Часть 4. Впереди — ничего, позади — пустота.

Я уж было хотела выйти из комнаты и отправиться на поиски «новой Властительницы и царицы мира», как меня окликнули и на этот раз вслух: — Я так и не понял можно ли с тобой говорить так, чтоб ты понимала меня на постоянной основе, — Мальбонте при этом смотрел на меня так, будто не мог разобрать, что или кого именно он видит сквозь мутное, запотевшее и потрескавшееся от течения времени стекло. — Но… предупреждаю, у нас вновь есть вероятность по итогу стать врагами, и тебе известно насколько я могу быть беспощадным к тем, кто несёт помеху для моего дела. Ибо мне даже не ясно чужие мы друг другу на данный момент или нет. Вот только и нарушать данные мной обещания, я не стану, пока ты в открытую не станешь вредить тому, что важно для меня. Я остановила прямо в воздухе, занесённую для следующего шага ногу. У меня возникло такое впечатление, что я вот-вот шандарахнусь об пол стремясь впечататься в него лбом. Умеет удивлять!.. Я пол прошлой войны гадала, когда же до Мальбонте, до этого тугодумчика, дойдёт, что мы с ним именно заодно и очень длительное время. В определённые моменты во мне даже гасла надежда на то, что желаемое мною реально. Но заставить себя воевать за тот режим, что мы с ним свергли, узурпировав… узурпатора… узурпаторов?.. я бы не смогла даже в том, случае, если бы пылала по отношению к нему неугасимой ненавистью, отвращением и презрением. Мы выступали во многом на одной стороне, к чему имелась куча предпосылок, коих было гораздо больше, нежели можно было отыскать для хотя бы мизерной вероятности того, что я способна влюбиться и сострадать, а не использовать через союз того, кого считала бы изначально врагом, коим, кажется, он считал себя для меня, с целью устранения самых регрессивных сил мира. Возможно, в самом поганом случае, если бы из двух зол, я бы предпочла не выбирать вообще ни одно из них — Чуме пришлось бы из Небытия в свою свиту тащить и зазывать меня. Что случилось бы с силой и тьмою Мальбонте, которая на момент моего суицида была бы во мне мы не узнаем никогда. Поскольку в энергетическом исходе такого развития событий на момент поступления подобных «предложений», что делать-то со сложившейся, никак не зависящей от меня и произошедшей без моего на то ведома и согласия, ситуацией не знал и Мальбонте. Зато разыгрывал анекдотичную картину маслом под названием: без меня-то можно, без — силы никак, над которой я смогла вдоволь посмеяться лишь спустя время, когда до меня дошла сама суть ситуации. И лишь после боя с Шепфа я окончательно осознала, что и без меня-то, как личности и человека с иным мышлением Мальбонте очень вероятно не одержал бы победы. Идею, как именно следует заточать Шепфа подавала всё же я, а он пёр по накатанной. Стоило мне усесться прямо в мире всецело подвластном Создателю, смотря на битву титанов или же по причинам попадания в Небытие быть выведенной из Великой игры, как исход изменил бы свой угол на неизвестный градус. Но собраться и что-то выдумать прямо на ходу, когда у тебя сломаны ноги, а кишки чуть ли не вываливаются наружу, а твой противник стоит тебе слить собственные силы с силами его брата тут же исчезает с поля боя, из жестокого мягкосердечия не желая убивать в тебе ещё и твой свет, представляется маловероятным. Думается мне, большие шансы были бы на то, что Шепфа измотав Мальбонте окончательно, взял бы того за шкирняк и вышвырнул бы его в портал чуть ли не в бессознательном состоянии, воспользовавшись этим билетом в один конец. Расставив в своих основных приоритетах извечные точки над «i», а так же погладив собственное эго, я лихорадочно начала соображать о каком собственно обещании толкует Мальбонте. Дошло до меня далеко не сразу… это воспоминание я привыкла усиленно отторгать. Однако взбаламутившееся сознание смогло подобрать лишь одно подходящее по всему контексту обещание, данное даже не мне, а моей матери. Обещаю. Не пожалеет. Кажется, он всерьёз вознамерился исполнять то, что от него слабо зависит. А моё восприятие явно войдёт в некий диссонанс с любыми его намерениями. Если бы подобное обещание было бы дано мне в лагере, а не матери на поле боя за секунды до её смерти, можно было бы ещё говорить о том, что основной его смысл может свестись к одному лишь выбору стороны в войне и отсутствию разочарования в построении нового режима на Небесах. Но нет!.. подавляющее большинство, и мать включительно посчитали, что это дело не предмет взглядов идей и мировоззрения, а мой переход на сторону Мальбонте обусловлен великою любовИю. Так, что мама тогда явно говорила о наших с ним взаимоотношениях, выходящих за рамки моего подчинения ему, как предводителю. — Ты же вроде говорил, что не стоит считать тебя врагом, пускай и на твою поддержку рассчитывать не стоит, — я специально по-своему расставила порядок слов и акцентов в предложении, чтобы Мальбонте было легче понять насколько иначе ситуацию оцениваю я. — Говорил, я от своих слов не отказываюсь, — довольно резко высказался полукровка, — Однако… я помню наиболее важные моменты для тебя то, что ты считаешь самореализацией и от чего не отказалась бы в жизни. Могу тебя в этом понять. Но у меня иное стоит в приоритете и сдавать в этом позиции я тоже не намерен, уже говорил. Я пошёл на ряд уступок лишь потому, что уверен в том, что разберись ты хоть немного в том, что нынче станет творится на Небесах у тебя может не оказаться очевидных союзников вовсе. И с кем-то из своих врагов тебе в итоге придётся заключать перемирие. Рад лишь тому, что ты делишь мир не только на чёрное с белым, но соотношение интересов сторон по земной политике* я произвести не в силах. Дослушав его до конца, я мысленно чертыхнулась. Старая песня в новой аранжировке!.. Мы начали проходить семилетний кризис отношений в срок десяти лет. Интересно, чего именно нам не хватило? Качества или количества общения? Из-за какого фактора мы припозднились на три года с подобными разборами полётов? — Ну что могу на это сказать… пошла изучать новые расстановки сил. Ты ж всё равно так просто не скажешь, что именно с ними и в нынешних условиях не так, — я порою приходила к мыслям, что он одновременно и не может, и не хочет о таком говорить нормальным языком. Ибо не желанием учиться я не страдала и слабоумною не была, а ту же физику, математику и химию можно было объяснить даже запойным алкоголикам. Главное подобрать привычную для них терминологию. Мне он мог хоть на изобразительном искусстве всё объяснять, его истории, его теории, биографиях тех, кто внёс свою лепту в его развитие. А на деле выдаёт же слишком общую информацию, которую потом из других источников приходиться восстанавливать и реставрировать её изначальный облик в целом и частном. — А должен? — с долею насмешки спросил Мальбонте. — Я практик. А большего, чем тебе даст собственный опыт — тебе не сможет дать никто. В голове буквально огненными знаками воспылала его фраза, сказанная после победы на окончание школы: «Думаю, война научила вас большему».

***

«Новую Властительницу» искать долго не пришлось. Локализировать местонахождение Чумы было слишком легко. Стоило только нащупать эпицентры отчаяния и среди них выискивать тот, что сопряжён с небывалою мощью. Она чего-то ждала посреди мощённой столетним камнем улицы Цитадели. Ожидание было заметно во всей её фигуре, но даже при нём она старалась скрадывать скуку однотипности происходящего тем, что с любопытством рассматривала отдельные здания и общую архитектуру городских построек Цитадели. Рядом с ней стоял Люцифер и они о чём-то переговаривались. Заметив меня они оба не сговариваясь повернулись в мою сторону. И если Чуме хватило лишь поворота головы, чтобы показать, что мой приход не остался незамеченным, то Люци совершил разворот всем корпусом в мою сторону. Оглядев меня, Всадница недоуменно приподняла брови. Видимо то, что я пришла сюда одна, без какого-либо конвоя, и не предприняла при этом попытку к бегству, её удивило. Но как-то высказываться о моём, как наверняка думалось ей, странном поведении она не стала. — Что у нас дальше по плану? — чуть прокашлявшись от бьющего в нос смрада улиц, спросила я. Люцифер саркастически усмехнулся, так что вся мимика его точёно симпатичного лица поплыла вправо, искажая всю ту физическую красоту, что в нём можно было найти и узреть. — Непризнанная, ты не в том положении, чтобы иметь право на такие вопросы. Я устало закатила глаза, думая о том, может ещё стоит демонстративно зевнуть? Наглядно показывая, что такими речами, навевающими одну скуку, легче усыплять, чем результативно и эффективно указывать кому-то на их место. — А зачем меня тогда выпустили из темницы? Будучи не в ней я в любом случае следующий этап увижу. А в ней я стану тухленьким кормом. Там образуется далеко не отчаяние, а уныние и безразличие к любому исходу, — я даже не успела закончить формировать своё мнение, как глаза Чумы сверкнула ослепительно белым и она зашипела, будто я нечаянно наступила ей на её любимую мозоль. Кажется, протухшая еда ей действительно была не по нраву. В отчаянии много энергии: паника, метания, безрассудные действия, но апатия пресечёт все из них. Ибо: а смысл? — Увидишь, птенчик, увидишь. Как все соберутся так и пойдём смотреть… следующий этап, — Чума радостно хлопнула в ладоши, завороженная предстоящим, следующий её визг, соседствующий с истеричным хохотом воспринимался на грани воя сирен. — Это будет потрясающее шоу!

***

Следующим этапом оказалась школа, поскольку из неё было легко наблюдать за землей и спускаться на неё в случае необходимости. А так же благодаря ней под руку Чумы переходило достаточно бессмертных, которых не мытьём, так катанием можно было подбить выполнять любые поручения Властительницы. Я хмыкнула и мотнула головой. Пока стиль управления Чумы было очень далёк от каких-либо представлений о власти, способной продержаться длительное время. Однако мне невольно закралось в голову нехорошее подозрение: я до сих пор сужу по Земле. На Небесах за всю их историю лица у власти пока сменялись лишь дважды, а сроки жизни местных существ были непомерно раздуты. К данному времени мы имеем первую экспансию неизвестно откуда. Это ж Чума походкой беспечной пришла ниоткуда, спасибо, что хоть не пытается утверждать, что и была-то извечно и вечно прибудет. У входа в школу под подавляющей своими габаритами статуей ангельской девы с вознесёнными к небу руками, в позе древнейшей молитвы-оранта, произошла новая занимательная встреча с «живыми-мертвецами». Я увидела Геральда и Мисселину. С одной стороны мне было радостно видеть их живыми и вместе, а с другой я припомнила почему Геральд стоял на том, что Мисселине не стоит идти в долину Смерти. Её сокровенные тайны, так или иначе связанные с мертвецами, могут и нынче, в большей степени нежели других, ввергать её в пучину отчаяния. Как бы она не стала калорийным, питательным кормом для Чумы… Несмотря на то, что мои движения затруднялись кандалами и золотою нитью сковывающей крылья, я всё же спустилась самостоятельно. Не выставляя на всеобщее обозрение насколько мне некомфортно, если не сказать больно с этими приблудами «кузнечно-ткацкой» мысли Небес. Всё равно никто не изъявит желание меня от них избавить, а значит мне необходимо с ними свыкнуться, чтобы мне на них было всё равно. И демон и ангел по-разному поприветствовали Властительницу и оба сделали это явно нехотя, но первая Всадница не стала заострять на этом внимание. Её точно прямо сейчас в большей степени заботило нечто иное. — Как замечательно. Мальбонте, ты натренировал их к моему приезду? — осведомилась Чума. Но тот, к кому она обращалась не потрудился даже ответить, зато вклинился в эти «разговоры о важном» Люцифер: — Учеников уже предупредили о вас. — Чудно, — с нарочито ласковой и где-то даже чопорной интонацией похвалила демона Всадница. — Хочу принять ванну. Где мои покои? «Хотите покоя — искупайтесь, захлёбываясь, в Лете!» — тупо пошутила в своей голове я. Однако несмотря на изъявленные желания Властительница далеко не сразу отправилась релаксировать и очищаться от «походной» пыли. Во дворе школы было несколько учеников, но все они поспешно скрылись, едва заметив, как мы приближаемся. Чума шла медленно, горделиво, рисуясь своей изящной походкою от бедра, так словно это место принадлежало ей. Я лишь украдкой взглянула на Мими, чтобы оценить степень подавленности бывшей или истинной директрисы школы. Внешне та не подавала виду, что происходящее способно её хоть как-то задеть. Но моё внутреннее чуть буквально вопило, что на душе у демонессы скребутся кошки. — Устроите мне экскурсию? Многие отреагировали куда-как эмоциональнее меня. В моих же мыслях было только лишь: «Что? Опять?». Ей уже устраивали экскурсию по Цитадели, пока мы дожидались Мальбонте, Мими и Дино. А не придётся ли её потом выгуливать по всей территории Небес, поскольку хоть какой-нибудь их клочок она ещё не видела, а он может быть любопытен этому ребёночку, повзрослевшему лишь биологически, но так и не потерявшему интерес к разнообразию детских познавательных игр? — Почту за честь, госпожа, — вызвался Фенцио с маслянистой улыбочкою на губах. — С чего начнём? И я в кои-то веки смогла одобрить очередной результат его поведения, что случалось крайне редко. Он перевёл акцент внимания Чумы со всех остальных на себя. — Ты говорил, что здесь находиться статуя Шепфа, — она посмотрела на меня и Мальбонте с долей интереса и раздражения. — Вы кажетесь сплочённой командой. Замуровали самого бога. — Зачем он тебе? — вдруг вклинился Мальбонте. — Увидишь, щеночек, — не стала распространяться о своих намерениях Чума. — Он находится у входа в сад. Пройдёмте, — уже серьёзно, без льстивых, интонаций выдал Фенцио. Всадница восторженно сложила руки, в предвкушении облизнулась, и поспешила за бывшим ангелом и престолом. Чуть погодя обернулась через плечо и бросила: — Чего встали? Хочу, чтобы вы тоже посмотрели. Шепфа, заключённый в статую из чёрного стекла — средоточия самой тьмы нашей с Мальбонте боли и горечи, оставался всё таким же неподвижным. Будто наша с ним битва только-только окончилась, и он решил передохнуть. Солнечные лучики поблёскивали на его макушке, освещая острые грани его тюрьмы. Завоевательница задумчиво обошла Шепфа со всех сторон. Она безбожно касалась то его головы, то носа, словно оценивала работу скульптора. — И почему вы его не убили? — с некой долей грусти, а может и обиженно спросила Чума. Ей вразнобой ответили двое, принимавшие в этом деле непосредственное участие: — Не знали как. И: — Нельзя убить Создателя. Чума уничижительно рассмеялась, смотря на Мальбонте, но переведя взгляд на меня, в её глазах презрение мгновенно сменилось подозрением. Кажется Властительница оценила, что единственной помехой для меня в убийстве Шепфа стало то, что я не знала как именно следует его убивать, однако была уверенна, что это всё же возможно. — Ох, щеночек, ну что за глупость? Как видишь, такой ерунде даже наш бракованный питомец не верит. Это был первый раз когда Всадница меня похвалила. А я не знала не начинать ли мне от этой похвалы теряться. Не сложно же догадаться, что я и о ней того же мнения. Тем временем Завоевательница ухватилась за шею Шепфа и покрутилась на ней, как на шесте. Эдакие спортивные танцы с шестом на статуе заточённого бога!.. Чего только в жизни не увидишь! Мисселина едва не упала в обморок, наблюдая за этим. Несмотря на то, что я приложила руку к его заточению, мне тоже было неприятно наблюдать за этим актом вандализма. Будто я в живую узрела племя вандалов на кладбище Рима. — Все смертны. Надо только знать, как их убить, — мне невольно самой фразе, в отрыве от действия, захотелось выдать жидкие аплодисменты. Действие я не особо одобряла. Шепфа и заточённый в статую уже мало, что мог и на мир влиял поскольку постольку. Однако, кажется, Чуме было необходимо выпендриться вновь, вселяя в присутствующих и узнающих об этом ещё больший ужас и панику, могущую привести к отчаянию. Она достала из-за спины меч. Ибо лук она всё же потеряла, венец пропила, а конь от неё сбежал. Возможно, чуть попозже чему-то из озвученного она найдёт замену. Все эти мысли метались в голове в то мгновение, когда звон и блеск стали решили своё дело. Голова Шепфа, словно отколотый кусок льда, медленно соскользнула с шеи и, упав на землю вдребезги разбилась. — Упс! — игриво поведя плечиками, выдала Чума, до боли похожая на очень счастливого, в следствии своей шкоды ребёнка. Шалость удалась на славу. Задрожала земля и загромыхало в небе. — Похоже, у вас теперь что-то с равновесием, — подытожила явно не свою проблему Всадница. «Как все засуетились! Ах да… этого ж не может быть! В их восприятии…» У всех, кто видел это, на лице застыли ужас и удивление. Даже Мальбонте не ожидал такого поворота. Ибо ему-то Шепфамалум мог сказать, как убить брата, но что-то, я подозреваю, подобными методами можно было доводить до смерти и его самого. Итого: зачем ставить себя в чуть большую опасность? — Зачем ты это сделала? — спросил Мальбонте на лице, которого читалось что-то уж очень похожее на опасение. — Потому что могла. Потому что мне это ничего не стоило, — довольно улыбнулась Чума, упиваясь своей мощью и возможностями. — Он всё равно был замурован. А вы, как я полагаю, не знали, как его освободить. И не собирались. Видя в каком состоянии присутствующие, я решила подать голос: — Природный ответ на пошатнувшееся равновесие, пока слабее, нежели разрушение мира всецело подвластного Шепфа в момент его заточения. Выдыхайте, это, конечно, отразится на многом, но не критически! — я ненароком бросила взгляд на Мальбонте, уже взявшего себя в руки и даже внезапно встретила его ответный взгляд. Кажется, мы обоюдно пришли к одной и той же мысли. В моей терминологии она звучала так: снос лишь одной несущей стены не обрушит здание, зато нарушит целостность его каркаса, что может привести к преждевременному обветшанию всего сооружения. И уже высвечивается то, что может ударить и по Чуме — критические недостатки в конструкции фундамента. Но… так уничтожать кого-то — это уничтожать слишком многое, если не всё. Во дворе Завоевательница снова развернулась к нам, довольная как никогда, и воодушевлённо провозгласила: — Отведи моих зверушек в их комнаты. Выберите им что-то достойное. Пока они мне нравятся, — раздала последние распоряжения Чума и уже собираясь уходить пробормотала себе под нос — Кто-то дрессуре подаётся, а кто-то учится не тому и не так, и всё же учится… Но с этим потом и сама. Такой… экспонат и не доверишь же никому… пока… а может и вовсе. — Я проведу их, госпожа, — вызвалась Мисселина. Чума бросила на меня полупренебрежительный-полузадумчивый взгляд и приостановилась о чём-то вспомнив. — Ах да, Фенцио, ты обещал избавить её от этой неудобной мне способности, — бросила напоследок Чума. — Я работаю над этим, — как старый служака отозвался отец, хотя порой казалось, что отчим, Дино. Мисселина поняв, что этот концерт без заявок на него окончен, повела нас располагаться в школу.