Расколоть сердце

             Ранним утром яростный топот сотряс стены форта и сонных кадетов, случайно налетевших на разгневанного командира. Престарелый командующий, только недавно отдыхавший в своих покоях, стрелой летел в кабинет с намерением поразить нерадивого рыцаря, рискнувшего мало того своей, так и ещё и честью всего форта. Доложенный рапорт до сих пор не укладывался в голове мужчины: молодой рекрут, Коллин Мюнх, оказался за пределами форта, облачённый во вражескую форму. Армейский лексикон, накопленный за годы службы, грозился вырваться и обрушиться на обречённого, едва того завидит командир. Поворот, подъём по лестнице, за ним ещё один поворот, и дверь кабинета распахивается, открывая взгляду командира своего заместителя и виновника головной боли. Коллин, снявший вражеские тряпки и прежде сидевший на стуле, сейчас вскочил на ноги и отдал честь.       — Командир, доброго утра! — воскликнул покалеченный после погони кадет, — Разрешите доло…       Закончить рекруту не дал кулак командира, прилетевший по носу, а в последствии разбивший его.       — ИДИОТ! — закричал мужчина, — ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ, РЯДОВОЙ МЮНХ?! НЕТ, КАК ВЫ ВООБЩЕ ПОСМЕЛИ?! ДАЙТЕ МНЕ ХОТЯ БЫ ОДНУ ВЕСКУЮ ПРИЧИНУ НЕ СЧИТАТЬ ВАС ДЕЗЕРТИРОМ, ИНАЧЕ Я ПРИРЕЖУ ВАС САМОЛИЧНО!       — Кха-кх, как минимум, потому, что вряд ли дезертир стал бы приносить вам важнейшие сведения из оплота врага, — прикасаясь к окровавленному носу, ответил Коллин, удостаивая себя и заместителя восхитительной реакцией изумления у командира, — Прежде всего, я должен доложить, что то подкрепление Флоука, пребывающее сейчас в форте, лишь часть от того, что прибудет всего через сутки! — вновь увереннее встал рыцарь, — Нам необходимо уведомить об этом армию из столицы и…       — За кого вы меня принимаете?! — в этот раз ударил по столу командир, — Разумеется, я имею понятие об этом, кто я, по-вашему, такой?! — прокричал мужчина, вводя Коллина в замешательство, — Я скажу вам, кто я: я тот, кто отправит вас под трибунал и сделает так, что остаток вашей никчёмной жизни будет не лучше той, что вы прозябали на рынке!       От последних слов командира кадет неожиданно для себя вздрогнул. Рассерженный вид и угрозы рыцаря перестали быть нереальными, а воспоминания о проведённых днях у той самой палатки в Трустейне, наоборот, стали слишком настоящими.       — Уберите его с глаз долой! — приказал своему заместителю командир.       — Нет, командир, пожалуйста, подождите! — умолял Коллин, отбиваясь от рук хватающего его мужчины, — Я знаю дату нападения!       Заместитель замешкался и перестал выпроваживать рекрута, после чего вопросительно посмотрел на командира. Престарелый начальник на секунду замер, но всё-таки обернулся и пристально посмотрел на Коллина. Будто проверяя того на ложь, он долго вглядывался в серые глаза юноши, в которых хоть и прослеживалась легкая паника, но стремление к истине и справедливости преобладало. За годы службы он повидал множество таких растерянных глаз от людей, чьи уста были готовы сказать, что угодно, только бы избежать наказания.       — Откуда? — решил спросить кадета командир.       — Через несколько часов после моего проникновения приехал гонец от короля, и мне удалось узнать содержание привезённого им послания, — коротко изложил Коллин, не смея пренебрегать временем командования.       В ответ командир смерил кадета серьезным взглядом, но в конце концов тяжело вздохнул, взял стул и присел.       — Теперь, рядовой Мюнх, расскажите мне всё с самого начала, — принялся внимать словам новоиспечённого шпиона командир форта.       Следующие сорок минут были наполнены сосредоточенными взглядами, тяжёлыми вздохами и некоторыми уточняющими вопросами со стороны командования. Если прежде Коллин представлял, как уверенно и достойно оглашает узнанные им сведения, то теперь он переживал, хватит ли этого командиру после его первоначальной реакции? Разумеется, он ожидал и возмущений, и наказания за побег, но возвращения к статусу отребья, обнуление всех его заслуг за раз и игнорирование его, пускай и самовольного, но эффективного поступка? С этим молодой человек мириться не собирался, поэтому сейчас Коллин старался не упускать из рассказа ничего увиденного или услышанного.       — Вы и правда дурак, Мюнх. — приложил ладонь к лицу командир, — Только дуракам так везёт, ибо у меня нет другого объяснения, почему вы пребываете в здравии и вас не схватили. Ваш поступок неприемлем и требует от меня, как от командира форта, разжалобить вас и отправить в тартарары, — продолжил говорить командир, от речей которого нервы кадета натягивались, подобно струне, — Однако, должен признать, стратегия и все прочие элементы обороны врага были доселе закрыты от нас, и эта информация действительно будет на редкость полезна, — командир перевёл задумчивый взгляд на рыцаря, — Как и твоё зрение, похоже.       — Конечно, ничто не сделает меня счастливее, чем послужить на благо королевства, — склонил голову Коллин, из-подо лба взглянув на мужчину, — Разумеется, если вы позволите.       — Позволено тебе будет это, или нет, решит главнокомандующий армии. Эти сведения — то редкое, что сможет его обрадовать, — усмехнулся командир, поднимаясь со своего места, — До тех пор продолжай свою службу и держи язык за зубами.       — Понял, сэр, тогда позвольте покинуть вас, — отдал честь Коллин, собираясь наконец покинуть кабинет, но перед самым выходом был остановлен внезапным вопросом командира:       — Рядовой Мюнх, скажите, какое впечатление у вас сложилось от рыцарей Флоука? — спросил мужчина.       — Их рыцари мало чем отличаются от служащих здесь, многие могут отвлечься и задремать в неподходящий момент, ослабить бдительность, — отвечал честно, но подбирая слова Коллин, — Но, если вы спрашиваете, в какой атмосфере проходит эта служба… — повернулся к командиру Мюнх, — Думаю, их король настроен очень решительно и недружелюбно.       — Как и мы, рядовой Мюнх, — ответил командир, — Вам ещё только предстоит увидеть, что такое настоящий бой.

***

      Через два дня ожиданий корпус столичной армии подоспел к главному форту границы всего на три часа раньше армии Флоука. Вся суета, которую три дня назад наблюдал Коллин в форте Флоука, повторилась и здесь, ведь теперь юные кадеты выполняли поручения не просто от начальства, а от главнокомандования, которому подчинялся даже их командир. И к которому был вызван и сам Коллин. Эти два дня казались ему страшнее грифона и невыносимее пламени преисподней. Неизвестность пугала юношу едва ли не больше ссылки, ведь надежда и страх не давали ему сосредоточиться ни на чём другом, кроме как тревоги. Он отчаянно старался гнать от себя мысли, что лучше было бы остаться и не высовываться, но не мог. Приготовившийся к тому, что его сошлют в ещё наиболее далёкий угол королевства, рыцарь опешил от решения генерала, когда тот, после прослушанного рассказа, помиловал его и наказал Коллину лучше тренироваться в стрельбе.       «Редчайшая смелость и удача, вкупе с первоклассным зрением, — вспоминал слова генерала дословно Мюнх, — Всё это абсолютно не коррелируется с неоправданной дерзостью, но будь я проклят, если мы упустим такие кадры, особенно, сейчас».       — Так и сказал, — пробормотал про себя Коллин.       — Эй, рядовой, долго ещё возиться там будешь? — позвал кадета приставленный к нему старший рыцарь.       — Нет, я сейчас, — ответил ученик, натягивая тетиву на лук. После новости об успехах в стрельбе главнокомандующий приставил к Коллину своего рыцаря, дабы старший товарищ отшлифовал талант мальца, чем заняться они смогли лишь поздним вечером, — Может, стоило перенести тренировку на раннее утро?       — Смешной ты, право, — усмехнулся предложению навязанного ученика наставник, — Более удачного времени для тренировки и не найти, ты так не считаешь? Хотя, лучшим временем было бы, будь я в постели, а так приходится маяться здесь с тобой.       — Вот как, забавно, — усмехнулся в ответ Мюнх, — Ведь я подумал о том же. Как бы такой опытный и измученный боями рыцарь, как вы, не свалились бы с ног от усталости.       — Вижу, что твой язык такой же острый, как и твой глаз, — послал ответную ухмылку рыцарь, — Впрочем, в последнем мы сейчас убедимся. Стреляй.       Отвернувшись от рыцаря, Коллин заприметил мишень. Перед выстрелом он проверил направление ветра и, убедившись в пригодности окружения, натянул стрелу так, чтобы её наконечник смотрел остриём в сторону мишени. При натяжении деревянный лук издал характерный звук ломания, указывая на максимальное растяжение тетивы. Не имея больше причин задерживать выстрел и наставника, кадет закрыл один глаз и выстрелил. Стрела легко и, самое важное, быстро достигла цели, лишь на одно кольцо отстав от центра мишени.       — Дилетант, — несмотря на удовлетворительный результат, отрицательно прокомментировал рыцарь, — Давно вас здесь ничему путному не учат, позорище.       — Поясните? — недоумённо и раздражённо спросил Коллин. В чём-чём, а в стрельбе его не критиковали, — Я ведь попал.       — Лишь благодаря случаю, — снисходительно ответил старший, — Мало проверять, в какую сторону дует ветер. Важен полный обзор во время самого выстрела, а когда прицелился и готов выстрелить, открывай оба глаза. Повтори.       Неохотно, но Коллин повторил выстрел, проделав всё то же самое, что и в первый раз, но теперь открыв оба глаза. Стрела попала в то же место, но по другую сторону мишени и лишь немного ближе к центру.       — Уже лучше, а теперь стойка, — опустил уставшие глаза на ноги кадета старший, — Ты всегда так стоишь?       — В смысле? — спросил Коллин, — Когда стреляю?       — Нет, когда ссышь, — саркастично закатил глаза рыцарь, — Ты неподвижен, к тебе легко можно подойти и повалить, — произнёс рыцарь, подходя к рекруту, и, прежде чем тот успел увернуться, опрокинул того спиной на землю, — Вот так.       — Как это относится к стрельбе? — нахмурился Коллин, желая закончить это бессмысленное обучение.       — Ой, а ты думаешь, у тебя будет время «накрыть поляну»? Или что ты будешь стоять на одном месте? — наигранным «светским» голосом задал вопрос наставник, — Тебя первый же рыцарь, первый же вражеский стрелок пристрелит, а ты этого даже не заметишь. Знаком с поговоркой: «Порхай как бабочка…       — … Жаль как пчела» — перебил мужчину Мюнх, вставая с земли, — Знаком. Я вас понял.       — Хорошо, теперь заново.

***

      — МАЛО ТОГО, ЧТО ТЫ ХРОМОЙ, ТЫ ЕЩЁ И ГЛУХОЙ?! — кричал на нерадивого ученика старший рыцарь, не сумев больше наблюдать за провалами длиной в час. Молодой кадет всё никак не мог попасть по мишени на бегу, а временами даже падал, буквально скрещивая ноги, — ЧТО ТЫ НЕ ПОНЯЛ?! КТО ТАК ДВИГАЕТСЯ? ДА ПЬЯНЫЙ МЕДВЕДЬ НА ВЕЛОСИПЕДЕ ПОИЗВОРОТЛИВЕЕ БУДЕТ! ПРИСТРЕЛИТЬ ТЕБЯ МНОГО ЧЕСТИ!       — Я делаю так, как вы сказали! — изгвазданный в пыли и грязи, возмущался Коллин.       — ПЛОХО ДЕЛАЕШЬ! Мало стараться, нужно ещё исполнять, — гневно развернулся спиной к парню старший рыцарь, — Ты не пойдёшь спать, пока не навернёшь двадцать кругов вокруг лагеря.       — Что?! — воспротивился решению наставника Мюнх.       — Не трать моё время. Не хочешь же ты, чтобы я составил о тебе плохое мнение для нашего генерала? — помахал ручкой рыцарь, присаживаясь на лавку рядом с костром, — И смотри, не разбуди всех. Давай, вперёд.       Раздираемый желанием плюнуть на слова «няньки» и на уставших ногах отправиться спать, Коллин сжал зубы и принялся очерчивать весь периметр лагеря. Теперь Коллин с досадой вспоминал, как уповал на серьёзную дисциплину и суровые тренировки. Ведь одно дело — принуждать к ним себя и регулировать их самому, и совсем иное — выслушивать приказы кого-то стороннего. Коллин уважал старших рыцарей за их опыт и благородство, но это уважение кончалось там, где они посягали на его убеждения и свободу. Первые три круга юношу в беге поддерживало раздражение, но когда и оно ушло, его место заняли размышления. Откуда командиру было известно о разделении армии Флоука? Даже с учётом того, что командира об этом известил некто со стороны. Шпионы? Вышестоящие генералы? За имением первых стал бы командир настолько злиться на миссию кадета, если бы это являлось обыденностью? Или же будь это информацией от высшего командования, через какие связи можно было бы узнать о таком выгодном положении врага? За потоком мыслей рекрут перестал замечать, сколько кругов пробегает, но стоило ему осмыслить это, как образ девушки, подарившей ему возможность к бегу, возник перед ним.       Да, Коллин не сомневался в своих словах. Его исцеление было ничем иным, как магией, ведь в то, что он приютил у себя ведьму, было проще поверить, чем в то, что его исцеление — результат «бесчисленных молитв и божья милость», как он заявлял особо любопытным гражданам. И всё то наваждение, преследовавшее его в присутствии незнакомки, доказывало это. Как и прежде, магия вызывала в нём жгучую изжогу и отвращение, но отрицать то, что глубоко на окраинах сознания он благодарил колдунью, он не мог. Благодаря их судьбоносной встрече, он стал тем, кем грезил всё детство и сейчас мог стремиться к вершинам.       И пускай прошёл год, но каким то неведомым образом её облик навсегда запечатлелся в его сознании. Неземные белые локоны, сапфировые глаза, нежная улыбка, мелодичный голос и прелестные голые ступни, которые он успел облачить в скромные босоножки. Как только он представлял её вживую, ноги снова подкашивались, а взгляд мутнел. Скрывать было бессмысленно: она была красива. Стоило догадаться, что Коллин, даже при своей недурной внешности, не пользовался интересом у женщин, как тот же Эрик, а оттого за свою жизнь он не лицезрел большого количества красавиц. Но юноша не сомневался, что незнакомка входила в их счёт не только лицом. В разговорах с ней, в которых он был несколько груб, за что теперь ему было стыдно, чувствовалось что-то знакомое, родное. Коллин инстинктивно тянулся и не мог объяснить: откуда взялась эта тяга? Магию, при всех подозрениях, он не стремился включать, ведь молодому человеку хотелось верить в искренность проведённых моментов.       Отбегав десять кругов, Коллин остановился в слепой зоне от наставника, чтобы передохнуть. Пот стекал по огрубевшим скулам и накаченной шее, а сердце стучало, как в последний раз.       — Интересно, — прерываясь перед каждым новым вздохом, спрашивал у самого себя Мюнх, — Где она сейчас?

***

      Спустя изнурительные часы совещаний с самого приезда к границе, Фабиен позволил себе расслабиться у себя в покоях. Теперь его отдых представлял из себя не сиюминутный сон, а чтение всех присланных докладов и отчётов, на которые не нашлось времени днём. Выделенная комната в форте не шла ни в какие сравнения с его покоями в Народном дворце, и если прежде Фабиен обратил бы на это внимание, то сейчас его голову занимали совсем другие мысли. Немыслимая усталость накатывала на всё ещё юное тело. За последние полтора месяца бывший принц сильно исхудал, а под глазами мгновенно пролегли синяки. От заката до рассвета его ладони сжимали пергаменты и листы с отчётами, а в ушах звучали неиссякаемые голоса советников и генералов.       И при всей этой доселе невиданной нагрузке нынешний король не смел жаловаться даже самому себе, ведь как государь он сам пожелал проверять всё и следить за всем, включая подготовку к битве и ведение армии во главе. Все приказы и планы не воплощались в жизнь, прежде чем их не одобряли он и круг самых опытных людей. Никакие промахи не допускались, ведь любой из них отдалял Фабиена от исполнения своей клятвы, данной всему союзу. Страха не было, лишь жгучее нетерпение окропить земли Скиота кровью и отправить всех его жителей в тот ад, которого они так боятся. И к воплощению этого король подходил сосредоточенно, не позволяя вырывающимся эмоциям одерживать верх, в чём ему вновь помогали позабытые дыхательные техники от наставницы. Однако даже они не сдержали негодования Фабиена, стоило ему услышать доложенный от гонца рапорт командира форта.

***

      Несколько часов назад, перед тем как конь короля остановился у ворот главного корпуса, прибывших рыцарей встречали командир форта и его многочисленные заместители.       — Ваше Величество, приветствуем Вас в нашем форте. Для меня честь познакомиться с Вами лично, — почти пропел своим немолодым голосом командир, отдавая честь и кланяясь.       — Так значит, вы командир Фридрих? — безразлично, пропуская формальности мимо ушей, спросил Фабиен.       — Всё верно, Ваше Величество.       — Что ж, по вам видно, что вы давно служите, — усмехнулся Фабиен, спускаясь с лошади, — Позвольте узнать, насколько долго?       — Двадцать три года, Ваше Величество, — ответил командир, растерянный внезапным вопросом.       — Немалый срок, вы, должно быть, многого добились и долго к этому шли, — ответил король, — Оттого ещё печальнее, что эти заслуги больше не смогут прокормить вас.       На лице командира появилось непонимание, смешанное со страхом, а позади послышались удивлённые вздохи особо слышащих заместителей.       — Сию же минуту проведите меня в ваш кабинет. — наклонившись, прошептал командиру Фабиен стальным голосом.       Проглотив приказ короля вместе с комом в горле, командир развернулся и повёл государя внутрь форта. Достигнув кабинета спустя несколько пролетов, в кабинет вошли лишь командир и король.       — Ваше Величество…       — Командир Фридрих, — спокойно и резко перебил командира Фабиен, стоя к тому спиной и осматривая кабинет, — Позвольте мне узнать у вас лично… КАК за двадцать три года службы вы допустили такую оплошность?       Командир знал, что ему придётся объясняться за проникновение злоумышленника, однако он рассчитывал, что судьёй окажется генерал, но не сам король, от присутствия которого престарелому мужчине отчего-то стало дурнее.       — Ваше Величество, — приготовился изъясняться мужчина, — Дело в том…       — С каких пор скиотцам позволено переступать порог главного опорного пункта границы королевства?! В самом начале войны, в тот самый момент, когда сюда же стремится король?! — неожиданно повысил голос Фабиен, — Так выражается ваша верность и ваш профессионализм?! Откуда мне знать, что шпион на самом деле сбежал и не выжидает момента, чтобы убить меня?! Как прикажете мне доверять после этого вам и вашим рыцарям?!       — Мы не знаем, когда проник шпион, возможно, виной послужило то, что пребывающее количество новых рыцарей позволило ему скрыться в толпе, — старался сдержать возрастающее напряжение командир, связывая известные факты в одну картину. Впервые подняв глаза на короля с момента их разговора на улице, рыцарь отметил, как лицо молодого юноши заострилось, а взгляд потяжелел, — Как только он себя выдал, мы сразу же отправили за ним квот рыцарей, однако злоумышленник смог скрыться в темноте леса.       — Знаете, Фридрих, — Фабиен ненадолго замолчал, но затем снова заговорил: — Настоящий лидер не переживает из-за ошибок, а учится на них. Он смотрит в будущее, а не застревает в прошлом, — повторил последнюю мудрость отца король и, развернувшись, сел за стол командира, — И в этом будущем я больше не вижу вас ни в роли командира форта, ни в роли рыцаря как такового. За свою ошибку вы разжалованы и отправляетесь под трибунал, — огласил приговор король, не взирая на дальнейшие мольбы и доводы уже бывшего командира, а прочие рыцари и подчиненные не посмели оспаривать решение нового короля.

***

      Из воспоминаний молодого монарха выдернул стук в дверь. Немало насторожившись поздним визитом, Фабиен, тем не менее, спросил:       — Кто?       — Клавиус, Ваше Величество, — ответил знакомый с детства старческий голос.       — Входи, — разрешил король, откладывая бумаги на стол.       Дверь отворилась и, поклонившись, в комнату вошёл придворный волшебник. Привычную озорную улыбку и добрые глаза, которых уже месяц не наблюдал бывший принц, заменили встревоженный взгляд и угрюмый вид, а экстравагантные накидки сменились на чёрные и тёмно-синие балахоны.       — Ты что-то хотел? — устало спросил Фабиен.       — Прошу прощения за мой поздний визит, но я посчитал важным спросить у вас кое-что, — изъяснился волшебник.       — И что же?       — Почему вы приняли такое решение в отношении командира форта? — серьёзно и, как показалось юноше, осуждённо посмотрел на него колдун.       — «Бывшего» командира, — поправил своего подданного король, — Я посчитал это необходимым для поддержания порядка в такое непростое время, — в этот раз серьёзно посмотрел на собеседника уже Фабиен, — Или у тебя есть сомнения в правильности моих приказов?       — Да, есть, — внезапно ответил Клавиус, отчего маска уверенности на лице короля пошатнулась, — Вы ведь не просто так перед вынесением решения узнали о семье командира, вы прекрасно знаете, что лишь благодаря его выплатам они живут.       — И что? — нахмурился Фабиен, ровняясь в росте с волшебником, — Король всегда чем-то жертвует. А что, если бы из-за его дальнейшей некомпетентной службы без крова осталось бы ещё десять таких семей? Ты бы тоже говорил, что я неверно поступил, не оставив его на посту?       — Вы говорите лишь о семьях, находящихся во Флоуке? — вопросительно изогнул бровь Клавиус, — Потому что, исходя из ваших намерений, вы не считаете это важным поводом для размышления.       — Не забывайся, Клавиус, — напомнил о приличиях некогда робкий юноша, — Я больше не принц, с которым ты беззаботно играл и которого поучал, следи за своими словами.       — Вы правы, вы больше не тот принц, каким были, — тяжело выдохнул колдун, но затем по-отечески взглянул на государя, — Но я не хочу терять вас. Я вижу и понимаю, что вам сейчас тяжело, — признался старец, ввергая юношу в смятение. — Вы считаете, что должны стремиться делать всё сами, и до сих пор боитесь показаться слабым, однако меня вам не нужно бояться, — приблизился к юному монарху волшебник, — Я переживаю, когда вижу, как в ваших глазах пылают ненависть и месть. Если вы позволите этим чувствам вести вас, то провалитесь в бездну!       — А тебе это не кажется лицемерным?! — воскликнул Фабиен, словно сбрасывая невидимое покрывало спокойствия, — Помнится, ты сам был не против ввергнуть Скиот в войну, лишь бы спасти мою никчёмную жизнь! А теперь что? Защищаешь их?! Или, может, жалеешь, что спас меня?       — Ни за что! — отрицательно высказался Клавиус, немало оскорбившись, — Но Его Величество Фауст готовился к войне лишь во благо и во имя защиты Флоука, а не из мести. Ваш отец не одобрил бы ваших действий!       — ЗАМОЛЧИ НЕМЕДЛЕННО! — повысил голос Фабиен, порывом ветра почти снося с ног придворного волшебника. Глаза молодого короля вновь загорелись изумрудом, словно напоминая о секрете, известном лишь им двоим, — Не смей осуждать моих решений, иначе ты пожалеешь.       — Я не буду, — ответил Клавиус, поправляя одежду, задетую магией короля, — Потому что именно из-за них Леди оставила вас.       Глаза, секунду назад испепеляющие волшебника, померкли, а взгляд смягчился. Поклонившись, Клавиус оставил Его Величество одного в покоях и в раздумьях.       «Леди оставила вас», — от одних лишь этих слов молодой король терял так долго выстраиваемую им уверенность и непоколебимость. После всего пережитого, после всех ласковых слов и заботы, данного ей обещания никогда не оставлять, она ушла. Незаметно, бесследно, словно призрак. Именно с её уходом молодой король потерял сон, а при воспоминаниях о своём поведении и покой. Уму непостижимо, как только он мог поднять на неё руку? Эмоции и нестерпимая злоба не позволяли принять за аргументы совесть юноши, за что в полной мере наказывали его каждую свободную минуту. Как бы он ни старался гнать любые ненароком всплывшие образы улыбки и нежных рук девушки, они, словно болезнь, тянули его назад от исполнения долга. Лишь Фабиену было известно, насколько сильные чувства разрывали его при принятии каждого важного решения. Он понятия не имел, как лучше было бы поступить. Кого слушать? Советников, Клавиуса или собственное сердце? Но как довериться сердцу, когда и оно не на месте, рвущееся от любви, тоски и ярости? За всё время этих терзаний волшебник понял лишь одно: он не мог остановиться. Он не мог простить, спустить Скиоту с рук убийство отца и их намерение напасть на Флоук. Он не мог повернуть назад. Оставалось только идти вперёд, не оглядываясь ни на что и ни на кого…

***

      Когда близится время первого, самого важного боя, ни одна из враждующих сторон не может предположить, чей ход будет первым. Приоритетом в таких битвах служил вопрос не «кто первый начнет», а «кто закончит сражение». Поэтому при любом исходе армия Скиота, ровно как и армия Флоука, была в полной готовности отбить натиск неприятеля, когда к исходу второго дня они обе прибыли к границе. Сделать первый шаг, как скиотцы и догадывались, решился Флоук, о чём генералу сообщили дозорные с форта. Армада из вооружённых рыцарей и массивных пушек гигантской волной покинула сперва пределы Флоука, а затем двинулась пересекать единственный нейтральный участок земли, отделяющий королевства друг от друга.       По прошествии семи дней, наполненных исключительно стрельбой и бегом, Коллин наконец-таки узнал причину этих тренировок. Генерал в самом деле пригляделся к подающему надежды кадету и после выслушанного рапорта от приставленного капитана об итогах недельных тренировок выделил для Мюнха место в стрелковом отряде армии. О большем Коллин просить не мог, поэтому с полной серьёзностью и сосредоточенностью отнёсся к приказу генерала. Трепет и страх бурлили внутри него, не зная, к какому из чувств примкнуть сильнее. Они были сильнее и ярче тех, что сопровождали его во время вылазки в форт, а потому и сомнения в успешности сражения тоже возросли. Одно дело — скрываться от противника в тени, и совсем другое — встречать его в лоб. Однако, к счастью или нет, но времени на долгие рассуждения ему не оставили, а немедленно протрубили сбор и выход навстречу врагу.       Возглавлявший огромную армию, которая шла к сегодняшнему дню годы, её король совсем не ощущал былого настроя. Вот-вот решится судьба обоих королевств, а для кого-то и жизней, но Фабиену было это чуждо. Прежний огонь ярости, ещё недавно опаливший придворного волшебника, уже не двигал его вперёд. И останавливал монарха не страх проигрыша, а некая апатия, приправленная сомнениями, свойственная накануне всякого важного события. Всё было приготовлено и приведено в исполнение, вся боевая мощь и всевозможное вооружение простирались позади короля, пока тот вёл войско верхом на коне, облачённый в тяжёлую броню. Этот день несомненно войдёт если не в мировую, то в историю Флоука уж точно, и то, что он ознаменуется победой, Фабиен не сомневался. Иного исхода он просто не предполагал для убийц своего отца, а теперь и своего народа. Эти мысли только окрепли, когда, подняв взгляд из-под своего шлема, молодой король разглядел вдалеке полоску людей, с каждым шагом увеличивающуюся в размерах. Земля под ногами затряслась больше прежнего от стука чужих копыт и громыхания вражеских пушек. При виды красных одежд скиотцев, рыцари Флоука, не меньше короля желающие наброситься на движущихся впереди тварей, одновременно ощутили, как кровь забурлила в их венах. Скиотцы, к тому времени тоже завидевшие армию флоукийских рыцарей, покрепче ухватились за свои мечи. Самый последний лучник и пехотинец понимал, что бой начнётся, когда армии окажутся чуть ближе друг другу, и уйти в оборону не сможет ни одна из сторон. Как стрелок, приходившийся по своему месту в начале строя, Коллин тяжело вздохнул от мрачных перспектив.       — Глядите-ка, — обратился к понурому подчинённому рыцарь, тренировавший его, — Смотри, как затрясся, ну точно рыба в сетях.       — Не понимаю, о чём вы, — отвёл взгляд Коллин, ускорив шаг в строю.       — Эй, я ведь тоже был пацаном, не выёживайся, так и говори, что зассал перед лицом смерти, — усмехнулся старший рыцарь.       — Почему сразу смерти?       — Брось, на войне всегда кто-то умирает, а в первом бою — особенно, — припугнул вчерашнего кадета капитан.              — А вы словно не боитесь, — повернулся к собеседнику стрелок.       — На страхе войну не выиграть, ты либо умрёшь и проиграешь, либо победишь, — пустяково отозвался о будущем опытный мечник.       — А вариант победить и остаться в живых неактуален? — усмехнулся философии наставника Коллин.       — Ахаха, любишь помечтать, значит, — посмеялся над словами рыцаря собеседник.       — Нет, а вот побеждать — да, — без вранья ответил Мюнх, слегка повеселев.       — Хах, ну, поглядим.       Не сбавляя шага, войска обоих королевств не успели заметить, как их разделяли не километры, а уже жалкие пятьсот метров. Лошади по разные стороны поля синхронно упёрлись копытами в землю и вместе с рыцарями стали ожидать сигнала от каждого из своих главнокомандующих.       — Ваше Величество, армия ждёт вашего приказа, — обратился к своему королю генерал.       Фабиен завороженно смотрел вдаль, будто оценивая противопоставленных им и рыцарей и их подготовку.       «Их тоже немало». — подумал про себя Фабиен, сжимая поводья в руках сильнее.       Сейчас вся подготовка и предвкушение этого момента, до и после его заявления на совете, проносились перед глазами, словно жизнь перед смертью. Последняя неуверенность покидала тело юноши с каждым выдохом, а решимость наполняла с новым вдохом. Дёрнув поводья и развернувшись на лошади лицом к своим рыцарям, Фабиен произнёс:       — Рыцари Флоука! К сегодняшнему дню покойный король Фауст готовился с настороженностью, однако даже в самые тяжёлые времена он не терял спокойствия и веры в свой народ, — как можно громче кричал Фабиен, — Сейчас нам остаётся лишь почтить его память, и сделать мы это сможем, лишь вырвав победу из прогнивших рук врага!       — СЛАВА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ! СЛАВА КОРОЛЮ! — одновременно закричали все рыцари, единодушно подняв мечи вверх.       Внезапно многочисленные восклицания рыцарей, даже не успевших обернуться, оборвал гром, пронёсшийся по небу. Все находящиеся на поле люди подняли головы, с недоумением обнаружив образовавшиеся из ниоткуда тучи, а с самых концов строя поднялся ветер, едва не снося пехотинцев с ног.       Лишь сквозь зажмуренные глаза Коллин смог разглядеть, как буря из пыли магическим образом начала образовываться в длинную воронку, возносящуюся к небу. Яркая вспышка на фоне серого неба вспыхнула белым светом, сокрушительно падая в самый центр воронки, прямиком на землю. Разодрав веки сильнее прежнего и откашлявшись, Мюнх снова осмелился взглянуть в центр, отчего лишь остолбенел от увиденного.       Не успев обдумать природу внезапной бури, Фабиен устремил недовольный взгляд на причину взрыва. На земле, на месте, отделявшем две армии друг от друга, через рассеивающееся облако пыли, всколыхнулись белые пряди волос, а женская фигура дрогнула, обращая своё внимание на молодого короля Флоука. Резкое осознание природы синевы знакомых глаз пронзило сердце юношей.       — Не может быть… — шокировано прошептал Коллин.       — Это ведь?.. — от потрясения засомневался в увиденном Клавиус.       — Генерал, — обратился к главнокомандующему армии Скиота капитан, — Что прикажете делать теперь?       — Ждите моих указаний, — не спуская глаз с нового персонажа на поле боя, ответил генерал.       — Граждане королевства Флоук и Скиот! — прокричала Жизнь, голос которой удивительным образом слышала каждая живая душа, находившаяся здесь, — Эта битва бессмысленна! Войной никто ничего не добьётся и не получит, а лишь потеряет! Вам нет нужды убивать друг друга, этим вы лишь развратите свои души и свой народ! Насилием ни одно из королевств не решит тех проблем, что они посеяли в себе! — обращалась к рыцарям обоих войск девушка, поворачиваясь сначала к одним, а затем к другим, — Вы ещё можете изменить судьбу и не допустить убийств невинных! — с надрывом проговаривала каждое слово Жизнь, стараясь вложить в него как можно больше сил. — Я знаю, что тяжело пойти по другому пути и… Простить то, чего, кажется, простить невозможно, — наставница обернулась к юному королю, с немой грустью смотря на ученика, — Но месть не даст покоя, она не принесёт счастья, лишь горечь и ещё больше боли. Смирение и прощение — вот единственный путь к миру.       От невозможности происходящего Фабиен не мог вымолвить ни слова, ни тем более приказа наступать, чего армия с непониманием ожидала от короля, вдохновившего их минутами ранее. Клавиус обеспокоенно посмотрел сначала на воспитанника, затем на вражескую армию, которая также застыла в ожидании. Если рыцари Флоука ещё считали, что явившаяся колдунья может быть их союзником, то для скиотцев обстоятельства складывались куда проще. Раз представившаяся ведьмой, таковой является и преграждает путь их армии, значит, кроме как врагом, она быть не может. Единственным, кто противился этой очевидной истине, был Коллин, находившийся в раздрае от происходящего. Если он ещё мог предположить схожую внешность и диковинный оттенок волос, то балетки собственной работы он бы не спутал ни с чем другим, даже издалека.       «Что она здесь делает? Она на стороне Флоука? Тогда почему она сейчас стоит там, а не с ними?» — эти вопросы роем заполонили голову стрелка, пока он в отчаянных попытках старался придумать оправдание, по которому его спасительница находилась на поле брани.       — Рядовой Мюнх, — обратился к рыцарю генерал.       — Д-да, сэр? — заикнулся от неожиданности Коллин, оборачиваясь к главнокомандующему.       — Ликвидируйте ведьму, — приказал рыцарь.       Услышанное выбило воздух из лёгких юноши, а глаза расширились от шока.       — Но генерал… Она ведь не представляет угрозы, — отчаянно вымолвил нежелание выполнять приказ Мюнх.       — А ты знаешь это не понаслышке? — с подозрением отнёсся к словам кадета мужчина, брезгливо поведя бровями, — Я считал, что вы настроены серьёзно, или вы передумали становиться настоящим рыцарем? — поставил на карту будущее парня командир.       Озвученное рыцарем прошибло сознание Коллина электрическим током. Если сейчас он отступит — всему придёт конец. Если сейчас наконечник стрелы не будет направлен на девушку и не пронзит её сердце, мишенью обратится он сам. На войне нет места слабости и страху, но почему-то руки парня не могли унять дрожи. Лишавшие жизни ладони с великим сожалением и отчаянием поднимали арбалет, прицеливаясь на девушку вдали. Словно лань, она без опасения стояла к охотнику спиной, слишком удачно подставляясь. Всё естество юноши кричало о неправильности приказа, вместе с таким же сравнимым по силе крику амбиций, и Коллин не знал, к какому из голосов прислушаться. Совести, грозящей растоптать все успехи и старания, или гордыне, сулящей ему престиж и уважение?       — Ваше Величество… — попытался привлечь к себе внимание короля Клавиус, — Я понимаю, что Леди сейчас там, но рыцари ждут вашего приказа, — обернулся к армии волшебник.       При словах о рыцарях, ждущих своего короля, Фабиен отвлёкся от образа Леди и снял шлем с головы. Появление наставницы растоптало любые планы и действия волшебника, ведь теперь он не мог приказать наступать, пока та, кого он любил, стояла у него на пути.       Жизнь наблюдала, как несгибаемая решимость её воспитанника растерзать людей Скиота начала слабеть. Она была готова послужить щитом, если только это могло остановить Фабиена от падения, а Скиот — от разрушения и крови. Это было последнее, что она могла сделать для предотвращения бойни: лично выйти к обеим сторонам конфликта и искренне просить их остановиться до тех пор, пока её слушают.       — Я прошу вас. До недавних пор я так долго молчала и позволяла всему плохому происходить с вами, совсем не принимала всерьёз тех ужасов, что проживают многие из вас, и… Я так жалею об этом, — печально призналась Жизнь, — Поэтому я не хочу, чтобы мои ошибки допускали и вы, чтобы вы продолжали жить так! Чтобы боялись жить и проживать эту жизнь правильно! — на следующих словах девушка обернулась ко Флоуку, — Я хочу, чтобы вы, несмотря ни на что, любили жизнь и были счастливы… Вместе со мной.       — Леди, — вымолвил Фабиен, с сожалением смотря на любимую.       Любовь и грусть сейчас выместили поселившиеся в сердце ярость и месть и норовили выпустить непрошеные детские слезы. В словах и глазах Леди волшебник снова увидел ту нежность и печаль, которую он заметил лишь однажды, но по которой так непомерно скучал. Это была магия, которой владела поистине лишь она одна. Способность обращать всё плохое в светлое и тёплое, приносить с собой весну туда, где царили мрак и холод. Именно так она пришла в его жизнь: незаметно, но мягко и в самый нужный момент. Без неё он бы не стал тем, кто он есть сейчас. И как он ей за это отплатил… Словно в насмешку, Леди улыбнулась королю, возвращая того в их приятные вечера. Фабиену ничего не осталось, кроме как послать ей ответную улыбку.       С надеждой девушка обернулась уже в сторону Скиота, в это же мгновение отлетая спиной назад. Освещённый, железный наконечник стрелы раздробил грудную клетку, грубо вонзаясь в лёгкие и сердце, а едкая боль оглушила сознание.       «А?» — непонимание произошедшего вырвалось из Жизни вместе с брызгами крови изо рта и раны в груди, — Почему мне так больно?»       В поисках ответа, единственное, что увидела Жизнь перед падением, — это направленный на неё арбалет в руках Коллина Мюнха, сжавшего зубы и выстрелившего в исцелившие его руки. Бессмертная сущность Жизни содрогнулась. Из-за выстрела и размытого окружения Жизнь не разобрала, что щёлкнуло в последние секунды: затвор арбалета или что-то внутри.       — ЛЕДИ-И-И! — словно дикий зверь, закричал Фабиен, не в силах осмыслить увиденное, чем воспользовались прочие стрелки Скиота, по приказу генерала выстреливая в приготовившегося сорваться с места короля Флоука.       — ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО!       — ФАБИЕН!        Воскликнули одновременно генерал армии и Клавиус, когда знакомая стрела повалила короля с коня, окропляя его же кровью доспехи.       — РЫЦАРИ, В БОЙ, ЗА КОРОЛЯ! — налету хватая тело государя вместе с придворным волшебником, отдал приказ генерал.       Армия Флоука решительно выступила вперёд, единым строем выбегая на несущуюся кавалерию Скиота.       Земля взвыла и затряслась от давления, обращаемого на неё. Чувствуя эту дрожь и то, как рыцари с двух сторон сходятся в одной точке, Жизнь, пребывающая в изнывающем от боли и изувеченном теле, пыталась подняться с земли.       «Нельзя останавливаться, я должна идти к Фабиену…» — не уставала думать о воспитаннике девушка, не обращая внимания на кашель и бурлящую в лёгких кровь.       Боль, присущая смертным, многократно заглушала крики и шум в округе, с трудом позволяя сконцентрироваться на единственной важной сейчас для Жизни фигуре. Сумев лишь перевернуться на левый бок, девушка взглянула вперёд и с ужасом увидела, как несколько рыцарей мельтешат вокруг бессознательного тела короля, из головы которого стекает алая жидкость.       — Нет…       За считанные минуты, когда две армии готовы были наконец сойтись в битве и пронести по земле первые удары мечами, воздух, время и они сами застыли, словно каменные статуи. Облака на небе, птицы, пролетающие рядом, каждый мускул в телах находящихся на поле рыцарей — всё замерло. Лишь Жизнь с остекленевшим взглядом не сводила глаз с лужи собственной крови, в которой пропитались её одежда, волосы и руки. Не сводила ставшего вмиг пустым взгляда с раны в груди, затронувшей вместе с сердцем и душу. Осознание всего случившегося за эти короткие мгновения обрушилось на сломленный разум девушки.       «Это кровь? Это моя кровь…?» — вглядывалась в красные ладони, никогда не касавшиеся доселе крови, Жизнь. — «Меня ранили? А Фабиена… Убили?»       — Нет, — проронила она шёпотом, зарываясь пальцами в грязно-белые волосы, — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕ-Е-Е-ЕТ! — всё больше и больше девушка раздирала ногтями до мяса кожу на голове, — ЧЁРТ! ЧЁРТ! НЕТ! ЧЁРТ! ЧЁРТ! ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ-У-У-У? ПОЧЕМУ ВЫ ПРОДОЛЖАЕТЕ УМИРАТЬ?! ПОЧЕМУ ВЫ СНОВА И СНОВА ЖАЖДЕТЕ СМЕРТИ?! ПОЧЕМУ ВЫ НЕ СЛУШАЕТЕ?! ПОЧЕМУ ВЫ СНОВА УБИВАЕТЕ?! — срываясь на крик, продолжала истязать себя Жизнь, переходя с головы на шею и руки, нанося всё больше порезов и глубоких ран, — ЧТО С ВАМИ НЕ ТАК?! ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ТАКИМИ! КАК ВЫ СМЕЕТЕ УБИВАТЬ ДРУГ ДРУГА, КАК ВЫ СМЕЕТЕ УБИВАТЬ МЕНЯ? НЕБЛАГОДАРНЫЕ, НИЧТОЖНЫЕ, ПРЕЗРЕННЫЕ, ОМЕРЗИТЕЛЬНЫЕ, НЕСОВЕРШЕННЫЕ, ЖЕСТОКИЕ! — с каждым новым словом по клочку волос вырывала из своей головы девушка, обращаясь затем со стекающими из красных глаз слезами к небу, — СКОЛЬКО МНЕ ЕЩЁ ПРИДЁТСЯ СТАРАТЬСЯ, ЧТОБЫ ВЫ ОДУМАЛИСЬ, ЧЁРТ ПОБЕРИ?! СКОЛЬКО МНЕ ЕЩЁ ПРИДЁТСЯ ЖДАТЬ, КОГДА ВЫ ПРЕКРАТИТЕ УМИРАТЬ?! КОГДА ВЫ ПРЕКРАТИТЕ ЛЮБИТЬ СМЕРТЬ, А НЕ МЕНЯ?! КОГДА ВЫ ПРЕКРАТИТЕ МЕНЯ ОБИЖАТЬ?!НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ! — она вонзалась изодранными пальцами в землю, разбрасывая ту в стороны вместе с вырванными волосами, — БУДЬТЕ ВЫ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ! ПРОСТО ВЫМРИТЕ УЖЕ!       Жизнь тяжело дышала после выплеснувшихся, копившихся слишком долгое время эмоций. Несмотря на оглушительные крики, способные разорвать слуховые перепонки любому живому существу, никто и ничего не шелохнулось, оставаясь всё таким же слепым к мольбам одинокой души. И тем не менее, несколько минут просидев в тишине после криков, обессилевшая девушка поднялась с колен.       — Нет, что я такое говорю, я не ненавижу, я просто устала, — выдавливала из осунувшегося лица нервную улыбку Жизнь, — Я не могу ненавидеть, я ведь… Ведь я их создала, — обнимала и поглаживала себя руками девушка, ходя по кругу, — Надо просто успокоиться. Фабиен не первый и не последний, я смогу ещё многим помочь, попробовать снова, и тогда всё точно получится! Я не должна останавливаться, всё получится, точно получится, нужно только…       С немой улыбкой и мнимой надеждой Жизнь вновь обратилась к небу и, как самый настоящий смертный, стала ждать ту поддержку, которую стремилась оказать сама. Однако чем больше она думала, тем стремительнее улыбка спадала и обнажала подлинную суть молящей.       — А зачем? — руки, обнимающие плечи, безвольно упали вниз, — Они ведь всё равно не изменятся… Лишь продолжат доставлять боль и приносить несчастья, сколько бы добра я ни делала. Не для этого я их создала, так почему они позволяют себе такое своеволие?.. «Они забыли, кому должны быть благодарны»       — Верно. «Посчитали себя равными тебе»       — Точно. «Так стоит ли их прощать?»       — Они вознамерились красть то, что принадлежит мне одной, — произнесла Жизнь, мрачно обернувшись на застывших рыцарей Скиота. Коллин, как и окружающие его, всё ещё безвольно стоял с арбалетом в руках.       «Из-за этой конечности я не могу поступить на службу в рыцари», — вспомнила девушка промелькнувшие в разговоре с Коллином слова.       — Значит, вот как ты распорядился моим подарком, — разочарованно отозвалась Жизнь, пронзая своего убийцу холодным взглядом, совсем несвойственным ей.       «С моей помощью решил убивать людей? Решил, что имеешь право красть то, что является моим?..» — направилась в сторону юноши девушка. — Все вы недостойны моего дара жизни, раз тратите его на Смерть» — сверху вниз взирала на Коллина Жизнь, — Такими вы мне не нужны»       Девушка, заворожённая собственными мыслями, подняла руку, повинуясь справедливому желанию забрать то, что носил в себе рыцарь с самого рождения. Жизнь не собиралась одёргивать себя, поэтому удивилась, когда испачканная в крови ладонь остановилась, а её запястье сжала знакомая мужская рука.       — Ты? — Жизнь обернулась на прервавшего её Смерть.       Тот, с присущим ему недовольством и строгостью во взгляде, вглядывался в незнакомые прежде безумные глаза, и не менее безумный вид коллеги.       — Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне казалось, что ты «та, кто дарит жизнь и та, кто её защищает», — напомнил жнец о некогда сказанных девушкой словах, — Да и помощи в моей работе я не просил.       Ладонь мужчины плотными тисками сжимала грязную и исцарапанную девичью руку, пока отблеск осознания не вернулся в голубые глаза девушки, а вслед за ним пришло полное понимание собственного намерения в отношении вовремя спасённого Коллина.       — Что я... Я что сейчас?.. — снова осела на землю Жизнь, пребывая в ужасе от самой себя.       Держа Жизнь в поле зрения, Смерть огляделся. Даже для него ощущение того, как нечто столь неосязаемое, как время, остановилось, было необъяснимым и тревожным. Подобное искажение пространства, или, точнее, его полная пауза могло привести к излому всего мироустройства, и Смерть, намеревавшийся высказать это недальновидной коллеге, теперь не был уверен в необходимости этого. Покалеченная, испачканная в грязи и крови, с пробитой грудью... Если и прежде Жизнь не внимала его предостережениям, то сейчас удачей было бы, услышь она его в принципе. Будь обстоятельства менее серьёзными, Смерть, несомненно, усмехнулся бы над новым стилем коллеги, но подобное не позволяло сделать психологическое состояние девушки, которое даже со своим скудным уровнем эмпатии жнец расценил как «отчаянное».       — Надеюсь, теперь это послужит тебе уроком, — тяжело выдохнул Смерть, оглядываясь на жалко выглядящую девушку, — Именно от этого я пытался тебя оградить, однако ты продолжала строить свою сказку и снова обожглась. Попытки изменить природу живых ни к чему не приведут. Чем скорее ты с этим смиришься, тем лучше будет для всех.       — Природу? — повторила за мужчиной Жизнь, медленно обращая взгляд, полный тихой ярости, на него, — Ты, похоже, забыл, кто позволил этой природе существовать?       Уловив недоброжелательный тон, Смерть предостерегающе отошёл от собеседницы, позволяя той встать.       — Зачем ты пришёл сюда? — задала теперь прямой вопрос Жизнь, — Снова забрать их себе? По другому поводу ты бы здесь не оказался.       — Жизнь, — настороженно процедил сквозь зубы жнец.       — Почему говоришь, что мои старания безрезультатны? — с немигающим взглядом продолжала давить на мужчину вопросами девушка, не страшась злого вида Смерти, — На самом деле, тебе выгоднее, оставь я их тебе. Так вот, нет, я больше не позволю красть то, что принадлежит мне, ни тебе, ни им…       Словно в подтверждение этих слов, почва под их ногами затряслась, разнося вдоль границы королевств гигантские трещины, где в недрах земли забурлила лава. Именно в этот момент время отмерло, и рыцари начали растерянно оглядываться, с трудом осознавая, что земля уходит у них из-под ног. Огромная трещина своей глубиной и длиной насильно разъединяла две армии по разные стороны раскола, подвергая тех, кто не успел сбежать, ужасной участи: либо разбиться о камни в пропасти, либо свариться живьём в огненной воде.       — Пора им вспомнить автора их сказок. — бросила вызов всему установившемуся порядку, всему живому и некогда спутнику Жизнь, который ясно ощутил недобрые колебания на чашах мировых весов.