Часть 5. Когда спадёт последняя печать - смерть своим саваном накроет пустоту.

«Когда спадёт последняя печать, займёт своё положение последняя звезда и упадёт последняя капля крови, тогда те, кто спал мёртвым сном, восстанут, и смерть своим саваном накроет пустоту…» Вархаммер 40000, спорный перевод рунического писания дочеловеческой эпохи, найденного на третьей луне Фрея IV, относящийся к расе некронтир, некронов.

Школьные коридоры навевали на меня мягкую студенческую ностальгию. Пускай, училась я здесь и недолго, — обучение было прервано войной, сразу после которой меня, как героиню войны, без коей победа была бы невозможна ввели в Совет Цитадели, — но это более беззаботное время тоже порой навевало щемящую тоску по нём. Да, она была меньшей, чем вызывала во мне Земля и мысли об отце, но всё же. Знакомые родные виды сводчатых арок окон, сводящие с ума памятные запахи, свежескошенной травы двора и хвойных древ, произрастающих на прилегающей территории. Всё воскрешало калейдоскоп воспоминаний. Сколько раз я просто проходила этими коридорами. Сколько раз бежала по ним сломя голову, опаздывая на очередную пару? Сколько раз смеялась над бессмертными или плакала от разных проявлений их заносчивости в сих стенах? Но что теперь? Перечеркнёт ли настоящее все те воспоминания, что грели меня все эти годы. Станет ли для меня академия новой тюрьмой? Нынче возможно предполагать всевозможные ужасы. Однако я хранила в себе надежду на то, что реально стирать память умел только Шепфа, коего, вероятней всего, уже можно было навечно списывать со счетов. К тому же при тягостном страдании редкие проблески счастья ещё чётче врезаются в память. А будущее никто не отменял до тепловой смерти Вселенной. Если даже после неё есть какие-то шансы на что-то в перспективе! Мисселина замедлилась, несколько раз огляделась и только потом остановилась. — В чём дело? Комнаты теперь здесь? — поинтересовалась о причине нашей задержки Мими. — Кое-кто хотел с вами поздороваться, — мягким участливым тоном сообщила Мисселина, а затем постучала в одну из дверей. Раздался стук костяшек её пальцев о дерево, эхо которого тут же подхватила акустика помещения с высоким потолком. Ручка двери опустилась. Мы с Мими настороженно ждали кто её отворит. Сначала в поле зрения попали лишь ботинки, но затем наше внимание привлекла рыжая макушка. — Скучали? — с порога спросил Ади. Лицо Мими приобрело выражение крайнего недоумения. — Ади? — я внутренне напряглась, ибо психика приготовилась к удару по ней. Большинство нормальных людей, хоть немного узнавших о последних событиях на месте Ади при демонической этике высказали бы мне в лицо, что они думают о девушках поддержавших в войне заказчика их возлюбленных. И это в лучшем случае. Силы у меня на данный момент нет, шея закованна в кандалы, придающие дополнительный вес, на крыльях золотые нити. Защищаться в случае удара я буду вынужденна только руками, ногами и лбом. Дверь распахнулась шире. — Не только он, — голосом Сэми можно было закапывать мой гроб, пускай и звучал он мягко и не нёс в себе угрозы. Мими завизжала, бросилась к ним в объятия. — Шепфа, ещё не всё потеряно, если вы здесь! Я не могла пошевелиться. Казалось весь мир, завертелся, закружился, а каменная плитка под ногами по ощущениям превращалась в рыхлую землю. — Мими, прошу, потише! — воскликнула Мисселина. Когда Мими отстранилась, Ади и Сэми посмотрели на меня нежно, но немного растеряно. — Ты не рада нас видеть? — с долей горечи и обиды спросил Сэми. — Мальчики, вы… вы… — мои глаза заслезились, возможно я не нашла ничего лучше, чем заплакать, моля о пощаде. Так же я то и дело бросала умоляющие взгляды на Мими, которые можно было характеризовать лишь как: «Спасай, раз уж говорила, что единственное, что ты мне не простишь это — моя смерть». Мой голос охрип от внутреннего напряжения, мне требовалось время, чтобы восстановить его, выразить желаемое мною действием я просто не могла. Сурдоперевод был тоже не доступен, исходя из моего багажа знаний. — Вы уже в курсе, что произошло? Ну… после вашей смерти… за последние 10 лет? — голос то и дело отказывался меня слушаться. При этом мой взгляд был обращён на демона, а не на ангела. Но ответил мне всё же Сэми: — Нет, нам не известно, что произошло после того, как мы с Ади… после того, как я… Мисселина вдруг попыталась вмешаться, поскольку не умиравшему ангелу были известны последующие события, но я тут же пресекла её действия. Ибо как-то раз она уже не дала поговорить мне с Лорой из-за своих приоритетов «важной» информации, что привело к тому, что девушка возненавидела исключительно меня, а не надавала по башке парню, захотевшему разнообразия. А это в свою очередь привело к тому, что она под статуей Равновесия молила Шепфа воздать по заслугам «недостойной мне». Почему и оказалась не в то время, не в том месте. Не возникла бы потребность в таких «молитвах», вероятно не было бы ситуации. Она ж не реинкарнация Геры, которая и не умирала-то, судя по мифам! И всё же пыталась со мной поговорить. Скорей всего, хотела узнать о моём отношении к Энди. Даже, если б с наездом требовала б не приставать к её парню, всегда б можно было ответить, что и не собиралась, это он меня пугает своими сальными взглядами, а она мне только поможет, если заинтересует его чем-то иным — не мной. Понятно, что это привело бы к смерти кого-то другого из Непризнаных и лучше бы от этого ни кому не стало, но всё же… а так же я не люблю, когда мешают моим намерениям. Меня не остановит ничто, вставшее на моём пути, даже Мальбонте. — Нет! — я буквально рявкнула в лицо Мисселины, — Это важно. Мы сначала обсудим главное. Много времени это не займёт. Опыт пресечения грызни между Советниками Теобальдом и Альвином в совете Цитадели играл мне на руку. Ангел отпрянула даже несмотря на то, что магические силы были мною потеряны, а кандалы и золотые нити, вопили во всю глотку о том, что я мой нынешний статус — статус заложницы. Уверенность, смешанная с гневом и опытом в подобных обстоятельствах имеют большее значение. Ещё прошлая война выковала из меня человека, той породы, что будет ржать на кресте. — Ну… начнём, пожалуй с того, что последние 10 лет в Цитадели правил Мальбонте, а меня можно было считать его викарием**. От такой расстановки, от такого начала Ади с Сэми поперхнулись воздухом и начали его хватать ртом, будто рыбы. Было заметно, как на мгновения они перестают дышать машинально носом и потому начинают восполнять недостачу кислорода посредством гортани, ловя воздух исключительно сознательно ртом. — Да… Для нас это неожиданно. Но, видя твоё состояние, появляется надежда на признание ошибки. А это уже начало пути, ведущего к раскаянию, — у меня возникло впечатление, что Сэми стебётся, посредством нравоучительного ангельского тона и христианской морали. Ади оценивающе на меня взглянул и выдал: — Да, не сожалеет она о содеяном. Тут лёд и не подумает трогаться. Но вот… по какой-то личной причине членовредительски злится на своего… — тут Ади хмыкнул, выражая нечленораздельными звуками своё «Фи», — парня. — К действиям не перейдёшь? — уточнила я у него. Ади вздёрнул бровь: — Зачем? Свой ад ты будешь в себе носить и просто поддерживая отношения с ним. Убийство по сравнению с этим милосердней. Вот парадокс то, что я часто считала плюсом и наградою, оказалось Адом, с точки зрения Ади. Нда… парадокс сродни Фаустовскому, которого классическими описаниями рая можно было только наказывать. Вот уж кто точно, от скуки умирая, бродил бы по местному раю и на всё на это с Неба смотрел. — Понятно. Я ваш взгляд на вещи поняла, — со вздохом отозвалась я. — Не совсем, — внезапно подключился и влез в разговор Сэми, поправив меня. — Его взгляд поняла. Ты всегда была в праве выбирать, что лучше для тебя, выбирать на чьей ты стороне. Это мой. Для лучшего понимания. Я не стала на это ничего говорить. Вместо этого подошла и обняла их. Стояла с закрытыми глазами, прижавшись к ним, наслаждаясь теплом объятий старых знакомых. Сэми гладил меня по спине, ласково шепча на ухо: — Всё хорошо. Я вернулся, чтобы жить, а он — кивок в сторону Ади, — не для того, чтоб мстить… тебе. Всё хорошо… Ади осторожно отстранился от меня и лукаво посмотрел мне в глаза. — Теперь-то вы от нас не отделаетесь, — выдал Ади с такой ухмылочкою, будто это положение вещей, дополняло мой Ад в его понимании. Я рассмеялась сквозь слёзы. — Вас тоже вернула Чума? — поинтересовалась Мими. — Она вернула всех, кто погиб за последние десять лет, — пояснил Ади и я тут же понадеялась, что только тех, кто погиб за последние 10 лет. Поскольку… есть проверенные жёсткие методы держать кого-либо на коротком поводке. Можно просто напросто семьи в заложники брать. Несмотря на то, что я желала гражданскому мужу счастья и в каких-либо иных обстоятельствах воскрешение его родителей было б исключительно благом для него, его приоритет при угрозе им был бы более однозначным. А это плохо. Ибо он даже не желая им зла, а пытаясь их спасти, либо растягивал их мучения своими уступками Чуме, либо, в худшем случае, их новый шанс на вечность обернулся бы вечною мукой, даже вне Ада. А так же меня заинтересовало, что Властительница вернула Всех, кто погиб за последние 10 лет. Меня видимо ждала новая встреча с матерью после её повторной смерти. А так же хотелось увидеть Энди и Лоя, коих я пока не наблюдала. — Кто бы знал, что это когда-нибудь случится? Тут уж Мисселина окончательно не выдержала и полезла вмешиваться опять: — Вы ещё успеете наговорится. Мне нужно отвести их в комнаты. — Встретимся на собрании, — бросил нам напоследок Ади. — На каком собрании? — в напряжённом удивлении поинтересовалась я. Но Мисселина уже потянула нас дальше, бросая вдогонку: — Мальчики, прошу, будьте осторожны. Пока она вела нас, Мими болтала без умолку. Она говорила о первой Всаднице, строила теории и планы по спасению, к которым я с интересом прислушивалась, отметая мысленно неэффективные предложения, исходя из наших личных наблюдений. Всё же и сама «новая Госпожа» придерживается мнения, что убить можно всех, главное знать как. Вполне возможно, что после заточения Шепфа в статую, было реально подорвать её даже динамитом. И дело не в возможностях Чумы или её мече. Просто никому такой акт вандализма не упёрся. При этом я всё же надеялась, что он действительно мёртв, а не она, к примеру, разрушением темницы освободила его дух и Свет, ибо в день Страшного Суда, судьёй является Бог. Успокаивает то, что на эту роль так же подойдут Шепфамалум и мать Чумы. А помимо их с братом существует третий Создатель — Вселенная. По древнейшим традициям суд в руках высшей инстанции. И потому возникает вопрос. Имеет ли Вселенная в местном исполнении собственную персонификацию или она обезличена? Прислушиваясь к нам, Мисселина сжимала губы всё сильнее и сильнее. Ей явно не нравилось о чём, и главное, Где мы говорили. Наконец она остановилась. — Вот ваши покои. Вы будете жить раздельно. — Почему? — жалобно спросила Мими. — Мальбонте сказал, что так будет лучше для вас, — спокойно пояснила ангел. — Что он знает о нас? Чудовище! — с яркой экспрессией высказалась Мими. — Мими, не делай поспешных выводов! Это не тот случай, когда можно при недостатке вводных данных, понять из чего он исходит, — я обратила свой взор на Мисселину и задала ей всего один уточняющий вопрос, — Он как-то пояснял своё решение вам или просто отдал приказ, охарактеризовав его со своей колокольни благом? Ангел замялась, посчитав скорее, что я исключительно тяну время, но поняв по глазам, что мне действительно интересен ответ, кратко отозвалась. Ей было известно, что я не сторонница отступлений без весомого повода. — Второе. Чёрт! Он начинает всё больше и больше заковывать себя в панцирь скрытности. Такими темпами дойдёт до того, что скорлупа этого орешка станет алмазною. И разбив её, мы будем иметь кучу-кучу мелких осколочков, которые сгодятся для напыления свёрл и дрелей, если это вообще удастся сделать. Одно радует бессмыслицу он не творил никогда. Ну разве, что в иллюзии, созданной Шепфа, с точки зрения Шепфа… Который показал мне, как Мальбонте по непонятным для него причинам, врывается в его дом, — читай Небеса, — тобишь показал ситуацию своими глазами, отведя свою роль мне. — Вот видишь! Я же говорила: «Чудовище!». Шепфа!.. Ты, что до сих пор этого не понимаешь? Беспокоишься о нём! Его всегда клонило ко злу. Ничуть не удивительно, что он присоединился к ней! — кажется Мими дошла до крайней экзальтации. Оправдывать Мальбонте я бы в жизни не стала б, при Мими, — она не внемлет, оправдывать его при ней я банально не знала как. Выдавать его сокровенные тайны — так себе идея, более того это тоже может не сработать. Ибо его тяжёлая судьба, не оправдала ни одно убийство в прошлую войну. Оперируя подобными аргументами вполне реально прийти к выводу, что за вечную ссылку родителей на Землю, за то, что Шепфа расчленил его психику на две части и заставил тысячелетиями их существовать врознь — Небеса платят войной, бОльшим количеством Смертей. Больше бесило то, что обращая тот же вопрос в сторону Совета Серафимов и Шепфа, мы получим тот же ответ: «Их ничто не оправдывало в собственных злодеяниях». Однако 10 лет у нового режима была оппозиция, предпринимавшая попытки, окончившиеся неудачей, освободить не меньшего, возможно даже большего, монстра, которого в их глазах, кажется оправдывало то, что он — Бог, к которому они привыкали веками незнания о его братце. Каково!.. Мы с Мальбонте покусились на верховную шарашку. Стали тем самым котом Богоедом. А Чума тогда прилюдно обглодала его кости. Поэтому я не нашла ничего лучше, чем наехать на неё в ответ: — А почему ты не на её стороне? — в тоне моего голоса невозможно было не уловить обвинительных ноток. — Он — метис, а ты — рождена демоном. Ты — чистое зло, а у него — есть ангельская часть, которая, да, стоит признать, уступает по опыту и количеству воспоминаний демонической. Но в этом не его вина, с именно таким «разрезом» проблемы Вы столкнулись благодаря Шепфа, принимающем мерзостно половинчатые меры, на которые у него почему-то хватило духа, а остановить войну — нет. Продолжаем продолжать это продолжение! При бое с ним, ни разу не поступило предложение пойти нам на уступку в расширении прав демонов — к примеру, ты получила возможность заиметь директорский пост, доступный при прошлом режиме лишь Серафимам, благодаря нам, при том, что твой отец был бы мёртв на протяжении 10 лет, вне зависимости от выбранной мною стороны в войне, — не разу не поступило предложение раскрыть правду о втором Творце. Зато поступило предложение о прощении Шепфа грехов Мальбонте. Это вместе с его пощадою при отказе от таких идеалов, идей Мальбонте, гроша ломанного не стоит. И да, эта херня нас чуть не прибила, мы только защищались сами, защищали демонов, защищали Непризнанных. Поскольку все озвученные так или иначе относятся к творениям Шепфамалума, их гнобить можно, творить с ними любую дичь - можно. Главное заставлять их любыми методами продолжать молиться только себе, питаясь их верою, что наполняло тот шар столь необходимым ему воздухом, делая его сильнее. При этом свою работу можно не выполнять от слова совсем, а вместо этого чилить в созданном собою же манямирке. Однако вы все продолжаете возносить ему молитвы даже просто междометиями! Мими, ну ты ж должна быть умнее, твой создатель — не Шепфа, который блюл образ клинического идиота настолько, что я до сих пор в удивлении от того, что его дети, ангелы которые, в состоянии не вести себя подобно простейшим. Возможно, они эволюционировали вопреки кальки создания, только благодаря наличию демонов и прочих творений Шепфамалума. Слушай, этот дебил, который Шепфа, меня вогнал в парадокс "умершего деда"! Спрашивая меня, как следовало поступить с Мальбонте на показанном им моменте, я попадаю в парадокс того, что существовала, как оказалось позднее стремящаяся к нулю, возможность того, что он действительно так может поступить уже сейчас. Поступить относительно того, что было тогда. Как бы!.. на Земле существует образ Бога существующего вне пространства и времени. Это — Аллах. А ваш Шепфа, на тот момент явился ко мне в образе Хроноса. Не могла же я действительно ему предложить с первого раза, убить Мальбонте на том моменте, ведь от дальнейшей судьбы его родителей зависит моё рождение, — а их, при таких пирогах с котятами, было бы не за что ссылать! — не случись которого, Шепфа не узнал бы от меня о том, как следовало бы поступить! Но поняв, что, подобно Хроносу он, выцыганивает из меня определённый ответ, вгоняя буквально в день сурка, я уже махнула рукой на парадокс "умершего деда". Типа… может, маловероятно, но всё же мне удастся пронаблюдать, как Вселенная будет выбираться из, созданного выцыганиванием удовлетворительного для него ответа Шепфа, парадокса. Я всецело встала тогда на сторону Вселенной, желающей уничтожить и аннигилировать то, что она создала, особенно в том случае, если только их с братцем! Аннигиляция, вообще-то, для Вселенной естественный процесс, как и создание новых форм. Меня понесло и остановить, рвущий все шлюзы, поток моей мысли, моего возмущения, не смог бы никто. Это уже был чистый яростный гнев… Кажется, в этом мире я одна была единственным классическим демоном по отношению к Создателям. Я не имела никакого желания подчиняться на постоянке двум местным Создателям. Но при этом могла б подчиниться Вселенной, если она обезличена или адекватна. Против третьего Творца я пока ничего не имела. Мисселина смотрела на меня весь мой монолог с глазами полными ужаса, будто я воскресила в её памяти единовременно все виденные ею когда-либо кошмары. Однако Мими смотрела на это иначе: — Да… ты не зря в Совете свой хлеб проедала! Что ей ни скажи, она на всё найдёт, что ответить. Мне на миг показалось, что если ты зачем-то поставишь перед собой цель, доказать, убедить, уговорить или поставить кого-то на «путь свободной, жрущей, что хочет Субантры, беспрепятственно перемещающейся по Небесам и Аду», ты спустя некоторое время получишь нужный результат. Не думаю, что Мисселина нуждалась в продолжении таких «диалогов Платона»… и потому я, тяжело вздохнув от нелестной характеристики, открыла дверь и заглянула в комнату. Оглядев, отведённые мне покои, я ухмыльнулась: «Пока я любимая зверушка Чумы, мне светят мучения в роскоши.» Как мне это не нравится. Напоминает первый школьный день. Моя жизнь любит горькие аналогии в своём юморке! Лучше б «хозяйка» выделила б клетку размером в мир — минимум, максимум во все известные ей миры. Большее вряд ли возможно, исходя из моего положения. — Мисселина, ты уверена? Не слишком ли это… шикарная комната? — мой взгляд в сторону ангела выражал лишь один смысл, это на глубоком языке значило: «Вношу предложение её сменить, на что-нибудь более простое». — Почти все спальни заняты, — словно оправдываясь залепетала Мисселина. А Мими, наблюдая за нашими переговорами посредством взглядов, двойных-тройных смыслов и интонаций, опёршись о дверной косяк, язвительно в мой адрес и потому очень поверхностно высказалась: — Не переживай, Вики. Чума будет рада нас побаловать: тем острее нами потом будет ощущаться сырость темницы. — Так мы всё равно давным-давно не ощущали запах свободы, который так сладок! Что тут — клетка, пускай и комфортабельная, что в темнице — клетка, пускай, чуть похуже. Суть одно — клетка! — Тебя послушать, весь мир — клетка, — сыронизировала Мими, будто это было — не так, и устало потянувшись, попрощалась, закрываясь в своей комнате. — Переругиваемся совсем как тогда, в школьные годы… — я хоть чему-то довольно улыбнулась. Мисселина тем временем прошла вместе со мной в покои. Она невольно заозиралась, словно боялась к чему-нибудь прикоснуться. От чего мне так же невольно вспомнился последний мой просмотренный в свой законный единственный выходной на неделе турецкий сериальчик. «Фатих». Ну, что сказать, надеюсь, по постели, комнате никто не распылял яд. Не то я, как «Солнце своего мира» тупо подохну. Но, может, оно и к лучшему. Чума ж меня не станет после такого вытаскивать за шкирку из Небытия, надеюсь… Отогнав череду суматошно-пароноидальных мыслей я постаралась успокоить себя тем, что Мисселине просто психологически плохо. И потому подойдя к ней я позволила себе её обнять. Вполне вероятно родственница как-никак отчасти… — Я скучала по тебе. Где ты пропадала? Почему вернулась в школу? — начала осыпать её вопросами я. — Из-за Геральда. Когда я узнала, что он вернулся… — её голос задрожал и она умолкла, сильнее прижавшись ко мне. Я понимающе кивнула. Она-то и обуславливала свой уход из школы тем, что хуже живым, а не мёртвым. Тогда-то я и услышала историю про её сестру, тем самым поняв почему ей нельзя было идти с нами в Долину Смерти, а так же оценив время смерти сестры на Земле, — Чёрная Смерть, интересно, каково ей при этом просто слышать имя первой Всадницы? — а так же эфемерность времени на Небесах, я посчитала её тетей Мальбонте. В плюс за эту мою, ни разу не озвученную из чувства такта при Мисселине теорию, говорило то, что вкусы даже к внешнему виду мужчин, не то, что к расе у неё с Анабелью похожие. А так же тот факт, что Геральду, преподавателю не боле, уважавшему силу в противовес статусу (впервые окончательно осознала, что именно он имел в виду и он, судя по всему имел полное право называться сильным, отказавшись от этого статуса, скорей всего, считая при теплых чувствах к Мисселине режим недостойным себя, а себя недостойным статуса), было точно известно, что Мальбонте существует. Исключительно по их внешнему виду догадаться сёстры они или же нет я бы не смогла, несмотря на то, что именно в моих покоях в Цитадели на комоде стоял портрет родителей гражданского мужа. — А как ты? — задала встречный вопрос Мисселина. Я отстранилась, принялась нервно ходить по комнате. — Мне с трудом верится, что все так просто сдались. Мы должны бороться пока мы живы. Даже с миром, мертвенным покоем, ложью, слабостью, судьбою, — на последнем слове моё лицо скривило от неестественной ухмылки, его я буквально выплюнула в лицо любому фатализму. — И что-то мне подсказывает, что я не могу быть «Настолько Особенной», что у меня на все Небеса не найдётся ни одного единомышленника. Я, вон, в прошлую войну с превеликим трудом, ибо эта зараза, щетинясь как ёж, молчала о своей окончательной позиции, как пленный партизан на допросе у всего Гестапо за раз, пытаясь вместо неё втюхать мне своё видение романтики. Видимо, с его точки зрения, это был единственный способ меня отвлечь от вычленения из его действий и окружающего мира Его идей. Поскольку теоретик его идей, — не путать с его странным пониманием морали, — я, а он — практик. Не может быть, чтобы на данный момент у меня не было ни одного союзника! Это невозможно, поскольку в противном случае, я сооружу его себе сама, закосив под Шепфамалума. — Ты жалуешься на Мальбонте? Или?.. — Мисселина шумно сглотнула, а потом осторожно предположила, — Он был единственным, кто тебя успокаивал? — Он же подчас и пугал намеренно притом, но да просто его наличие и его война с режимом единственное, что меня останавливало от суицида, притом, что я прекрасно понимаю, что в вашем мире я оказалась, тоже исключительно благодаря нему. Но принеся прогресс здесь, а всё улучшение положения Непризнанных тоже отчасти его заслуга, поскольку именно ему, а не прошлому режиму был жизненно необходим Серафим, рождённый на земле, имеющий дочь, он косвенно принёс бы его на Земле. А это было для меня важно ещё до смерти... — А тебя никогда не посещала мысль, что и Ребекка умерла из-за него? — осторожно поинтересовалась Мисселина. — План не мог быть настолько мудрёным и многоступенчатым, — отвергла я подобный домысел, в виду его странности и малоэффективности, — Чем больше у плана ненужных лишних замудрённых телодвижений, тем больше у него шансов никогда не воплотиться в жизнь. План должен быть надёжным, а любая дополнительная деталь равняется всё возрастающему от их количества шансу его сломать. И?.. Начинать сначала? А ведь внимание к себе уже чуть привлечено. Гораздо легче было выжидать появления Непризнанного с потенциалом, умершего на нужном этапе жизни. Заиметь-то дочь будущий или настоящий Серафим может и на Небесах. Ведь так?.. Где рождена при этом дочь в условие ритуала не входило. Там формулировки ритуала составлены так, что тактику ничуть не отклоняясь от стратегической цели, можно прямо на ходу менять, в случае чего. Самыми невосполнимыми потерями могли стать лишь смерть сына Сатаны И самого Сатаны до ритуала. Ну, ты ещё создай все условия для появления нового демона ни разу ни спускавшегося на грешную Землю и далее по списку требований к его ребёнку, необходимому для ритуала. А, вообще, подобные мысли меня, конечно, посещали… Мисселина, как ангел, выросший явно не при дворе Калигулы, судя по чуть ли не суеверному ужасу промелькнувшему на мгновение в глазах, посчитала меня довольно-таки жёсткой. Будто, кому-то было б лучше, если б я, правда, была б исключительно влюблённой девушкой, ищущей оправдания объекту страсти. Но да, меня б тогда уже можно было б оправдывать перед народом Небес. Оправдывать тем, что при влюблённости мозг выделяет огромное количество гормонов, которые затрудняют работу его же лобной доли, отвечающей за контроль поведения. — Ладно, давайте к изначальной теме вернёмся. То бишь к Чуме… на оба ваших дома, — цинично разрядила своё внутренне напряжение я. — Кто-нибудь вообще знает, что ей надобно-то? Если то, что она озвучила при первом своём появлении, то она уничтожит всех нас с помощью войны и умрёт голодной смертью! Мисселина порывисто подошла ко мне, взяла за руки и крепко сжала ладони. — Не смей, Вики, даже не вздумай! — ангел явно выступила против, в основном, моего воинственного настроя. — Пообещай, что не будешь рисковать. — Но Мисселина… Нет, второй раз я не стану чего-то обещать, не получив перед этим достаточного разъяснения ситуации, не взвесив ещё и самостоятельно всевозможные риски. Нет, это — ловушка вины, пускай и первый раз я угодила в неё лишь отчасти. Эти двое точно родственники!.. — Мы не сможем отсюда сбежать. Я тоже тут не по своей воле. Если бы была возможность, мы с Геральдом давно бы это сделали, понимаешь? — я взглянула на Мисселину с иронией, ибо, как демон Геральд был очень хорош, но даже он перед прошлой войной порой подавлял недовольство школьников — контрпродуктивно, в борьбе со следствием позабыв о причине, которая незыблемей чьих-либо «козней». — В школу можно прийти, но уйти отсюда по своему желанию нельзя. Её глаза заискрились от набегающих слёз. Она отстранилась и поспешила к выходу. — Отдохни прими ванну и подумай. Нас ждут тяжёлые времена. — Постой! — Да? — Нет ли случаем ещё каких-либо дополнительных мифов, слухов, легенд о новом Апокалипсисе? Я ж надеюсь, уже сильно заметно, что Всадники существуют! — я не смогла не подколоть Мисселину за счёт того, как режим и школьная администрация повела себя 10 лет назад в несколько похожем случае. Ангел побледнела. Отпустила ручку двери и села на край постели. — Ходили легенды о неком роке, который ждут небеса. Что всё может закончиться. Но мы не верили в это, — по собственному обыкновению, — И я всё задаюсь вопросом, почему именно сейчас? Я села рядом с Мисселиной, едва сдерживая любопытство. А так же пытаясь хотя бы вербально не расплёскивать сарказм, касательно всего рассказа. — Как звучит легенда? Истинно верную информацию она может и не содержать, но зато мы сумеем увидеть чётко реальное отношение её составителя к Всадникам и очень близко сможем узнать, как жители Небес будут на них реагировать. Вздохнув, ангел нехотя продолжила… — Ходили слухи, что в библиотеке ада есть древние письмена. Они описывали времена зарождения ангелов и демонов… В них говорилось, что у всего есть конец и есть вещи, над которыми даже Шепфа не властен. Но разве это возможно? Я еле сдержалась от того, чтобы не напоминать Мисселине о том, что сначала Шепфа был заточён в монумент нами с Мальбонте, а теперь даже его статуе снесли голову. — Говорилось, что настанет час, когда с неба спустятся всемогущие существа. Наш мир для них как мир смертных для нас. Тут я даже позлорадствовала, ибо наконец-то они ощутят себя в шкуре людей, чей выбор для бессмертных не более, чем пыль под ногами. — И мы в их глазах будем столь же слабы, как слабы земные люди в сравнении с бессмертными. Эти существа будут называть себя Всадниками. Теми, кто сеет хаос. С их приходом восстанут мертвецы, запылают леса пожаром, а сердца наполнятся отчаянием и страхом. Лишь ступит в наш мир нога первого Всадника, нас ожидает страшная участь. О да, ничего страшнее не придумаешь, чем осознанно ощутить себя людьми и понять, что значит выбор сделанный за тебя!.. — Остаётся тайной их цель. Зачем им погибель целого мира, и кто за этим стоит? «Их цели — неясны, мотивы — туманны, задачи — не определены, что ж и с этим можно работать… Так что: вперёд, Вики», — нервно почесала кожу головы я. — Известно лишь одно: где есть Всадники, там закат цивилизации. Один брат будет сменять другого. Как явятся все четыре «брата», тогда мир захлебнётся в отчаянии, ненависти, слабости и страхе, — продолжала Мисселина. Итого: легенда настаивает на том, что произойдёт регресс общественной жизни и бессмертные дойдут до варварского состояния. Ну... это — не конец Света, пускай и печально. — А вслед за этим… Настанет Страшный Суд. — Страшный Суд? — переспросила я, ибо тут же возникал закономерный вопрос: «А судьи кто?». В живых и понятных годящихся на эту роль, остался только, настораживающее зашухерившийся, Шепфамалум. Мисселина пожала плечами. — Это — место, где будет решено, кто заслужил жить, а кто — умереть. Я поняла, что сейчас видимо мой взгляд начнёт часто жечь, как взгляд закованной в цепь, ведь в день Страшного Суда узнают все, что есть другая правота, но Смерти всё равно кто прав, кто виноват, и нет побеждённого, нет победившего в мире, чьё сердце на веки замрёт. Ладно, кажется, ангел вообще о другом… Основным леймотивом обоих легенд является скорее то, что у какого-то количества народа есть все шансы выжить, но они перейдут к варварскому устройству общества, ибо не будет цивилизации. Однако закат цивилизации вполне может быть и подготовкой к следующему этапу прогрессивного существования общества. Закат цивилизации либо прогресс относительно неё, либо регресс относительно неё. Ангел тем временем поднялась. — Мне пора. Скоро увидимся, Вики. — Рада, что с тобой всё хорошо, — решила на прощание всё же как-то поддержать Мисселину я. — И я рада за тебя. Ты успела много добиться. — Знаю. Успела и немало потерять, — ухмыльнулась я, думая о попытках в равновесие в моей жизни. — Когда восстановлю то, наиболее ценное из потерянного то тут же отдам приказ или начну настаивать, что нужно посносить все статуи и дополнительно выжечь все пустыни и осушить Мёртвое море. Во избежание очередного Апокалипсиса. Улыбка сползла с лица ангела. — Как и все мы потеряла, — грустно отозвалась Мисселина, но тут же вскинулась и уточнила. — А что такие меры дадут? — Иудейский антихрист рождается в следствии секса Сатаны со статуей. Если статуй больше не будет — ему, вроде бы, не с кем станет спать для рождения антихриста. А перед мусульманским апокалипсисом должна расцвести пустыня, а в Мёртвом море — появится жизнь, не будет самого моря — не станет возможным зарождение жизни в этом море. Ангел на это только кивнула и выдала: — Перестраховщица, — я же понимала, что это только попытки перестраховаться, потому как мы будем делать невозможными некоторые следствия, не трогая причины, что должны к ним привести. Но это было её последнее слово, сказав его, Мисселина ушла, оставляя меня наедине со свои раздражением и злобою. Я дождалась её окончательного ухода. Задрала голову к потолку и будто бы у него спросила: — И чего от них ждать-то теперь? Как в прошлый раз по действиям и средствам восстанавливать картину цели? Типа чего можно такими методами добиться? Какую цель эти методы могут по минимуму запороть? Ну вряд ли ж кому-либо сдался помпезный суицид под эгидою: «И я жить не хочу, так ещё и мир с собой в могилу прихвачу!». Одного такого уникума найти ещё можно. Но четверых?.. Сомнительно. В тело из собственной головы меня вернуло ощущение, что одежда настолько пропиталась потом, что прилипает к телу. Я раздражённо стянула её, бросила к подушке и направилась в ванну. Только ледяная вода смогла хоть немного остудить мой пыл. Я уже понимала, что Чума — не мой Всадник, мой Всадник явно тот, кто в сердцах людей возжигает гнев (он очень часто появляется в связке со страхом), а потом оружие им даёт. И пока наиболее вероятно, что в его объятия меня бросит даже не Чума, а Голод, ведь при нём продают братьев коль хочется есть, там где злата звон умирает честь. Предаваясь прогнозированием грядущего, я не спеша водила губкой по телу, стирая с плеч усталость и глухую злобу. Задерживаясь возле каждого шрама, что теперь не смоют ни вода, ни бессмертие. Они останутся напоминанием о месяцах проведённых в темнице. Я глубокомысленно размышляла о том, что в этом мире есть только один мужчина, чьё видение красоты точно определенно и при этом не сводится лишь к физическому телу. А из остальных хоть кто-нибудь но стал бы, может и мысленно, но настаивать на том, что шрамы украшают только мужчину. Но мой уникум знает толк в красоте: красота — это прежде всего поведение, красота духа, воображения, души, — более того вкусом он обладал своим, а не общественным ширпортребом унифицированной двойной моды Небес, ибо сам ей не соответствовал, а в этом всё же он не проявлял двойных стандартов. Внезапно рука замерла прямо на плече от вспышки воспоминания. Я вспомнила кто именно ко мне приходил. Погрузившись в воду с головой, я тем самым отпустила на волю калейдоскоп своей памяти.

***

Я была едва в сознании, когда он пришёл. Отворилась дверь, и свет частично озарил мою больную душу вместе с темницею. От слабости мне удалось лишь приоткрыть глаза. Мальбонте стоял чуть правее входа, прижавшись к стене. Его силуэт сливался с темнотой камеры, но я знала, что он смотрит на меня. Чувствовала его присутствие, его внимание. Из последних сил прошептала: — Ты здесь… ты пришёл за мной, — я себя быстро одёрнула тем, что всё не может быть так сладко и срывающимся голосом спросила, — Сюда было почти невозможно… за мной спуститься? Он долго молчал, прежде чем ответить. И я за это время несколько раз успела подумать, что меня посетил мираж замаячившего облегчения участи и это не Мальбонте, а глюк, всего навсего его образ в моём сознании, даже не видение. — Да. Я здесь. Примерно так. — Забери меня, — жалобно попросила я. — Я и на гладиаторскую арену согласна. Понимаю, где сглупила. Понятия не имею, как к этой странной фразе должен был отнестись Мальбонте, явно не читавший «Саги о копье», но, что было в моём разуме по поводу таких ситуаций по тому и шпарила. И вообще пусть радуется, что не умудрилась его при этом назвать «братиком». А то я явно не в том состоянии, чтобы вести себя полностью соразмерно и адекватно обстановке. — Не могу, — судя по выражению лица, ему было за это стыдно, однако что-то при этом не вязалось... за этим скрывалось что-то ещё, — Пока не могу даже так. — По… почему? — я реально забеспокоилась: что и настолько сомнительными способами отсюда было не вытащить? — Королеве-Жрице не нужно ни месс, ни развлечений? Это… ещё… под… что-то… зачем-то… нужное… ей… не устроить? Я ж думаю, она в курсе, что ты здесь. Видения… дверей не открывают. Лучше б ментально пришёл, пользуясь… связью. Мальбонте долго молчал, а потом, оценив заботу о своей безопасности, холодно уронил: — Без разницы. Она б всё равно узнала. Но. Что я говорил о силе? Это касается и связи. Меня накрыло паникой. Что должна была представлять из себя Чума, если ей действительно не нужно ничего, из того, что могут другие предложить? Ей от нас ничего не нужно, но она зачем-то к нам явилась!.. Страшно, аж жуть! Видя моё состояние, он подошёл ближе. От каждого его шага вибрировал пол, будто прогибаясь под его весом; стук набоек звучал словно колокол, врезаясь в виски адской болью. Мальбонте сел на корточки и пропустил ладони между моей шеей и кандалами. Его рука была горячая, почти обжигающая в сравнении с моим телом. Я ощутила импульс, силу, что вырвалась из него и впитывалась в меня. В этот момент я чуть не позабыла обо всём. Об ужасах реальности. О сырой темнице. О боли, голоде, жажде. Единственное, что я ощущала это отзыв своего нутра на встречу этой силе, в которой хотелось раствориться, которой хотелось покориться, будучи в руках Мальбонте. То, что на этот раз он добровольно ею со мной делится ощущалось наивысшей наградой за любые страдания. Мне стало легче переносить эту пытку. Всё более и более Наша сила грела меня. — Так лучше? — спросил Мальбонте. Я была словно в агонии и эйфории одновременно, не понимала, что происходит. Еле-еле кивнула, негнущейся шей, повернула голову и прикоснулась оледенелыми губами к его пальцам. Ища за раз в этом жесте тепло, распространяющееся от его рук и выражая свою благодарность. — Ты такой тёплый… — прошептала я. Он замер, будто боялся пошевелиться. Не отдёргивая руки, стоял с печалью и сожалением во взгляде, понимая, наверное, сколь малое мне сейчас требуется для счастливого просвета. Не стремился забрать то тепло жизни, которое нёс в себе каждый бессмертный просто по факту того, что не являлся хладным трупом. Ощутив, каким должно быть человеческое тепло, я начала дрожать с ещё большею силою от того, что впервые за длительное время почувствовала разницу между своими условиями содержания и чем-то более нормальным. Мне хотелось прижаться к Мальбонте, хотелось уткнуться ему в грудь, будто я была слепым новорожденным котёночком, ищущим материнского молока. Попросить не уходить его. Остаться со мной подольше. Как же мне было холодно. Наверное, на данный момент девятый круг ада и озеро Коцит тоже обожгли бы меня теплом. Но больше не было сил проронить и слово. В конечном итоге он отстранился. Я глухо застонала, когда его рука исчезла с моей шеи. — Скоро тебя отпустят. Не на арену, но на что-то подобное ей, — он слегка нахмурился, кажется, наконец догнав мою аналогию за счёт контекста ситуации, — Дождись. Раздались удаляющиеся шаги. Дверь захлопнулась. Я снова осталась одна. Было ли это в реальности или разум на пороге длительного одиночества и физической муки создал спасительный мираж, воспользовавшись образом того, кто был наиболее нужен и важен для него в тот момент? Спасительная соломинка — реальна, а воспоминание — не факт. Как бы там ни было, благодарить надо либо его, либо защитный механизм собственной психики, а следовательно себя и Шепфамалума. Шепфа-то в её создании поучаствовал процентов на 5, за счёт одной лишь Анабели.