Часть 6. Рея-Кибела: ламия.

Несмотря на то, что из тепла и уюта, созданного одиночеством выбираться не хотелось, а кровать манила прилечь и отдохнуть. Я уже успела подзабыть каково это иметь хоть какие-то удобства. Однако я была уверена, что даже ляг я — заснуть не получится. Пока существуют Всадники, пока вся информация о них чрезвычайно размыта, мой мозг намеренно начнёт лишать себя сна, что уж говорить об отдыхе. С одной стороны он равняется уязвимости, а с другой у меня уже произошла гиперфиксация на цели разрешить или закончить конфликт. Всё моё сознательное внимание приковано к этому. Ситуация завершения не получает. И вот хоть ты тресни механизмы моей психики не поведут себя иначе, если их не менее намеренно не начинать заставлять хотя бы помнить о потребностях. А потому я приступила сразу к сборам на встречу с Чумой. Что врагов, что близких соратников нужно знать, как облупленных. Ведь единственное из своего, что в этой жизни не имеет ни шанса тебя предать это — твоё дело и работа, достижения и труд. Можно поссориться с друзьями, можно разойтись с возлюбленным мирно ли, став врагами, но твой оплаченный дар миру — часть тебя и твоя память всегда будет настаивать на этом. То же, в принципе, относится и к врагам… они не предают. Они изначально по другую сторону баррикад. Тебя враг предать не способен по условию. Твой враг способен предать лишь тех, с кем он сознательно, следуя своим решениям и своему мировоззрению, по своему выбору, определённый период был заодно. Не знаю чего именно я ждала. Казалось, стоит всего лишь узнать о Всадниках чуть больше конкретики, а не общих фактов, как всё сразу наладится. Решение придёт само собой. Пускай меня и терзал один момент нашего разговора с Мальбонте. «У меня может не оказаться очевидных союзников вовсе»… Получается есть ещё какая-то сторона противостояния, о которой пока невероятно скудные сведения. Эта сторона могла сформироваться из тех, кого благодаря моему предложению, внесённому на Совете, успели эвакуировать из Цитадели. Но вот было бы всё так просто!.. Эрагон жив и вернулся он сюда не за тем, чтоб лебезить перед Чумой. Скорей уж возжелал окончить начатое тогда, 10 лет назад — уничтожить всех потомков антагонистов. Вот так должно выглядеть настоящее отчаяние? Я сделала несколько глубоких вздохов, досчитала до 100 с молитвенно сложенными у груди руками. Потом проверила всю комнату на наличие колющее-режущих предметов и дико обрадовалась, обнаружив в прикроватной тумбочке резак для бумаги. Разломав его на составные части, поудобней ухватила рукоять ножа. «Образ делают детали!» — мне, как художнице, это было отлично известно. Несколько раз резанула ножом воздух, примеряясь к его весу в руке. А потом пошла на то, на что бы нормальные бессмертные с психикою не искорёженной войною, не пошли бы никогда — начала отпиливать себе крылья. Я прекрасно понимала, что обычный резак для бумаги с золотыми нитями не справится, поэтому зашла с другого угла. Долго, перемежая свою деятельность с отборною матершиною, я избавлялась от двух конечностей, которые имели интересное свойство обновляться. Поняв, что новая пара крыльев очень долго не стремиться появиться на свет, я пригляделась к своим кандалам. Скорей всего, дело было в них. Ну что ж, их можно было расшатать, чтобы они неплотно прилегали к телу. Снять их вовсе у меня, навряд ли выйдет, да и это — слишком открытый бунт против Чумы, а не эффектная поза в стиле: «Вы ещё додумайтесь, как на меня надавить». Занявшись этим я добилась не столь много, сколь хотелось бы. Кандалы стали чуть менее плотно облегать шею — не более. Зато я почувствовала болезненный трепет в лопатках. И поняла: силы регенерации при таком положении уже начинают бороться с магией цепей. На мгновение задумавшись, я пришла к выводу дальше их ослаблять можно лишь одним методом. И понеслась душа в рай! Я приступила к снятию резаком для бумаги верхнего слоя кожи шеи. Все проделанные мною манипуляции лишь облегчили задачу регенерации. Крылья росли всё равно через пень-колоду, но выросли краше предыдущих, однако почему-то на этот раз имели ангельскую природу. А на шеи явно останутся едва заметные шрамы. Однако обхват ошейника всё равно стал в несколько раз мягче. Я дополнительно, пользуясь его весом подтолкнула его назад, создавая впечатление, что прилегает он плотно. Сзади же шея с этого момента должна быть на постоянной основе прикрыта распущенными волосами. Изуродовала я себя под конец, конечно, знатно. Но… на войне все средства — хороши. Более того подобранные мною средства нанесли вред лишь моей привлекательности. Зато позволили добиться цели. Я осталась в кандалах (большинству ж известно зачем они нужны были!), а крылья были новые. Магия! Фокус!.. имеющий жутковатую подоплёку при необходимости его разоблачения. Я даже прибрала к рукам золотые нити со старых крыл и положила их в карман, чтобы потом отдать Чуме. Постояв немного в прострации приходя в себе после всех этих приготовлений, я позволила себе чуть расслабиться. — Я вызвался тебя проводить, — вернул меня в реальность голос Сэми. — Привет, Сэми, — сухо высказалась я, пускай и скорее была рада его видеть. — Уже воспользовался шансов побыть с Ади наедине? Ангел чуть порозовел в смущении, хотя я спрашивала не о том и кратко отозвался: — Да. Надеюсь, они там ещё по душам успели поговорить, а то отношения это не только про Это, но и про то. Специфику их сексуальных отношений, тепла и заботы меж ними, конечно, тоже можно было уточняющим вопросом разъяснить. Однако вопрос звучал уж слишком интимно. Как именно они доставляют друг-другу удовольствие? А-то регенирация-регенирацией, но что-то мне подсказывает, что даже так залечивать анальный канал прямой кишки из-за сверхстрастных порывов всё равно больновато. Особенно тогда, когда никто не отменял оральный секс. — Сэми, а что тебя смутило? Остаются наедине по массе причин. Или в вас тестостерон играет после Небытия яркими красками и вы стремитесь добрать всё чего были лишены, начиная с близости? От этих слов ангел помрачнел. — Мы немногое успели… начали с того из приятного, что навряд ли вызовет гнев Чумы, — пояснил он. — Но предоставится любой шанс — мы за него ухватимся. — А ты знаешь, кто именно тебя убил, что Фенцио… Сэми опустил голову, вынуждая меня на шаг отступить. — Знаю. Видел, как он шёл с Чумой по коридору, — он вздохнул и тут же улыбнулся, стирая этой улыбкой мимолётную злость, что его охватила. — Ну… что могу сказать… Фенцио, как настоящей ля крысе, и врагов не надо. 10 лет назад он суициднулся сам. И я так и не поняла, почему он не мог этого сделать раньше. — Не будем об этом, — попросил ангел. — Ади и Мими уже там. — Тогда пойдём. По пути Сэми начал заметно нервничать. А я чем ближе подходила к «логову тигра» тем больше концентрировалась на происходящем, собирая раскиданные в разнобой пазлы ситуации и характера Завоевательницы, внутренне подбиралась и готовилась к самозащите любыми способами, кроме совсем уж зверских, но и к ним, если придётся. У двери Сэми некоторое время не решался войти. Чувствуя напряжение сотоварища, я перекинулась с ним для его успокоения парой ничего не значащих фраз, понимая, что он тянет время, а перед смертью не надышишься. Когда я уж было хотела совсем выйти из себя и рывком распахнуть двери, затем, чтобы таки нырнуть в ситуацию, а Сэми всё-равно её не избежать — дверь раскрылась сама. И к нам обратилась девушка, знакомая мне либо своим давнишним топографическим кретинизмом, либо показателем того, что отдел кадров Цитадели страдал ленью, будто главой его был Бельфегор. Но, возможно, девица действительно относилась именно к его кадрам. Тогда никаких претензий, я бы к ней вообще не имела б. В зале было столпотворение. Я заметила много знакомых лиц, что так и не стёрлись из памяти за 10 лет. Заметила тех, кто погиб на войне, и тех, кто выжил. Но вот… ни матери, ни Энди, ни Лоя я так и не увидела. Закончив искать в толпе их, я обратила внимание на множество незнакомых мне бессмертных. Все они стояли, напряжённо ожидая виновницу их заключения. Никто не пытался взбунтоваться, бороться. Все казались смиренными. «Они запуганны, сломлены. Ещё никому не удалось сразиться с ней даже близко на равных. Однако интересно сколько в зале тех, кто изыскивает, придумывает, просчитывает иные пути. Открытым боем, силою — ничего не достичь. Но это — не отметает другие возможные варианты чего бы то ни было… да, того же устранения. Сколько бессмертных, привыкших к магической энергии и личной мощи с рождения, вообще додумаются до более простых путей? Но вот, если её действительно возможно устранить именно таким образом, то попавшие ко мне на руки карты из колоды в нынешних обстоятельствах пестрят неожиданными, в силу своей обыкновенности, козырями. А хода я уже делала… мой обычный местный козырь так или иначе — навсегда ли?.. на время? — в отбое.». Мы подошли к Ади и Мими, что стояли позади всех почти в углу. Они смотрели на остальных с нескрываемой враждебностью, словно теперь каждый был сам за себя. — Здесь есть дети, — удивлённо высказалась Мими, а потом обратив свой взор на меня в не меньшем недоумении спросила, — Что с твоими крыльями? — Я не горю желанием пересказывать этот «цирк душевнобольной инвалидки!», — отказала ей в разъяснениях я. По лицу Мими было заметно, что она обиделась, но с расспросами лезть перестала. — Зачем она собрала нас всех вместе? — хмуро поинтересовался Ади. — На данном этапе она начнёт распространят своё влияние на Землю. Небеса, с её точки зрения, уже полностью в её руках, — пояснила демону следующий шаг Чумы я. Мне не успели ответить. Гул голосов смолк, когда послышался стук каблуков о кафель. Интересно она переобуется, когда и если появится конь, или наплюёт на удобство ради конвенционального признания себя красивой? Чума шла медленно, виляя бёдрами и поглаживая крысу на плече. Та от подобных ласк сворачивалась клубочком, не забывая вцепляться коготками в раскеп воротника, и счастливо виляла хвостиком, держа уши торчком. Властительница бросала взгляды на толпу и махала и бессмертным, точно звезда на красной дорожке, прокладывающая путь к своему Оскору в свете соффитов, под звуки щелчков фотоаппаратов прессы. Что выглядело крайне иронично, ибо тянувшийся за ней куда бы она не ступила шлейф отчаяния и паники никуда не делся. — Хм-м, — задумчиво протянула она. — Я думала, вас будет больше. Чума села на подготовленное для неё кресло, в скуке закинула ногу на ногу и снова внимательно всех осмотрела. Мальбонте стоял позади неё, по правую руку от импровизированного трона, и невидящим взглядом уставился перед собой. Люцифер, Дино, Фенцио и Торендо выстроились вряд перед остальной группой учеников. — У меня для вас объявление, бессмертыши! — провозгласила Чума. — Теперь вы снова начнёте учиться! Она в восторге захлопала в ладоши. — Вы будете помогать мне наводить хаос на земле! Как бы ни боялись её все остальные, по залу прошёл дрожащий шёпот негодования. Заслышав его Чума изменилась в лице и сказала угрожающим тоном: — А кто откажется — умрёт, не дождавшись самого интересного! Это её высказывание я взяла себе на заметочку. Появится желание умереть, не марая собственные лапки, я просто прямо при ней откажусь исполнять что-то принципиально для неё важное. Дополнительный ход отступления записан. Вот только, чтобы я воспользовалась им меня надо изрядно задолбать, а так же сделать хотя бы две-третьих моих целей недостижимыми. Но вот на остальных угроза произвела более тягостное впечатление. Все умолкли, однако буквально вопреки общему состоянию присутствующих по зале раздались тихие детские рыдания. — Эй, не плачь, — пошёл пытаться успокоить ребёнка Дино, ибо в таком возрасте, рыдания волевым усилием пресечь было ещё нельзя, благо ангелу это было известно. Зная, что одними словами успокаивать детей в таких обстоятельствах тщетно, он поднял на руки девочку лет десяти, стараясь телесным контактом внушить ей чувство защищённости. Она тут же обвила его шею руками, пряча лицо у него на груди. — Как тебя зовут? — поинтересовался Дино. — Кира, — ответила девочка, на проверку оказавшаяся метисом. Однако любые их дальнейшие разговоры прервала Чума, поманив их пальцем к себе. — Приведи её ко мне, — распорядилась она. — Она просто испугалась, — начала оправдывать ребёнка Дино. А то мало ли?.. — Я сказала приведи, — лицо Завоевательницы в гневе исказилось, а её глазные яблоки покрыла пелена яркого ослепительного света. От чего страх Киры лишь начал увеличиваться. Она ещё сильнее прижалась к Дино, ища поддержки и защиты у того, кто проявил к ней доброту и внимание. Однако исполнять приказ ангелу всё же пришлось. Он подошёл к Чуме, нагнулся, затем чтобы отпустить девочку, но она так сильно в него вцепилась, что эту повисшую на его шее «летучую обезьянку» сложно было б оторвать и с помощью инструментов. Всадница принялась в нетерпеливом ожидании постукивать пальцем по подлокотнику кресла. — Отпусти меня, Кира, — попросил Дино. — Нет, — испуганно стоял на своём ребёнок. — Подойди ко мне, девочка, — мало того, что это был приказ, так ещё и выражение лица Властительницы не сулило ничего хорошего. На нём отпечаталась маска не то презрения, не то раздражения. Но ещё больше испугавшись нависшей от Чумы угрозы, буквально сквозившей в её голосе, Кира отстранилась от Дино и подошла к трону, склонив голову. Чума, в ответ на эти более пришедшиеся ей по вкусу телодвижения, раскинула руки словно принимая её в объятия. — Какое прелестное создание! Я никогда не видела раньше детей, — высказалась Завоевательница, создавая себе образ ещё большей инопланетянки. Ибо она, что и братьев своих в детском состоянии не видела? Тогда у нас появились в кои-то веки сотворённые ангелы. Если они полностью послушны своей матери, тогда они даже будут полностью достойны звания ангела. И внезапно!.. Пока Всадники Апокалипсиса первые кого можно чётко без каких-либо сомнений записывать в ангелы! — Подойди поближе, — продолжала настаивать Всадница. Стоило Кире сделать шаг навстречу, как Чума схватила её запястье и грубо притянула к себе. Дино подался было вперёд, но Фенцио удержал его за руку. — Не нужно, — прошипел сквозь зубы он сыну. Чума тем временем стала осваивать свою новую живую и разумную игрушку. Провела ногтем по щеке девочки игриво царапая кожу. — Какая нежная напуганная овечка, — в умилении прощебетала Властительница. Чума протянула руку. Торендо поднялся к ней на помост и вложил в ладонь кандалы. Железо щёлкнуло на шее Киры. — Будешь моей очередной игрушкой, — оповестила Киру о её дальнейшей судьбе Завоевательница. От этой сцены меня передёрнуло. Всадница преотвратно относилась ко всем женщинам. Ибо Кира заработала себе кандалы не сопротивлением, а исключительно испугом! При этом ни один мужчина так сильно не ограничивался, не был скован. Можно даже не поминать, что её мать должна быть женщиною, она в силу семейных уз исключение из правил. Насколько же Чума отождествляет себя с мужчинами, что столь яро ненавидит свой пол, и как следствие всех остальных женщин? Дино тоже это не понравилось, даже издалека было заметно, что он в ярости. Кира захлёбывалась от непрекращающихся рыданий. Я могла за этим лишь наблюдать, как-то оказать ей помощь у меня не было и шанса. Чума смотрела на это с садистским наслаждением, но тут подал голос Мальбонте: — Она испытывает страх. Ты готовишь её к приходу твоего брата? — спокойно поинтересовался он. Мол, воля ваша, Властительница! Откуда другим знать все ваши планы, возможно это и так… Но вот Чуме предположение Мальбонте не понравилось. Она резко обернулась к нему. Её глаза пылали гневом. Затем она снова повернулась к Кире и, горделиво задрав голову, сняла кандалы. Нагнувшись к ней поближе елейным голосочком сказала: — В страхе нет необходимости, ребёнок. Будешь послушной девочкой? Кира кивнула, исподлобья глядя на неё. Чума покосилась на Мальбонте, будто о чём-то молчаливо спрашивая, на что тот только качнул головой. Я же смотрела на него с благодарностью. Он только что столкнул лбом Чуму с отсутствующим Войной, или Смертью в зависимости от того, как будет выражен страх, чем облегчил участь ребёнка. Это так же надо взять себе на заметочку. Всадники готовы передраться за кормовые угодья. И даже просто отказать себе в очередной прихоти, чтобы лишить кого-то «вкусного кусочка с барского стола» квадриги*. Она в очередной раз осмотрела зал и жёстко проговорила: — Теперь перейдём к новым требованиям. Все рождённые люди, которые обрели бессмертие, отныне лишаться всех званий и станут Непризнанными. «Ну, что за цирк! На что она надеется на тщеславие выбранной группы? Титулы, звания — это ж не о чём. Ты либо соответствовал занимаемой должности и тогда весь опыт при тебе в целости и сохранности, либо — нет. И тогда, тебе не поможет и их наличие, ибо не место красит человека, и уж точно место не красит тех — в чьём случае, и человек разумный то отсутствует.» Среди всех присутствующих Чума беспрепятственно нашла мои глаза, как если бы знала, где я нахожусь. «Она так хорошо считывает энергию? А ведь ей необходимо находить исключительно мою, без примесей энергии Мальбонте!» — Все бессмертные, которые пойдут против меня, так же лишаться всего, что у них есть и, может, даже жизни. Вы будете помогать мне наводить на земле хаос и отчаяние! Мы отлично повеселимся! Завоевательница при своей «вдохновляющей» речи выглядела настолько восторженно, что невольно закрадывались мысли не под тяжёлыми ли наркотиками она. Поскольку проблески сознания у неё были, но редко, хуже всего, что от этого не менее метко. — Вопросы? — якобы пошла на диалог с массами Чума. Кто-то из задних рядов отделился, торопясь к выходу. Я инстинктивно хотела последовать их примеру, но меня вовремя одёрнул Ади, схватив за руку и покачав головой. — Не лучшая идея, — хмуро высказался он. — Знаю. Но это был не до конца избытый «стадный инстинкт», — объяснила я одновременно и свою позицию относительно происходящего, и минутную слабость пред эволюционными механизмами. Заметив, что кто-то хочет сбежать, Чума поднялась с трона. Она щёлкнула пальцами, и те, кто уже был у дверей, взорвались, лопнули, как воздушные шары. Кровь окропила стены и бессмертных, что были поблизости. Мелкие, но от того не менее узнаваемые ошмётки их внутренних органов, так же «украсили» залу. — Чёрт! — Ади был знатно напуган, как развернувшейся картиной, так и только открывающимися ему возможностями Всадницы. «Совсем, как с Советником Альвином!» — мои глаза расширились от понимания, что это, кажется один из излюбленных фокусов Чумы. Началась паника. Для большинства присутствующих подобное было в новинку. Сначала все нескоординированно побежали в разные стороны, стали лезть в окно, подлетать к потолку, словно это могло спасти от силы Властительницы, а не, что более вероятно, лишь серьёзней её разгневать. Но вскоре Мальбонте, видимо так же это понимавший, вышел вперёд, протянул руку ко всем нам и сжал её в кулак. — Молчать! — перекрывая своим ором общий гомон, завопил «бывший» правитель. У всех свело мышцы. Тупая боль охватила тело, стянув внутренности в тугой узел. Мы не могли ни пошевелиться, ни вздохнуть. Зато все в итоге оказались живы, это была не чета тому, что случилось с неудавшимися беглецами. — Советую вам ещё раз подумать, прежде чем выказывать неуважение ко мне, — с этими словами Чума села обратно, кивнув Мальбонте. — С них довольно. Он расслабил руку. Вслед за этим его жестом, по зале прошёлся единый вздох: теперь мы могли дышать и двигаться. Осознав в какую безвыходную ситуацию они попали, к Завоевательнице один за другим стали подходить бессмертные и склонять голову в знак верности, растущей исключительно из страха за собственную жизнь. Вжавшись в стену, я приложила ладонь груди, чтобы успокоить собственное сердцебиение. Главная мышца организма зашлась словно в припадке, стремясь наверстать упущенное. Ишемическое голодание организма, в следствии, асфиксии это — вам не шутки! И тем временем вглядывалась в тех, кто испугался настолько, что решил присягнуть этой невменяемой, и на тех, кто искал лишь повода выбрать её сторону. Чума довольно оглядела бессмертных, склонивших перед ней головы: — Правильный выбор. Хоть и скучный. Среди присягнувших я заметила необычных двойняшек. Они не выглядели напуганными, скорее… торжествующими? По их внешнему виду я б их определила в метисы. Однако напрягал их возраст. Закон о Неприкосновении отменили совсем недавно. И выходило, что родились они ещё при нём. При своей учёбе в школе я о них, разумеется, не узнала б. При таком происхождении следовало б скрываться. Но почему они «не вылезли из шкафа» в последние 10 лет, когда Новый Закон считал бы связь их родителей абсолютно легальной — оставалось загадкой. Но Чума вновь привлекла к себе внимание. Закинула ногу на ногу, по-хозяйски положила руки на подлокотники и сказала: — Я всегда хотела быть главной. Теперь я… как это говорится, ваш директор? Я бы хотела в честь этого устроить бал. Он будет грандиозным! Но… — Завоевательница хитро прищурилась, наматывая на палец прядь волос. — Перед этим вы спуститесь на землю и выполните для меня первое задание! Вики, Мими, мои зверушки! Вы первые! Ади с Сэми встали перед нами, защищая. Странный жест от демона, будто не он же вернул мне трезвость мысли при начале конформистской попытке побега!.. Но… видимо, мне, с его точки зрения — нельзя, ему — можно. Мы с Мими почти силою отпихнули их в сторону. — Не будьте идиотами! Хотите снова отправиться в Небытие?! — разъярилась демонесса. — Вы не должны… — начал мямлить Сэми. — У нас богатый выбор? — риторическим вопросом расставила все точки над и я. Мы медленно направились к трону Чумы. Мальбонте, находящийся от неё по правую руку, смотрел на меня не отрываясь, не моргая. Казалось, что всё, что он делал — смотрел на меня. Но лицо его больше не отображало никаких чувств. Спасибо, что не додумался покрутить пальцем у виска. А так, если покопаться в памяти все его сугубо положительные эмоции, переданные выражением лица — можно по пальцам пересчитать. Не удивлюсь, если при этом хватит пальцев одной руки. По пальцу — на вид эмоции. Я отвернулась, тоже стараясь не смотреть в его сторону, отвечая ему тем же, играя в чужих друг другу людей. Будто для меня нет разницы Мальбонте я вижу или камень на Марсе**. А ведь какая по сути разница? И с тем, и с другим я имею связь**!.. Когда мы остановились перед Чумой, она покровительственно спросила: — А вы, зверушки мои, склоните головы? После этого вопроса я взглянула ей прямо в глаза и расправила крылья. Властительница лишь сейчас обратила внимание на перемену в моём внешнем облике. До этого она явно была сконцентрирована на эмоциональном состоянии масс. — А… совсем запамятовала! — посетовала я, доставая из кармана золотые нити и протягивая их Чуме. Властительница была поражена этому номеру. Всему в совокупности, но в особенности тем, что золотые нити были отданы именно ей. Я вернула ей то, чем меня вновь можно было пленять!.. И ничуть не была удивлена тому, что она так и поступила, сверля меня взглядом полным подозрения, любопытства и интереса. Уже было заметно, что через время ей станет известен секрет моего фокуса. Завоевательница кинула быстрый взгляд на Мальбонте, словно спрашивая, что это такое и с чем это едят. Но тот лишь пожал плечами. В итоге Чума злобно рассмеялась. — Что ж тем приятнее и любопытней будет вас ломать, — но в противовес смеху, в речи чувствовалась натуга — я сумела порвать ей шаблон. Всадница задумчиво оглядела меня и Мими. Она явно размышляла, что же нам поручить. Наконец к ней пришло озарение и глаза вспыхнули недобрым блеском. — Для тебя, Вики, у меня будет особое задание. Для бракованного питомца и задание должно быть особым, — назидательно проворковала Чума. У неё аж захватило дыхание от восторга. — Я им буквально до краёв заполню твою душу отчаянием. В ответ я чуть было не ляпнула, что из неё какая-то бракованная Властительница отчаяния, ибо она поднимает со дна моей души какие попало чувства, но отчаяние ей удаётся добыть крайне редко и более того эпизодически. Она резко успокоилась, сказала уже серьёзно: — Люцифер, будешь приглядывать за ними, проследишь, чтобы они выполнили задание. — Хорошо, — кратко ответил Люци. — Мими и Дино, вам пора доказать, что вы можете быть преданными мне. Поручаю вам заразить город чумой. Каждого жителя. Чтобы никого не пропустили! — продолжила раздавать поручения Завоевательница. Мими побледнела. Дино подал голос: — Но как же мы… — Я дам вам несколько своих крыс. Я сделаю так, что с ними вы станете очагом заражения. Вам нужно только… — она вытянула палец и качнула им, — Прикоснуться. — Но Госпожа… — попытался возразить Дино, но ему это закономерно не удалось. — Что касается моей второй зверушки… Тебе я поручаю смерть только одного человека. Меня окатило ледяной волной дурного предчувствия. Кем будет этот человек было уже очевидно. — Ты должна убить своего отца, — подтвердила мою догадку Чума. Я мысленно чертыхнулась и закончила её речь про себя: «И заслужить девятый круг ада в качестве наказания». Брут-то на нём несмотря на смягчающие обстоятельства. Там, как предатель и убийца благодетеля, поехавшего от безграничной власти и домогавшегося с далеко идущими последствиями до жён всех патрициев, что собственно они и не стерпели. И это при развращённых нравах Рима-то! Чума продолжила давать указания. Разделила всех на команды. Торендо шептал ей на ухо города и районы, а Властительница их озвучивала. У каждого была своя территория, где ученик должен был распространить болезнь. Но голос всадницы звучал для меня приглушённо и неразборчиво. Я смотрела куда-то перед собой, подавляя все рвущиеся наружу чувства, заглушая их активным шевелением крыльями, скованными золотыми нитями. Переключая своё внимание на физическую боль от врезавшихся в кожу перьевых сумок приблуд ткацкой мысли Небес. Если бы я могла это как-то остановить с гарантированным результатом — я бы это сделала. Не знаю, сколько прошло времени, когда к моему локтю прикоснулся Люцифер. Не глядя на меня он сказал: — Нам пора. Мими, Дино, Люцифер и я медленно поплелись к водовороту, словно там нас ждала гильотина. Прохладный ветер обдувал лицо. Портал притягивал в поток, ведущий на землю. Раньше меня наполняло предвкушение от того, что я могу через Око видеть отца, но теперь… — Без глупостей, — предостерёг Люцифер перед тем, как толкнуть меня в портал. Я даже не пискнула. Упала в пропасть, чувствуя, как ветер сдувает редкие, но всё же выступившие слезинки, и те, едва коснувшись висков растворяются в воздухе. Мы приземлились аккурат у моего дома. Мими, чуть отдышавшись, обернулась к Дино: — Мы не будем этого делать! — пошла на принцип демонесса. — Мими… — Я не буду делать эту грязную работу! Если Чума хочет убить людишек, пусть сама и спуститься! — Мими, послушай… — Дино продолжал пытаться её вразумить. — Она хочет, чтобы Вики убила своего отца! Что потом Чума прикажет сделать? Думаешь, она остановится на этом?! — продолжала разоряться демонесса. Дино схватил Мими за плечо и требовательно встряхнул. — Прекрати! — затем сказал спокойнее, — У нас нет выбора. — Выбор-то есть, — вдруг не выдержала и вмешалась я. — Но после нашей с Мими смерти, которая станет следствием открытого бунта против её власти, Чума не остановится тем более! — Дино, Вики… — Мы сделаем это… — с горечью сказал Дино. Не говоря больше ни слова, он достал из кармана крысу и пошёл по дороге. — Дино! — крикнула ему вдогонку Мими. Навстречу ему шла женщина с ребёнком. Дино замедлился, и на мгновение показалось, что он передумает, но сомнения были недолгими: шаги возобновились, стали решительнее. — Простите, — извинился ангел и от таких его слов в подобный момент мне стало куда более тошно, чем от наблюдения за заражением человека неизвестным штаммом чумы. Женщина воззрилась на него с растерянной улыбкою. Она не понимала, в чём дело. Но её плеча коснулась рука ангела, что нёс с собой эпидемию и смерть, как в Ветхом Завете при очередном наказании Египта. Или тогда сам Бог Чуму к Нилу пригонял якобы не тушканчиками? Лицо женщины побледнело, осунулось, на теле показались язвы, а вслед за этим она и вовсе упала замертво. Ребёнок продолжал держать её за руку. Несколько секунд он смотрел на мать, не произнеся ни звука, пока не понял, что произошло… Он закричал, заплакал и, отпрянув от Дино, повалился на земь. А затем побежал прочь. Мальчик бежал быстро, изо всех сил, но бессмертный без труда смог бы догнать его… Однако Дино стоял на месте. Я же молила мироздание, Вселенную, чтобы у ребёнка был отец, бабушка, кто-нибудь из родственников, кто его приютит. А эпидемия по всему городу!.. как бы Дино своей сверхгуманностью не продлил бы мучения дитя. Или детдом, в городе в котором начнёт свирепствовать чума… не хочу об этом думать! Дино не двигался, и только рука, которой он убил незнакомку, дрожала, словно мышцы свело судорогой. Мы все стояли и смотрели ему в спину. — Продолжайте, — не смотря на приказ было ясно Люциферу тоже не по себе от всего происходящего. Он не стал приказывать догонять ребёнка. А может, он это подразумевал… я где-то даже надеялась на это. Тем не менее Дино развернулся и пошёл в другую сторону, к другим смертным, чтобы продолжить начатое. Мими понурив плечи последовала за ним. Некоторое время я наблюдала за тем, как они убивали всех, к кому прикасались. Я никогда не видела их такими напуганными, отчаявшимися. Их лица были белыми, словно свежевыпавший снег поутру, а взгляды дикими, надломленными. Было видно, как им мерзко от самих себя. Дино извинялся перед всеми, кого убивал, на что смотреть было до невозможности жутко, а Мими беззвучно плакала. Раздался тихий голос Люцифера: — Теперь ты. — Она хочет, что бы я утонула в отчаянии — я уже в нём. Этого ей недостаточно? — рявкнула своим вопросом я ему в лицо. — Ты знаешь, что нет. — Не думаю, что смогу это сделать, — просто, как факт признала я. Даже хочу — не значит могу. А уж вынужденна, ради выживания и более милостивого к себе отношения, тем более не значит. — Ты должна, — сурово, как данность, ответствовал демон. — Я готова даже обменять свою жизнь на его, — к глазам подступили слёзы, но я не могла позволить себя заплакать. — Он всё равно покойник. Не будь идиоткой, — прорычал Люцифер. В его словах была истина. Отец — стар, у него отказали ноги, спустя довольно короткий срок он действительно умер бы по естественной причине. Было бы гораздо хуже, если бы взыграла его медицинская страховка и врачи, чтобы не иметь судебных разбирательств и собственных проблем начинали б продлевать его жизнь. Продлевать, в том случае, когда эта жизнь чуть ли не целиком и полностью состояла бы из одной только мучительной непрекращающейся физической боли. Да, была возможность подписать бумаги о добровольном отказе от реанимации. Но, у него не было возможности, в случае перманентно мучительного угасания организма добиться добровольной эвтаназии. Это тот случай, когда политическое право человека на жизнь становится принудительным. Во первых, в подавляющем большинстве государств отсутствует право на добровольную смерть. Когда она является облегчением от бесконечной физической боли или же добровольного отказа от существования в виде овоща, не способного ни на что, не способного ни к чему. Во-вторых, суицид, зачастую приравнивается к административному правонарушению, когда нарушителем является неудавшийся самоубийца. Да, суицид — не выход, зачастую — минутная слабость. Но исходя, из правового поля выходит, что жизнь человека не принадлежит ему самому, ибо, в случае чего, нарушителем будет он. Подобное тоже горько осознавать. Но у всего, по-обыкновению, есть отрицательные и положительные моменты. — Я не буду играть в её игры сугубо по её правилам. Марионеткой мне не стать. Пускай, я и умею принимать даже самые горькие чужие решения, при согласии с тем, зачем оно делается, как бы противно от этого не было, — с надрывом выдохнула я, вспоминая смерть матери, которую я уважала до последнего вздоха и даже после него, которую я не смогла бы уважать, подобно Дино, выживи она, пристройся в Новом мире, создаваемом Мальбонте, ибо тогда получилось бы, что её б устроила любая власть, кто бы ей её не обеспечил. — А рядом с ней, вне зависимости от избранного нами пути, ей будет необходимо наше отчаяние. Чем его будет больше — тем лучше для неё. Люцифер устал слушать мои препирательства. И очевидно пришёл к мнению, что я либо лукавлю, либо занимаюсь самообманом. И потому просто схватил меня за локоть и потащил в дом отца. Я плелась за ним, едва переставляя ноги. Меня захлестнуло чёткое понимание того, что отец умрёт в любом случае. Казалось, я уже оплакивала его. Когда мы вошли, Люцифер толкнул меня на пол. Я упала даже не подставив руки. Поцарапала щёку о жёсткий ковёр и так и осталась лежать, уткнувшись в него лицом, не ощутив при этом даже самого лёгкого отголоска физического дискомфорта. Лежала, закрыв глаза, словно это могло помочь абстрагироваться от реальности настолько, чтоб огни этого мира навсегда для меня потухли, а моя жизнь продолжалась бы исключительно в мыслительной деятельности, на которую уже никто, никак и никогда не смог бы повлиять. Интересно, так выглядит Небытие? В реальность меня вернул голос отца, донёсшегося из гостиной. — Кто здесь? — спросил он. — Вставай, — прикрикнул на меня Люци. Я и не подумала шевелиться. Ему надо, пусть он меня и поднимает. Люцифер это понял, и потому грубо поднял меня и потащил за собой. На нас обоих были наложены чары, скрывающие наш истинный облик. Отец не имел ни малейшего шанса узнать меня. И посему смотрел на нас, двух незнакомцев, с испуганным недоумением. — Вы ко мне? — Да, человек, — создал о себе дополнительное первое не особо адекватное впечатление Люци. Демон толкнул меня вперёд. Я сделала несколько торопливых шагов, стараясь удержать равновесие и не упасть. — Кто вы? — продолжал попытки разобраться в странной для него ситуации мой отец. Я выпрямилась, уставилась на папу, не веря своим глазам. Мне хотелось прикоснуться к нему, обнять, сказать правду. Все мыслимые и немыслимые правила Небес были уже давно нарушены… Нарушением больше — нарушением меньше, какая разница. А так хоть смогу устроить необходимое для себя, последнее прощание с отцом, возможно, зная, кто я это смогло бы облегчить ему принятие своей невольной участию. То есть благотворно сказалось бы и на его психическом состоянии, хотя бы на нём… — Делай, что должна, — продолжал гневно доводить до меня приказы, спущенные до него Завоевательницей, Люцифер. «Если отцу суждено погибнуть, лучше пусть это сделаю я… безболезненно, выбрав наиболее быстрый способ убить… чтобы он не успел даже…» — мысль сама собой запиналась, не желала формулироваться, хоть и была чётко подсознательно оформлена. По щекам скатились редкие слёзы. — Как мне это сделать? — спросила я, надеясь не на ответ: «Голыми руками». — Сверхспособностей… у меня больше нет. Нужен… хоть какой-то инструмент. Люцифер в полном согласии с моими выводами молча протянул мне нож. Я с ужасом уставилась на него. Сразу и быстро нанести критическое поражение головному мозгу им бы было крайне затруднительно. — Ты это серьёзно? Убивать остановкой сердца, а не смертью мозга! — я была в гневе, мне обрезали наличиствующим инструментом самую быструю и безболезненную смерть. — Сама сказала, что сил у тебя нет. Следовательно, выбор методов сужается. Работай тем, что есть, — холодно отрезал Люцифер. Я яростно выхватила из его рук орудие убийства, снова поворачиваясь к отцу. В своей инвалидной коляске он казался ещё более беззащитным и слабым, по сравнению даже со среднестатистическим человеком не пожилого возраста. И уж тем более ему было невдомёк, что вскоре его жизнь отберёт собственной рукой его же дочь, заслуживая тем самым девятый круг ада. «Нет, я всё же расскажу ему перед смертью, кто я. Пусть хоть напоследок думает, что с его дочерью всё хорошо… Отец, в отличии от меня нынешней, имеет все шансы попасть в рай. И мы с ним больше никогда не увидимся. Но он хотя бы будет знать…» Я опустилась перед ним на колени, взяла за руки и скороговоркой, боясь что меня прервут и не дадут воплотить план в жизнь, рассказала ему обо всём, что со мной произошло. Из-за быстроты и сумбурности речи я часто сбивалась с мысли, но отец слушал не перебивая. Хуже всего, что эта история имела все шансы показаться ему бредом. Когда я закончила, он хотел было вырваться из моей хватки, но я не разжала пальцев, лишь сильнее стиснула их, вцепляясь в ладонь отца мёртвой хваткой. — Папа… — я попыталась придать голосу знакомые интонации и хотя бы поведением попытаться ему обосновать, что я — это я. Но он только мотнул головой, будто игрушка на панели машины, и отвернулся к окну. Я обернулась к Люциферу. — Не могу, — сразу понял о чём сейчас пойдёт речь демон. — Покажи ему мой истинный облик! — командным голосом, повышая тон на несколько градусов, отдала приказ, пускай и по нынешним меркам и обстоятельствам была не в праве, я. Быстро осознав, что одними словами я ничего не добьюсь, я прижала нож к ложбинке груди прямо между началом рёбер. Всё так же смотря на Люцифера, я осознавала степень не однозначной удачности шантажа, но мозг накрывала пелена гнева, а глаза застилали слёзы. Надо было предпринимать какие-то шаги, пусть даже они могли бы не сработать… Я была настолько зла, что у меня действительно хватило бы решимости довести дело до конца, без претенциозных поз ни о чём. — Я отказываюсь выполнять приказ, не попрощавшись с папой как следует. Демон порывисто шагнул ко мне, но я только сильнее сжала рукоять ножа и вогнала его в себя на пару миллиметров. — Кому ты от своей смерти сделаешь хуже? Думаешь, Чуме есть дело до твоей смерти? — в недоумении предпринял попытку меня остановить. Я ему мерзко ухмыльнулась: — До моей жизни ей дела нет. Думаю, Чуме есть дело до того проводятся ли её приказания в жизнь. Думаю, ответственный за это предприятие — ты. Думаю, Тебе есть дело до собственного благополучия и жизни, вполне возможно не только своей. Так что, снимай чары, Люцифер! Люци мгновенно посерьёзнел, отрицать мои предположения не стал, сказал лишь только: — Хорошо, будь по-твоему, — чем всё же подтвердил удачность степени давления моего шантажа. — Только твоя жизнь для меня не особо-то и ценна. Я хмыкнула, от того насколько неверно был истолкован мой намёк на возможные «проверенные методы». — Делай, что сказала. Он подошёл ближе, пока я напряжённо следила за его действиями, не выводя лезвия из-под кожи. По белой блузе расползалось малое кровавое пятно, пропитывая даже края пиджака. Люцифер коснулся моего затылка, и пелена образа спала, открывая отцу мой истинный облик. — Папа… папа, посмотри на меня. Он медленно перевёл на меня взгляд. — Вики? — отец вздрогнул, отпрянул, насколько позволяла коляска, но затем снова прильнул ко мне. — Вики… Он гладил моё лицо, плечи, руки, благоговейно касался крыльев. Я на миг задумалась, что было б и как бы отнёсся ко мне отец, увидев мои прошлые перепончатые красные изломанные крылья с рогатым остриём у навершия. Припёрлась… вроде, дочь, а, вроде, демон. Какое мнение обо мне должно было в нём возобладать. Да… кажется, от стресса и благоприятного для меня исхода шантажа мой мозг начал думать о какой-то стрёмной дичи. — Так значит, это правда? Я думал… думал вы надо мной издеваетесь, — сказал он будто оправдываясь, хотя я и была полностью уверенна в том, что ему уж точно не за что просить прощения. Слёзы градом потекли по его щекам: — Не могу поверить, ты здесь! Он всё плакал и плакал, а я позволяла ему гладить меня, обнимать, сжимать пальцы. — Не хочу прерывать вашу идиллию, но нам пора, — поторопил меня Люцифер. — Нет, подождёшь! — отрезала я. — Сроки мероприятия установлены не были! Папа нежно взял меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него, тем самым отчасти даже успокаивая и уравновешивая моё взвинченное состояние. — Вы ангелы? Пришли по мою душу? — спросил отец о том, кто мы оба, будто Люци был очень сильно похож на ангела. — Нет, нас заставляют. Твоё время ещё не пришло. Но… — я так и не смогла окончить предложение. — Моё время пришло уже очень давно, моя милая. — Папа, пожалуйста, ответь… ты действительно говоришь это со знанием дела и полною уверенностью? — для меня стало бы большим облегчением узнать, что отец принимает свою несвоевременную смерть отчасти добровольно. — Я здесь несчастен. Там мне будет лучше, — твёрдо отозвался он, целуя меня в лоб. — Я готов. Папа закрыл глаза, подставив лицо лучам солнца. Люцифер стоял поодаль и смотрел на нас. Он ждал, когда я выполню поручение Властительницы. Но я не торопилась. Нежно погладила сморщенную худощавую руку отца. Я знала, что после смерти его ждёт лучшая для него жизнь. Но боль от необходимости оборвать нить его земной судьбы своей рукой никуда не уходила. Однако… Я вспомнила, как часто просыпалась в холодном поту сразу после войны, не в состоянии принять смерть матери от чужой руки. Взяв тогда это на себя, я могла обеспечить ей наименее мучительную смерть, а так же могла б проявлять меньшую отчуждённость в отношениях с тем, к кому всегда тяготела моя душа, зная, что, то был наш с ней добровольный не навязанный никем бой. Бой двух сторон, систем и идеалов. Она, со стороны агонизирующей в своей консервативности Цитадели, желавшая сохранить всё как было путём минимальных изменений и уступок. Я со стороны радикального преобразования старого мира, с фиксацией на минимизации потерь и необходимости полной реформации. В этом деле… победило бы что-то одно — иной исход был, к счастью, невозможен. Ребекка — не Дино, не стала бы вторично умирать, сохраняя жизнь, убивая своё новое видение мира ради сохранения тёплых семейных отношений. Поцеловав папу в лоб, как он сделал чуть ранее, я ненадолго задержалась губами на его коже. Стараясь запомнить, запечатлеть, впечатать в память её вкус, ощущение и запах. Чтобы никогда не забывать того, кто вырастил меня, всегда поддерживал и более того заменил мне и мать, в том числе, без ропота неся стереотипно не своё бремя. Он вздохнул, накрыл мои ладони своими: — Я люблю тебя, дочка, — я это знала всегда, он вполне мог этого не говорить, всё равно его родительская любовь ко мне была очевидна на протяжении всей моей земной жизни, выражаемая и словом, и, что куда более важно — делом. — Я тоже, — срывающимся шёпотом ответила я. А потом… быстрыми движениями сняла с него свитер, он мне в этом даже помог, приподнимая руки, расстегнула рубашку, затем, чтобы поразить сердце наиболее безболезненно, чётко видя куда наносить удар. Как-то само собой получилось, что я его при этом закрыла всем своим телом, словно прятала от Люцифера. Несмотря на всю мою решительность, нож в моих руках задрожал, а потом и вовсе заходил ходуном, царапая дряблую кожу отцовской груди. Рыдания, которые я пыталась подавить избыточным шевелением крыльев, скованных золотыми нитями, вырвались на свободу нечеловеческим воем. Я прикусила губу до крови: — Не могу… — в голове тупой болью крутилось слово: «пока не могу», пускай я и понимала, что чем больше времени даю себе на размышления, тем больше возрастают шансы, что я откажусь от этой идеи напрочь, невзирая на последствия. — Всё нормально. Я хочу этого. Всё нормально, Вики, — продолжал успокаивать меня отец, невзирая на весь ужас нашего положения. Я в этот момент буквально узнала себя в нём, отчего стало ещё хуже. Его образ стал для меня ролевой моделью поведения, ибо мать при её земной жизни я очень плохо помнила. Я узнала себя в нём. Когда Мальбонте чуть не убил меня — случайно! — при бое с самим Шепфа, меня тоже больше волновало другое. Но прямо на тот момент во мне проснулась заложенная матерью модель мировоззрения, заложенная обеими её жизнями. Я была согласна выполнить поставленную предо мною задачу, даже ценою собственной жизни. Своей жизни, но ни в коем случае ещё и ценою жизни Мальбонте, ибо тогда бы большая часть и моих трудов полетела бы псу под хвост. Но вот в отношениях с ним, когда речь не заходила о деле… я вела себя порой подобно отцу в это мгновение. Тогда на крыше был именно такой момент. Но я всё же стиснула зубы, сжала рукоять крепче и надавила в области груди. Порез образовался несильный, на многое меня не хватило. Только причинила дополнительную боль, дура! Нужно воткнуть нож достаточно глубоко, чтобы пронзить сердце насквозь. Он больше не успеет ничего почувствовать… Ещё одна попытка и нож выскользнул из моих рук, с глухим стуком падая на паркет. Я упала к ногам отца, уже не сдерживая слёз, впиваясь ногтями в основание ладони и мысленно вопя благим матом. «Не сделаешь ты, с этим справится кто-то другой» — я вздрогнула от этой мысли в голове, ибо она мне не принадлежала. Но, кто меня предостерёг стало очевидно. Интересно, я, что переизбытком негативных впечатлений вновь врубила взаимосвязь нашего изначального взаимонаблюдения? Мальбонте редко, если не сказать, что практически никогда, ошибался, когда речь заходила о взаимоотношениях, морали или чьих-то наиболее вероятных действий. Будто его любимой, родной и самой доступной игрушкой были «человеческие» взаимоотношения. Видимо, решил сразу указать на исход, понимая, что я найду его худшим и тем самым поддержать моральный дух. Спасибо, ему! — Мне сложно сделать это, — я понимала, что на это и рассчитывала Чума. Рассчитывала на мои моральные метания. Позади раздались шаги Люцифера. Несколько мгновений он стоял надо мной. Я чувствовала его взгляд. А затем направился к отцу. Но стоило ему сделать первый шаг в нужном направлении, я со скоростью молнии схватила нож с пола, порывисто встала, схватив Люцифера за руку, развернула его к себе лицом. Он не ожидал настолько стремительных перемен во мне и сверхскоростных действий, потому задуманное мне и удалось. Отчётливо увидев перед собой его физиономию, я одним отточенным движением вогнала ему его же нож в щёку до предела, в лице кости или зубов, и тут же вынула с рыком: — Нет! Уж всё же самолично! В доказательство сказанного, я развернулась к отцу и слабо ему кивнув с застывшим на губах: «Прощай!», вонзила лезвие до самой рукояти ему в грудную клетку. Кортизол, гормон стресса и гнева, вдаривший мне в этот момент в голову, помог на мгновения забыть о морально-этической стороне поступка. Я даже с запозданием поняла, что перед отцеубийством не удосужилась даже вытереть нож от крови из распоротой щеки Люци. Тот всё это время стоял не смея шевелиться. Произошедшее, всё в совокупности, заставило его впасть в длительное состояние шока. Чуть придя в себя, приложив руку к лицу и скривившись он выдал лишь одно: — Ты чокнутая! Это… В этот момент в его глазах мешался стыд и восхищение, за полную демоническую дисквалификацию в виду неожиданности: ему-то нанесла болезненный удар лишённая сил Непризнанная. Ему, сыну Сатаны! Наверное, единственное почему он никак не ответил на это нападение, был тот факт, что я только что поимела по полной программе его самооценку. Он был слишком в эти мгновения разочарован в себе. Я же тяжело дышала. Адреналин бежавший по венам не давал и шанса на быстрое успокоение: — Радуйся, что я при этом не имела желания Тебя убить! А то вдруг при соответствующем намерении можно и от пореза умереть. От этого магического намерения, к примеру, начнётся не свёртываемость крови вообще! А не работает так, то по классике произвела бы удар в висок рукоятью ножа в определённую точку, — мне она, к счастью известна — если необходимо и намерение, и поражение организма, его жизненно важных систем. Возможно, хорошая мысля и способ убийства приходят с запозданием... Старческая немощная рука отца, упавшая и зависшая в воздухе спокойствия тоже не внушала. Наоборот, зная, что я тому виной перевозбуждала психику до предела. И этот переизбыток агрессии выливался в единственный подходящий «эмоциональный унитаз», именуемый Люцифером. Но меня оправдывало лишь то, что я понятия не имела, какой способ убийства в исполнении Люцифера я пресекла. Он мог быть во много раз мучительней того, что имела в своё распоряжении я***. Кажется, сегодняшняя ночь пройдёт без сна. Я не могла развидеть то, что сделала самостоятельно. Люцифер с трудом разжал мои пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в рукоять и повёл к водовороту со словами: — Пока буду докладываться Чуме, отдам тебя другому бешеному, — находил же он на тебя управу как-то десять лет — вдруг ты ещё найдёшь кого и как покалечить. Это было не критично, конечно… но, к сожалению, на счёт намерения убить не силою ты права. Демон по большому счёту возмущался, а не жаловался, ибо регенерация рану уже успела залечить.

***

— Последи, пожалуйста, — видно было насколько подобная вежливость в такой компании была не свойственна Люциферу, но в нынешних условиях она была скорее необходима, — за этой чокнутой. Не знаю, что там с ней творилось, но либо она на войне с катушек слетела, либо после****. Не уверен, что её одну оставлять можно. После одиночества она становится только опаснее. А ты точно сможешь удержать её в рамках дозволенного нынче. Мальбонте долго не отвечал, продолжая что-то изучать на картах, то и дело заглядывая в разложенные по краям свитки, сверяя имеющиеся в распоряжении данные. Я сразу поняла, что ему хочется сначала завершить одно действие, а потом уже возможно переключаться на другое. Стол, за котором он сидел, был устроен настолько практично и по деловому, что не сильно греша против истинны его можно было назвать аскетичным. Роскошь и статусность в нём чувствовались всё равно, но без избытка. Вырезанный из цельного и, судя по запаху, хвойного дерева он не показался бы излишне массивным, но и изящество тонких линий и грация филигранной резьбы тоже отсутствовала. И посему, сразу становилось заметно, что у рабочего стола лишь одно — практическое применение. Всё остальное — вторично. Сами покои вторили этому впечатлению. В них было всё самое необходимое. То, и только то, что должно хранить под рукой, в шаговой доступности, чтобы в нужный момент не тратить время на поиски. В каждом предмете мебели, ощущалась надёжность. Можно с уверенностью заявлять, что её производили на века. И даже, приди в негодность какой-либо её элемент, он сможет быть заменён без каких-либо проволочек. На земле так давно уже не мастерили. Политика планового устаревания предметов, брала верх надо всею экономикою. Так как Мальбонте очень не любил отвлекаться от работы на любые мелочи, он сначала завершал то, чем занимался. Бескомпромиссная властность в нём всегда сочеталась с трудолюбием, иногда доходящим до трудоголизма. В наши десять лет совместного правления это порою доходило до казусов. Несколько раз я ему продолжительно капала на мозги, что он имеет все шансы довести себя до выгорания отсутствием нормального отдыха. Убеждала и уговаривала с попеременным успехом. Подняв голову от документов, Мальбонте всё же соизволил взглянуть на присутствующих. Особо удивлённым необычною просьбою он не выглядел. Видимо, несмотря на отсутствие бурной реакции на видоизменение крыльев, он это учёл и оценил. — Чуме будешь сам объяснять, почему для тебя важно, чтобы она находилась здесь, — поставил условия своего согласия «бывший» правитель. Я чуть отвернулась, чтобы понимающая ухмылка не расцвела на моих губах слишком заметно. — Ах да, ты же не хочешь тратить на неё своё время!.. — хлёсткая фраза явно была адресована не столько Мальбонте, сколько а мне. — Ладно. По рукам. На что Мальбонте только кивнул, экономя речевые усилия. Заметив явное согласие, Люци по-английски покинул помещение. — Устраивайся. Можешь занять постель. Я в случае чего, за рабочим столом посплю, — не смотря на меня распорядился полукровка. У меня случилось чувство дежавю. Что-то мне это напоминало!.. — Мы в школе. Ты всегда можешь найти ещё один матрас. И да, тогда в лагере, ты мог поступить так же, а не спать сидя. Облегчать себе жизнь слишком сложно? — ехидно поинтересовалась я, забираясь на постель и радуясь тому, что от его спокойной уверенности в себе, в то же состояние через время войду и я. — Нет, я, конечно, понимаю, ты и на гранитном полу спать умеешь. Помню, я твоё позаимствовать на время школьный матрас, не вынося его из школы ради «жителя этой школы» равняется почему-то его украсть. — Спорный вопрос, что для кого легче, — на меня всё же посмотрели. — С точки зрения многих, ты сейчас себе усложняешь жизнь. — И это помню… «Все уникальны и необычны», — я взяла драматическую паузу, — выдавала одно время часть тебя, забывая о том, что в совокупности эти все в эпоху инклюзивности, да и раньше зачастую являлись, серою массою. Ладно, хоть стоя на голове спи. Вдруг решишь, что так кровь прильёт к мозгу, обогащая его кислородом и станет легче думать… А я под это дело смогу поржать… первые минуты три. Мальбонте не выдержал и издал смешок. Кажется, ему даже понравилось то, к какой степени странностей в поведении я могу относиться нормально. Но что-то мне подсказывало, что он отлично улавливал тот момент, что именно моя внутренняя свобода допускает право на фактическую свободу других. И дело тут было в наблюдении за моим поведением при появлении первой Всадницы. Чисто формально я могла куда меньше того, что было мною уже проведено в жизнь. — Чем ты так Люцифера поразила, что он посчитал, что только я с тобой совладаю? — всё же поинтересовался Мальбонте. — Непризнанная, лишённая всего прежнего могущества, нанесла ему колото-режущую рану, а потом в открытую заявила, как можно было тем же самым его же ножом его же убить. Всё. На этом «достижения» заканчиваются. Хотя так могут многие, не вижу в этом ничего особенного, — по сути, но со своими характеристиками и оценками ответила я. — Ты не видишь, — подтвердил Мальбонте и в тоне его слышалось уважение к моей силе духа, — упуская из виду общую подавленность большинства. А не видя выхода из ситуации — для тебя его и не будет. Понимаешь, сколько проблем у тебя будет с Войной? Ты, буквально, его контингент и аудитория. — Но это ж грустненько, пускай и так… — я не оценила степень изворотливости жителей Небес. — А на счёт Воителя… я уже предполагала, что он будет самым сложным. Страх естественен, он помогает выживать. Страх, переплавляется в отчаяние, из отчаяния берётся гнев, а гнев даёт силы для боя и желания выжить. Не стал бы для меня камнем преткновения Война, стал бы — Смерть. И стал бы из-за того же самого страха. Страх перед ужасами «о, дивного нового мира» стал бы страхом перед жизнью, появилось бы желание решить всё радикально, прервав её. А уныние — любые мои труды тщета и тлен, только дополнило бы картину. «Бывший» правитель на это мне только кивнул, а перед этим презрительно скривился, когда ему напомнили об эффекте, который оказал новый апокалипсис на массы. В мою неуязвимость перед чьим-либо влиянием он не верил. — Правильно ли я понимаю, почему для тебя навряд ли станет самым сложным Всадник на бледном коне? — проницательно и даже несколько провакационно поинтересовался Мальбонте. — Пока на моих глазах мой командир не предаст собственные идеалы и своё дело, — «хочу создать новый мир, в котором ребёнка не будут преследовать за то, каким он родился» про себя определила его я. — Я буду блюсти ему присягу, данную действием. В противном случае, сделаю всё, что от меня зависит, чтобы задушить мировой регресс, распространяемый им. При уверенности в благополучном, с мой точки зрения, результате для Небес, пойду на это обеспечив цену и в собственную жизнь. Кажется, эти слова стали для Мальбонте полной неожиданностью. Видимо, он пытался вывести меня на любовную откровенность. А взамен получил не «клятвы любви», а верность и преданность другого рода, более того с обозначенными её чётких границами. Он порывисто встал из-за стола, со скрипом резко отодвинув кресло и подошёл к кровати, изумлённо глядя на меня. Подав мне руку, на которую я в недоумении посмотрела, но всё же приняла его ладонь, он поднял меня на ноги. Легко прикоснулся длинными мозолистыми от упражнений и с холодным оружием пальцами к моему подбородку, смотря мне в глаза. — Не боишься, что я теперь на стороне Всадников? — пытаясь припугнуть уточнил Мальбонте. — Даже, если ты на их стороне, ты — не с ними. Ты всегда идешь своим путём, ибо и в прошлую войну ты имел союз с Шепфамалумом, будучи, грубо выражаясь, на его стороне, однако… Не за него, не с ним, а выступал в первую очередь За себя, — не стала отрицать такую возможность я, но дополнила её сами собой напрашивающимися нюансами. — Одна ошибка — не критична, — я поняла, что он про применённую силу при первом появлении Чумы. — Во втором случае, нет твоей вины. Это было неизбежно. Не имею, привычки разбрасываться верностью. Особенно тех, кто продолжает мочь многое, потеряв для среднестатистического бессмертного всё самое ценное. Его пальцы заскользили по моему горлу, отчего кожа начала покрываться мурашками, а дыхание участилось. Одно лишь его прикосновение было мучительно приятно. Вызывало напряжение во всём теле, которое так сразу не дадут сбросить. Чтобы получить расслабленность при нём необходимо было пересекать миллионы парсек. Но оно всегда стоило того в итоге. Пытка наслаждением, охлаждалась медлительностью действий, резко перетекавших в молниеносный контраст заметного увеличения скорости ласк. И пускай лишь его пальцы скользили по сонной артерии и чуть прижимали под кандалами яремную вену. Однако даже это возбуждало. Будто в его присутствии всё тело становилось одной сплошной эрогенной зоной. Вынести потерю этих отношений однажды, испробовав их, я могла бы лишь, в том случае, если наши взгляды, идеалы и идеи с Мальбонте разошлись бы радикально. Только тогда я выбрала бы себя, как свои ценности и своё мировоззрение, а не нас. Не прекращая, исследовать мою реакцию на свои действия, пускай он за десятилетие и должен был изучить их вдоль и поперёк, Мальбонте накрыл мои губы до боли целомудренным поцелуем. Он был по-церковному недолог, но сравним вязкой терпкость с качественным вином столетней выдержки, в котором можно различить даже нотки дерева, из которого была сделана бочка. И всё, что мне оставалось так это — вкушать сей поцелуй, будто я самый профессиональный земной сомелье. — Считай это запоздалым оммажем*****, — я чуть ли не в негодовании изогнула брови и Мальбонте нехотя дополнил. — Процесс отделяй от ритуальной традиции. К ним может быть и разное отношение. Он покачал головой, пытаясь выкинуть из головы придурь моих подозрений, о коих догодался. — А теперь всё: откровения окончены. Новые впечатления должны сгладить старые. Уснёшь здесь. Потом тебя перенесуТ, в твои покои, — закрыл буквально «диалоговое окно» полукровка.