеклом каждый на собрании взглянул на предмет, и особо знакомые с символикой Скиота представители подтвердили подлинность печати. Гул обсуждений накрыл зал новой волной, целью которых стали Скиот. Его представители не подавали признаков беспокойства, чем и подверглись ещё большему подозрению. За время осмотра улики Фабиен не присел за стол, не желая разделять его вместе с убийцами. Его в этом решении поддерживала Жизнь, стоявшая неподалёку.       — Осмотр улики показал достоверность присутствия печати Скиота, — заключил Артур, обращаясь к Дугласу, — Советник, вам есть что сказать на это?       — С вашего позволения, Ваше Величество, мы признаём, что стрела действительно произведена и опечатана нашей освящённой печатью, — лично успев для наглядности осмотреть стрелу, ответил Дуглас, — Однако мы не несём ответственности за то, как она оказалась в покоях принца.       — Хотите сказать, она за вами из Скиота сама прилетела? — не мигающим взглядом наблюдая за советником, высказал Фабиен.       — Ваше Высочество… — робко шепнула Жизнь, пытаясь регулировать пошатывающееся состояние ученика.       — Ваши чувства мне понятны, Ваше Высочество, но здесь нет места для ваших подозрений. — спокойно отреагировал в противовес принцу Морроу, — Как ни прискорбно признавать, но наше оружие нередко незаконно продают на чёрных рынках. Оно ценится благодаря своему качеству и остроте, но торговцы совсем забывают скрыть нашу печать. Как вариант, этим собранием могли воспользоваться недруги, чтобы подставить нас в этом преступлении.       — О каких недругах идёт речь, советник? — спросил Пендрагон.       — Уже на протяжении одиннадцати лет мы очищаем наше королевство от недоброжелателей, желающих развратить наши земли. — состроил страдальческое выражение лица советник.       — Да, мы знаем, ещё вчера вы хотели меня к ним приписать, — лишь фыркнул на спектакль мужчины Фабиен.       — Как я говорил на вчерашнем заседании, мы лишь хотели убедиться в соблюдении нашего союзного договора, — напомнил Дуглас, усмехаясь в конце, — Принц, только не говорите, что вы обиделись.       — На юродивых грех обижаться, — также ухмыльнулся принц, передавая через улыбку весь спектр отвращения к собеседнику, — А ваш портрет ярко иллюстрирует таковым весь народ Скиота. Теперь ясно, отчего вы так полагаетесь на вашего бога.       — Оскорбления чужой веры — недостойное поведение для принца. Не сомневаюсь, ваш отец со мной согласился бы, — ответил Дуглас, моментально ловя сменившуюся гримасу отвращения на жгучую ненависть от принца.       — Закрой свой рот, — прошипел Фабиен со вздувшимися жилками на лбу, — Только рискни ещё хоть раз упомянуть его, и ты пожалеешь.       — Принц, не надо, — ближе подошла к волшебнику Жизнь.       — Вы только подумайте! Такими словами не до́лжно разбрасываться будущему королю Флоука, ведь нам с вами предстоит провести ещё много незабываемых собраний… Как с вашим отцом, — успел снова ухмыльнуться напоследок Дуглас, прежде чем он и его голова полетели вниз от удара стулом.       Фабиену потребовалось мгновение, чтобы сжать спинку мебели, подойти к советнику и отправить того к своим ногам. Вскрики и вздохи посторонних не остановили юношу, и он поднял за шиворот скиотца, а другой рукой начать бить того по лицу. Размашистые удары кулаком Дугласу мешали разглядеть кровавые брызги, разлетающиеся из его носа и ран на лице. Фабиен не предоставлял советнику возможности даже попытаться укрыться от него.       — Скотина, урод, мразь, подонок! — кричал в процессе Фабиен, с каждым словом нанося всё более яростные удары. Их количество и скорость нанесения были настолько сильными, что сознание Дугласа постепенно покидало его, отчего глаза агрессора казались ему горящим зелёным цветом преисподней, — Я УБЬЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ!       — ПРИНЦ! — кинулась на плечи волшебника Жизнь в попытках остановить, — Прошу вас, остановитесь, вы его убьёте!       — ПРОЧЬ! — ударил по лицу наставницу принц и скинул её с себя окровавленной рукой, — НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ!       Жизнь ошарашенно отпрянула от волшебника, прижимая ладонь к пылающей щеке. Слова и действия юноши полоснули её сердце острым кинжалом, а глаза обдало жаром от лицезрения той тьмы, в которой магия волшебника начала плавиться и раскаляться жгучим огнём. Воспламениться ей не дала лишь стража, наконец схватившая принца и с трудом оттащившая его от еле живого Морроу.       — ВЫ ЗАПЛАТИТЕ, ВСЕ ЗАПЛАТИТЕ! — брыкался Фабиен в стальных руках стражи, — Флоук не успокоится, пока не выжжет каждый клочок земли Скиота! Пока не сотрёт вас с лица Земли! — более чем красноречиво оповестил короля Джоэля Фабиен в присутствии всего членства союза.       После заявления следующего главы Флоука собрание потеряло всякий смысл продолжения. Король Скиота с избитым советником в панической спешке покинули Тридевятое королевство, как и принц, а через пять дней король, Фабиен. К моменту их прибытия в королевства, гонцы обоих уже успели доставить волю монархов на три дня раньше, отчего полномасштабное вооружение с эвакуацией людей у границ шло полным ходом. Поддержкой большинства дворян молодой король оказался не обделён, и совместными усилиями стратегия и план первого боя основной армии был закончен ещё за оперативные три дня, а вместе с ним и первый этап эвакуации за городские стены, набор провианта, вооружение для армии и построение баррикад. Благодаря заблаговременной экономии и распределению уже имеющихся ресурсов армии при Фаусте, Флоук мог официально пойти на Скиот войной.       Пока все в столице, включая простых жителей, судорожно готовились к бою, Жизнь безуспешно пыталась предпринять хоть что-то, чтобы избежать битвы. Её изначальной целью пребывания во Флоуке было не допустить новой войны, но всё выходило так, словно она и стала причиной её начала. Попытки поймать Фабиена на долю секунды не увенчались успехом, ведь теперь статус короля практически приковал его к залу советов, откуда высылалось всё больше и больше распоряжений. Король был не в состоянии и не желал слушать бывшую наставницу, а стоило заикнуться о поспешности начала войны Клавиусу, Фабиен незамедлительно задавливал его своим возросшим авторитетом. Став королём, Фабиен чётко дал понять, насколько серьёзно он был настроен по отношению к Скиоту, и каждый слуга склонялся перед ним в поклоне от неизвестного давления, исходящего от него.       Противоборствующее королевство также не отставало от противника, ведь было настроено на военный конфликт с самой поездки на собрание. Стратегия была выстроена на том, чтобы очернить Флоук в глазах союза, заручиться их поддержкой и сокрушить врага, пока те не успели нарастить больше сил и пойти уже на Скиот. Главной ошибкой некогда здорового Дугласа стало решение поторопить события и лишить Флоук одной из колонн, на которых держалось королевство, но, исходя из происходящего, выбили они не самую сильную фигуру. Кто же знал, что безутешный принц, трясущийся на собрании, накинется на человека, словно обезумевший зверь, и будет готов вырвать сердце каждому жителю Скиота? Стрела с, казалось бы, почти неразличимой печатью стала спичкой, брошенной в огонь под именем Фабиен Флоук. Остальные представители союза восприняли объявление войны с сомнением. Вследствие произошедших событий в Тридевятом, напрямую оперирующих к войне, недоверие было выстроено к обеим сторонам конфликта. Никто из прочих членов союза не имел желания поддерживать изменщика в войне против таких же изменщиков, и наоборот.

***

      С момента объявления военного положения оборона общей с врагом границы стала первоочередной задачей для сторожевых башен обоих королевств. Прежде сонный форт Скиота, вбирающий в себя всех новобранцев, только окончивших учения, был сотрясён новостью, принесённой гонцом месяцем назад. Немедленный пересчёт инвентаря, переформирование и перераспределение постов заменили прежнюю рутину службы, что вёл Коллин на протяжении года. Насколько бы ни была эта волокита утомительной, скиотец считал её более полезной, нежели постоянное наблюдение за горизонтом в подзорную трубу. В то время, как остальные рекруты буквально выли и причитали из-за навалившейся маломальской работы, сильно отличавшейся от их прежнего безделья, Коллин только и делал, что крутился юлой от одного поручения к другому. Именно за этот энтузиазм и выработанный за годы работы сапожником трудоголизм, он умудрился завершить своё рыцарское обучение на два месяца раньше. За подобное, по его собственному мнению, ему полагалось место, пускай и не высокое, но в рядах столичной армии королевства, однако даже редкостное рвение среди новичков и прошлое имя отца не изменило его участи пройти службу в непримечательном, тихом и заунывном форте на границе, в нескольких километрах от столицы.       Ещё в той жизни, когда он был слабым и бесперспективным на будущее калекой, Коллина не покидали мысли о рыцарском ремесле. Он читал, слушал и впитывал в себя все истории, все нюансы, что мог отрыть как в городской библиотеке, так и в разговорах особо болтливых стражников. И всё, чего ему не хватало, чтобы закрепить эти знания, — опыта, боевого опыта. Нет, не в плане самого искусства фехтования, а реального ведения боевых действий. Сама зародившаяся война воспевала к его мечтам, но даже с учётом, как бы скверно это ни звучало, хороших прогнозов на битву, шанс, что его изберут в состав первого полка, был ничтожно мал. А потому, дабы не потерять лицо с заведомо неудачной идеей, Коллин не думал о том, чтобы выпрашивать место.       Однако нудные поручения плохи ещё и тем, что, сталкиваясь с такими трудоголиками, как Коллин Мюнх, они рисковали заканчиваться быстрее, а для служебных обязанностей всегда находилось место, поэтому в данную минуту Коллин не спускал глаз с окрестностей границы. Благо, острое зрение тоже было одним из его достоинств.       — Бито! — победно воскликнул сослуживец Коллина, так удачно обыграв в карты сидящего напротив кадета, — Ну ты прям вмастил, а я уж начал волноваться!       — Да по-любому сжульничал где-то, а я проморгал, — закатил глаза проигравший, нервно бросив оставшиеся в руке карты на бочку, заменяющую игрокам стол.       — Даже если и так, что я не подтверждаю, победа за мной, как и твои месячные сбережения. — напомнил о предназначенном выигрыше победитель.       По правде говоря, азартные игры, равно как и алкоголь, были под запретом, но стоило ли ждать, что хлипкие правила остановят особо изворотливых кадетов, желающих наживиться на особо нерасторопных сослуживцах? Для подобных афер малого калибра и служили смотровые комнаты, как та, в которой они находились. Предназначенные для незаметного наблюдения за территорией вокруг форта, они служили отличным прикрытием для совместного отдыха с товарищами.       Перебирая в пальцах выигранные монеты, вынутые для поверки из мешочка, рекрут перевёл своё игривое внимание на сидящего с полным мешком монет Коллина.       — Эй, Мюнх, хватит гипнотизировать горизонт, а то от твоего повышенного внимания войска Флоука покроются румянцем, — постучал ладонью по соседнему стулу товарищ Коллина, — Лучше давай к нам играть       — Пожалуй, воздержусь — прекрасно ознакомленный со всей системой вымогательства ответил Коллин, — Предпочту играм более полезное времяпрепровождение.       — Интересно, а твой режим зануды переключается когда-нибудь? — недовольно пробурчал рекрут, распрощавшись с денежной прибавкой.       — Ну… Возможно, если ты готов сменить меня? — обратился Коллин к товарищу, на что тот отрицательно завертел головой, — Так я и думал.       На этом непродолжительный диалог со сослуживцами и завершился. И, как оказалось, вовремя, ведь стоило Коллину вернуться к наблюдению, как им было зафиксировано повысившееся движение в башнях противника. Патрульные, недвижимо стоявшие у ворот, вдруг спешно забежали в укрепления, а по открытым переходам на стенах начало пробегать всё больше голов в форме. Коллин, наблюдающий за фортом далеко не первый день, сразу отметил умножившееся количество рыцарей, разбегающихся по всему главному корпусу.       — Явились. — мрачно произнёс Коллин с осознанием приближающихся событий.       Его мысли, как один, разделили остальные солдаты с других башен, наблюдающие за той же картиной. С этой минуты все находящиеся в форте люди словно отбросили оставшуюся беззаботность и безмолвно стали готовиться к дальнейшим указаниям их командования.       Мучительное для многих ожидание продлилось недолго, и в течение следующего часа было велено собраться в актовом зале. И хоть все в нём сохраняли видимое спокойствие и не поддавались панике, каждый переживал свою бурю в душе. Совсем юные рекруты с замиранием сердца сторожили главный вход, молясь о том, чтобы им объявили о долгожданном приходе столичной армии. Их ряды представляли собой лучших военачальников и опытнейших рыцарей, что означало бы одно — молодых рекрутов не отправят на поле брани в качестве удержания врага у границы. Однако эту призрачную надежду оттенял тот факт, что, в отличии от прибывшей кавалерии Флоука, их армия была далека от них. Прояснить эти сомнения мог лишь командир главного форта, кого даже не все видели в лицо и кого все ожидали сейчас. Командир раздавал приказы остальным фортам вдоль всей границы и напрямую держал связь со столичной армией, движущейся к ним.       — Внимания, рыцари, прошу тишины! — прекратил лишние переговоры в толпе прибывший к ним командир форта. Уважаемый за свою многолетнюю службу здесь старшина был уже престарелого возраста и не самого высокого роста, отчего сейчас и возвышался над всеми собравшимися на отведенной для публичных речей сцене. — Итак, для тех, кто не знает причины этого собрания, поясню: армия Флоука прибыла к границе и сейчас обустраивает лагерь, — внезапно громким голосом объявил командир. Не последовавшие за этой новостью удивлённые вздохи дали ему понять об осведомлённости солдат на этот счёт, — Вследствие этого вносятся следующие правки в регламент форта: во-первых, выходить из форта в одиночку в дневное, в ночное и в любое другое время строго запрещено; во-вторых, время дневной разведки отрядов сокращается на два часа; в-третьих, и я надеюсь, это и так очевидно, запрещается предпринимать любые провоцирующие действия в сторону форта врага. На этом всё, свобод…       — Прошу прощения! — выкрикнул из толпы рыцарь, подняв руку над располагающимися впереди головами. Внимание присутствующих и самого командира обратилось к нему, — Сэр, к чему нужны эти изменения? Раз войска Флоука уже прибыли к границе, то позвольте узнать, через сколько наша армия достигнет границы?       — Как твое имя, кадет? — спокойным тоном спросил командир, рассматривая смелого рекрута.       — Коллин Мюнх, сэр, — без доли раздумий ответил рыцарь, гордо выходя из строя.       — В таком случае, Мюнх, это не твоего ума дело, — осадил Коллина командир привычным служебным голосом, — Армия во главе с высшим главнокомандованием движется к нам, остальное вам знать не требуется.       — Пускай и так, но должны ли мы от этого просто ждать? — задал прямой вопрос Коллин, вызвав в остальных сослуживцах искру интереса, — Флоукийцы уже у наших дверей, они готовы напасть, а мы будем просто прятаться и ждать помощи? — стал обращаться не столько к командиру, сколько к рыцарям Коллин.       — Предлагаешь одним только лишь корпусом напасть на тяжеловооружённую армию? — скептически спросил престарелый командир с подрагивающей от наглости кадета бровью.       — Нет, одного только отряда из, скажем… Пяти человек будет достаточно, — ухмыльнулся своим словам Мюнх, полностью завладев вниманием публики, — Таким отрядом мы могли бы проникнуть в форт врага, узнать о готовящихся там планах и к моменту прибытия столичной армии иметь туз в рукаве, чтобы сыграть на опережение, — предложил парень.       — Ваш энтузиазм похвален, кадет Мюнх, но не осуществим, — недобро ухмыльнулся командир, — Или среди присутствующих найдутся добровольцы, готовые прогуляться вместе с товарищем Мюнхом по вражескому форту? — оглядел всех рыцарей в зале престарелый командир на предмет согласных.       Этим же взглядом выискивал товарищей Коллин, но подобных не нашлось ни в первую, ни во вторую минуту ожидания. Среди ровесников Коллин никогда не пользовался популярностью. Его рвение в службе, а со слов учащихся с ним кадетов, и в учёбе, воспринималось как что-то эгоистичное и вычурное. Возможно, как рыцарь он нравился командованию больше остальных, но как соратник или товарищ — никогда. «Рвущийся на амбразуру» — таким прозвищем окрестили Мюнха за спиной, но не за благородство или отвагу, а за выказываемое им высокомерие в отношении сослуживцев. Поэтому, хоть идея Коллина сейчас имела шанс на успех, при котором они получили бы информационное и, возможно, стратегическое преимущество, соглашаться на рискованное безрассудство никто не собирался.       — Полагаю, на этом обсуждение можно считать закрытым, — завершил затянувшееся собрание командир и покинул сцену, а затем и зал.       Постепенно помещение пустело, до тех пор, пока в нём не остался один Коллин, сжимающий кулаки. Он не был дураком, чтобы не знать, какую славу нёс среди остальных, и ему действительно было безразлично их мнение. В отличие ото всех бездельников здесь, он пришёл сюда добиваться успехов и продвигаться как можно выше по карьерной лестнице. Однако ему казалось, что с его упорством в службе командование прислушается, и к моменту прихода войск столицы они бы вложили свой ощутимый вклад в победу…       «Я выполняю, и даже перевыполняю свои обязанности лучше любого на этом отшибе, так почему это до сих пор остаётся незамеченным?!» — размышлял не по первому кругу шатен, — «Я просто не могу ничего не делать, если хочу стать лучшим. Ради памяти отца, я не должен прогибаться под этими трусами!»       — Клянусь, они ещё пожалеют, что не послушали меня, — направился к выходу из зала Коллин, предвосхищённо ухмыляясь своему решению, — Когда я преподнесу им голову короля на блюде.       И свою клятву Коллин собирался исполнить, однако когда эмоции отпустили его, на их место пришло осознание. Если он собирался в одиночку проникнуть в тыл врага, стоило найти самый незаметный путь до него и хорошо продумать план. Ориентируясь на местности лишь с высоты, с которой он обычно наблюдал, точной информации о ландшафте нельзя было получить, а также невозможно было узнать, насколько просматриваемыми для вражеского форта являлись те или иные места. Посвящая себя фехтованию и строению разного рода оружия, Коллин упускал из виду дневные разведки. Функция подобных мероприятий была та же, что и у него в дозорной башне, поэтому он не придавал им значения, однако сейчас стало очевидно, что, в отличие от башен, у рыцарей в дозоре все нюансы местности были как на ладони.       

***

      Утро в форте начиналось рано. Утренняя перекличка вкупе с обязательным построением и раздачей поручений не оставляли шансов на полноценный сон, и даже командиры роты казались более уставшими, чем обычно. «Идеальнее времени навязаться на непривычную работу не найти», — так думал Коллин, стоя перед командиром и отпрашиваясь у того в дневную разведку. Тот лишь слегка усмехнулся, но не удивился порыву кадета и дал добро.       Дневная разведка шла весь день с небольшими перерывами на перекус, её маршрут выпадал на лесистую местность в нескольких метрах от границы. Помимо зверей, на которых охотились, патрулировалась часть леса, отходившая от территории Скиота. Лесная граница никак видимо не обозначалась, а потому являлась слепым пятном как для форта Скиота, так и для Флоука. Последнее замечание сделал и Коллин во время патруля. Не совсем прямые дороги к форту Флоука тоже вели, но шестое чувство подсказывало ему, что раз это увидел он, то и разведка Флоука тоже, сознательно оставив их в качестве приманки. Надёжным вариантом пробраться незамеченным оставался только путь в обход: там, где отряд не пройдёт, но кто-то в одиночку — вполне.       По наступлению вечера и возвращению в форт всех отбывавших, командиры собирали свои роты и проводили вечернюю перекличку. Чтобы вылазка Коллина прошла успешно, остальные рыцари не должны были озаботиться его пропажей, поэтому перед побегом ему следовало, как и всем, сначала вернуться с разведки, а затем присутствовать на перекличке. Отметившись и отойдя ко сну с сослуживцами, он принялся ждать, и лишь когда раздались храпы со всех сторон, Коллин принялся осуществлять задуманное. Незаметно покинув комнату с сапогами в руках и убедившись в отсутствии посторонних, он побежал к тайному выходу из форта. Каменные плитки были холодны для голых ступней, но перспектива бежать по ним в тяжёлых сапогах могла выдать его. Равно, как и его служебная форма. Операция требовала от скиотца максимальной скрытности и манёвренности, а этому не способствовали рыцарские красные знамёна на груди и металлические пластины на плечах и ногах. Поэтому покидал форт Коллин в тёмной одежде, которая обычно скрывалась под основной формой, и без оружия. Последнее при побеге издавало бы не меньше шума, чем сапоги, отчего было заранее спрятано им ещё сегодня утром при выходе на дневную разведку. Недалеко, в кустах, его ожидали два ножа и моток верёвки. Когда всё необходимое было в его руках, Коллин позволил себе выдохнуть.       Это был последний шанс повернуть обратно, вернуться незамеченным в форт и забыть всю авантюру, взбредшую ему в голову. Авантюру, угрожающую ему не только исключением, но и смертью. При мысли о рисках Коллин ощущал, что его прежняя решимость начала рассыпаться подобно песку. Скиотец не мог различить, перед чем его сковывает страх? Перед смертельным провалом или перед собственными сомнениями в себе. Бросив всё сейчас, не станет ли он жалеть? То, что ему удалось оказаться ночью снаружи, само по себе было удивительным, и будь это удачей, не будет ли глупо не воспользоваться ей?       «Кто не рискует, — тот не пьёт». — гласила популярная среди кадетов поговорка, с которой Коллин спешил согласиться.       Не могут ведь все его тренировки пройти даром? Когда как не сейчас испытывать себя перед началом настоящих сражений? Именно как к экзамену, последнему экзамену, Коллин принял решение отнести свою вылазку. А в экзаменах он не допускал провалов.       Отринув последние крупицы сомнения, Коллин решительно поднялся и со своим инвентарём отправился в запримеченную днём слепую точку для форта врага. Продвигаться по рыхлой почве леса, безлунной ночью и, соответственно, в полной темноте, не издавая лишних звуков, представлялось сложным испытанием, но стоило глазам привыкнуть к новому освещению, ветки деревьев перестали встречаться им на пути. В общей сложности время обхода составило около сорока минут, и по прошествии их Мюнх смог лицезреть большие деревянные ворота форта, которые ранее он наблюдал через позорную трубу. Вход в здание охранялся четырьмя караульными: двумя внизу, непосредственно перед воротами, и оставшимися — на башнях, сверху. Стража была облачена не в тяжёлые, но в надёжные доспехи, важной частью которых для Коллина стали шлемы, полностью скрывающие лица рыцарей. Скиотец не смог сдержать улыбки. За прошедший день он успел набросать несколько вариантов с проникновением в тыл врага, однако какому из них следовать, он определился лишь сейчас. И теперь всё, что ему требовалось, — это затаиться и выждать подходящего момента.

***

      Караул, особенно в ночную смену, представлял из себя весьма изматывающее дело, даже без учёта активных действий. Порой постоянную скуку и бездействие гораздо тяжелее было вынести, нежели труд, за которым время проносилось безумно быстро. За пять часов бессменного вертикального положения, да ещё и с мечами наперевес, глаз не только замыливается, но и вовсе теряет способность к распознаванию объектов. Спасением казались беседы с сослуживцем рядом, но и те были запрещены.       — Отойду отлить, — скучающе бросил караульный своему коллеге и отошёл от ворот в сторону леса. Убедившись, что по близости нет посторонних глаз, стражник ослабил бдительность вместе с ремнём.       Справление нужды у караульных было привычнее осуществлять на улице, нежели проходить небыстрый путь до уборной в форте. Это же было актуально и для рыцарей Скиота, и это знал Коллин. Минуя ветви деревьев и шуршащую листву под ногами, скиотец подобрался к спине уставшего стражника с ножом. За долю секунды до того, как бдительность рыцаря вынудила его обернуться, Мюнх оборвал сомнения жертвы вместе с жизнью. Одного быстрого разреза вдоль горла и одного платка у рта хватило, чтобы заткнуть флоукийскую свинью навсегда, а его труп скинуть в ближайшую яму, предварительно сорвав с него служебную форму. Коллин знал, что действовать нужно быстро и не вызвать лишних подозрений. К счастью, по росту и весовым показателям скиотец и флоукиец не отличались друг от друга, а своё лицо Мюнх собирался скрыть за шлемом жертвы. Кровь первого в своей жизни убитого была вытерта им с ножа, а сам клинок спрятан в длинные сапоги.       Оставшиеся на посту стражники начали замечать непривычно долгое отсутствие их коллеги, за что потом от командования могло прилететь всем в карауле. Однако беспокойные мысли рекрутов поутихли, когда сквозь листву заблестел рыцарский шлем, и его обладатель вышел из леса на своё место справа от ворот.       — Природа задержала? — кинул быстрый взгляд на сослуживца второй стражник.       — Можно и так сказать, — более грубым голосом, отличным от своего, ответил Коллин и покосился на флоукийца.       Не заметив, возможно, из-за такого же шлема каких-либо подозрений в свою сторону, Коллин вновь стал молча выжидать, на этот раз пересменки в карауле.       Через четыре часа наступила глубокая ночь. Стражник рядом зевал от усталости, и лишь Коллин по-прежнему был бодр и наблюдателен, благодаря чему он первым заметил приближающегося всадника, который, даже будучи верхом на лошади, не создавал большого шума, а его тёмная одежда сливалась с темнотой леса. Коллин сразу же подумал об одном: всё указывало на то, что незнакомец не хотел привлекать лишнего внимания.       — Стой, кем будешь? — первым спросил у гостя стражник, когда тот остановился у ворот.       — Гонец, у меня важные сведения, велено передать командиру форта прямо в руки, — ответил гонец, в подтверждение своих слов демонстрируя небольшую печать на ремешке с королевским символом.       Печать полностью повторяла герб королевства Флоук, различаясь лишь в незначительных деталях, которые Коллин, тем не менее, запомнил, равно как и лицо гонца. Пропустив того без возражений в форт, Мюнх обозначил для себя новую приоритетную цель: узнать, что за сведения привёз с собой гонец. Однако от её выполнения его отделял ещё час караула, поэтому Коллину оставалось лишь считать минуты, дабы не прогадать момента. К его удивлению, заменяющие их рыцари вышли на смену ровно минута в минуту, едва Коллин закончил свой отсчёт. Сравнивать с пересменкой в форте Скиота не приходилось, ведь служившие там могли опоздать на десять или двадцать минут.       «Значит ли это, что во всём форте такой контроль? Проблематично, хоть и похвально». — подумал Коллин, проходя в форт Флоука, откуда рыцари разошлись по своим казармам. Коллин последовал их примеру и тоже направился в один из пустых коридоров, но был остановлен рукой рыцаря, с которым стоял у ворот.       — Уилл, ты куда? — обратился к «сослуживцу» рекрут, сжимая его плечо со спины, — Если опоздаем, нам по шапке надают, или ты не устал?       — Да-а-а, только знаешь, — вновь другим голосом заговорил Коллин, оборачиваясь к рыцарю, — Мне срочно нужно отойти, уже по-большому.       — Что? Ты сегодня больший обосрыш, чем обычно, да и к тому же у казармы сходишь, — тяжело вздохнул рекрут, за ненадобностью сняв с себя шлем.       — Боюсь, что не успею, схожу в тот, что поблизости — бросил напоследок Коллин, спешно покидая рыцаря, — Прикрой меня, рассчитываю на тебя!       — Погоди! — выкрикнул флоукиец исчезнувшему в коридоре беглецу, — Поблизости ведь нет туалета…

***

      Убедившись, что рыцарь с караула за ним не последовал, Коллин смог действовать более свободно. Следовало передвигаться аккуратно и быстро, при этом не упускать из виду любые детали, которые могли оказаться полезными для их армии. Не имея при себе пергамента с пером или возможности расписывать полученную информацию, скиотец запоминал её: каждый поворот, выходы и рыцарей, встречающихся ему на пути. Маскировка сыграла свою роль, и его не трогали другие рекруты, несмотря на то, что для ночного времени суток их было превалирующее количество. Все были заняты каким-то делом, и никто просто так не болтал без необходимости. Патриотизм Коллина начинал давать заднюю каждый раз, когда тот сравнивал службу в своём форте и первое впечатление от форта врага. Это не изменило его решимости узнать секреты Флоука, но определённую долю уважения к службе здешним рыцарям он отдал.       Однако во всех этих построениях и окружающих его людях было что-то неправильное. Их количество было несомненно высоким, но всё ещё недостаточным для столичной армии. Это были лишь домыслы, вполне могло быть, что остальная часть армии отсыпалась в казармах, но внутреннее чутьё рыцаря опровергало это, равно как и количество тяжеловесного оружия, обнаруженного им на стенах и во дворе форта. Вдобавок, форма рыцарей, как оказалось, различалась в зависимости от их статуса в форте. Больше всего Коллину на пути встречались служащие, как и он, в зелёной одежде. Исходя из их количества, скиотец предположил, что это рядовые. Они ходили строем или иногда по двое, из-за чего одиноко проходящего Коллина периодически останавливали, интересуясь, почему тот один. Ответом служило то, что он возвращался с караула и просто отбился от товарищей по комнате. Такой ответ принимали, но всё равно отнимали у Мюнха драгоценные минуты на нравоучения о дисциплине. К слову, слушать подобное не от него, а для него казалось ироничным. Противоречием же стало, что, вкупе с нравоучениями и подозрениями от других рыцарей, от него не требовали показать лицо, что было странно, но вполне объяснимо, ведь в форт за сутки прибыло много новых лиц, и все их не запомнишь. Это тоже сыграло на руку Коллину, как и то, что он был в личине рядового рыцаря: не все служащие в форте носили шлем.       Помимо рядовых в зелёной форме, кадетом встречались рыцари в фиолетовой одежде и без шлема. Их за всё время, проведённое здесь, Коллин встретил меньше всего, и все встреченные казались скиотцу наиболее сосредоточенными и нагруженными. Следуя этому наблюдению, шпион смело присвоил этим рыцарям ранг заместителей командиров или просто кого-то наиболее близкого к командованию форта, чем обычный рядовой. Эти люди определённо знали путь к командованию, куда ранее и отправлялся приезжий гонец. Намерение проследовать за таким рыцарем возникло у Коллина мгновенно, однако по мере продвижения за целью это становилось всё рискованнее. Число прочих рыцарей, проходящих мимо, со временем уменьшалось, лишая шпиона фактора незаметности и вынуждая увеличивать расстояние между ними. Чем дальше они проходили, тем выше поднимались к башням форта. Оттуда почти не доносились голоса или шаги, из-за чего создавалось ощущение, что весь этаж в запустении или на нём расположился лишь самый важный человек.       По достижении вершины последней лестницы Коллин замедлил шаг и за первым поворотом остановился. Шаги рыцаря впереди тоже замедлились, не доходя до конца коридора. Аккуратно выглянув из-за угла, скиотец увидел, как преследуемый остановился перед дверью, в которую затем деликатно постучал. Справа от двери стоял охранник уже в светлой форме, но с копьём в руках. Коллин не расслышал, но, судя по всему, старший рыцарь дождался разрешения и вошёл в кабинет. Теперь Коллин не сомневался, что это приёмная командира форта. Оставалось лишь выждать, когда комнату покинут все находящиеся там, но как скоро это случится и случится ли вообще, скиотец не знал. Он ещё мог обезвредить одного охранника, но идти против трёх Коллин не решался. Рисковать маскировкой и устраивать шум было не лучшей стратегией, равно как и просто входить через дверь, но вариант с проникновением через окно комнаты был отметён рыцарем ещё на моменте планирования вторжения.       Его единственным противником сейчас было время. По его расчётам, примерно через два часа начнёт светать, а перспектива провести здесь свою утреннюю перекличку не прельщала юношу, но препятствовать ей он никак не мог. Пусть он теперь знает строение форта и примерные силы врага, но этого недостаточно, если в той комнате находятся секреты ведения боя или же точное расположение войск. Он зашёл слишком далеко, чтобы отступать, и знание этого позволяло Коллину сохранять самообладание.              Через полчаса дверь в комнату командования заскрипела, возвращая Коллина в настоящий момент. Всё также незаметно выглянув из укрытия, он зафиксировал уход из комнаты преследуемого раннее рыцаря и нового человека, судя по всему, командира. После того, как те заперли комнату на ключ, они передали его охраннику и удалились дальше по коридору, о чём-то беседуя. Охранник же дождался, пока командование покинет коридор, и присел на лавку, располагающуюся недалеко от двери кабинета. Для рыцаря было бы глупо не воспользоваться возможностью присесть, пока этого никто не видит, к тому же, учитывая, что тот держит пост с прошлого вечера. Сон намеревался накрыть рекрута с головой, пока привычную тишину и треск дерева от горящего факела не прервал резкий и звенящий звук из-за угла слева. Охранник немедленно вскочил и озадаченно посмотрел в сторону источника звука.       — Кто там? — рассерженным, громким голосом спросил рыцарь, ухватившись за копье. — Немедленно покажись!       Когда ответа не последовало, рыцарь не стал ждать и сам начал подходить к повороту, но едва тот заглянул за угол, как тяжёлый удар шлемом отбросил его назад. Не дав охраннику опомниться, Коллин ударил его ногой в пах, и когда тот скрючился от боли, отправил в нокаут повторным ударом шлема по лицу.       — Уж извини, работа такая, — произнёс Коллин находящемуся без сознания охраннику.       Осмотревшись и убедившись, что шум не привлёк чужого внимания, шпион взял охранника под руки и потащил того к лавке, на которой тот недавно сидел. Усадив бренное тело, Коллин поднял выпавшее из рук мужчины копьё и привязал его к рукам рыцаря припасённой заранее верёвкой. От ударов железом на лице охранника проступили порезы и синяки, что не вписывалось в легенду Коллина.       — Что ж, теперь он послужит тебе, — сказал Мюнх и надел шлем на белокурую голову рыцаря. Отойдя назад, скиотец убедился, что издалека казалось, будто охранник присел и заснул на посту, — Должен признаться, сегодня я явно… — пробормотал для себя Коллин, схватившись за ручку двери, но та оказалась всё ещё запертой, — Дебил.       Снова наклонившись к охраннику, Мюнх пошарил у того в карманах и, отыскав ключ, открыл им дверь в кабинет. Хоть помещение и освещалось камином, обустроено оно было недорого, и всё, что его обогащало, — это большое количество пергаментов на столе, пара кресел и окно. Заприметив свою цель в виде рабочего места, Коллин поспешил впитать всю информацию, раскинувшуюся перед ним. Послание от гонца прибыло недавно, поэтому самая свежая информация находилась там, а, значит, письмо должно быть на виду. В процессе поисков через пальцы рыцаря прошлись бумаги с пересчётами военного инвентаря, с информацией о том, откуда и какое количество рыцарей призывалось на фронт, а также сведения о наблюдениях за Скиотом на границе.       — Да где же эта бумажка, — закусывал губу Коллин от затягивающихся поисков письма и необходимости читать каждую строчку.       Наконец, пролистав несколько документов, скиотец зацепился за вчерашнюю дату на одном из писем и за текст в нём: «…вторая половина столичной армии во главе с королём продвигается по назначенному маршруту и намеревается достигнуть границы в пределах следующих суток. В связи с новыми обстоятельствами оповещаю форт об изменениях, касающихся стратегии первых наступательных шагов в пределах границ королевства…»       — Вторая половина, — шокировано перечитал строчку послания Коллин.       Теперь для рекрута всё встало на места: и причина, по которой ему казалось, что людей в форте Флоука меньше, и почему оружия хватает лишь на половину. Всё это — лишь часть от единого целого, что только движется впереди.       «В пределах следующих суток… Я не должен терять больше времени!» — решил Коллин, и вслед за этим решением послышались предательские шаги за пределами кабинета и чужие голоса. Выход через дверь ему был заказан, а другого незаметного варианта не предоставлялось. Сейчас единственным способом к бегству являлось окно, и прежде чем Коллин посчитал это плохой идеей, а дверь кабинета открылась, он выпрыгнул на улицу, приземлившись на ветви деревьев и попутно поранив руки и ноги. Переломов Коллин не ощутил, лишь ноющую боль в спине, что в нынешних обстоятельствах было мелочью. Ближайшие кусты позволили шпиону остаться незамеченным, когда вернувшийся в кабинет командир выискивал нарушителя из окна кабинета. Очень приглушённо, но до Коллина донеслось, как командир отдал приказ схватить преступника.       Сжав зубы, скиотец поднялся из-под листвы и, насколько позволяло побитое от падения тело, побежал в сторону форта Скиота. Позади начали разноситься выкрики и шум от доспехов — погоня, как она есть. На секунду обернувшись, Коллин усмехнулся: «Моя первая погоня, надо будет в календаре отметить».       Адреналин, повысившийся у кадета, позволял не обращать внимания на покалывания и синяки, подстрекая тело двигаться лишь вперёд. В эту минуту не только зрение, но и слух кадета обострились, спасая его от летевшей позади стрелы. Коллину было необходимо пересечь лесную границу, после которой рыцари Флоука уже не посмеют преследовать его на территории Скиота. Илия по крайней мере, он надеялся на это. Своеобразным ориентиром этой границы был для Мюнха ручей, огибающий поваленный дуб, за которым был выход в поле. Отвлекаясь на попытки не попасть под обстрел нагоняющих его рыцарей, Коллин едва не пропустил главный поворот, но как только ему удалось перепрыгнуть поваленное бревно, сильная боль ударила по коленям, сбивая беглеца с ног.       — Чёрт! Только не сейчас! — прошипел Коллин, хватаясь за ноги.       Отряд рыцарей не останавливался, и скиотцу ничего не оставалось, кроме как затаиться прямо под этим дубом.       Когда тяжёлые шаги охотников остановились напротив границы и лежащего рядом дуба, Коллин на мгновение перестал дышать. Страх смерти впервые пробился сквозь прежнюю броню из уверенности юноши. Пот тонкой струйкой стекал по грязному лицу, и кровь била по ушам. Он был готов стать ветром, пылью, лишь бы его не заметили в свете восходящего солнца.