Под крышкой гроба

      Рождение.       Жизнь.       Смерть.       Вечный цикл, объединяющий всех живых существ и не дающий права воспротивиться ему. Прекрасное в своём первозданном виде постоянство. И пускай я никогда не был его частью, в отличие от смертных, я прекрасно помню момент своего появления. Подобное вряд ли можно назвать рождением, скорее началом бесконечной смены с последующим пополнением обязательств, от которых нельзя было отказаться, как и от работы, для которой я был буквально сотворён. Однако на тот момент я не осознавал этого, как и того, что я такое. Тем не менее, с тех далёких времен в моём сознании до сих пор хранится первое воспоминание о том, что я увидел, осознал и почувствовал.       Свет.       Озаряющий собой всё сущее в этом пустом мире, тёплый и чистый. Под его лучами природа робела, а земля сотрясалась и расцветала. Тогда ещё не существовало такого понятия, как жизнь и смерть, как не существовало и смертных. Хотя с «не существовало смертных» я поспешил, ведь именно с первого её провала я и явился в этот мир. По сей день я считаю реакцию Жизни на это крайне абсурдной. Мне казалось, что она радовалась провалу сильнее, чем если бы он окончился успехом. А в чём бы состоял успех? Ха-ха, что ж.       Я никогда не был инициатором общения между нами, поэтому когда Жизнь была более сосредоточена над усовершенствованием мира, мне предоставилась возможность понаблюдать за хозяйкой сада со стороны.       Не стану скрывать, что тогда мне не было чуждо любопытство, и хоть я относился с настороженностью к новоиспечённой коллеге, но её деятельность и энтузиазм в отношении этого клочка земли привлекли моё внимание. Этот интерес был взаимным, и она любезно поделилась со мной, что даже со своей непостижимой силой она не могла сотворить так называемую «личность» из воздуха, способную мыслить и общаться. Той крупицы, что она сейчас закладывает в каждого при рождении, было мало, и только методом проб и ошибок Жизнь нашла решение в физическом теле. Его создание предполагало за собой огромное количество времени ожидания, в котором эволюция шла по своему пути. Когда её результатом стало первое живое существо, успех казался достигнутым, но лишь до того момента, пока существо не погибло спустя жалкие пары минут. Тогда-то и появился я.       Как и сейчас, как и всегда, смысл моего существования был понятен — закончить за неё работу и навести порядок. Мёртвое тело, как оказалось, начинало гнить, а запертая в нём дымка отчаянно рвалась на свободу. Отсечь дымку от тела и дождаться, пока она растворится в воздухе, было делом секунды. За дальнейшими экспериментами мы продолжили наблюдать уже вместе: она — создавая жизни, я — забирая их. Но какова ирония, что даже после создания более усовершенствованных вариантов телесной оболочки со всеми органами чувств, её срок службы всё равно не мог сравняться с линией времени Жизни, и раз за разом она сдавала позиции при встречах со мной. Уже тогда я осознавал, что после стольких провалов впору было разозлиться на того, кто первым запечатлевал твои неудачи, но и здесь богиня нашла, чем удивить. Ядовито приторная улыбка поселилась на её устах, сопровождая светлый образ на протяжении уже стольких тысяч лет.       Как же раздражало.       Не знаю, были эти промахи пределом её сил или чередой глупых ошибок, но от их количества я всё яснее начал замечать, как мой собственный потенциал возрастал с каждой отсечённой душой. Тем временем Жизнь решила сменить вектор развития с качества живых на их количество. Новые виды и расы — от менее развитых до более совершенных, и, самое главное, более живучих. Последнее, тем не менее, не помешало мне сохранять тонус и каждую минуту вычёркивать излюбленных подопытных движением пальца. Те времена казались мне спокойными и прекрасными. До злополучного «прорыва» Жизни.       Когда после стандартной процедуры извлечения духа из тела душа покойного осталась целой и не растаяла подобно моей мечте об отдыхе, я осознал, что грядут ненавистные мне изменения. Чем больше существо поглощало блага земной жизни, тем долговечнее было его «Я» после смерти, пока не стало абсолютно бессмертным. Неизбежно приумножившееся количество живых приводило к такому же увеличившемуся количеству мёртвых, но вместо рассеивания, обречённых скитаться по земле бесплотными духами. Что делать с резким скоплением мёртвых на одной территории с живыми, ещё предстояло выяснить. Впрочем, об этом позже.       Венцом этого успеха предстало человечество, словно саранча распространившееся по миру и подкармливаемое с руки Жизни. Тогда её хобби в создании нового мусора сменилось на изучение и общение с ним. Разумеется, мне по прежнему было плевать на её занятия, но… Как же это раздражало.       В отличие от других существ, когда-либо созданных ею, люди — первые и поныне последние, чьё своеволие не поддаётся усмирению природой. Потопы, извержения вулканов, землетрясения — ничто из этого не могло стереть этих паразитов с лица земли, лишь временно сократить их численность. Смею предположить, что именно их ярое стремление к выживанию взбудоражило Жизнь на спуск к ним. Словно мотыльки, живые слетались к её ногам. Приковывающая взгляды и очаровывающая всех, она своим сиянием не оставляла возможности пройти мимо неё. Для прочих этот лик нёс благо и свет, но для такого существа, как я, пришедшего из тени, он был подобен обжигающему огню. Находиться близко к чему то настолько светлому было чем-то противоестественным, из-за чего всё моё естество отвергало и её, и то, что она несла. Но даже с этими условностями я понимал, почему смертных так влекло к ней.       На неё хотелось смотреть.       Она преподносила себя как открытую книгу, завлекающую красивой картинкой, но соответствовало ли содержание обложке, или имел ли текст отношение к её названию, никто не мог сказать, включая меня. Не сидевшая на месте, вечно в движении, Жизнь могла разговаривать без умолку о чём угодно, задавая множество вопросов и оставляя их без ответа. Откуда такая ярая привязанность и заинтересованность в создании и общении с чем-то настолько незначительным в сравнении с ней? Как она может быть такой всепрощающей и лояльной к избалованным ею же людям?       Как можно быть такой до тошноты доброй?       — Разве они не чудо? — спросила однажды Жизнь, в один из совместных моментов наблюдения за людьми со стороны.       — Не самый твой лучший результат, — безынициативно ответил я, — Не так уж далеко они ушли от муравьев. Раздавить их будет также просто.       — Ахаха, твой уникальный взгляд на вещи всё так же уникален, — рассмеялась Жизнь в ответ на слова, на которые сейчас она бы оскалилась. — Но согласись, они поинтереснее насекомых.       Решив не удостаивать её ответом, я перевёл незаинтересованный взгляд на поселение перед нами.       — Ох, как же я умаялась, — потянула руки вверх Жизнь, устало потягиваясь, как после физической работы, — За ними нужен глаз да глаз, они так легко подхватывают разные заболевания.       — Уже жалуешься?       — Ну что ты, разумеется, нет, — улыбнулась она, склонив голову в мою сторону, — Забота о них мне лишь в радость. Ах, ты бы видел счастье в их глазах, когда они благодарят меня. Так искренне и чисто, мне даже неловко бывает, — обхватила своё лицо ладонями Жизнь в смущении, — Им даже не обязательно лечиться самим.       — Предлагаешь больным просто ждать, когда ты их исцелишь? — не удерживаюсь от ещё одного вопроса коллеге.       — Именно. — просто отвечает Жизнь.       Непроизвольно хмыкнув, я продолжил диалог:       — Исходя из того, что я вижу, порой их ожидание сопровождается большими страданиями, — поделился я, — Поэтому тем, кто будет тебя ждать, придётся больнее других       — Ну и что? — недоумённо спрашивает Жизнь, вводя в недоумение уже меня, — Какую роль имеет время ожидания чуда, если в конце оно придёт к ним? Главное, чтобы они не умерли к этому моменту.       Я не позволил себе показать своего удивления и озадаченности от услышанного.       — Но не будем о плохом! — поспешила перевести диалог Жизнь и заулыбалась с новыми силами, — Переживать не о чем, я позабочусь о них.       — Зачем?       — А?       — Зачем они тебе? Все они. Беспорядочное создание всё новых химер… Удовольствия ради, или тому есть причина? — решил отплатить её нетривиальный ответ своим долгожданным вопросом. Похоже, от неожиданности она забыла о своей улыбке, и глаза не успели спрятать смятение и… Страх?       — Ахаха, — рассмеялась Жизнь, повернувшись ко мне спиной, — Смерть, впервые ты у меня о чём-то поинтересовался, спустя столько-то времени! — игнорируя моё присутствие ещё две минуты в припадочном смехе, она начала успокаиваться и сподобилась ответить: — Ответ на твой вопрос очевиден: такова моя суть.       Развернувшись обратно лицом ко мне, не без заезженной улыбки продолжила:       — Дарить всем радость жизни в этом чудесном мире и мою безвозмездную любовь. Я люблю каждого в этом мире, от маленьких муравьев до гигантских драконов. Всех живых существ. С самого моего появления все мои действия только и были обусловлены лишь тягой создавать и дарить любовь. Поэтому, если говорить кратко, Я и Есть Любовь.       Закончив с ответом, она победно посмотрела на меня, ожидая того же поражённого и благодарного взгляда, коих она получала от живых каждый день после своих развёрнутых речей, но заместо них увидела лишь то, как с кулаком у рта я старался не разразиться едким смехом.       — Что с тобой? — непонимающе и в какой-то мере обиженно спросила Жизнь.       — Ничего, — сказал я, проглатывая нарастающую иронию внутри.       Что за прекрасное зрелище. Жизнь, я правда восхищён. Возможно ли было увидеть такое, чтобы самая яркая улыбка, принадлежавшая самому светлому существу, была самой лживой, а ложь — самой искренней? Насколько же естественно для тебя лгать? Так нагло и так сладко, даже себе самой. Разговаривать со мной на равных, а потом возвышать себя в глазах живых разговорами о том, как прекрасна жизнь и насколько ужасна смерть. Настолько недооцениваешь меня или настолько ненасытна до внимания?       Как глупо.       Больше трусов я ненавижу только лжецов. Страх и ложь — прерогатива слабых, а ты вовсе не была слабой, и это раздражает. К чему той, чьей волей и силой был создан этот мир, пресмыкаться перед ничтожествами и подстраиваться под их желания? Это непостижимая тупость, которую я не прощу тебе, Жизнь. Не прощу той, в чьём спектакле я должен играть. Я задавался вопросом: как можно быть такой доброй, теперь же спрашиваю себя: как можно быть настолько бессердечной?

***

      Так или иначе, рутинное существование шло своим чередом, однако, умудрённый опытом я знал, что это было лишь затишье перед бурей. И этой бурей оказался человек по имени Милаш. Даже тогда, когда поток магии в мире был высок как никогда, появление волшебников было редкостью, и поэтому на них своё внимание Жизнь обращала ещё пристальнее, чем на остальных. Но объектом её заинтересованности он стал не только благодаря рождению магом.       Момент начала их тесного общения, увы, я не смог запечатлеть, знаю лишь, что с их знакомства Жизнь всё чаще пребывала в человеческом облике и всё реже — в своём настоящем. Если я находился поблизости от неё, то её компанию составлял волшебник, который, помимо этого, оказался талантливым целителем. Благодаря их совместным усилиям, количество смертей от болезней сократилось в десять раз, что никак не повлияло на мою работу, чего не скажешь об этой парочке. Совместный труд невероятно сблизил их, чего Жизнь не позволяла себе ни с одним из своих созданий. Не единожды я замечал их уединившимися под ветвями деревьев, увлечённых беседами с сопутствующими им жаркими объятиями. Подозреваю, что именно из-за подобных посиделок уровень её тактильности возрос до чудовищных масштабов, жертвой которой чуть не стал я сам. Проще говоря, если до этого она заявляла, что любит всех без исключения, то теперь в этом чувстве лидирующее место занял Милаш. Как бы это ни было лицемерно, это уже стало нормой для неё, а мне было по-прежнему всё равно на её игры с живыми. До определённого момента.       Наивный дурак, ослеплённый своими умениями, вознамерился совершить то, что было просто за гранью возможностей смертных. А именно: победить смерть, и остановить, как он сам говорил: «самую страшную болезнь этого мира». Уверяю, когда я услышал об этом впервые, чуть не рассмеялся. Какой абсурд и нелепица. Могла бы быть, не поделись он этими планами с Жизнью, которая внимательно вслушивалась в слова волшебника. Я не мог знать, приняла ли она мечту своего фаворита всерьёз, поэтому решение более пристального наблюдения являлось самым правильным.       — Хочешь? — протягивала шпажку из овощей мне Жизнь.       — Воздержусь, — отказался я, неприязненно отводя нос в сторону.       — Да брось, овощи вообще-то полезны, — тяжело выдохнула Жизнь, забирая последнюю порцию обеда себе, — Хотя ты больше похож на любителя мяса.       — Что у тебя с лицом? — я обратил своё внимание на иную длину волос у Жизни, а также на её нынешнее голубое платье заместо бежевого одеяния.       — Ты о чём? А, волосы? — дошла до этой пустой головы суть моего вопроса, — Ну, я решила сменить имидж и приодеться. Люди, знаешь ли, ценят внешнюю опрятность.       — Забавно, что ты задумалась об этом лишь сейчас, — усмехнулся я, понимая причину её смены образа.       — Ну, раньше были некоторые другие обстоятельства, да и Милашу нравятся длинные волосы. — смутившись, отвела взгляд Жизнь, не переставая гладить белые пряди, — Знаешь, как он меня называет? «Моё солнце». Это потому что я для него сияю подобно солнцу.       — Не сомневаюсь, — на тяжёлом выдохе, едва не рыча, ответил я, — Похоже вы с ним близко… «Сдружились».       — Он замечательный. За столь короткое время мы успели помочь стольким нуждающимся и вылечили так много больных, — безвозвратно ушла в свои глупые мечты Жизнь, для чего-то озвучивая их мне, — Возможно, когда-нибудь, с его умениями и моими возможностями, мы добьёмся того, чтобы вместе с душой бессмертным стало и тело. И больше никому не придётся переживать ужас смерти, — произнесла она последнее предложение более тихим голосом, что совсем не помешало мне его расслышать.       — Хорошая мечта, только маловероятная, — усмехнулся сказанному я.       — Почему же, интересно?       — Если это когда-нибудь и случится, к тому моменту душа твоего любимого уже будет на острие моего серпа. — с нескрываемым злорадством ухмыльнулся я, — Поэтому, если ты так отчаянно желаешь этого, то должна поспешить и уложиться в его время, иначе в этом не будет никакого смысла. Или ты готова принести его в жертву?       Казалось, после сказанного мной её задорный запал и окрылённое настроение рассеялись по ветру, а вместо них между нами поселилось долгое молчание, прервавшееся коротким женским смешком.       — Раннее мы с тобой не были уверены и в том, что у них появится своё сознание, что они будут в состоянии сами решать свою судьбу и выбирать действия, однако посмотри на всё, чего они добились. Поэтому знаешь… — с вызовом, исподлобья взглянула на меня Жизнь, чей взгляд на секунду заострился, — Может, мечты других и несбыточны, но точно не мои.       — О-о-о, в таком случае, с нетерпением буду ждать их воплощения, — с не меньшим азартом ответил я и чуть позже спросил: — И всё-таки… Чем он отличается от других? Тем, что немного лучше обычных людей?       — Я и сама не знаю, просто при виде него моё сердце бьётся чаще, а щёки краснеют. — обхватила своё лицо руками Жизнь, — Дыхание сбивается, а руки дрожат. Я люблю его, но иначе, чем прежде. Это чувство глубже и ярче, совершенно новое. Едва ли не лучшее, что я когда-либо испытывала. С ним мне не нужна магия, чтобы летать, — она мечтательно взирала на небо, но затем, прокашлявшись, продолжила: — Но это не меняет того факта, что я люблю и всех остальных существ на этом свете.       — Даже меня? — задал я вопрос.       Глаза Жизни подозрительно замельтешили по сторонам, словно выбирая ответ из нескольких вариантов, представившихся ей. Об их выборе я тоже догадывался, но решил оставить это на волю допрашиваемой.       — Да, с тех пор, как ты появился… — сделала свой выбор богиня, не обделив своей улыбкой, — Ты стал для меня товарищем.       «Лгунья», — прокомментировал про себя я, внешне лишь усмехнувшись.       — Поэтому я хочу попросить тебя, как соратника. — вновь переменилась Жизнь, теперь серьёзно обращавшаяся ко мне, — Не забирай Милаша.       — Что? — мне даже не пришлось разыгрывать удивление.       — Я знаю, что это не совсем правильно, но сделай исключение, очень тебя прошу. — приблизилась ко мне Жизнь, кладя и затем сжимая пальцами мою одежду на груди, — Он будет полезен этому миру ещё больше, я знаю это, поэтому пожалуйста…       — Ты совсем из ума выжила, не так ли? — с раздражением спросил я, взирая на обнаглевшую коллегу сверху вниз.       Погрустневшие глаза поднялись на меня в ответ. Впервые без намёка на ложь, женские губы растянулись в улыбке.       — Нет, просто я влюбилась.       Что за абсурд? Понимаешь ли ты сама, чего просишь от меня? Минуту назад ты, не скрывая, бросала мне вызов, а теперь так искренне и раболепно просишь об услуге? Какая наглость. Высокомерием люди определённо пошли в тебя, Жизнь. Торговаться со Смертью — даже звучит глупо, и, тем не менее, ты уверена, что я пойду навстречу? Даже если бы у меня была власть решать, кому умирать, а кому нет, я бы не стал подыгрывать твоему честолюбию.       Влюбилась? Ты? Неспособная отличить правду от вымысла или не желающая этого. В человека, чей срок жизни — лишь пыль на твоих руках. Осознаёшь ли ты, насколько это глупо? И если да, то почему позволяешь всему этому бреду обретать плоть? Это непостоянство и безрассудство настолько же сильно раздражает, сколь поражает. Мне никогда не понять твоих мотивов, даже объясни ты их мне.       — Солнце! — раздался откуда-то издалека голос, сопровождаемый быстрым шагом в нашу сторону.       Жизнь резко отпрянула от меня, словно пару мгновений назад не стояла вплотную и не прижималась ко мне.       — Милаш, я здесь! — обошла меня Жизнь, встречая подошедшего, коим оказался раннее обсуждаемый волшебник.       — Сказала, что отойдёшь ненадолго и пропала на двадцать минут, я ведь беспокоился, — нахмурился человек, возвышаясь над собеседницей.       При близком рассмотрении волшебник выглядел ещё моложе своих реальных лет, а внешняя худоба могла выдать его за женщину, нежели за мужчину. Похоже, что Жизнь спутала его со своими больными, или же её вкусы значительно страннее, чем можно было подумать…       — Прости-прости, я совсем потеряла счёт времени, — растягивала уголки губ Жизнь в виноватой улыбке, — Не серчай на меня, милый, — она осторожно просунула свою руку под локоть партнёра.       Волшебник преступно быстро сдался и с тяжёлым выдохом простил Жизнь за её проступок, а затем обратил своё внимание уже на меня.       — Э-э-м, Милаш, — занервничала Жизнь, возможно, по причине того, что её ненаглядный всё-таки мог заметить наш ранний диалог, — Позволь представить, это мой… Старый знакомый, — опустила формальность с именем драгоценная коллега.       — Рад знакомству, сэр?.. — протянул мне руку для рукопожатия волшебник, с интонацией, настаивавшей меня закончить предложение и представиться.       Подобной радости он оказался не удостоен, собственно как и приветствием с моей стороны.       — Кхм-кхм! — искусственно прокашлялась Жизнь, обрывая затянувшуюся между нами паузу, — Ну-с, наверное, нам пора возвращаться?       — Да, кстати, об этом, — вернул своё внимание на неё волшебник, — Тебя ждут у деревни, пришли ещё прокажённые.       — Ох, тогда я должна поспешить. Давай, милый, наперегонки! — с полуоборота завелась Жизнь, приготовившаяся к старту, — Кто быстрее добежит, того угощает проигравший!       — Готовься разогревать мой ужин, — зарделся человек, позволяя ей, тем не менее, убежать далеко вперёд, — Вот дурёха.       — Мягко сказано. — неосознанно поддержал я волшебника, коря самого себя за появившуюся вмиг солидарность.       Лекарь промолчал, но стал пристально вглядываться в меня, словно всё моё лицо было в грязи.       — Что? — огрызнулся я, только больше раздражаясь от подобных наблюдений.       — Ты мне не нравишься. — заключил волшебник, брезгливо отводя взгляд, — От тебя так и несёт смертью.       Стоило дать волю ироничному смешку с моей стороны, но для подобной чести у этого чародея ещё молоко на губах не обсохло.       — В таком случае, разве тебе не стоит пуститься наутёк вслед за своим «солнцем?» — усмехнулся я, заслуженно взирая на юношу свысока.       — Мне достаточно того, что оно указывает мне путь. — ответил целитель слишком серьёзно, и от того забавно, оглядываясь на меня снизу вверх, — Поэтому я избавлюсь от всей тьмы, что может помешать ему сиять и дальше.       Парочка актёров, не иначе, ибо такую любовь к драматизму объяснить по-другому было нельзя. Оставив, как считал Милаш, последнее слово за собой, он пошёл обратно к деревне, но был остановлен моими словами:       — Свет имеет свойство ослеплять того, кто долго на него смотрит, — решил подыграть я в их излюбленной манере, — А порой и вовсе сжигает.       Волшебник хмыкнул и затем коротко обернулся через плечо, усмехаясь уже сказанному от меня.       — И давно ты ослеп?       Не получив от меня ответа, лекарь продолжил свой путь, сравняв со мной счёт в этом непродолжительном диалоге, от которого моё нижнее веко начало нервно дёргаться.       — Щенок.

***

             С того разговора минуло ещё два года, прежде чем наивная просьба Жизни заимела смысл быть рассмотренной. Для той, кто так пеклась о душе своего любимого человека, она быстро потеряла бдительность и упустила момент, когда клинок, занесённый над лекарем, пронзил его сердце. Узнал об этом я лишь за жалкие секунды до неизбежного, что позволило мне запечатлеть сцену, как оказалось, банального ограбления в переулке. Мне показалось забавным, что именно в этот день Жизнь, не отходившая от волшебника ни на шаг, отлучилась исцелять других в соседний город. Воистину, судьба — непредсказуемая штука, даже непредсказуемее Жизни, которая будто услышала последний вздох любимого и преодолела несколько километров до остывающего тела.       Впервые за всё время нашего знакомства она плакала. Не было злосчастной улыбки или заливистого смеха, приободряющих слов или счастливых эмоций. Только чистое, горькое и тягучее, словно мёд, горе. Слёзы закрывали собой глаза, искажённые в отчаянии, а голос срывался на безудержный и дикий крик. Такое непривычное и противоречивое поведение привело меня в замешательство. До этого смерть ни одного живого не вызывала в ней такого всплеска ужаса. Когда она просила меня об одолжении, я посчитал её просьбу шуткой, игрой на моих нервах, но, наблюдая за тем, как Жизнь безответно разговаривает с покойником и приказывает тому открыть глаза, я понял, насколько серьёзен для неё вопрос жизни живых. Возможно, именно тогда я взглянул на богиню с другой стороны. К трауру людей по умершим у меня не возникало ни грамма сочувствия, однако от надрывных всхлипов Жизни становилось… Неуютно?       Но стоило отмести нагрянувшие размышления, ведь пускай человек умер, его душа по-прежнему была заперта в теле, и её следовало освободить от оков плоти.       — Жизнь, я должен закончить. — напомнил о своей работе я, вставая позади склонившейся над трупом коллеги.       — НЕТ! Его душа ещё не принадлежит тебе! — вцепилась в мёртвое тело Жизнь, заслоняя его собой, — Ты не имеешь права его забирать!       — Его время пришло, ты знаешь, — произнёс я, но затем, не наблюдая намёков на понимание, продолжил более располагающе: — Это тяжело, но позволь мне его освободить.       — НЕ СМЕЙ! — в ответ прокричала Жизнь, порывисто оборачиваясь на меня, — Только тронь его, и я изничтожу тебя!       От прямой угрозы, высказанной в лицо, я сменил манеру разговора:       — Прекрати немедленно этот фарс, — не церемонясь, приказал я мешающей коллеге, — Не строй из себя дуру, ты знала, что всё этим и закончится, так что не трать моё время и исчезни с моего пути, Жизнь.       — Я не позволю забрать его, как остальных, — заявила она, красными от влаги глазами всматриваясь в застывший лик покойника, — Он мой… Только мой… И я спасу его.       Не успел я задаться вопросом, как Жизнь приложила ладони к груди мёртвого и вознамерилась повторить то, чего не делала со времён зарождения живых. Поток живой энергии устремился в уже мёртвое тело, пронзая запертую внутри душу и деформируя плоть. Светлая магия, призванная воскресить душу и вдохнуть в тело новую жизнь, исказилась, пока, не вобрав в себя душу уже мёртвого человека, не превратилась в тёмную. Да, под действием такого мощного источника энергии тело начало двигаться, но из-за него же душа выжглась из некогда цельного сознания. Остались лишь инстинкты и желание поглощать души других живых.       Последствий этого решения долго ждать не пришлось, и они предстали в самом чудовищном облике. Мертвец принялся скитаться по Земле, не обделяя своим вниманием каждую встреченную деревушку и каждую встреченную там душу. Простым укусом он заражал людей чёрной магией, которая, как и в случае с ним, испепеляла душу на корню, а тело вынуждало каждого укушенного продолжать этот цикл. Не прошло и полгода, как толпы живых мертвецов распространились по всем возможным землям. В чём-то Жизнь действительно превзошла меня. Порождённые ею чудовища были полностью равнодушны к внешним факторам противодействия, и сколько бы люди ни пытались спастись, ни огонь, ни меч, ни магия других волшебников не могли навредить этим порождениям отчаяния. Эпидемия смерти стремительно набирала обороты, не имея шансов на прекращение, так как никто не мог физически отыскать источник этого ужаса среди таких же не перестающих гнить трупов. Исходя из того, чем становились люди, подверженные укусу, я не принимал в этом никакого участия. В них не было ни жизни, ни души, которую я мог бы забрать, а значит, разбираться с последствиями её необдуманных действий я не должен был по определению.       Однако ветер переменился, когда количество заражённых начало переваливать за мыслимые масштабы, и человечество достигло отметки «угроза вымирания». Последнее создало бы трудности уже для меня, и, раз люди не могли с этим ничего сделать, а рассматривать свою кандидатуру было бы неуважением к себе лично, я отправился к виновнице торжества с настойчивым требованием убрать за собой беспорядок. Жизнь же вела занимательную политику игнорирования и отрешённости от происходящего хаоса на Земле, отчего у меня сводило челюсть от раздражения. Столько криков и голословности, приведших мало того не к чему, так ещё и создавших настоящую цепочку страданий и ненужных смертей, так ею порицаемых. Браво, Жизнь, ты доказала мне, что являешься бо́льшим неудачником, чем я. Осталось тебе только это показать, или прибить в процессе.       Она особо не скрывала своего присутствия, поэтому найти её не составляло труда. Жизнь буднично наблюдала за маршем смерти, в котором мертвецы рядами проходили вдоль всего поля. Если их не остановить, эта дорога приведёт их прямо к столице одного из королевств. Видела ли это Жизнь? Разумеется. Пыталась ли она это предотвратить? Вопрос с подвохом.       — Настолько увлекательное зрелище, что глаз не отвести? — спросил я, оказываясь позади сидящей на краю пропасти Жизни. Она проигнорировала мой вопрос и продолжила сидеть, прижимая колени к груди, — Даже не поприветствуешь?       — Уходи. — отрезала Жизнь.       — С радостью, когда ты разберёшься с этой проблемой, в которую оказался втянут и я — рассудил я, изрядно закипая от её молчания и отрешённости, — Неужели я ещё должен тебе объяснять, что если ты напортачила, то должна устранить последствия сама?       — Устранить? — соизволила спросить моя поникшая коллега, так, словно ей показалось.       — Именно. — подтвердил я, то и дело сжимая и разжимая кулаки.       — Хах, ты не понимаешь, верно? — усмехнулась Жизнь, поднимая голову с колен, — Ну, конечно, нет. Для меня это не просто промах, а потеря, — выставила она ладони перед собой, — Это я превратила Милаша в это, это из-за меня он убил стольких живых, если бы не я… Нет, если бы ты послушал меня…       — Это уже не важно. — перебил поток жалости, возвращая её к сути диалога, — Если ты не уничтожишь их, под угрозой окажется всё живое.       — Я знаю! — выкрикнула Жизнь.       — Тогда почему ты продолжаешь бездействовать?! — неожиданно для себя произнёс в ответ я.       — Я люблю его! — в своё оправдание заявила Жизнь, порывисто поднимаясь на ноги, — Я просто не могу себя заставить, собственными руками… Этими же руками, что обрекли его на это. Я не могу больше причинять ему боль!       На последних словах Жизнь схватилась за голову, закрывая уши. И о чём я думал? Призывать таких, как она, к ответу? Какое разочарование.       — Понятно. Так вот, какая она, твоя «любовь». — отчуждённо произнёс я, — Готова пожалеть мертвеца и убийцу, пренебречь теми, кто действительно нуждается в твоём спасении?       — Нет! — отрицательно замотала головой Жизнь, — Что ты такое говоришь?       — То, что вижу. — ответил я, от себя добавив: — Может быть, сейчас ты осознаёшь свою бесполезность.       Жизнь открыла рот, чтобы что-то ответить, но затем передумала. Вместо этого руки, недавно обнимающие колени, сжали друг друга за предплечья, а удручённый взгляд устремился вниз. Я почти допустил мысль, что она задумалась о сказанном мной, но подобное было бы ошибкой. Желания продолжать этот безрезультатный разговор более не было, и я собрался уходить, пока Жизнь не произнесла новые для меня слова:       — Прости, Смерть. — впервые принесла свои извинения богиня, немало удивляя. С глубоким вдохом, она обернулась на мертвецов, бредущих далеко позади, — Ты прав.       Вместе со сказанным Жизнь исчезла и мгновенно появилась среди поля на пути у толпы оживших трупов. Едва почувствовав бьющееся сердце впереди, мертвецы единой волной устремились на ответственную за их скитания и голод. Жизнь не двигалась, и лишь когда её с первым мертвецом разделял метр, она взмахнула рукой, прорезав воздух. Порыв волшебного огня разошёлся на далёкие метры, не упуская ни одного мертвеца, попавшего под удар. Тела умерших прахом развеялись по ветру, оставляя после себя на этой земле лишь горстки тепла. Никто не избежал этого, кроме одного мертвеца, напротив которого Жизнь все ещё стояла неподвижно.       В этом трупе было сложно распознать некогда талантливого волшебника. Куски сгнившего мяса спадали вниз, обнажая побитый и исцарапанный в обороне череп с челюстью. Глазные яблоки давно отсутствовали, их заменяли чёрные дыры, а грязные от земли рёбра скрывали за собой не выпавшие по дороге органы. И от этого жалкого мусора Жизнь не могла отвести шокированного взгляда. Ещё одно замешательство от неё было ожидаемым, чего нельзя было сказать о мертвеце. Он просто стоял на месте и не спешил наброситься на жертву, как предыдущие.       Когда слёзы всё-таки одолели Жизнь, она порывисто бросилась обнимать эту гниющую тушу перед собой.       — Милаш, прости! Прости меня! — сдавливала стоящий скелет Жизнь, проглатывая катящиеся слёзы, — Это я виновата, прошу, прости меня, любимый! Я всего лишь не хотела, чтобы ты уходил так рано, ты не должен был… Умоляю, прости меня, — отстранившись, она увидела лишь пустую маску, — Ты меня понимаешь?       Существо простояло две секунды, не двигаясь, затем лишь осознавая, что больше не сковано объятиями. Раскрыв пошире пасть, мертвец выставил вперёд зубы и с гортанным воплем набросился на Жизнь, впиваясь в её плечо.       — ЖИЗНЬ! — закричал я, в этот же момент наблюдая за её падением на спину.       Мертвец вцепился в неё и продолжил кусать и рвать мясо с тела. Я не знал, как повлияют, и повлияют ли вообще укусы на неё, но перспектива разбираться уже с укушенной богиней нравилась мне всё меньше и меньше. Однако сама Жизнь не двигалась и не реагировала на это никоим образом.       — А-а-х, милый, — силой оторвала она мертвеца от себя. Сжимая череп в ладонях, пока скелет старался вырваться, Жизнь продолжала говорить своим нежным голосом: — Даже твои укусы не способны меня убить.       За раз она перевернулась вместе с трупом, оказываясь над ним:       — Я люблю тебя.       Без шансов на побег, мертвец принял на себя залп пламени, мгновенно охвативший его. Не имея возможности более испытывать боль, существо, тем не менее, начало хрипеть и вопить, будто осознавая персону перед собой и то, что она делала. Словно человек, оно в отчаянии старалось схватить Жизнь за руки, но огонь сжёг его прежде достигнутой цели. Тлея, останки теряли в весе, пока не рассыпались прахом в руках Жизни, оставляя после себя лишь жар и запах гари. Я не мог видеть выражения её лица, но застывшая на месте фигура и вздрагивающие плечи говорили мне яснее слов воздержаться от комментариев в её сторону.       Я был готов к тому, что Жизнь сбежит, едва взглянув на обречённых своими глазами, но оказался приятно удивлён. Оставалось лишь надеяться, что её решимость — это не временное явление, ведь мертвецов ещё было много и в других местах, с которыми тоже следовало разобраться. С этими мыслями я развернулся, чтобы покинуть долину, но нечто оборвало мои планы.       По сей день я не могу передать чувство, посетившее меня тогда. Некая волна волнения окатила меня, стоило только повернуться спиной. Я просто знал, что источник этого ощущения находится позади. Что-то сроднее мне, но намного могущественнее и сильнее, заявило о своём присутствии, до этого скрываясь где-то далеко, вне поля моего зрения. Неуверенность, совершенно несвойственная мне, привела за собой сомнение в своей… Безопасности? Больше не желая теряться в догадках, я обернулся.       Воздух потяжелел и, казалось, стал плотным настолько, что если бы мне было необходимо дышать, я бы не смог сделать и вдоха. Земля вокруг Жизни потрескалась и обуглилась, трава выцвела, а солнце исчезло с небосвода за громоздкими тучами. Я чувствовал, как все души, находящиеся по близости, будь то птицы или звери, бежали прочь в страхе от неизвестного чувства опасности. В этом я мог с ними согласиться, но не в том, что его излучала Жизнь, нет. Однако, это было так.       — Ну почему?.. — произнесла в пустоту она, сжимая ладони вместе с мёртвой землей в кулак, — Почему, почему, почему… ПОЧЕМУ?!       Стоило Жизни прокричать последнее, как огромный столб густой тьмы вырвался из почвы и прорезал небо. За ним поднялся сильнейший ветер, от неожиданности почти сбивший меня с ног. Реальность, какую я лицезрел до этого, мир, за которым я наблюдал, и само время — всё затряслось. Верх норовил стать низом, всё окрасилось алым, а оглушающий крик Жизни закладывал уши. Я наблюдал, как искажается её смертное тело от вырывающейся изнутри магии. Со стороны могло показаться, что ею овладели демоны из сказок, или ещё хуже. Они вырывались наружу, обезображивая свою владелицу, которая, казалось, всё стремительнее теряла рассудок. Я понимал, что следовало это прекратить, но с каждой секундой осознавал, насколько тяжело просто приблизиться. Когда нечто подавляет тебя изнутри и снаружи одновременно, сжимает твоё естество в кулак и ограничивает. Когда чужая воля оказывается сильнее тебя.       Даже сейчас стремишься показать мне моё место?       Тогда я почуял жгучий запах серы, оседающий у меня в горле. Запах, который впредь станет сопровождать меня в обоих мирах.       Преодолевая заволакивающие обзор пыль и чёрный туман, я принялся вглядываться вдаль. Было ощущение, что от потрясений, вмиг охвативших планету, появилась брешь, разрывающая собой горизонт напополам. Потоки света и тьмы струями проникали в мир, заполняя собой всё.       Внутри меня что-то дрогнуло.       Силами простого желания была прорезана сама ткань Вселенной, перечёркнуты прежде известные правила мироустройства, и был создан новый мир. Пустое, лишённое всего «ничто», но вместе с тем живое, вбирающее в себя всю тьму, скопившуюся здесь. Жадное. Ненасытное. Осквернённое самыми страшными помыслами, оно разрасталось всё стремительнее, ведомое желанием поглотить.       Мои слова, обращённые к расплывающемуся образу Жизни, были потеряны в урагане, окружившем её, который, взметнувшись сильнее прежнего, постепенно начал стихать. Небо розовело, рассеивая кроваво-красные оттенки, а невесомая рука чужой воли спала с меня. Когда ветер окончательно стих, моим глазам открылся изменённый рельеф прежде ровной долины. Центром недавно бушевавшего торнадо стала дыра, а точнее кратер, уходящий глубоко вниз. На его дне, не сдвинувшись с места, сидела Жизнь, по-видимому, успокоившаяся самостоятельно. Помимо вновь появившегося солнца, её освещала никуда не исчезнувшая брешь в небе, оставшаяся там навсегда. Пустое пространство, не имеющее конца, стало прекрасным местом, куда впредь я переправлял души после смерти, решив тем самым дилемму с нехваткой места в мире живых. Поныне через неё переправляются все умершие, а также смельчаки, желающие перейти порог Загробного Мира живыми.       Очистив остальной мир от оставшихся ходячих мертвецов, Жизнь покинула мир живых на долгие тысячелетия, оставив за собой право наблюдать за ними через глаза других. Начало неудавшегося конца света смертные вовсе не заметили, однако мир больше не был прежним. Как и я сам.       Большего унижения я не испытывал и вряд ли испытаю когда-нибудь ещё. Я упрекал Жизнь за бесполезность, а она в полной мере показала мне мою беспомощность. И свою уязвимость. Пасть жертвой её следующей истерики, предрекающей мне и миру грандиозные проблемы, я больше не позволю. Я был недальновиден, пуская всё на самотёк, считаясь с хозяйкой сада и упуская её безответственность. Больше этому не бывать. Стоило последовать сути моей природы и ограничить Жизнь в её воле.