Часть 3. Нам хотя бы не надо лицемерить с собой.

Когда Чума покинула покои, совсем недавно принадлежащие мне самой, я смогла вздохнуть по-свободнее. Более с нездоровым интересом за моей реакцией никто не наблюдал. А Властительница буквально, не отрываясь от процесса своего удовлетворения посредством Мальбонте, следила за каждым моим вдохом и выдохом, считывала эмоциональное состояние на постоянной основе. Даже то, что нас оставили наедине вполне могло сказать и том, что Чума сделала свою ставку на то, что без лишних свидетелей я смогу позволить своему отчаянию прорваться наружу. А, возможно, ей требовался скандал между мной и Мальбонте. Он ведь тоже способен собрать в себе букет из интереснейших переплетений чувств. Кто знает, что творилось в голове этой женщины, являвшейся первой всадницей апокалипсиса? Кто знает? — Она ушла? — чересчур тихо, будто мой голос сел, спросила я. — Далеко? Мальбонте, так и оставшийся в кровати, кинул на меня мимолётный взгляд. — Подслушивать не станет. А эмоции даже одного бессмертного фонят на четверть здания Цитадели, точно, — он говорил это расслабленно, а сам будто изучал меня. Мне не известно, что именно нового он стремился во мне открыть. Возможно, просто за жизнь привык познавать всех, с кем приходилось иметь дело. И я в этом не была для него таким уж исключением из правил. — Я надеюсь, ты поняла, что рядом с ней ты должна быть послушной, — ни один мускул не дрогнул на лице Мальбонте. Однако я была уверенна на все сто процентов, что, если бы то, что он сказал не имело бы для него какого-то решающего значения — он предпочёл бы промолчать. Я хмыкнула: — Была бы таковой, в жизни бы с тобой не связалась. Кому как не тебе знать от чего зависит моё послушание. Я должна уважать того, кто может отдавать мне приказы. Но даже это не всегда панацея. Я намеренно поддержала ту тему, что завёл Мальбонте, не желая пока акцентировать внимание на произошедшем. Завоевательница явно по магической мощи и силе превосходила его, она стремилась довести окружающих до отчаяния. Зачем усугублять ситуацию, называя вещи своими именами, заявляя всеуслышание, что уведенное мною отчасти, а может и полностью, — всё зависит от этики — можно расценивать, как изнасилование. — Чума заставит себя уважать, — с долей горечи в бесцветном голосе, отозвался Мальбонте. — Заставить уважать нельзя, — веско высказала свою точку зрения на зримые общественные ценности я. — Можно заслужить уважение. Так что то, о чём говоришь ты, явно относится к чему-то другому. К страху, например. И покорности, растущей из него. Мальбонте чуть скривил губы, будто в раздражении: — А ты не начала после возвращения всех моих сил меня бояться? В его тоне мешалось недовольство, намётки на разочарование и что-то ещё. Я удержала усмешку рвущуюся на губы. Да, я знала насколько это для него животрепещущий вопрос. Он слишком часто звучал меж нами. Когда он наведывался ко мне по ночам после ритуала воссоединения я его боялась, не знала чего от него ждать. А он ещё и упрекал меня в том, что я украла его силы и посылаю ему какие-то видения. После времени проведённого мною в лагере, страх по отношению к нему начал гаснуть. Ведя с ним диалог на крыше, будучи в относительной безопасности видения, на которое Мальбонте мог влиять, я начала максимум порой его опасаться. Под конец, возможно, из-за разделённой силы, хотя, не думаю, что дело только в ней он начал меня не более, чем иногда нервировать, несильно тревожить. — Тебя большинство боится, — я понимала, что ухожу от прямого ответа. — Но ты не боялась. По крайней мере, не так, как другие. — Я боюсь не тебя. Я боюсь умереть, — честно призналась я. И больше всего меня в этом признании пугал тот факт, что даже Небытие перестало быть и являться конечной инстанцией. Те миры, в которые я попала начинали, казаться, вереницей нескончаемой вечной несуразицы. Если бы смерть была бы абсолютной, после неё невозможно было мыслить, чувствовать, двигаться, осознавать себя, я её страшилась бы гораздо меньше. Мне же никогда не приходило в голову бояться времени, что было до моего рождения. А сейчас было страшно, что возможные муки моего разума не будут иметь конца и края. — Думаешь, я тебя убью? — с излишней серьёзностью задал этот вопрос Мальбонте. — Не знаю. Я теперь уже ничего не знаю. Но… — я на мгновение замялась, а потом продолжила. — Твоя сила длительный период была поделена на части: то между Малем и Бонтом, то между мною и тобой. До всех этих пертурбаций был период детства, тот период, в котором, как ты признался сам, силу «было невозможно контролировать», насколько я понимаю, на эмоциях. Как ты думаешь, зная такие нюансы, возможно и несуществующих закономерностей, буду я тебя опасаться в больше степени, чем до этого или нет? Сначала мне требуется пронаблюдать, что из этого выйдет, а уж потом приходить к однозначному выводу. — Я тебя понял, — кивнул Мальбонте. — Да и ты слишком ослабла для выживания в новом мире, пускай в тебе всё так же течёт кровь метиса. — Однако, в мире выживает не сильнейший, а наиболее приспособленный. Выживает тот, кто в череде изменений не теряет холодной головы и даже вред способен обратить себе на пользу. Выживает тот, чья воля к жизни крепче титана. Выживает тот, кому всегда, вне зависимости от условий, есть за что бороться. Выживает тот, кто никогда не останавливается в своём развитии. Выживает тот, кто, потеряв возможности, изыскивает новые. Знаешь, на Земле существуют инвалиды, которые в силе воли, в умениях, талантах и прочем превзойдут и дадут фору тем, кто изначально рождён здоровым. Знаешь, когда люди даже под старость обретают глухоту, у них обостряются оставшиеся чувства. И знаешь… что-то мне подсказывает, большинству бессмертных до таких людей, как до Эвереста! Он откинулся на подушках, заложил руки за голову: — Сколько не пытаюсь понять, почему ты в зале Совета сделала такой шаг, у меня не получается. Ты не в отчаянии от действий Чумы. Но у тебя в голове нет и чёткого плана. Как ты собираешься выправлять свою ситуацию? А уже заметно ты это делать будешь. — Ты тоже не похож на отчаявшегося, но ты же ей поддаешься и чаще меня, да ещё и в более значимых аспектах. Неужели тебе тоже страшно? — последний вопрос буквально стал наглядным воплощением понятия «провокация». — Я не боюсь её. Мной движет ненависть, как тобою холодная ярость, а не отчаяние. Даже если мир будет полыхать, я буду рад этому лишь в одном случае. Умрёт тот, чьей смерти я желаю, и выживет тот, кого я хотел бы спасти. Ты иногда мыслишь схоже. — Откуда тебе это известно? Оно, что у меня прямо на лице написано? — мне не понравилась возможность, что об этом мог бы узнать кто-то ещё. — Ты слишком громко думаешь. Да, и мы с тобой остались связанны. Хотя даже обладая этою возможностью, я так и не понял, что ты намерена делать. Почему-то от этих слов на душе потеплело. Связь была одним из тех символов между нами, в которые я умудрилась влюбиться. И то, что она сохранилась заставило меня искренне улыбнуться. — И часто ты использовал связь подобным образом? — Очень редко, - кратко сказал Мальбонте. - Ответишь на вопрос, что ты намерена делать дальше? На меня полагаться ты не можешь, пускай и врагом считать меня не стоит. — Шаг навстречу Чуме, два назад. И так возможно несколько раз, — очень ёмко и кратко попыталась объяснить свои в последнее время меняющиеся прямо на ходу планы я. — Поддаваться я ей, разумеется, буду. Но вот в чём решу сама. — Я тебя неволить не стану, поступай как знаешь, но у твоего поведения могут быть неприятные последствия. — Последствия есть у всего. И у бездействия в том числе, — сказала, как отрезала я. — И вообще, я твоё поведение критикую по-минимуму! А могла бы!.. Будь я поистеричней и поповерхностней, начала б вопить, что ты предел всё, что можно было предать: трон, свои собственные идеалы, меня! — Спасибо, век этого не забуду! — благодарность из уст Мальбонте отчего-то обернулась сарказмом. — Почему скандалить не начала, аж интересно? — Что ты о ней узнал за счёт «сближения», за счёт того, что она тебя считает «щеночком»? А? Можешь не все говорить. Но хоть что-то поведай со средней значимостью по важности, — кажется я всеми этими вопросами всё же дала чёткий ответ на то, о чём спрашивал сам Мальбонте. — Если я правильно понял, она стремится в своих разрушениях идти от высшего к низшему. Её с братьями кто-то освободил, но даже она пока не знает кто именно. Есть Всадник сильнее неё и ей это не нравится. У неё, как впрочем и у большинства демонов, есть вторая боевая ипостась. Этого тебе хватит, — последним предложением Мальбонте, в стиле Шепфамалума, буквально обрубил любые возможные дальнейшие расспросы. — То о чём мы говорим тебя напрягает. Ты зажата. Копишь эмоции в себе. Тебе надо как-то спустить пар. Не то в непредсказуемый момент у тебя сорвёт башню, — поделился своими наблюдениями Мальбонте. — Уж лучше б ты на меня наорала за измену, чем я б имел удовольствие узреть тебя в образе гиноида! Я закашлялась. Мальбонте, как всегда был до боли прямолинеен. — У меня два предложения. Подраться и потрахаться. Но… второе, возможно, лучше не сейчас, — под конец речи я невольно заговорила тише обычного. — У тебя больше нет сил, чтоб драться со мной на равных, — серьёзно, но с осознанием собственного превосходства отозвался Мальбонте. — Лучше комнату поразрушай. — Твое предложение менее интересно. В драке с тобой при «полном параде твоих способностей» и отсутствии привычных моих я приобрету больший опыт. Даже, если я тебе нанесу минимальный урон одними лишь частями тела и смогу уклониться от твоих атак, всем остальным дать отпор или выиграть время на что-то неожиданно решающее будет во много раз проще, — я продолжала стоять на своём. Мальбонте встал с постели и с интересом взглянул мне в глаза. Кажется, мой король учёл, что я предлагала два варианта и отдал предпочтение второму. — Упрямая девчонка, — с этими словами он буквально впился в мои губы не настырным, но требовательным поцелуем. Моё тело тянуло всё ближе к нему, будто я хотела слиться с ним воедино навечно. Кружащий танец ласк его языка, перерастал во властное танго. Ненадолго отстраняясь, он властно прикусывал мою нижнюю губу, а я отчаянно постанывала ему прямо в рот, распаляя того, при ком и сама не всегда могла, держать себя в руках и думать только о важном. Руки Мальбонте огладили мои плечи, потихоньку забираясь под одежду. Глаза всё больше приобретали антрацитовый отлив чёрного цвета, предвещавший нешуточные страсти. Моё платье в спешке полетело на постель. Сам Мальбонте и не одевался. Стоя перед ним нагой, без дополнительной брони в виде его силы и тьмы внутри себя, я ощущала себя куда меньше, но моё желание к нему не гасло, но и не усиливалось. Я всегда знала, что меня более всего прочего возбуждала сама мысль о том, что наши сознания связанны. Что интим никогда не заканчивается постелью. В лучшие времена в постели во мне были его идеи, его сила, его плоть. Тогда была и безбрежная симпатия, то и дело оборачивающаяся то ненавистью, то любовью. Сейчас из всего этого я потеряла только силу и то… навсегда ли?.. Мальбонте продолжал клеймящими поцелуями терзать мои губы. Я в ответ зарылась в шёлк его волос. То насколько они были мягкими и послушными создавало яркий контраст с общим образом всегда собранного, сконцентрированного воина. Но мне нравилось их гладить, проводить своему… любовнику?.. любимому?.. массаж головы, успокаивать его таким образом. Оторвавшись от губ Мальбонте бесстыдно с долей восхищения оглядел всё моё тело и, подхватив меня на руки усадил на кровать. — Ты понимаешь, насколько беззащитна ты сейчас передо мной? — вместо прелюдии решил всё ж уточнить Мальбонте, беря мои ладони в свои. Если он считал, что благодаря этому вопросу я пойду на попятную, он глубоко ошибался. — Продолжай!.. Моё тело горело, желало, жаждало, алкало привычной а то и превосходящей её во много раз разрядки. Мои полусогнутые колени мелко подрагивали в предвкушении. Я сама, своими руками, ласкала свою грудь, пока Мальбонте целовал мою шею, как по шажочку ведя вереницу от уха к ключице. Тело, позабыв про всё, вышло из-под моего подчинения и стало на удивление управляемым в руках Мальбонте. Особо ему нравилось гладить, ласкать и проводить подушечками пальцев по остову моих крыльев. Не видя его лица, я знала, что он улыбается от того, что я могу, без нервной дрожи, это ему позволить. Когда мой далеко не бывший король одним движением развёл мои ноги я тихо ахнула. Его пальцы стали огибать чёрный бархат моих кружевных трусиков. Он не стремился их снимать. За действуя кружево ткани, он изводил мой клитор дополнительными манипуляциями, невозможными без дополнительных ухищрений. Я выгибалась ему навстречу. Чем ближе я к нему прижималась, тем сильнее чувствовалась возросшая мощь его внутренней магической силы. Она пробирала до самых костей, заставляла артерии ускорять ток крови с несусветной скоростью разнося их по венам, напрягая тем самым каждый встречный сосуд. Навзничь лёжа под Мальбонте, я ощущала небывалый трепет и благоговение. Несмотря на то, что в его системе координат, я могла потерять в своей значимости, он продолжал уделять мне внимание, как мог проявлял заботу и показал, что я для него всё так же желанна. От этого на глаза хотели навернуться слёзы счастья. Стянув с меня трусики, Мальбонте стал проделывать нехитрые круговые движения рядом с клитором не касаясь его напрямую. Имея немалый размер члена, он постоянно дополнительно готовил меня к соитию. Когда мои стоны начали выходить из-под контроля и я бёдрами поддалась навстречу его пальцам, он понял, что пора. — Обожаю твоё упрямство! А когда оно… лишь в нашем случае… заканчивается сладострастием… я готов голову потерять! — из горла Мальбонте вырвалась рваная фраза. Он сам был возбуждён до крайней степени и говорить прямо и чётко больше был не в силах. Его член буквально стоял колом, сочась водянисто-белёсой жидкостью. На этот раз Мальбонте пришёл в боевую готовность гораздо быстрее. Что опять возвращало меня к тревожным мыслям о том, что именно я «имела честь лицезреть». Я хотела было провести по достоинству Мальбонте рукой, но он откинул их, как тогда в наш первый раз. Навалился на меня сверху, закинул мои ноги себе на плечи и стал нарочито медленно изводить меня вожделением. Несмотря на мои попытки как-то повлиять на процесс, ускорить его, Мальбонте его полностью контролировал и мне пришлось покориться его рукам. Ждать, когда именно он доведёт меня до оргазма, а не мы совместно к нему придём. Отдавшись полностью ему во власть, понимая, что он доминирует над каждым моим движением, мой оргазм не заставил себя ждать. Лоно стало неконтролируемо сокращаться, всё крепче и крепче сжимая орган моего Бонта. Чуть погодя, а изменение ритма я заметила сразу, мой правитель выскользнул из меня, изливаясь прямо на простыни. Сейчас явно было не время для незапланированных беременностей!.. Я села, стараясь чуть отдышаться. Огляделась, понимая что, то, что произошло явно не входило в планы Чумы на нас. И потому в спешном порядке начала наводить необходимый правдоподобный шорох. Сорвав с постаментов маленького скульптурного ангелочка — благо обычных сил бессмертной на это хватило — я с размаху швырнула его об стену. Мальбонте удивлённо воззрился на меня, но вскоре до него дошло, что именно я пытаюсь изобразить и он вернул своё извечное выражение морда-кирпичом на лицо. За первою скульптурою последовала и вторая. Действо шло под эгидою: бей, круши, ломай… всё и так в разрухе — ничего не жалко. Закончив эти приготовления я встала, как вкопанная и призадумалась, как именно загибать линию поведения дальше: «Возможно, нам на время нужно снизить интенсивность общения с Бонтом, а то и прервать его вовсе». — Ты права, — ответил прямо на мои мысли Мальбонте.