Часть 7. Рея-Кибела: Чёрная богиня.

Всё неизменно, как погода. Сегодня: «Да», а завтра: «Нет». Ведь это хаоса природа. Так ты со мной? Дай мне ответ!.. Измени своих судеб путь. Искажение — хаоса суть! Цепь событий — словно листья на ветру. Сотни нитей — вновь сплетаются в одну.

Просыпалась я тяжело. В голове гудело. Мысли разбегались в хаотичном порядке, не желая собираться воедино. Разум долго был не в состоянии взять их под контроль. За прошлую войну мой организм привык к дикому стрессу, но случившееся вчера выходило за любые мыслимые рамки и нормы. Восстановлению тела и психики мешали не только кандалы, но и кортизол, ослабляющий работу иммунной системы, а значит тем самым затрудняющий и так сбоящий процесс регенирации моей условно бессмертной тушки. Психосоматика шарахала не только по мозгам, ибо в районе солнечного сплетения ощущалась стойкая тупая ноющая боль, которая к тому же не имела никаких физических проявлений. Внутреннее равновесие нарушили новые условия моей жизни, от чего перехватывало дыхание. Дремотное состояние не хотело отпускать меня, одаривая несколькими ускользающими мгновениями забвения и блаженного забытия. Но когда вернулась полная картина произошедшего вчера, на меня нахлынула скорбь, принося с собой быстрое течение лавовых рек мучений. «Это действительно произошло… всё взаправду… на самом деле…» Стоило мне это подумать, как я тут же почувствовала прикосновение к своей руке. Мне стоило громадных усилий лишь вздрогнуть, а не дёрнуться так, чтоб в ужасе отскочить, в поисках безопасности и средств защиты от вторжения. Я наблюдала, как силуэт у постели наклоняется, подставляя лицо лунному свету. — Ты проснулась, — с лёгкой ухмылкой констатировала факт Чума. Я невольно отвела свой взор от её лучащихся коварством и вопиющим довольством глаз. Что я могла ей сказать? Выгнать её отсюда не представлялось реальным, хоть и комнату определили для меня. Просить её уйти? Ну уж нет!.. Ещё сочтёт, что своим постоянным присутствием будет проще достичь моего полного отчаяния. Потому мой голос похолодел, став предельно дистанционно вежливым, когда я у неё поинтересовалась: — Что привело в мою скромную обитель властительницу части Небес? — я специально указала на тот факт, что всё ещё существуют те самые «крысы сбежавшие с корабля», следуя её определениям действительного положения вещей. Завоевательница со вздохом приняла мою ироничную гордыню, соседствующую с тонким обесцениванием её достижений на поприще: «Править миром — мой удел». Однако гневаться всё же не стала. — Люцифер сказал, что ты справилась. Что ты убила своего отца. Я резко повернулась к ней. Её тон был до омерзения восторженным. Наверное, в моих глазах застыл вопрос, поскольку Всадница соизволила объяснить причину своего эмоционального состояния: — Ох, птенчик… он вернулся ко мне таким разбитым… Его отчаяние было столь невообразимо прекрасным! Тонкие грани стыда… Переливы разочарования в себе… Грызущее его демоническую сущность самокопание и самоедство… Весь спектр непонимания ситуации. Смиренное принятие какого-то старательно отрицаемого факта… Дезориентированность! Удивление. Не узнавание. И к моему превеликому сожалению, зловонная гнойная злоба, чуть портящая вкус праздника желанных явств. Может… — она внезапно замолчала и будто бы одёрнула себя. — Нет. Рано. Было заметно, что последнее решение далось ей с большим трудом. Она явно не была склонна к самоконтролю, но что-то всё же сподвигло её остановить, рвущийся из самого нутра импульс. От первого домысла, что именно она не договорила, что именно посчитала не к сроку, меня начало лихорадить от отвращения. Неужели она возжелала на миг, моих советов, как и кого следует лучше ввергать в пучину отчаяния и безнадёги? Зная, что садизм мне порой свойственен я не желала его проявлять в угоду бездонному желудку Чумы. Для этого моя демоническая часть была слишком своенравна и своевольна!.. Моё подчинение невозможно было купить никакими подачками, оно было собственным выбором. Лишь на вид меня можно было охарактеризовать хрупкой нежной воздушной девушкой. Внутри крылся титановый стержень. Подчас я была истребителем, который не остановить. И с управлением этим сложным, в простоте своей конструкции, аппаратом пока справился лишь один «лётчик», ибо нам с ним зачастую было по пути. Наши желания, намерения и мнения ещё ни разу не встали в позицию полной, никакими усилиями не способной сгладиться конфронтации. — Ты заслуживаешь вознаграждения, моя любимая игрушка, — с излишней лаской в голосе проворковала Властительница. — Я подготовила для тебя прелестные наряды по случаю бала. Я криво ухмыльнулась. — Если вы не искажаете понятий и действительно хотите вознаградить меня за отлично выполненное поручение, то я в полном праве сию награду не принять, — я говорила это с долей усталости, ибо слишком многие на Небесах привыкли называть вещи не своими именами. Я дико сомневалась, что Завоевательница может стать исключением из этого правила. Отвернувшись я безжизненным взглядом уставилась в окно. Мне казалось, что я даже смотрю не на него, а сквозь пространство в зияющую пустоту большей части космоса. Этот мой выпад Всаднице очень не понравился. Хотя… мало кто любит, когда их будто шкодливых котят тыкают в логические промахи и непонимание сути произносимых ими слов, словно это — их собственные испражнения. Чума сжала моё запястье так сильно, что мне чудом удалось сдержать стон. Чую на руках останется покраснение от цепкой хватки её ладони. — Ты не поняла. Это не предложение, — рот первой Всадницы искривила неестественная презрительная усмешка. — Жду тебя со всеми. — Вот так вам и следовало высказаться изначально, не предпринимая попыток ввести в заблуждение, — я развела руками, будто это было очевидно, а Чума лишь затянула диалог, препятствуя результату своих же желаний танцами с бубном — попытке в этикет, — Можете же, когда хотите. Она в раздражении поднялась. Я ей в открытую дерзила, буквально отчитывая, но в то же время своеобразно выказывала своё подчинённое положение. Чума, на постоянной основе чувствуя тех, кто находился рядом, была просто не в состоянии не понять тонких переправ моих канатоходских выходок. Она хотела было задержаться у двери и добавить что-то ещё. Когда она всё же ушла, я сползла с кровати и босиком прошла в ванную. Освежившись вернулась в комнату. На кресле лежали аккуратно сложенные платья. Я уставилась на них и стояла столбом, позволяя мыслям затягивать в свои дебри. Вместо аристократичных, давящих на психику своею неуместной роскошью, бальных одеяний хотелось натянуть военную униформу, пусть даже парадную, но всё равно без знаков различия, при отсутствующих шевронах и нашивках, раз уж я вновь рядовая класса Е-1* на войне. Об этом я размышляла пока в коридоре не раздались голоса и торопливые шаги учеников, спешащих на бал. Тогда руки, словно мне не принадлежащие, — деперсонализация началась с отчуждения от собственного тела, но крохами затрагивала и части моей личности — стянули сорочку, принялись надевать наряд. Я действовала на автомате. Не было ни радости, ни горя. Мой организм запоздало переживал вчерашний шок так, что все эмоции, точно сгоревшая от перенапряжения лампочка, разом потухли. В мутной плёнке бессознания не было ни ярости, ни страсти, в нём не стало ни гнева, ни волненья. Не было эмоций — не было печалей. Последняя пуговица была застёгнута, последняя прядь волос уложена. Я была готова. Когда настало время выходить я ощутила слабость и изнеможение. Я понимала, что за порогом нужно будет притворяться сильной, улыбаться делать вид, что мою душу не пытались растереть в пыль и надеяться на то, что спустя короткий срок маска так прирастёт к лицу, что в следствии диффузии станет им самим. Её будет не содрать. Разве что снимать кожу с лица так, чтобы смочь соскоблить не то что все слои эпидермиса — гиподерму. Аккуратно подобрав платье, я села на пол, сложив руки в молитве. И пускай, молиться оставалось лишь Шепфамалуму, да ещё какому-то неизвестному фактору, именуемому Вселенной, я не отказалась от этой затеи. Местных молитв я не знала, потому и успокаивала себя тем, что нараспев зачитывала самую известную и распространённую, взятую из Евангелия, Иисусову молитву: «Отче наш». Я взывала не к ним. Я банально совершала компульсивное действие, пользуясь самым частоприменямым в этих целях успокаивающим ритуалом. По щекам текли слёзы. Я вдруг поняла, что совсем ничего не чувствую помимо влаги на коже. Я попыталась вызвать в себе влечение, что испытывала к Мальбонте, но оно хоть и пришло, однако в нём проскальзывали нотки злости и раздражения. Стоило мне вспомнить озвученный в Совете Цитадели план моей вербовки на его сторону, как меня крыло бешенством. Я могла потратить 10 лет на отношения с клиническим идиотом, которого Шепфа — видимо ещё в башне… — покусал и заразил бешенством собственного кретинизма! Это ж наш дорогой Создатель посчитал, что во мне может взыграть синдром спасателя и я, уверовав в миф о романтической любви, начну приводить Мальбонте к свету и примирению с одним из божеств. И, если Мальбонте со своей стороны пытался вербовать меня на свою сторону исключительно редкими проблесками ласки, внимания и открытости, не сообразуя всё это с моей изначальной ещё в школе приобретённой позицией относительно режима, то он редкостный мудак и дурак одновременно, когда именно вторая характеристика наиболее обидна. Так зачастую заманивали в свои организации наивных девочек террористы от радикального ислама. И я об этом знала, а потому на одни лишь такие проявления не купилась бы. Это маловероятно дало бы то, что получила я. Я, со своей длительный срок бытовавшей точки зрения, буквально как бонус получила ещё и отношения с мужчиной, чью позицию по большинству вопросов разделяла. Мы с ним буквально за счёт общих взглядов принадлежали к одной и той же социальной группе. Разнись наше мировоззрение, любые намётки моей любви к нему, следовало бы душить на корню. Мне всегда была чужда «любовь», как попытка спасения, девочек-отличниц к тем же зэкам. Если всплывёт, что план Мальбонте по вербовке на свою сторону бессмертной с малой частью его силы, чтобы та не досталась противнику, имейся таковой, сработал благодаря куче его собственных ошибок и случайностей, я буду разочарована в его умственных способностях. Это всё равно, что получить верный ответ в уравнении, совершив в процессе его решения целую серию ошибок, которые его по сути сгенерировали совершенно случайно. Да, по теории вероятности, возможно всё шанс чего случится выше нуля, даже в том случае, если мы будем иметь дело с десятичной дробью, начинающейся с ноль целых, а там на деле в её окончании, к примеру, сколько-то миллионных или миллиардных. Но люди привыкли именовать такие случаи удачею, исключительно на которую нельзя полагаться. Повозмущавшись, я принялась вспоминать все те воспоминания, связанные с Мальбонте, которые с одной стороны не уничтожила Чума, а с другой — они имели сугубо положительный характер…

***

Меня терзала бессонница. Первый трудовой день на поприще новой правительницы Небес прошёл тяжко и оставлял желать лучшего. Мальбонте слушались все, выбранные нами советники, практически беспрекословно. Он даже без применения силы вёл себя таким образом, будто все окружающие его верные солдаты и окружающим оставалось только с этим мириться. На меня же они кидали взгляды интерпретируемые лишь одним образом. Я, в их глазах, была каким-то несамостоятельным дополнением к нему, не имеющим собственного мнения, то есть фигурою, которую можно не брать в расчёт. И это-то при том, что даже, доводя мнение Мальбонте до масс, я его всегда дополняла, конкретизировала и оборачивала в сугубо выгодное для себя русло. Он, в принципе, не возражал, пускай порой и удивлялся, что оказывается он имел в виду именно это. Но спустя время всё равно приходил к мысли, что он не против иметь в виду и это. Хотя даже при таких пирогах с котятами, в лице сложившегося в войну стереотипа обо мне, Архидемон Эрнальд уже попробовал обходными путями, посредством меня, подольститься к своему Господину, лоббируя необходимый исключительно себе закон. В совокупности это раздражало ещё сильнее. Я ворочалась в постели, пытаясь отыскать удобное положение, попутно размышляя, как именно следует добиваться авторитета в глазах советников. Не шарахать же по ним нашей общей с Мальбонте силою за каждый косой взгляд, исключительно страхом приучая тех к порядку! Наверное, я меняла позу на кровати так часто, что ненароком разбудила своего короля. — И долго ты будешь крутиться по постели подобно флюгеру? — недовольно проворчал он сонным голосом. Мальбонте после заседания Совета ещё над чем-то работал в собственном кабинете, и потому отправился ко сну значительно позже меня. Но несмотря на это, вышло, что именно я полуночничаю и спать ему мешаю, хотя, с его точки зрения, большая вероятность была у того, что, когда он вернётся в собственные покои всё произойдёт с точностью до наоборот. — Не знаю. Я уснуть не могу, — это была буквально жалоба и крик души. — Давай ты меня усыпишь? — Что? — Мальбонте, кажется, не понял, что именно я от него хотела. — Мне тебе колыбельную спеть?.. Его глаза стали шире плошек и выражали лишь одну мысль: «А не оборзела ли ты часом, девочка?». — Да не… я про твои способности. Ну, помнишь, как ты охранявшего тебя архангела усыпил, — я призывно махнула рукой, показывая, что мне требуется именно это. — То был не совсем я, — устало начал мне противоречить в излюбленной манере Мальбонте. — Если это не говорит о том, что эту способность ты потерял после объединения обеих частей своей души, то это не имеет значения, потому что для меня и Маль — ты, и Бонт — ты. Иначе я просто запутаюсь, как о тебе говорить в прошедшем времени, — заворчала в ответ я. — Или доведу до абсурда и начну настаивать, что Мальбонте появился спустя некоторое время после твоего рождения! За точку отсчёта возьмём то время, когда именно это имя за тобой закрепилось настолько, что даже отец начал тебя так звать. — Нет, не потерял, — лаконично и по-существу отозвался мужчина под боком, понимая, что он сам не сможет заснуть под мои неудачные попытки себя усыпить. — Никогда не думал, что это пригодиться в быту. — О!.. — обрадовалась я. — Я, так понимаю, я получила твоё согласие. Как тебе удобнее это делать? — Прикоснуться с намерением, — пояснил Мальбонте, сгребая меня в охапку и опутывая кольцом своих рук. Кажется, намерения ещё не было, поскольку я умудрилась ляпнуть новый факт из своей биографии, введший Мальбонте в очередное недоумение: — Тебе повезло, что я отучилась драться во сне. — Чего? — Папа в моём детстве постоянно жаловался, что укладывать меня спать нереально. Это долго, поэтому засыпаешь сам, а с утра просыпаешься побитый и весь в синяках, — кажется меня на ночь потянуло на задушевные истории своего детства. Мальбонте, чуть приотпуская меня, зарылся пятернёй в свои волосы и серьёзно, уже окончательно проснувшись, выдал: — Да нет, это тебе повезло. Я сначала бы отбился. Может быть с твоим смертельным исходом. Только потом проснулся бы. Выжила б… отдал бы приказ приготовить раздельные покои. Он будто в трансе провёл ладонью по моему плечу, успокаивающе его поглаживая, но при этом грубовато сжимая. Потом притянул моё лицо ближе и поцеловал в лоб. — Чем ты так обеспокоена? — спросил он. — Расскажешь, найдётся решение проблемы и я тебя усыплю. — Я чувствую и вижу, что советники моё мнение ни во что не ставят. Я так… приложение к тебе, не имеющее собственного мнения и тень тебя для них. Такое положение вещей надо как-то менять. — Понятно. Через неделю проведёшь несколько заседаний Совета в одиночку. С кем «спеться» догадаешься, — он явно намекал мне на Дино, не утратившего ко мне романтических чувств. Я с благодарной восторженностью воззрилась на него и полностью расслабилась в его руках. Он не заморачиваясь решил просто сформировать условия для того, чтобы мне было легче проявить себя. А даруя мне свободу такого рода, он проявлял ко мне наивысшее доверие, что заставляло сердце учащённо биться. В груди теплело и само собой возникало желание полностью его доверие оправдать. Я счастливо улыбалась ему куда-то в плечо, точно понимая, что сохраню во имя нашего общего дела Совет в рамках и заветах его, доработанных мною, идеалов. Я не заметила, как уснула, ибо под самый конец разговора меня обвивали не только руки Мальбонте, но он ещё накрыл меня собственным крылом поверх одеяла. Сформировать необходимое намерение он мог в любой момент.

***

Вернувшись в суровую реальность из библиотечных лабиринтов собственной памяти, я осознала, что всё хорошее Чуме из меня высосать не удалось. Да, у неё получилось поднять с самого дна души большинство страхов, воссоздать уйму негатива, вывести из тени сознания мои всё заостряющиеся негативные качества. Но даже всё это возможно использовать с умом и направить в нужное мне, и только мне, русло. Я лишь на время тень самой себя из прошлого. Долгое заточение, все пытки и издевательства не прошли бесследно. Я упрямо вытерла подступающие слёзы. Ведь… такое со мной уже случалось. И я вновь воспользуюсь этим, чтобы выжить. У меня уже был период разбитости, разочарования и уныния. Был период. Усугубление ситуации тогда, переход через критическую точку дозволенного — заставил меня взять себя в руки и все имеющиеся ресурсы положить на достижение удовлетворяющего меня результата. Если я и была в чём-то согласна с Блаженным Августином, так это в том, что нет ничего зазорного в том, чтобы сравнить себя с червём, пускай даже у чих-то ног. Сам Августин считал, что человек — червь у ног Господа. Я же пребывала в уверенности, что червь — символ несокрушимой воли, поскольку он представляет из себя одну сплошную мышцу, у него нет не то что позвоночника — хорды. К тому же разрезанный на два пополам дождевой червь — образует двух новых червей, выживает из которых только один, поскольку хвост регенерировавший себе новый хвост не способен к питанию. А вот если от него отсечь малую переднюю часть, то в скором времени обе части червя регенерируют в целых червяков, поскольку имея при себе ткани отвечающие за строение головы можно регенерировать и её. Итого: червь — символ живучести и иногда размножения разрезанием. И поэтому я была не прочь побыть червяком, в прямом смысле, у ног Чумы. Главное, чтоб она придавила меня своим каблуком в нужном месте, создавая себе тем самым две проблемы, в лице меня. Я поднялась, поправила подол платья, смахнула со лба волосы и вышла из своего убежища.

Шаг вперёд — два назад. Раз два три, раз два три, раз два три

Властительница восстановила зал, в котором уже давно не играла музыка и молодые пары не кружились в вальсе. Этот зал длительное время был заброшен и забыт. В нём гуляли одни лишь лучи солнца, а пел только ветер. Но вековую пыль смахнули, свечи на люстрах и канделябрах зажгли, и тут снова раздался смех гостей. Когда-то именно сюда я привела Бонта, скрывая его ото всех. Теперь же к нему, но уже целому, к нему, как к Мальбонте, были прикованы сотни глаз. Он уже десть лет как не скрывался, хоть и никогда не был склонен настолько впустую тратить время. И сейчас в мою голову не закрадывалось и мысли, что бал для него станет местом отдыха и развлечения, а не он воспользуется им словно средством для каких-то иных целей, приглашённый сюда Чумой. Я медленно прошла вперёд. Оглядела уже вовсю танцующих учеников, на чьих лицах застыло в лучшем случае напряжение, если не страх. Однако стоило заметить, что среди нас были и те, кто чувствовал себя вполне счастливым. Я продвигалась дальше, замечая, как ангелы и демоны сторонятся меня. Они лишь бросали короткие взгляды и не обнаружив перед своим взором ничего им интересного тут же отворачивались. В новых обстоятельствах по местным ценностям я нынче представляла из себя слишком малозначительную фигуру, чтобы обращать на меня внимание. Это нисколько меня не задевало, но… было как-то противно осознавать, что в целом их реакция слишком предсказуема и характерна для любого общества помешенного на своей элитарности. Столь же предсказуемо было то, что под эгидою правила: «Разделяй и властвуй», они будут способны не только лебезить, в попытке спастись перед «новою хозяйкою жизни», но и топить друг друга в драке за место под солнечным отблеском от венца Завоевательницы. Мои мысли, как и у них, крутились вокруг тактик нацеленных на выживание. И для этого мне не требовалась ничья поддержка. Не только я была уже отстранена от привычного труда. Всех Непризнанных постигла та же участь. Как и говорила первая Всадница для остальных мы теперь второй сорт, и неважно, какую роль играли раньше. Важно — какое влияние мы будем иметь теперь и как следует его расширять. Ведь всё поменялось… но нет и шанса, что это положение вещей замрёт навечно в своей неизменности, оно будет меняться и дальше, раз уж настало время перемен. Та малая часть, что присягнула Чуме, отныне была на «пьедестале». Им позволялось издеваться над Непризнанными и вести себя так, как раньше в школе не позволялось никому. Этатизм новой власти во всей её неприглядной красе, образующий касты обиженных для отвлечения, покорившихся ей от собственного угнетённого, в чуть меньшей форме положения. Близнецы-двойняшки прижимали к углу девушку и, посмеиваясь выщипывали перья из её серых крыльев. Будто её боль и унижение было единственной доступной для них прямо сейчас радостью. Другой Непризнанный стоял прижавшись к стене. Его губа была рассечена. Сомневаюсь, что его оппонент получил ответный удар. — Ты здесь, — заместо приветствия проговорила Мими. Демонесса посмотрела на меня с такой жалостью, что я сама от неё едва не задохнулась, понимая, что это не моё отношение к себе. — Как ты? — поинтересовалась Мими. Ади и Сэми коснулись моих плеч, сказали пару утешительных слов. Я всю их поддержку выслушивала молча с каменным лицом. Они своим излишним сочувствием делали мне только хуже. Напоминали о событиях вчерашнего дня. Оборачивали мои мысли не в то направление. — Стараюсь не думать об этом. Так что не смейте и напоминать, — я отвела глаза, но о звуки моего голоса всё так же можно было порезаться. В зал вошёл Люцифер. Он оглядел толпу и только потом неспешно двинулся к танцующим. Я проводила его бесстрастным взглядом, радуясь тому, что он хотя бы не доносчик. Молча взяла бокал с Глифтом, приподняла его и подумала, что он может заменить натуральное вино на похоронах, вряд ли в нём имеются добавки и консерванты. Медленно оглядывая зал я отпивала по глотку. Часто жмурилась в попытке сдержать подступившие слёзы. Желая отвлечься разговором, я сменила тему: — Вы знаете тех близнецов? Парочка была один другого краше. Но приковывал к себе взгляд лишь один из них. Слишком знакомая внешность. Настолько знакомая, что наличие у него в таком возрасте обеих живых рук, резало по глазам. Мозг вопил, что правая рука генерала к этому времени уже была отсечена и заменена протезом. Может быть, если бы не было столь заметно, что он — метис, я бы связала внешность с актёром, а не его ролью одного из главных героев «Звёздных войн». — Метисы, — удивлённо констатировала факт Мими. — Да, но как именно это воплотилось в жизнь? Выходит то, что их рождение произошло до отмены Закона о Неприкосновении. Нам что-то ещё неизвестно о пакостях прошлого режима и методах существования в нелегальном положении? — я криво ухмыльнулась, ибо мне опять не нравилась ситуация в целом, а поведение отдельных её элементов было вдвойне подозрительным. — Получается так, — вздёрнул брови Сэми. — Где же они были-то всё это время? И почему после нашего с Мальбонте прихода к власти они себя не стремились легализовать? Ади отобрал у меня бокал с глифтом и, допив его, резюмировал: — Скрывались очевидно. По крайней мере, я их раньше не видел, ты — тоже, остальные — не знаю. Но на второй вопрос тебе, наверное, никто кроме них и не ответит-то. Как оказалось все в нашей компании с ними не пересекались. — Как они оказались здесь? Их пригласила Чума? — Возможно, — отозвалась Мими, подозрительно сощурившись. Наблюдая за ними и сравнивая их поведение с окружающими, я пришла к выводу, что братцы так и лучатся спокойствием. Будто о творящемся нынче у них гораздо больше информации, чем та, что доступна большинству. Возможно стоило выйти с ними на контакт и попытаться разговорить их самих. Приняв решения, что дополнительные сведения о действующих лицах мне не помешают, я выдала: — Я отойду ненадолго. — Если ты хочешь к ним, лучше не стоит этого делать. Они выглядят… не очень дружелюбными, — предостерёг меня Сэми. — Я бы на их месте тоже не стала бы дружелюбно относиться к большинству. Те, кто долго находился вне закона, — а закон-то был абсурден в своей нелепости — всегда имеют проблемы с доверием окружающим. Такие привыкли следить за каждым своим словом, каждым вздохом. И, зная историю Мальбонте, им это было необходимо для выживания. Вдруг кто-то из вас сдаст их властям, ради повышения собственной репутации в глазах Совета Серафимов, — я с насмешкой посмотрела свысока на Сэми. — Это вы с Ади были в более лайтовом положении перед законом. И, возможно именно потому ничего не делали для облегчения жизни таких же, как вы. Последнее предположение звучало чистым укором равнодушию к борьбе за собственные права и права тех, кто близок им по духу. Мими внезапно взвилась: — Тебе напомнить, как с тобой поступил тот, чьи взгляды ты сейчас постулируешь! Я холодно перевела на неё свой взор: — Неважно, как он ведёт себя в личном. Я разделяю его позицию по таким вопросам вне зависимости от наших с ним отношений. Аргументы приводи против позиции, а не своди всё к неприятию личности! Ибо он был политическим преступником, а не принадлежал к маргиналам. Была бы я недовольна во время прошлой войны его характером, я бы всё равно разделила бы его идеи, поскольку именно я ненавижу порядки Шепфа. Но вот в этом случае, думается мне, мы после победы десять лет после каждого заседания Совета, сражались бы с друг другом одной и той же силою. Ну, или я после победы размышляла б над гарантированными способами его убить, он-то свою полезную роль уже исполнил — помог снести режим Шепфа. Прознал бы про это — он бы меня убил. Всё просто. И если выйдет, что он предал-предаст эти идеалы, то я — их сохранила, ибо они всегда были и моими тоже. Мими аж отстранилась от меня, в попытке защититься от моего мнения. Я продолжала её пугать своим Мальбонте. — Теперь понимаете почему они меня не пугают? — я посмотрела на мальчиков. — Чума может сколько угодно говорить о том, что наше прошлое уже ничего не значит. Однако именно наше прошлое сформировало нашу личность в настоящем. Я помню кто я есть, что могу, чего уже добивалась. Я знаю, что такого рода приговоры — не конец, они только начало, ведь сильная воля будет распространяться дальше. Поняв, что дальше продолжать спич бессмысленно, я направилась к близнецам. Они уже отпустили девушку, вдоволь насытившись её слезами, и теперь шептались между собой, с прищуром оглядывая зал. — Меня звать Вики. Позвольте спросить, чем вам девушка не угодила? Когда это таких как вы изводили Непризнанные, чтобы это можно было назначить хотя бы местью, смещённого фокуса? — я более чем привлекла их внимание. — Ибо издевательства над слабыми — не сила, а показатель собственной слабости, найдите себе достойного противника. К примеру тех, кто издевался, не давал жить и изводил вас. Голубые глаза, ответившего мне парня яростно полыхнули, а губы искривила усмешка: — Мы знаем кто ты. Хочешь им стать? Моя интуиция ясно говорит о том, что ты и за эту суку вступишься! — Это совсем необязательно. Я имею претензии лишь к этому конкретному случаю, а не к вам в целом. Измените линию поведения и никаких претензий к вам не будет, — я хмыкнула. — А на счёт вступлюсь или нет… Известно ли вам при каких обстоятельствах умерла моя мать? Когда-то будучи фигурою прогрессивной, большую часть нашего знакомства она уже была реакционна. Я могла хотя бы попытаться воспрепятствовать, а то и вовсе пресечь её убийство. Но не стала. Почему? Уже было сказано. — Тоже могу сказать относительно тебя, — ухмылка полудемона приобрела нахальные нотки, но ярость однако поутихла. — Несущая равновесие… — Вы же вроде поддерживаете Чуму, так зачем ты пользуешься титулом и званием, которого меня лишили? Парень скривился: — Ты ничего не понимаешь, это не титул и не звание, — он кивнул в сторону своего брата и гордо задрал голову. — Мы тоже Несущие Равновесие. Это факт. — В вашем случае, пускай так. Возможно, биологический факт. Какое это отношение имеет ко мне? Непризнанные были вправе выбирать сторону. Для нас ангельская или демоническая сторона — всего лишь вопрос этики. А мораль не статична, она в процессе динамического развития или регресса общества видоизменяется вместе с ним, — не согласилась с ним я. — Аргументированно опровергнешь сказанное? Парень на мгновение стушевался, но вскоре подобрался: — Нам известно, что ты с Мальбонте состоишь в родстве. Это и для тебя факт. — С ним в родстве так же состоит моя мать. Она стала ангелом, умерев на посту Серафима. Между мною и его родителями несколько поколений исключительно людей. В чью сторону будет генетический перевес? — мне уже начинал нравится этот спор. — В сторону выбора стороны. Выбора ежечасного и ежесекундного. Он заводил. Заставлял мозг искать новые факты, разгонял нейронные связи и образовывал новые, следовательно служил моему развитию. Но вдруг заговорил его брат, видимо подавая руку помощи утопающему в дискуссии близнецу: — Ещё мы знаем, что ты… — он с усмешкой оглядел меня и я буквально предчувствовала подколки или оскорбления личностного плана. — Правила вместе с Мальбонте. Была большой шишкой. Тут же поняв ход мыслей близнеца, подключился и тот с кем я завела диалог: — Интересно, он держал тебя поблизости, потому что ты украла часть его силы или потому, что охотно раздвигала ноги, когда он того желал? Мне стало мерзко от его слов, но ни позой, ни выражением лица я не подала виду: — Спроси об этом лучше у него. А не строй предположения на основе того, как действовал бы в его ситуации ты сам. Более того со стороны из виду упускается один довольно весомый фактор, о котором мало кому известно. Следовательно, ты даже полной информацией для всестороннего анализа не обладаешь. — Фактор? — сверхиронично переспросил молодой бессмертный. Кажется, метис мне не поверил, что между мной и Мальбонте может быть ещё какая-то закономерность, влияющая на отношения, но не подлежащая сама по себе никакой оценке. — Да, фактор. — спокойно подтвердила я. — Одно его наличие говорит только об одной константе. А она, в свою очередь, могла для меня сыграть только сугубо отрицательно или только сугубо положительно. Полумер, благодаря самому фактору быть не могло. И это единственное, о чём скажет исключительно этот фактор. Темноволосый парень кинул вопросительный взгляд на брата, будто спрашивая о его мнении по поводу сказанного. Тот лишь пожал плечами, мол, понятия не имею, что может так работать. — И ты настаиваешь, что это никому не известно?.. — лицо метиса приобрело выражение яростного поиска ответа, он был заинтригован, вошёл в состояние ищейки. Кажется, напряжённый мозговой штурм был для парня одним из любимейших занятий и я его поймала на червя увлечений. — Почему сразу никому? — удивилась я. — Вам. Большинству. Однако Чума могла видеть формирование фактора. Но, в то же время, это не даёт нам право утверждать, что она о нём знает. Могла не придать этому всему значения. — И ты не скажешь, о чём речь? — на физиономии парня застыло выражение: «Врёт? Блефует? Не договаривает?». — Вам с головой хватит и того, что я чётко расписала работу дихотомии поляризации. Какая разница, что именно, послужило для неё спусковым крючком! И да, освобождения из башни для этого не хватило бы. Мелочь по сравнению. Кажется последними своими словами я опровергла единственную хоть какую-то рабочую идею в голове метиса с разноцветными крыльями. Мне как-то не хотелось рассказывать об облаве на мелкого только потерявшего родителей детёныша. Когда я ему буквально создала дополнительную идею-фикс. Якорнула на себе, через принесённое на миг спокойствие и поддержку. Но идей-фикс оказалось две. И они могли войти в противоречие друг с другом. Отомстить Шепфа для Мальбонте явно было бы приоритетнее, чем заполучить в свои сети то «небесное создание», что он какие-то доли мгновений видел в собственном детстве. Следовательно, окажись мы в итоге по разные стороны баррикад его постигло бы разочарование, сравнимое с крахом привычного мира, это всё равно, что почву из-под ног вышибать человеку. А давно известно, что нет больших хейтеров, чем бывшие фанаты… Он бы с ещё большей яростью и свирепостью должен был бы стараться меня изничтожить, в таком случае. — Ладно, смельчаки мои, всё равно вероятность того, что угадаете стремится к нулю. Сейчас более интересно другое… А где собственно были вы после отмены Закона о Неприкосновении, продолжали по привычке сидеть в шкафу? — до боли перевела стрелки со своей личности на их, я. Близнецы со значением переглянулись, обоюдно приходя к какому-то не особо приятному для них выводу. И мне пришлось, пока они пребывают в состоянии растерянности тут же нападать с новым вопросом, понимая, что на тот они ответа не дадут: — Как вас звать-то? А то беседу поддерживаем довольно долго, а мне ваши имена не известны… Как-то недостаточно вежливо с моей стороны выходит, — откровенно посетовала о забытых приличиях я. — Меня зовут Кристофер, — представился парень, похожий на Энакина Скайуокера времен рыцарства во всём, помимо предпочтений в одежде. Генерал одевался проще, удобнее и практичней. Другой неохотно буркнул, будто длительное время предпочитал ото всех скрывать всё, включая имя: — Астарот. Я смогла оценить иронию того, что они метисы. У одного имя древнего южносемитского бога, который у западных семитов считался богинею — Астартой. Смешнее всего было то, что в средневековую демонологию попали оба варианта и демонологи умудрились «поженить» по сути одну и ту же божественную сущность саму на себе. Это было божество, пол которого семиты так для себя и не смогли решить окончательно, в виду раздробленности племён. Лишь одно было известно точно, что женский вариант божества — древнее. Интересно… если мужское и женское начало тут аналог ангельского и демонического то, что именно должно возобладать, как изначальное? А чувак с внешностью актера, игравшего Избранного из «Звёздных войн», кем бы ещё мог бы быть кроме как — метисом? Рыцарь без страха и упрёка, самый молодой «магистр», введённый в джедайский Совет канцлером Палпатином, Тёмный Лорд, имеющий титул Дарт, главнокомандующий имперского флота, именно тот, кто в итоге убил Императора, тот, кто и собственною смертью обеспечил победу Восстания… — Могу я задать вам пару вопросов? — я мысленно хохотнула и представила, что буду сейчас у них брать интервью. Астарот пошло оскалился. Видимо, когда мы с ним просто подискутировали на отвлечённые темы, ему было гораздо легче вести себя в рамках приличий, чем, когда мне потребовалось удовлетворить свой интерес. — А что нам за это будет? — его лик стал самим воплощением наиболее очевидных его желаний, которые он к тому же уже озвучивал своими предположениями о мотивах Мальбонте, почему тот поддерживал со мной отношения. — Не забывайте, с кем разговариваете! — на моём лице отразился чистый гнев и я, чего греха таить, повысила тон. — Думаете, я вас боюсь? Даже если Чума вам покровительствует, вы правда верите в то, что она беспокоится о вас? Пускай у меня нет сил и звания, у меня остались связи и знания о реакциях на разные вещи тех, с кем я работала. Уж поверьте мне. Если я очень захочу то, смогу договориться о том, чтобы вам потрепали крылышки, ровно так же, как вы той девушке. Не выйдет договориться — подстрою ситуацию, таким образом, что ваши крылышки окажутся потрёпанными. Я не раз наблюдала в каких ситуациях Мальбонте теряет контроль над собой и начинает разить силою всех окружающих… неконтролируемо. Могу пойти и на такое… надеясь, на удачу. — Мы можем сделать это с тобой прямо сейчас, — скривил губы Кристофер, будто я не могла ответить им потом. Но вот Астороту понравилась эта дерзкая уверенность в себе и своих силах. Будто, именно такая дерзость входила в подобающее всем, с семитской точки зрения, поведение: «ноаз», при основном его значении: «смелость». Он рассмеялся, в чём-то даже одобрительно, останавливая брата. — Не трогай её. Мне нравится её настрой. О ней столько разговоров бы, я уж было разочаровался. Я игриво развела руки и отвесила нарочито шутовской поклон: — Ну… в каких-либо моих качествах, ты ещё успеешь разочароваться и не раз. Кажется Кристоферу не понравились наши с Астаротом расшаркивания друг перед другом, потому он перешёл сразу к делу: — Ладно, спрашивай. Что там у тебя? — Где вы жили, скрывались весь этот… зачем-то непомерно раздутый на дополнительные 10 лет срок? Астарот начал было отвечать, но его быстро прервали: — Мы жили… — Астарот… — одними лишь звуками имени брата урезонил большую открытость того Кристофер. — Что? Мы теперь в законе, нам нечего скрывать. Мы жили в аду. — У кого и на каком круге? Мы вполне могли там пересечься, я пару кругов избирала, как место релаксации. Почему этого не случилось? — заинтересовалась я. У Кристофера расширились глаза. Скорей всего, он с трудом мог себе представить, что можно найти успокаивающего на определённых кругах Ада. — То тут, то там. Отец перевозил нас от места к месту, пока не отменили закон. Наши дороги имели все шансы не пересечься и после его отмены. Нет же возможности быть в слишком многих местах одновременно, — пояснил Астарот. — А где он сейчас? — не смогла унять своего любопытства даже на сей малозначительный факт об их жизни я. — Кто, отец? Да чёрт его знает. Сложные семейные отношения — одна из отличительных черт жизни на Небесах. — Как вы связаны с Чумой? — Связаны? Она теперь главная, а мы её верные последователи, — с ухмылочкой отозвался Кристофер. Я вновь мысленно хохотнула. Ну теперь ясно, откуда в её речь прорываются мягкие интонации, из чего растёт не особая вменяемость, и как появилось характерное Дарту Сидиусу: «Чудно». — Зачем вы присягнули ей? Особой вменяемостью она не блещет, её реакции нет возможности точно предугадать. Вы можете в любой момент потерять для неё свою ценность, коли она на данный момент есть, — я действительно с трудом понимала, в чём союз с ней может принести выгоду. — То же самое многие думают и о нас. И что же?! — Астарот вошёл в состояния гнева. — А!.. понятно, считаете, что зараза к заразе не липнет. А что будете делать, если заразы разного характера? На Земле, если у вас отказали почки, совершенно не значит, что у вас нет возможности через время диагностировать ещё и рак. Если у вас ангина, вирусную пневмонию вы всё равно подхватить в состоянии. Допустим, вы умеете выживать в самых сложных условиях, но она же в любом случае создаст новые, свои, необходимые ей трудности для остальных, к которым вы, быть может, велика вероятность, окажетесь не столь уж приспособленными, хоть к одному из новых обстоятельств. И «естественный отбор Страшного Суда» пройдётся и по вам, — я пожала хрупкими плечиками, мол, равнять воедино кого-то, исходя из вторичного признака (мнения окружающих) — так себе затея. Астарот задумчиво хмыкнул. Кажется из близнецов он один мог оценить мои навыки полемистки. Однако всё равно, весь его вид говорил о том, что застращать его сложно. — Чума нас нашла, — начал показывать их ценность для Властительницы Кристофер. — Пригласила в академию, — поддержал брата Астарот. — Раньше мы не имели права здесь учиться. Никто не знал о нашем существовании. Но теперь… — закончил многозначительною нотою Кристофер. — Вы не имели здесь права учиться последние десять лет?.. — я была буквально оскорблена этим заявлением, — Ну допустим, кто-нибудь, придерживающийся предрассудков прошлого режима вам попытался бы воспрепятствовать. Но! Стоило лишь поднять кипишь, написать прошение о зачислении в академию на моё имя, на имя Мальбонте, добиться того, чтобы оно достигло адресата и… помимо того, что вы оказались бы зачислены и вы бы ещё имели мстительное счастье пронаблюдать, что случилось бы с теми, кто высказался делом против Идеалов равенства. Будь это я — вашего обидчика понизили бы в ранге и он или она, в последствии при каждой возможности повышения сдавал бы мне самой юриспруденцию Нового порядка вместе с лексическим значением таких слов как: «Равновесие», «равенство» и прочих. При прошении на имя Мальбонте — ваш обидчик был бы казнён не иначе. Но нет, чтобы сюда явиться вы зачем-то выжидали Чуму. Зачем? — Отношение к нам всё равно осталось бы неизменным, — буквально выплюнул своё мнение Астарот. — А став верными последователями Чумы вы его, разумеется, изменили в лучшую сторону? — мне стало смешно. — Да, вы его поменяли, безусловно, но в худшую сторону в глазах масс. И вот за это может огрести в последствии ещё и Кира, буквально ни за что огрести! Умно — ничего не скажешь! Так всё же: зачем? — Мы не обязаны тебе отвечать, — прошипел подобно змее Кристофер. — Об этом можно было высказать раньше… А не для отвода глаз чепуху городить, — парой тройкой их ответов я была крайне не удовлетворена. Они пытались мне замылить глаза. Близнецы переглянулись, о чём-то молчаливо совещаясь. Я поняла, что разговор окончен, не в последнюю очередь благодаря моему напору. Обернулась, поискав глазами Мими, Сэми и Ади. Заметив их в толпе, сказала двойняшкам: — Мне пора. Спасибо за такой… кхм… увлекательный разговор. Я собралась было уходить, как Астарот схватил меня за руку и потянул на себя. — Эй, так неинтересно. И это всё? Не каждый день общаешься с такой «звёздочкой», как ты. — Отпустил! Раз уж «звёздочка», то двойная и ты наблюдаешь спутник основного светила! Кабы чего не вышло!.. Жахнет ещё по тебе солнечным ветром, почувствуешь на себе разрушающую силу «света», его мельчайших частиц, — это было предупреждение о самом вероятном исходе такого рода притязаний. — И не подумаю, — скривился Астарот. Я попыталась вырваться из его хватки, но он держал меня крепко, настойчиво. — Астарот, он смотрит на нас. И, кажется, именно это она и имела в виду, — в состоянии лёгкой паники постарался урезонить брата Кристофер. Я проследила за его взглядом. Чума одетая в шикарное со всеми возможными излишками платье, шла под руку с Мальбонте. Властительница даже в кои-то веки нашла себе венец, однако под красное, а не белое одеяние. А он, словно настоящий джентльмен, сопровождал её на бал. Завоевательница махала всем и улыбалась, в то время как Мальбонте был серьёзен и смотрел прямо на нас. Выражение его лица в кои-то веки приобрели оттенки эмоций. Явное недовольство. Одним лишь взором он показывал своё отношение к действиям близнецов. Видимо считая, что для защиты моей «чести» хватит и этого. Астарот тут же отпустил меня: — Ладно, иди отсюда. Видимо, действительно, «двойная звезда» и обещана кому-то другому. Я поперхнулась: — Обещана?.. Я вас правильно поняла? — Ещё увидишь насколько верно ты нас поняла, — ухмыльнулся Кристофер мне напоследок. — Если верно… то напоследок выдам своё пожелание, твоему братику: «Аштарот», пусть к тебе явится твой муж Баал и урезонит воинственность и любвеобильность жёнушки. Мудрость, коли она имеется может не трогать, — я решила спустить своё раздражение сразу, не дожидаясь воплощения в реальность своих дурных ожиданий. Я невольно провела рукой по тому месту, к которому прикасался Астарот, брезгливо смахивая его отпечатки. В душе поселилось скверное предчувствие. С моим возвращением на меня посыпались бесконечные вопросы: — О чём вы говорили? — поинтересовался Ади. — Они такие же уроды, как я думала? — будто я могла догадаться, что именно она может вкладывать в понятие: «уроды» помимо «метисы», что видно по наружности. — Они тебя не тронули? — грозно нахмурил брови Сэми. Ади я рассказала обо всём, о чём узнала, к сожалению знания эти были расплывчатыми. Мими я даже не знала, что ответить. Откуда мне знать, что именно она там себе надумала? Для Сэми высказалась прямо: — Астарот предпринял попытку домогнуться, но Мальбонте одним только взглядом её пресёк. — То, что он тебе помог избежать опасности не делает его хорошим, — тут же отозвались мне. — Ну да, как Сэми никогда не сделает плохим воровство, или прелюбодеяние, несмотря на то, что это вообще-то нарушение целых заповедей! — сыронизировала над их моралью я. — Что уж говорить о Нагорной проповеди, которую соблюсти практически невозможно!.. Как там было «Не судите — несудимы будете, какой мерою меряете, такой и вам будет отмерено». Уж либо закон един для всех, либо это — беззаконие. Несли это людям… сами хотя бы соблюдайте! Ангел потемнел лицом и сжал зубы. Чума, высоко задрав голову, прошла через весь зал, чтобы предстать перед всеми с объявлением: — Спасибо, что пришли. Сегодня знаменательный вечер! Мы будем вершить с вами великие ужасные дела! И в честь начала нашего пути я хочу сделать вам подарок! Пока она произносила вводную речь я больше её рассматривала, чем её слушала. Гадая, что за красные пятна у неё на лбу и плечах. Это грим? Боевой раскрас? Какое-то уж больно ровно-симметрично-красивое кожное заболевание? Кажется, я нашла себе занятие поинтереснее, чем слушать скорее безыдейную Чуму. Однако сканировать взглядом и остальных присутствующих, я не прекратила. А потому и заметила, как близнецы злорадно усмехнулись друг другу. — Отныне бессмертные могут тоже завести себе игрушки, но только Непризнанных. «Однако!» — Закон о Неприкосновении, который был у вас раньше, — дьявольская скука, но он добавлял перчинки. Поэтому… — она сделала паузу, кокетливо взглянула на Мальбонте, но, заметив, что он на неё даже не смотрит, закатила глаза и снова обратилась к нам, — Поэтому я хочу, чтобы бессмертные отобрали себе пары, с которыми они будут вместе. Я хочу, чтобы сильные были с сильными, слабые со слабыми. Я люблю хаос, но хаос сильнее, когда ты можешь им управлять. Она свела ладони вместе и прижала их к щекам, радостно ожидая нашей реакции. Большинство не выглядело обрадованными новостью, но Чуме именно это и было нужно. Я прослушав всю её речь пришла к нескольким выводам. Во-первых — она вновь добавила «перчинки» в отношения тем, кто не соответствует её взгляду на возможность образования пары. То есть иным способом добилась определённой характеристики для некоторых отношений, бытовавших до отмены Закона о Неприкосновения. Пусть даже теперь это станут абсолютно другие пары. И что? Одобренный ею «перчик» будет всё равно. Во-вторых — хаос она понимает сквозь призму понятного лишь одной ей порядка. Пока одной лишь ей. Хаос ли это на деле?.. Да, сложно дать однозначный ответ. При желании можно свести воедино фашизм и анархию. Теорема доказуема — это реально, в том случае, если элита общества абсолютно своевольна, в ней каждый управляет сам собой, как ему или ей вздумается, а низы тоталитарно подчинены верхам: всем в совокупности и каждому по отдельности. Истинные ли анархисты фашисты, а?.. О фашизме на Небесах говорить рано. Не тот уровень развития общества. А вот об абсолютистской анархии или же об анархистском абсолютизме имени Чумы, вполне уместно. Я не была ни обрадована, ни огорчена. Это с одной стороны вызывало дикий интерес к проблематике явления. С другой же… мне не терпелось произвести проверку себя на прочность, проверяя, что именно я смогу, что мне удастся, в нынешних обстоятельствах. Где граница моих реальных возможностей, когда при мне всегда остаётся универсальное оружие — собственный интеллект? А он способен к адаптации или же видоизменению окружающих условий, каковыми они бы ни были, главное чтоб к смерти разума не вели. Властительница тем временем взяла один из стульев, царапая ножками пол, притащила его в центр и села. — Некоторые пары я выберу сама, — первым делом объявила она. — Дино. Она отыскала его взглядом в толпе и качнула головой. Он медленно подошёл к ней. — Мы с Фенцио посовещались и решили, что тебе отлично подойдёт Лилу. «Ну, иначе и быть не могло с таким-то советчиком…». — Ну и где же ты? Выходи! — подозвала к себе девушку Завоевательница. Несколько учеников расступились, пропуская Лилу. Она поклонилась Чуме: — Это большая честь для меня, госпожа. — Отныне вы с Дино будете принадлежать друг другу. Я прослежу, чтобы вы были преданы, а иначе… Дино опустил голову, понимая на что именно намекает Всадница: — Да, госпожа. — А теперь идите с глаз долой, у меня ещё много намеченных пар, — и кажется, в каждой из них хоть кто-то, да, окажется недоволен. Лилу протянула Дино руку. Он помедлил, но всё же сжал её в ответ, и они вместе скрылись в толпе. Чума продолжала отбирать пары из чистокровных рождённых бессмертными. — Нам тоже надо выйти, — вдруг сказал Ади, решив в этом управляемом хаосе проявить личную инициативу. — Что? Зачем? — не понял Сэми. Ади обхватил Сэми за плечи и пронзительно посмотрел ему в глаза: — Что, если она выберет нам другую пару? Что, если разлучит нас? Некоторое время Сэми глядел на Ади с долей печали и страха, но затем кивнул, соглашаясь. — Удачи, мальчики, — улыбнулась им Мими. Я обозначила своё расположение им лишь одобрительным кивком головы. Интересно будет пронаблюдать, чем окончится это своеволие. Можно ли как-либо убедить или уговорить Чуму поступить в соответствии с твоими интересами, находясь гораздо ниже её по статусу, с её точки зрения? Они вышли к Завоевательнице, склонили головы и попросили признать их парой. Всадница на это лишь рассмеялась и махнула рукой: — Ангел и демон. Мальчики. Мне нравится. Разрешаю. — Спасибо, госпожа. Моё сердце сжалось от радости, что задуманное Ади удалось. Да, они тем самым буквально расписались при Чуме в собственной слабости по отношению к друг другу. Однако… получается, что вполне реально убедить Властительницу, что необходимое тебе — соответствует её интересам. А это… просто замечательно! Так убеждать, уговаривать, забалтывать я ещё за 10 лет работы в совете, научилась, если не на отлично, то неплохо уж точно. К тому же Ади с Сэми попробовала разлучить сама смерть, и по итогу они всё равно вместе. Уже официально. Хотя, конечно, если бы предретуальными убийствами, лишь к одному** из которых можно было относиться, как неизбежному революционному террору, занимался не Фенцио, а кто-либо разделявший идеалы Мальбонте и смерть бы их не разлучала. К убийству Сэми вполне реально относится даже, как к саботажу движения Мальбонте, произведённому Фенцио. Хотя он при выборе ангела мог и просто личными счётами руководствоваться, уничтожая именно обворовавшего его ангела. Однако что там Мальбонте… нынче Чума одобрила их союз. И им не придётся, как при прошлой жизни скрывать свои чувства, страшась, что их и Всадница, по примеру режима Шепфа покарает за любовь. А она с один и тем же успехом, может как ослабить их, ибо их чувствами может воспользоваться Чума, а может сделать лишь сильнее: им всегда будет за что бороться помимо собственной жизни, ценность которой тоже способна утекать сквозь пальцы. Некоторым парам было отказано. Когда большая часть бессмертных была распределена, Завоевательница принялась за Непризнанных. Она дарила их, как ценные предметы, будто стремясь возродить земной рабовладельческий строй. Но да, как и было бы на Земле, многие прельстились мыслью стать обладателем или обладательницей раба — иметь живое имущество. Тем самым уже показывая, что они начинают видеть свободу, сквозь призму положения Властительницы в обществе. Чтоб скрасить своё угнетённое положение, они решили быть угнетателями для хоть кого-то другого. Раб очень часто видит свободу глазами работорговца, не так уж желая свободы и воли, как стремясь поставить в зависимое положение кого-либо другого. — Вы можете делать со своей игрушкою, что захотите. Но вашу игрушку другие трогать не имеют права. Если только вы не разрешите, конечно, — очерчивала границы дозволенного Завоевательница. Она выставляла нас, словно лоты на аукционе. Кто-то выходил, склонив голову, и просил питомца, на что Чума вскакивала, восклицая: — Продано! Когда из толпы вышел Астарот, Чума благосклонно сказала: — Выбирай любую. — Вы так щедры, госпожа, — расплылся в маслянистой улыбке метис. — Тогда… Вики. «Нет, этому не бывать! Пусть даже произойдёт… но тогда в итоге Астарот — не жилец!». По залу прошёлся воодушевлённый шёпот. Вышло ещё несколько «персонажей» желающих заполучить меня. Я втихую надеялась, что между ними может произойти драка, которую будет сложно урезонить и Чуме, что заставит её отказаться от этой затеи. Всадница бросила в мою сторону недовольный взгляд: — Нет, эта зверушка уже занята. Мной. Найдите себе другую. Даже Астарот, не то что остальные, не рискнул спорить с Властительницей. Я не знала радоваться мне или ужасаться перспективы быть живым имуществом Чумы, а не Астароту. Но одно я знала точно: принадлежать Чуме гораздо полезнее для любых моих планов, нежели кому-либо ещё. Но когда шум поутих, к Завоевательнице вдруг вышел Люцифер. Он склонил одно колено и сказал: — Госпожа, отдайте её мне. На такое его заявление отреагировали все без исключения, ибо даже у Мальбонте вновь проклюнулись эмоции, мои близкие, знакомые, товарищи, друзья. «Какую дичь ты опять задумал?». В скоростном режиме проанализировав всё его поведение, что я имела счастие наблюдать, я пришла к выводу, что это вновь попытка помочь и якобы спасти. Вот только мне результаты такого «спасения» не то что даром не нужны, я бы их и за дополнительную оплату не приняла б. Уж лучше б он мне таким образом пытался отомстить за то, что я отплясала при прошлом поручении Чумы на его самооценке!.. Нет же!.. желая спасти — мы наносим вред, причиняя якобы добро. — Тебе? Зачем? — если Всадница и была удивлена, то ничем этого удивления не выдала, скорей уж ей хотелось понять суть манёвра Люци, чтобы яснее видеть чем он управляем, и от того отчётливее понимать как им управлять. — Мы с ней были знакомы ещё со времён академии, — как некое вступление оформил свой ответ, на заданный вопрос, демон. — Я знаю, как с ней стоит обращаться, чтобы её обуяло настоящее отчаяние. Позвольте мне доказать вам свою преданность. Обещаю, я доведу дело до конца. У меня похолодело в груди. Я тоже отлично помнила поведение Люцифера времён учёбы… его пьяный дебош — попытка изнасилования, которую, слава Вселенной с Шепфамалумом напару, не дали довести до конца Фенцио и Кроули, появлению коих в первый момент я даже крайне обрадовалась, видя в них защитников от насилия со стороны Люци. Суд в башне, — тот писклявый фарс — когда меня могли осудить, отправить в Небытие, за домогательство со стороны Люци, в котором абсолютно отсутствовала моя инициатива, моё добровольное согласие на какую бы то ни было близость! — Нет… — первое, что вырвалось из меня. Мне тут же пришлось брать себя в руки, ибо и от моего поведения в том числе нынче зависит не дозволит ли Чума пользоваться мной в силу своих интересов ещё и Люциферу. Как она уже определила другие могут «играть» с чьими-то питомцами с разрешения их «хозяев». И действительно вторя моим мыслям, Властительница тут же обернулась ко мне. — Что ты сказала? — переспросила она. — Нет. Он не доведёт дело до конца. Нет. Он не докажет вам свою преданность, — довольно-таки быстро спохватилась я, обосновывая своё «нет», с точки зрения интересов Завоевательницы. Да, тот единственный козырь, что был у меня на руках можно было приравнять только к эффективной подлости. Но он у меня был, следовательно, если я не желаю становиться рабынею Люцифера, я должна им воспользоваться. Без вариантов. Демон сам не оставил мне выбора для иного выхода из ситуации. Всё, что я ныне могу это — попытаться предоставить Всаднице доказательства того, что всё сказанное им от начала и до конца — ложь чистой воды. Властительница не отводила от меня взгляда, на висках Люцифера заиграли желваки, — он понял какие меры я буду принимать — даже взгляд Мальбонте на мгновение прояснился и в нём проклюнулся интерес к развитию ситуации. Дино, Мими, Сэми и Ади смотрели на меня озадаченно. Им было известно куда меньше… Губы Чумы медленно расплылись в предвкушающей улыбке: — И почему птенчик так считает? Так ещё и думает, что она имеет право голоса? — её тон сквозил приторной лаской. — Позвольте, обосновать мнение… — в голосе при «подобающей статусу» Завоевательницы вежливости не звучало ничего, кроме иронии. — Вы же уже должны отчасти догадываться почему с вашего прошлого задания на Земле в гораздо большем отчаянии вернулся Люцифер, а не я. Или вам это должно быть, хотя бы интересно… Всадница с воодушевлённой улыбкою приложила два пальца к щеке и буквально милостиво разрешила мне продолжать. — По древнейшим законам доносчику полагается — первый кнут, мы не должны забывать и об этом, — я окинула сына бывшего Сатаны строгим взглядом, придя к мысли, что раз уж на моих глазах возрождают древнейшие законы общественного мироустройства, то провести всё нужно честь по чести. Мальбонте не меняясь в лице, легко и едва заметно мне кивнул. Оценил, что не ухожу от ответственности за свои деяния. — И? В чём донос? — заинтересованно уточнила Чума. — У меня есть, к сожалению, не столь уж большие, но основания полагать, что Люцифер прошлое ваше поручение относительно моего отца решил саботировать, — это было исключительно вступление, ибо факты подтверждающие, что сказанное мною верно, на Небесах, к счастью, предоставить очень просто, главное, чтоб сказанное не было исключительно моим домыслом. — Он пытался предпринять неудавшуюся попытку его убить вместо меня. Так как я довольно рано пресекла его действия, в подтверждение моих слов могу апеллировать лишь к просмотру памяти обоих. На основании чего, вы и можете прийти к заключению относительно его преданности вам, его способностей кого—либо ввергать в пучину отчаяния и умения доводить поручения вышестоящих до конца. В том случае, если я окажусь не права и своим домыслом лишь наведу тень, в попытке запятнать честь Люцифера перед вами и он, и вы имеет полное право наказать меня, как вам будет угодно. Но!.. Если я внезапно окажусь права, позвольте мне преподать ему урок. Это вполне соответствует вашим интересам, ибо он мне так же знаком со времён академии. Я сделаю я это при вас, мне тоже известно, как ввергнуть его в пусть и кратковременное, но яркое и красочное отчаяние. — Чокнутая сука! — вырвалась из Люцифера его демоническая импульсивность. Чума тут же обернулась к нему, довольно облизывая губы: — Какой сладкоголосый птенчик! — она расхохоталась, — Что ж… будь по твоему! Уж она-то поняла, что в сложившейся ситуации сама вне зависимости от её развития не теряет ничего, только приобретает. Не будет притока моего, уже всё теряющего в её глазах вероятность самой возможности, отчаяния, будет полноводная река паники конкретного демона. Чтобы сократить фронт предстоящих работ, Завоевательница сразу вторглась в разум Люцифера. Когда она закончила, Люци стоял на коленях, а из его глаз текли кровавые слёзы, они словно ручей заляпывали парадный пиджак. — Странно, — пробормотала Властительница. — Не столь многое говорит в пользу моего зверёныша, но напрягает само отсутствие мотивации для начала какого-то действия. Я думаю, питомец всё же права. Позволю ей преподать урок. В прошлый раз результат его возвращения пришёлся мне по нраву… Я нахмурилась, выслушав её, ибо прошлый раз Чуме, конечно, стоило усилий преодолеть дар Змия-Искусителя, но она получила всю требуемую ей информацию. Что случилось сейчас? — Позвольте, напомнить первый кнут доносчице! Первым я его уже получить не смогу, но всё же это необходимость… Завоевательница удивлённо воззрилась на меня. — Ты этого хочешь? Ладно, лишним не будет, — она тяжело вздохнула, не особо понимая зачем я настаиваю на том, что меня следует ещё и наказать, а не только поощрить. — Мальбонте, принеси кнут. Его тут буквально жаждут. Тот ни сказав ни слова ушёл на некоторое время из бального зала, а потом вернулся, передавая в руки Чуме тонкую изысканную плеть, созданную из вываленной кожи освежёванных субантр. — Кто хочет разок её ударить? — обращаясь сразу ко всем в зале, спросила Чума. Тут же вызвался Астарот. А я мысленно усмехнулась, знающие бессмертные точно поймут, что ни смотря на многое я всё ещё пытаюсь блюсти единый закон для всех. Вот только много ли их наберётся? Умных бессмертных-то. Ещё до того, как метис наглою походкой подошёл к нам, я опустилась на колени и стянула платье до живота, оголяя спину. Со спины я слышала, как метис поперхнулся воздухом. Ну, кажется, несмотря на то, что удар будет один, он будет произведён со всей дури в голове Астарота. Я оказалась права. Даже взмах рассёк воздух с характерным для несусветной скорости звуком. Ощутив удар промеж лопаток, я что есть мочи втянула воздух, прикусывая с наружной стороны нижнюю губу до крови, чтобы только не издать ни звука. Немного придя в себе, я повернула голову к Астароту, и с характерной попыткам сохранить лицо тяжестью произнесла, огрубевшим тоном: — Молодец, с задачею справился на отлично! — я по сузившимся глазам метиса осознала, что до него отлично дошло по какому праву я считаю, что он справился с отведённой мною задачей. Чума фыркнула, слишком поздно, поняв чего я могла этим добиваться. — Бракованный питомец настаивала на возможности преподать урок Люциферу, — тут Завоевательница буквально усмехнулась, — за его саботаж моего поручения. Так… что же это будет? Я про себя грязно выругалась. Пытается запятнать мне репутацию! Будто это было выражение моей преданности ей, а не желание блюсти лишь свои интересы. — Прилюдное изнасилование. Фистинг на сухую. Женщиною. Любою из Непризнанных, — отчеканила я. — И пусть он будет при этом абсолютно беспомощен. Не в состоянии ответить. Связан по рукам, ногам и крыльям. Пусть и далее бытует мнение, что демона сексом не наказать. Однако… дело не в сексе, а во власти. Прилюдный позор. Немощь и беспомощность на глазах у всех, когда самое нижнее звено иерархии имеет над тобою безграничную власть. — Неплохо. Мой зверёныш действительно лучше тебя, Люцифер, понимает, что есть отчаяние. У меня и сомнений не было, что она с этим справится! — назидательно, однако крайне довольно и на грани воя сирен, проворковала Чума. — Я, как великая царица, не ведаю жалости. Не доступен мне этот порок сильных. Решено! С излишне непослушным щеночком можно поиграться другому Моему питомцу. Как она это будет делать — теперь на время в её ведоме. Но у меня есть условие. Раз вызвалась — то сама. Что могу позволить тебе, никто из Непризнанных не заслужил. Умеешь удивлять!.. Люци взглянул на меня так будто я была самим Сатаной, а он маленьким ребёнком. Завоевательница действительно обеспечила меня всем необходимым. Люцифера связывала я сама, радуясь тому, что будучи тинейджером была бойскаутом. Связан демон по итогу был добротно, из такой хватки золотых нитей, действительно, самому вырваться по меньшей мере — затруднительно, по большей — невозможно. Одежда с него была снята за ненадобностью давно. Его ноги были разведены даже не для меня, а на всеобщее обозрение. Не отрываясь от задачи, я кидала многозначительные предупреждающие взгляды на Астарота. Но тот не только хмурился, смотря на меня, но и со взбудораженной заинтересованностью следил за тем, что творится с Люци. Кажется, его демонической части, даже отчасти нравилось происходящее. И, кажется, именно демон в нём наиболее часто брал вожжи управления ситуацией в свои руки. За что отвечала его ангельская часть… пока было неясно. Растягивала анус демона я сначала пальцами, бесцеремонно, рывками, даже не задумываясь о том, что можно смягчать дискомфорт. С одной стороны это действительно была форма мести. Он предпринимал попытку изнасиловать меня. Но, по большей части, я ему давала урок на будущее, что, как не стоит меня домогаться, так и не стоило даже во имя какого-то надуманного самолично «спасения», пытаться стать мне «хозяином», мешая тем самым более полезному развитию ситуации. Несмотря на всё творящееся нынче, я всё так же по праву рождения являюсь Хозяйкою самой себе. Всегда, чтобы ни происходило я, в первую, очередь своя собственная, а потом уже чья-то… подруга, союзница, верная соратница, любовница. Если за началом сего «предприятия» Мальбонте наблюдал с крайне сосредоточенным выражением лица, то далее, видимо по энергии считав, что я даже маломальски не возбуждена, отнёсся к этому совершенно безразлично. Право на любое возмездие он всегда оставлял, не смотря на то, что себя тоже всегда считал вправе действовать, исходя из личных побуждений и своего понимания справедливости. Чтобы не превращать урок, пережитого позора, в особо мучительные пытки, я всё же не затягивала процесс, старалась не перебарщивать в причиняемой боли. Учёба Люци была заключена не в страхе предо мной, а в том, чтобы он на собственной шкуре ощутил то, чем его отсутствие самоконтроля в пьяном состоянии могло обернуться для определённой части, — а всё же смела считать, что она подавляющая, — женщин. Ангелов ли, Непризнанных — не суть важно. А так же, чтобы он, с Астаротом на пару, понял, что даже находясь в самом низу общественной иерархии я найду способ, чем им всем ответить. Вскоре пальцы подменила собою кисть руки, сжатая, будто я стремилась удержать ею горсть соли. Если вначале Люцифер пытался пережить происходящее со стойкостью вопиющего равнодушия к моим действиям, то теперь… Он, словно мне назло начал выдавать болезненные стоны, рвущиеся из груди благодаря наблюдаемому всей школою унижению собственного достоинства, за похоть и удовольствие от процесса. Но ничего!.. И на этом можно сыграть, оборачивая его актёрскую игру в необходимое мне русло: — Оу!.. А его гиперсексуальность просто поразительна! Ребят!.. — я обратилась, в основном, к присутствующим демонам, которые были несколько дезориентированы такою слишком частою перетасовкою тех, в чьих руках на время оказывалась власть. — Если ему столь понравится этот сексуальный опыт, вы же ему окажите честь его повторить, если запросит и сможет утвердить свою пару через Чуму?.. Мнение тех к кому я обращалась разделилось: некоторые встретили мой вопрос гробовым молчанием, в принципе не зная, как на это правильно реагировать, но нашлись и те, кто пошло в одобрении и согласии заржал. Люцифер встретив и такую общественную реакцию крепко зажмурился, сжав зубы так, что его губы побелели. Его паника в связи с этим стала осязаемой, что там для Завоевательницы — для меня. А та действительно наблюдала за процессом не отрываясь не на миг, мне на долю мгновений показалось, что она и моргать-то прекратила. С ужасающей частотою Властительница облизывала нижнюю губу. При прямом взгляде в её глаза, создавалось полное впечатление отсутствия радужки. Кажется в тёмной триаде первой Всадницы ведущая роль отведена психопатии. Что ж, отлично… если это её диагноз в целом, а не проявление хищных черт психики в пределах вечно меняющей свои рамки нормы, то она особенно, если её типаж ночной должна быть до одури импульсивна. Но ладно и без диагноза, даже в пределах статистической нормы с погрешностями, основанными на том, что бытие: условия существования, построение социума, на Небесах и там откуда она пришла должны сильно отличаться от земных — её импульсивность всё равно должна быть ей характерна. Не даром же Мальбонте её то и дело стремится одёрнуть, когда ту заносит на крутом повороте. Мои действия ничуть не мешали мне размышлять над ситуацией, строить гипотезы происходящего, как и мой вечный анализ всех имеющихся данных никогда не становился помехою тому, чем я была занята. Поняв, что горстью кисть начинает входить уже довольно свободно, а значит анус демона достаточно растянут для дальнейших телодвижений, я не вынимая руки из его задницы, резко сжала её в кулак. Люцифер от такого дёрнулся не то вверх, пытаясь уйти от собственных ощущений, не то мне навстречу, стараясь их довести до пика и максимума. Возможно, ему пришло в голову, что, если усилить и утрировать болезненные ощущения — меньшая мука станет через время сравнима с лёгким дискомфортом, на который будет легче не обратить и доли внимания. Продолжая совершать поступательные движения вперёд-назад кулаком, я нагнулась к демону, чтобы зашептать ему на ухо: — Впредь тебе не следует никого домогаться супротив их воли, а так же «спасать» не согласуя это своё желание с ними. Как видишь управу на тебя нашла и в своём положении, Хозяин, — обращение приобрело шипящие нотки и имело сверхироничный оттенок, исходя из наших положений в данный момент. — Я ясно выразилась? Люци мне не ответил. Но одно я знала точно: слух ему отшибить не должно было. Закончив «процедуру» я вынула руку, усмехнулась тому насколько она была грязной, чему в принципе удивляться не стоило. Чтобы как-то её очистить, я подняла с пола рубашку Люцифера и сначала, вытерев ею выступивший на демоне пот, начала убирать прилипшие к коже остатки фекальных масс с руки. Удовлетворившись отсутствием грязи, но не запаха, на ней, я отбросила кусок красной ткани на грудь сыну Сатаны. Решив, что дело закончено, я посмотрела прямо в глаза Чуме своим бетонным взглядом и объявила об окончании концерта без заявок. Та не то удовлетворённо, не то каким-то своим мыслям кивнула. А потом объявила на всю залу: — Мой питомец остаётся при мне, — подвела итог Властительница. — Довести её до отчаяния не сможет никто иной, помимо меня самой. Люцифер меня изрядно разочаровал. — Я вас понял, госпожа, — чуть севшим голосом ответствовал демон. Я вздохнула посвободнее. Шанс наиболее близко изучить Чуму у меня не смогли отобрать. «Этого не может быть! Справилась. Получилось. Всё оказалось не столь сложно, как выглядело на первый взгляд.» — Теперь… Что касается Мими… — продолжила раздачу живых разумных «подарков» Властительница. — Её мы отдадим Кристоферу. На лице Мими отразилось шоковое состояние. До этого Завоевательница говорила лишь о понижении статуса Непризнанных до рабов. Это демонессу волновало по минимуму: ни к кому из них, кроме меня, она не питала дружеских чувств. Что ей они? А вот оказаться на их месте самой… вот это: беда, беда, огорчение. Но несмотря на чёткое понимание двойственности её стандарта, я бросилась к ней. Стиснув хрупкий стан девушки в объятиях, старалась подарить тепло и поддержку, выражаемыми в телесном контакте. Пусть хоть на мгновения почувствует защиту от того рока, что навлекла на неё Чума. Мими на миг прижалась ко мне сильнее, но в скорости отстранилась со словами: — Руку, которой вершила самосуд, убери. Стойкий запах остался, — она скривилась, хоть и не стала осуждать принятые мною меры по избежанию перехода моей жизни в руки не одной инстанции, а целых двух, да ещё и с разными подходами. — Мими, я сожалею, что говорила с ними слишком недолго, — обеспокоенно заговорила едва различимым шёпотом, — На него у меня компромата — нет. Я не смогу даже убедить её изменить свой выбор. — Но госпожа, Мими — рождённая бессмертная! — попытался как-то вмешаться в этот произвол, даже с точки зрения новейшего закона: по имени Чума. Эта женщина явно считала, что государство — это она, пускай и могла благодаря произволу какого-то таракана в своей голове пойти у кого-то на поводу. — Её родители сбежали. Кто-то же должен понести наказание, верно? — задала не иначе как риторический вопрос первая Всадница. — Я не стану ничьей рабыней! — взвилась Мими. — Станешь, если не хочешь сдохнуть, — жёстко отрезала Властительница, сверкая ослепительно белой пеленой меж разрезов для глаз. Подходя на «авансцену», Кристофер первым делом поклонился Всаднице: — Благодарю за столь щедрый подарок, госпожа. Прежде чем мы успели опомниться, Завоевательница соскочила со стула и, взяв Мальбонте за руку, увлекла за собой в зал. — А теперь танцы! — провозгласила она начало бала. — Маэстро! Заиграла музыка. Мажорная тональность звучала буквально в насмешку всему тому, что до «песен и плясок» творилось в этой зале. Струны будто были сделаны из нервных волокон тех, кто Чуме не противостоял в открытую из одного лишь леденящего душу первобытного страха смерти. Топот ног собравшихся сбивал в единое месиво разум, эмоции, инстинкты и ощущения. Подавляющее большинство изображало, как умело, отсутствующее в душе веселье. Возможно, кому-то это удавалось столь мастерски, что не было возможности отличить действительный духовный праздник от наигранного. Но чаще встречались в приготовившейся танцевать толпе те, чьи эмоции настолько ярко расплёскивались во все стороны, что не оставалось никаких сомнений, в своей игре в счастье — ими взята фальшивая нота. Мальбонте поклонился Чуме и обхватил её за талию. Они завертелись в танце, как бы приглашая остальных последовать примеру. Я стояла в центре зала, чувствуя подступающее головокружение от этого мельтешения подолов платьев, крыл бессмертных: прямо вокруг меня в вальсе то и дело проплывали пары. — Мы не дадим вас в обиду, девочки, — хмуро пообещал Ади. — Если Кристофер и Чума посмеют вас обидеть, мы это так просто не оставим! Вики вон сама на радикальные меры пошла, чтоб избавиться от очередного "хозяина", — грозно скривился Сэми. — Меня тошнит от этого вечера. Мы можем уйти? — вдруг грустно спросила Мими. — Думаю, для тебя такой исход был бы самым благостным. Но я остаюсь. Пары у меня нет. Танцевать разве что самой кого приглашать. Зато есть отличная возможность пронаблюдать за Чумой. Интересно, удастся ли мне с ней станцевать? — демонесса от последней фразы пришла в ужас. — Ты хочешь пригласить на танец её? — Друзей своих держи близко, а врагов ещё ближе, — я пожала плечами, желая процитировать за раз и Макиавелли, и Лао-Цзы. — Это так, раз уж мне довелось на своём веку попытать счастье обрести лёгкость, через утрату привязанности к тому, что имела. Да, избираемые мною пути и способы достижения необходимого были тернисты, но, как известно, именно сквозь них лежит путь к звёздам. Мими лишь покачала головой, от демонстрируемого мною ослиного упрямства. Но сама за себя решила уйти. Едва она тронулась к выходу, к ней подошёл Кристофер. — Поскольку мы теперь в одной лодке, станцуешь со мной? — мрачно ухмыльнулся он. — Только через мой труп, — глаза демонессы сверкнули алым. — Я вполне могу это устроить, — зло выдохнул Кристофер. Я встала между ними. — Да, ты, я смотрю, романтик. Танцевать с трупом!.. Специфичные вкусы, не все поймут, — оценила степень его извращённости я, — Тебе чётко определили до какой степени с тобою не желают танцевать. Проблемы с пониманием смыслов слов? Лицо Кристофера от гнева перекосило ещё сильнее. — Её никто не спрашивал, — вдруг рядом с нами возник Люци. Он замер позади Сэми и Ади. Те тут же обернулись. По их лицам стало ясно, что ещё одно слово и начнётся драка. Но я опять решила вклиниться в общий разговор. Отлично заметила, что расшитая серебренными нитями жилетка надета прямо на голый торс демона, рубашку, о которую я вытирала руку, он предпочёл выкинуть. — Совсем недавно не спрашивали тебя. Я бы на твоём месте, после такого, больше за Кристофера переживала бы. Но, спасибо, судьба миловала, я на нём не нахожусь! — мой рот искривила похабная ухмылка, от которой на висках Люци заиграли желваки. — Да, если бы ты понимала, к чему может привести это твоя «самозащита»! — Да, если бы ты понимал изначально к чему приведёт твоё вмешательство! — подставлять вторую щёку для удар я не привыкла — отвечала ровно тем же, в доведённом до белого каления состоянии — утрированно. Не говоря ничего, Люцифер развернулся и ушёл, посчитав видимо, что разберутся и без него, а ему уже не столь важно — как. — Мими, — я обернулась к подруге, — таким бунтом ты не добьёшься ничего. Действуй, как знаешь, но приглашение лучше прими. Твоё главное оружие всегда при тебе. Главного оружия не смогли лишить даже меня, демонстрацию его все видели. Или вы тут не привыкли им пользоваться? Несмотря на то, что мой тон, показавшись Мими излишне грубым, её обидел, но так же и отрезвил. Спустя некоторое время я имела счастье увидеть проявление более трезвой мысли демонессы. Кристофер увлёк её за собой в танец. Несмотря на то, что более она не сопротивлялась ему открыто, её лицо стало таким бледным, неживым и печальным, что даже Кристофер растерялся. Он что-то сказал ей и приобнял за талию, едва-едва касаясь её кожи. Затем они скрылись в толпе. Я ему вослед посылала проклятие, в виде 501 легиона вместе с чёрной эскадрильей, под командованием фаноного Вейдера на протяжении всей жизни ненавидящего любые проявления рабства, ему на голову. От этих мыслей меня отвлёк Дино, подошедший ко мне с Лилу, которую держал под руку. — Как думаешь, зачем она оставила цепи, разрешив тебе провести та-а-акое? — ангел скривился и его будто внутренне передёрнуло от воспоминаний. — К тому же силы у тебя всё равно нет. — Наверное, тем самым пытается наглядно показать мою несвободу. Это раз. Два: кандалы затрудняют даже общие способности, характерные всем бессмертным, — прояснила я Дино вероятные смыслы, зачем они нужны до сих пор. — Но… это даже отчасти хорошо. Благодаря, наглядности в положении, я могу более трезво и ясно оценивать обстановку. Не забываясь. А так же… имею отличный стимул наращивать «волевую мышцу». Ангел задумчиво мне кивнул. Лилу, которая неодобрительно рассматривала нас весь диалог, вскоре потащила его танцевать. Я осталась стоять в одиночестве, ожидая хотя бы смену партнёров для танцев на балу, чтобы на время развеять его. Вдруг послышался истеричный сумасшедший смех Чумы, наслаждающейся танцем с Мальбонте. Хотя чем там было наслаждаться?.. Он во время него более напоминал статую, безэмоциональную, лишённую слуха и чувства ритма. Пускай, и к нарочитому оттаптыванию ей ног он не стал переходить. А ведь можно было попытаться апеллировать к тому, что ему не только в вечном мраке Шепфамалум на ухо наступил, но и танцевать он умеет исключительно на поле боя вредоносно для партнёра. Но вот пары неожиданно стали меняться, словно с места сдвинулись шестерёнки. Заметив это, я тоже пришла в движение, незаметно и ловко перемещаясь в центр залы. Дамы оказалась в руках других кавалеров, пока я в скоростном режиме определяла можно ли не разведав обстановку, сразу делать ставку на танец с Чумой. Быстро пришла к выводу — опасно, легче постараться сначала лишить её кавалера и уже уточнив у него мнимую безопасность затеянного, приступать к попытке организовать белый чисто женский вальс. Я огляделась в поисках, если не Мальбонте то, того, кто согласится со мной станцевать, пока тот занят. Мне повезло в том, что он не раздумывая отпустил руку Властительницы и, подхватив меня, увлёк за собой. Краем глаза я заметила, как Всадница растерянно застыла, глядя нам вслед. Какова ж должна быть, исходя из этого, её реакция на моё приглашение? Неожиданно тело Мальбонте стало откликаться на зов музыки. В противовес «деревянному» танцу с Чумой со мной он показывал иной уровень мастерства. Не давал мне и шанса опомниться, направляя и подсказывая, куда и как двигаться. Вначале это было необычно и даже немного неудобно. Все мои прошлые танцевальные партнёры, буквально словесно били меня по рукам за попытку вести танец. Однако у Мальбонте была другая тактика. Он не проронив ни слова принимался самолично что-то исправлять и так же молчаливо перехватывал инициативу. Брал вальс в свои руки так, что постепенно дискомфорт испарялся. Я смотрела ему в глаза робко от того, что парный танец ему приходиться прямо на ходу исправлять и подстраивать, как под свою исключительно доминирующую позицию, так и под моё удобство. Но чем дольше я смотрела прямо в его лицо, тем сильнее тонула во мраке его зрачков, и тем легче мне становилось поддаваться и вверяться его воли в не обыденном для меня аспекте. Взгляд Мальбонте не знал пощады и компромиссов, но никогда раньше эти черты его характера не выражались танцем. Быть заключённой в кольцо его рук, телу было привычно, возможно именно поэтому я не находила ни сил, ни желания как-либо противиться ему. — Интересный ты нашла выход. Это даже для меня было неожиданно. Понимала же, что останешься у Чумы, а не избавишься от хозяев вовсе? — он смерил меня испытующим взглядом. — Я посчитала, что остаться только у неё полезнее. Спина Мальбонте ещё сильнее выпрямилась и напряглась. — А Люцифера ты за что так ненавидишь? — За его развлечения. Я ему возвращала ровно тоже, что он пытался сделать со мной. Возвращала так, чтоб даже мужчине стало ясно, что это такое, без задействования других мужчин. Вполне возможно, что ответный удар получил лишь виновник того случая. Вполне возможно, что именно со вторым я сейчас разговариваю, — довольно прямо высказалась я. Мальбонте аж перекосило не то недовольно, не то разочарованно: — И ты подозреваешь в таком ещё и меня? Мне казалось, я дал ясно понять, что о таких вещах, в отношении меня, можно не переживать, — в его голосе прорезалась сталь, кажется он был оскорблён в лучших чувствах. — А тебе не кажется, что слишком удачное именно для тебя, при том для тебя в целом, стечение обстоятельств — суд проходящий в башне, рядом с местом заключения части тебя? На подозрение я право — имею. А вот имело ли оно место на самом деле — мне неизвестно, — сказала, как думаю я. Он долго молчал. Делая па, за па, сосредоточенно что-то обдумывал. Чем дальше это продолжалось, тем больше я уставала ждать ответа. Несмотря на то, что на вопрос можно было отвечать сквозь призму: «да» или же «нет». Сейчас молчание не являлось знаком согласия. Скорей уж, Мальбонте в чём-то пытался перебороть себя затем, чтобы этот ответ дать. — Это в мой план не входило, — он глубоко вздохнул и, словно нехотя продолжил, наверно только благодаря тому, что я попыталась на него повесить совсем несвойственную ему грязь, — Я разрабатывал несколько вариантов побега, но ни в один из них не входила ты. Но, разумеется, за случайно предоставленный судьбою шанс, я не мог не ухватиться. По моему тогдашнему видению: ты была слишком незначительна и, помимо крови, я не видел от тебя никакой пользы для дела. Исключительно, как Маль, даже в плане агитации. Нашёл это забавным. Только и всего. Твои ораторские способности я и то позже смог оценить. — Спасибо, успокоил, — оценила его кардинальную честность я. — Теперь только не понятно: мне обижаться или радоваться этому? — Как хочешь, — с этими словами он придерживая одной рукой мою, несколько раз провернул моё тело вокруг его оси. Вскоре его раскрытая ладонь вновь прижалась к моим лопаткам и слегка надавливая, направляла и придерживала при заходе на очередной круг. Подол платья путался в ногах от того, как быстро мы передвигались по залу. В этом был лишь один положительный момент — наш разговор могли слышать лишь урывками. Всё новым и новым парам приходилось расступаться перед нами, чтобы избежать столкновения. Мальбонте даже не смотрел на них: он пожирал меня взглядом. Всё тем же испытующим взором, смотрел мне прямо в глаза. Он будто хотел пробраться мне в душу, узнать мысли. Не догадываясь о том, что чтобы получить второе — ему достаточно просто задать чётко сформулированный вопрос. Я бы не соврала, но вполне вероятно смягчила некоторые аспекты и острые углы. А эмоции… а эмоции он и так отлично считывал, порой даже те, о которых я бы в жизни не догадалась. Почему, узнав о каких-то своих чувствах от него; я очень долго терзалась вопросом: это ему так кажется или подобное действительно есть во мне? Вскоре я отвернулась от него, разорвав зрительный контакт, чтобы иметь возможность недолго пронаблюдать за Завоевательницей. Она ни с кем не пустилась в пляс. Стояла на том же месте, где объявляла свои дремучие порядки и с выражением крайнего раздражения на лице не упускала нас из виду. Однако и не старалась вмешаться несмотря на то, что, исходя из старых-новых законов, именно она считалась моей «хозяйкою». Этого мне пока было не изменить. — Как думаешь, она согласится на танец со мной? — всё-таки нашла в себе силы задать животрепещущий вопрос я. Мальбонте удивлённо заморгал, проследил за моим взглядом и вскоре дал свой ответ: — Не уверен. Поразила ты её сильно. Но приветствуемого ею статуса и силы у тебя больше нет. В тебе, конечно, всё равно течёт кровь метиса — это однозначный плюс, в её глазах, но хватит ли его? Он вновь повёл меня сквозь зал, прорезая бурный поток танцующих точно крейсер или атомный ледокол, не знавший отступления. Мы были так близко друг к другу, что временами от неосторожных движений его подбородок касался моего лба. Едва-едва, но этого мгновения хватило… Прикосновение в один и тот же миг вызвало в теле волну суеверного ужаса, дикого трепета, неконтролируемого желания усилить контакт. И все эти чувства в совокупности взывали к любопытству, хотелось познать Его заново, раз обстоятельства настолько сильно изменились, что ему вновь пришлось подстраиваться под них, приводя устоявшийся характер Мальбонте и наших взаимоотношений в очередное движение. А изменение, как известно, единственная константа Вселенной, что своего рода парадокс. Мы были с ним вместе десть лет, но это имело куда меньшее значение, чем то вопрос: а останемся ли мы с ним в итоге? Жизнь не терпит вечного покоя, она стремится либо развить какие-то новые формы, либо разрушить и деформировать старые. Мы с ним уже не те, что были все эти пресловутые десять лет и до, мы — другие, а значит и отношения меж нами станут претерпевать ряд усовершенствований и регресса, разгоняя застойные явления. — Ты права, — Мальбонте хмыкнул. — Всё в динамике. — Опять? — нахмурилась я. Он влез в мою голову так аккуратно, филигранно, что я даже не почувствовала этого. То есть его присутствие в не пологающемся ему месте ещё и очень сложно отследить! — Скоро станет: снова, Рея — жестко ухмыльнулся он мне. Я лишь покачала головой от этой односторонней наглости. Пусть копошится в моих мозгах сколько его душеньке угодно, главное, чтоб мне было позволено ровно то же. Тогда это будет честно. Тогда и только тогда. — Не называй меня так! А то первое, возникающие благодаря псевдониму желание — это скормить тебе камень, — я решила всё же над ним подшутить с отсылкой к греческой мифологии. — Когда-то именно ты назвалась мне этим именем. Я себя при этом Кроносом не именовал, — насмешливая ухмылка исказила его лицо, однако было заметно, что он всё же оценил шутку юмора. Я, конечно, могла начать настаивать на том, что совсем не обязательно себя так называть напрямую для вполне удачной аналогии. К примеру, вполне реально назначить Шепфа — Ураном, а военный переворот с его свержением — кроновыми жертвами. — Ещё б ты так сейчас себя именовал!.. — возмутилась уже я. — Его век: первобытно общинный строй, эпоха охотников и собирателей. Не всегда и не везде, однако наиболее часто подобные общества были весьма эгалитарны. Не в последнюю очередь, были таковыми, за счёт подавления весьма жёсткого человека природою, при присвоении её благ. А кто, и носом не поведя, допустил аукционную работорговлю Непризнанными и Мими? Пусть даже на время, но идеалы равенства попраны. А за одни лишь слова против них, кто-то совсем недавно предлагал Альвина казнить. — А возвращаться к охоте и собирательству обязательно? — ехидно уточнил Мальбонте. — При появлении Голода, возможно, не помешает. А так — нет. Мужчина тихо рассмеялся и снова закружил меня. Я задержала дыхание, отданная во власть его движениям. — Весь мир будет полыхать, Вики, — сообщил он мне очевидное. — А ты непременно этим воспользуешься, и в этом найдя выгоду, — кивнула я ему, — Идя на очередной риск чуть ли не всем имеющимся, ради чего-то, чему сразу даже не сможешь или не захочешь дать определения. Это мы уже проходили. Мальбонте вдруг прижал моё тело, придерживая его за талию, ближе к своему: — А ты непременно, начнёшь снижать эти риски. Это мы тоже проходили, — его дыхание обожгло лицо от столь тесного контакта. Музыканты исступлённо играли на скрипках и фортепьяно, подводя мелодию к завершению. Вместе с тем подошёл к концу и наш танец. Мальбонте вытянул руку, вынуждая меня повернуться к нему боком, чтобы затем с разворотом снова прижаться к нему уже спиной. Ощутив его дыхание прямо над ухом, я тихо шепнула: — Надеюсь, память тебе не изменяет, — шёпот превратился в шипение. — Я не свела риск бойни у врат Шепфа к нулю, выкинув амулет, благодаря тому, что кто-то до последнего настаивал, что мы враги, хотя по факту мы ими не то к тому времени давно, не то вообще никогда и не являлись-то. А ты так же мог отдать приказ своим подчинённым меня обыскать далеко за пределами лагеря, ибо знал с чем я пожаловала. Мальбонте снова развернул меня, привлёк к себе и нагнул так низко, что кончики моих волос коснулись пола. Наши лица замерли в сантиметрах друг от друга. Мальбонте приоткрыл рот, и я уж было решила, что он хочет заткнуть меня поцелуем… Но вместо этого он шепнул, почти касаясь губами моих: — Это означает лишь то, что в той битве для меня был смысл. А ты её допустила, чтобы обезопасить себя, на случай запоздалого отступления, — он довольно мягко улыбнулся. Наверняка же понимал, что снимает своей речью с меня отголоски давней вины. Вот уж к чему не был приучен Мальбонте, так это к осуждению. Оно порой в нём прорывалось, но пребывало в его характере в невероятно малых количествах и масштабах. Он выпрямился, увлекая меня за собой. Музыка смолкла. Вслед за последней нотой, руки Мальбонте сползли вниз по моей спине, а затем отстранились. Он поклонился, сказав напоследок: — Попробуй. Самому интересно, что выйдет, — он явно говорил о танце с Чумой, — Хитрости в тебе порой с избытком. Выживешь, — последняя характеристика из его уст звучала не иначе, как похвала. А затем скрылся в расходящейся толпе учеников. «И не собиралась умирать. Спасибо за совет», — я провожала его глазами, покуда вовсе не потеряла его из виду. Когда музыка смолкла, мы нашли друг друга. До этого оба танца Ади и Сэми провели вместе, явно наслаждаясь обществом друг друга. Присоединились к компании они всё ещё под впечатлением. Щёки Сэми были пунцовыми после танцев, а Ади всё никак не мог отдышаться. На удивление они выглядели довольно счастливыми. — Вижу, вам начинает нравиться, — обвинила их Мими в том, что они пол бала не представляли из себя отличную кормёжку для Властительницы. — Всё не так… — начал было оправдываться Сэми. Ади взял того за руку. — Мы потеряли друг друга, а теперь снова обрели. Дай насладиться, — раздражённо одёрнул Мими демон. — Мими, то, что ты в угнетённом состоянии духа и отчаянии, не говорит о том, что тебе стоит в своё состояние ввергать остальных. Хочешь для Чумы тем самым пир на весь мир устроить? — я с неким подозрением посмотрела ей прямо в глаза, пытаясь понять оценивает ли она последствия исполнения своих желаний. — Нет, — стушевалась «бывшая» директриса школы. Демонесса закатила глаза, отхлебнула глифта и уставилась на Чуму. Та села на свой трон, положила руки на подлокотники и теперь оглядывала учеников, словно царица, следящая за своим народом. Мальбонте не спеша вернулся к Завоевательнице, занимая позицию чуть позади неё по правую руку. Он посмотрел куда-то в зал. Я проследила за его взглядом. Кира, напуганная и смущённая, прижималась к Мисселине. Мальбонте нагнулся и прошептал что-то Чуме. Её взгляд тоже устремился к юной метиске. — Кира, подойди ко мне, — в кои-то веки спокойно начала подзывать к себе ту Всадница. Она поманила её пальцем, Мисселине пришлось отпустить ребёнка прямо в лапы Властительнице. — Садись, — Чума попыталась улыбнуться девочке, но у неё вышло как-то криво. Наигранно елейный голос Завоевательницы звучал ещё более зловеще, чем холодный приказ. Кира задрожала от страха перед этой просьбой, но сделала то, что ей велели. Казалось, Чуме самой неловко и неудобно держать у себя на руках ребёнка. Она отодвинула Киру, словно куклу, так, чтобы видеть зал. Было видно, что Всадница приняла ребёнка на руки с явной неохотой. Меня терзали подозрения, что Мальбонте ей вновь прямо намекнул, что она вместо необходимого ей отчаяния добивается другой, в чём-то паралогичной реакции. Она как итог взращивает в Кире те чувства и эмоции, которые могут родить пиршество для следующего Всадника, её брата. И Властительница не намеренная с ним делиться явствами. А поняв, что необходимых ей реакций не достичь, она начинает обрубать намётки тех эмоций, что могут образовать кошерную пищу для Войны. Хочет его ослабить? Или всё же Смерть, если страх не преобразуется в гнев, оставшись паническим ужасом? Не она же самая сильная в бешеной квадриге! Вот только, возможно, и Воитель — не таков. Фенцио говорил о чём-то с Дино. Тот держал его за руку, будто пытался остановить, но его отец что-то сказал, и Дино пришлось отпустить его. — Ты с новостями, надеюсь? — поинтересовалась у него Всадница, когда он приблизился к трону. — Да, госпожа. Я узнал, как избавиться от способности воздействия на сознание и его блокировки, — четко и по смыслу отозвался падший ангел. — И как же? — воодушевлённо проявила свой особый интерес к этому Чума. — Эти силы обретаются с помощью специальной татуировки. Чтобы избавиться от их эффекта, нужно прижечь их синим огнём и поверх раны нанести новую, — тут же отозвался Фенцио. — Отлично, ангел. Значит поступим так со всеми, у кого есть подобные способности, — Завоевательница вновь без труда отыскала меня взором в толпе. — Начнём с неё. Приведи её ко мне. «Отлично!.. Полное обнуление до заводских настроек, » — не смогла не пошутить с исключительной мрачностью я. Я понимала, что сбежать мне не удастся. В зале слишком много тех, кто зачем-то подчиняется Властительнице. Поэтому я иронично взглянув на Фенцио, самолично выступила вперёд и подошла к трону, чуть ли не чеканя шаг. Она покровительственно оглядела меня, лениво сказала: — Теперь твоя головушка будет всегда открыта для меня. А то пробираться через дебри сильной защиты так утомительно! Она нагнулась чуть ниже. — И каково это — лишиться последней силы, что в тебе была? — Утомительно, — кратко отозвалась я, чуть ли не поддакнув ей эмомоционально. Говорить, что сила-то не последняя я была не намерена. Многие забывают о ещё двух. Чума-то убирает наносную шелуху, не боле. Но вот… лишив меня одной из последних оставшихся — больше поиздеваться надо мной, в принципе, не выйдет. Не над кем будет издеваться. Точнее не кому будет понимать, что над нею издеваются. Завоевательница поманила пальцем Фенцио: — У тебя всё готово? — Да, госпожа. Она встала и обратилась к ученикам: — Вы станете свидетелями обряда, через который пройдут все со способностями блокировки сознания и влияния на него, — я на этих словах громко фыркнула. — Кто попытается сбежать будет казнён. Чума внимательно посмотрела не меня: — Не веришь? — Не верю, что все. Фенцио рассказал лишь, как убрать приобретённую, а не врождённую способность. Не верю, что все. Это уже было что-то из разряда: можете меня казнить, но я никогда не смогу простить несоответствие богословскому образу Всадника на белом коне, её вчерашний перегар и конкретные логические промахи, когда слова используемы некорректно. Властительница откинулась на троне и уже с явною усталостью кивнула Фенцио, спорить со мной она не собиралась: — Можешь начинать. Кто-то позади схватил меня за руки, заводя их за спину. Я даже не пыталась вырываться. Пусть, Чуме будет именно скучно на это смотреть. — Кандалы на время ритуала надо снять, — оповестил о необходимом Завоевательницу падший ангел. Та демонстративно вздохнула: — Что ж если ты настаиваешь… Фенцио посмотрел мне прямо в глаза странным, открытым и вместе с тем многозначительным взглядом, а затем сбросил с меня железное кольцо. Он сделал это так резко, что сорвал петли. — Ну вот, ты всё сломал! — хмуро и несколько обиженно произнесла Всадница, а потом присмотревшись к шрамам на моей шее, поражённо выдохнула, — Так вот как!.. Стоявший рядом с ней Мальбонте и бровью не повёл. А ему уже должно было быть известно, как именно я выкинула прошлый фокус со сменой крыльев. Он касался моей шеи и на ощупь не мог не понять, что она покрыта сетью шрамов. Однако Чуме это до сих пор оставалось неизвестным. Ну, оно и ясно. Представить себе Мальбонте в амплуа доносчика довольно сложно. — Простите, госпожа, — повинился перед ней падший ангел. Чума вызвала прислужника: — Принеси новое украшение. Фенцио перекосило так, будто ему похерили все его труды. Я быстро перевела взгляд на Властительницу, чтобы даже мимикою не сдать того, кто зачем-то начал мне вполне уместно помогать. Завоевательница помолчала и добавила: — На всю правую кисть. Меня охватила тоска: Всадница настолько не желала лишать меня «ошейника», что новым решила затруднить возможность провернуть былое. Фенцио достал из мешка голубой порошок, высыпал на факел и обернулся к Люциферу: — Не поможешь? Тот щёлкнул пальцами, и факел загорелся синим пламенем. Фенцио приблизился и, помедлив, шепнул: — Будет больно, — будто без его комментариев не догадалась бы! Он прижал к коже полыхающий факел, пронзая меня острой нестерпимой болью. Я несколько раз коротко вскрикнув, ибо опыт причинения себе диких болевых ощущений у меня уже был, и упала на колени. Его рука тут же отпустила меня. Чума вскочила с места, бросилась ко мне с дикими, округлёнными от восторга глазами. — А теперь татуировка! — она прижала ладонь к месту ожога. Я ощутила, как её тёмная сила пробирается внутрь меня. Ей не понравился холодный огонь в моих глазах. — Ты имеешь наглость смотреть на меня так?! — будто своими действиями она могла добиться какого-то иного взгляда. Неужто вновь благодарного? Завоевательница сжала мои волосы на затылке, оттянула голову назад и, посмотрев мне в лицо несколько мгновений оттолкнула от себя. — Мы с тобой ещё разберёмся, — скривилась Чума в безнадёжной угрозе. Кажется, она уже сама плохо представляла как следует доводить меня до отчаяния. А я думала над тем, что, наверное, оно вошло в мою комплектацию по минимуму. Чума, же потеряв ко мне интерес, вернулась на место. — Приведи остальных. Пока я тяжело дышала, кто-то защёлкнул вокруг моей кисти, накрыв тем самым и ладонь с пальцами, новую железную примочку. Будем разрабатывать левую руку. Хороший стимул есть!.. Все оставшиеся способности бессмертия, вся энергия, тут же стали утекать в неё. Музыка оборвалась. Веселье кончилось, но началось для первой Всадницы. Среди учеников оказалось всего несколько бессмертных, обладающих даром влияния на разум и его сокрытия. Тогда Чума решила провести обряд и с теми, кто в этом не нуждался. Садистка. Она безумно хохотала, отпугивая своей невменяемой истерикой, но никто не смел уйти. Спустя некоторое время Завоевательница откинулась на спинку кресла и устало махнула рукой. — Ладно, на сегодня довольно. Маэстро, музыку! Снова заиграла скрипка, но ни у кого больше не было желания танцевать. — Что встали?! — гаркнула на них Чума. Одна пара за другой неуверенно вышли в центр зала. Музыканты сбивались, истерично вытягивая ноты; танцующие в ужасе оглядывались на Властительницу, словно ожидая её одобрения. Я незаметно отошла в компанию Ади, Сэми и Мими. Перед глазами плыло я с трудом осознавала происходящее вокруг, но держалась из последних сил, произнося: — У вас какие планы на оставшийся вечер? У Ади округлились глаза от подобного. — Ты сама-то как? — спросил он несколько дрожащим тоном, при том, что задавая свой вопрос, я умудрилась проговорить все слова ровно и чётко. — Бывало и лучше, — не желая жаловаться, однако честно ответила я. — Давай мы проведём тебя до комнаты, — предложил Сэми. Я покачала головой: — Для меня бал ещё не окончен. Потому и спросила о ваших планах… чтобы знать потом… где вас искать, — в голосе появились заминки, с которыми я через силу вела борьбу. — Чума уже наигралась. Не думаю, что ей до нас сейчас есть дело, — демонесса смотрела на меня, как на сумасшедшую и всячески пыталась отговорить от затеи. Ади подхватил меня под руку и предпринял попытку вывести из зала. Неудачную. Я осталась стоять на месте. — Давай лучше потусим у тебя. Мне кажется нам всем есть что рассказать. — Мы восстали из мёртвых, а нам не оказали почестей, согласны девочки, — подключился к уговорам Сэми, так же хватая меня за руку и насильно вытаскивая в коридор. — Заваливайтесь ко мне и начинайте без меня. Подойду чуть позже. Один танец. И в том, могут отказать — предложила некий компромисс с удовлетворением желаний всех сторон я. — Она действительно собралась приглашать на танец Чуму! — упавшим голосом выдал Ади. — Ты свихнулась? Зачем?! Я только рассмеялась: — Пусть понятия не имеет, что я из себя представляю. А так же пусть сама подарит мне ту верёвку, на которой я её повешу. — Мы уже понятия не имеем, что ты из себя представляешь! — выругалась Мими, — Хорошо, ждём у тебя. Надеемся, что вернёшься целиком. И под лёгкое эхо этих слов, отдавшихся тяжёлым звоном в моей голове, Ади, Сэми и Мими скрылись за поворотом коридора. Я направилась обратно в зал. Музыка подходила к кульминации, за которой неизменно должен был последовать конец мелодии. Я его с нетерпением ожидала то и дело бросая на Властительницу многозначительные взгляды. Та тоже заметила моё возвращение, удивлённо вскинув брови. Считала побегу зализывать раны, а не продолжу претворять задуманное в жизнь? Что минимизирует отчаяние в большей степени: трезвая оценка врага и полные данные о ней на руках или возможность отдохнуть в приятной компании? Увы, но ставлю на первое. Дослушав окончание композиции я начала, лавируя меж пар пробираться к трону. Как делать реверанс мне было, к сожалению не известно. Но, часто посещая с Мими театр, мне доводилось видеть надменный поклон множества артисток, когда они считали публику не комильфо. Навряд ли, многим на Небесах известны принятые в театральной среде на земле ухищрения, призванные возвысить свой статус лишь в глазах тех, кто в теме. Оказавшись прямо перед Чумой, я нарочито замедляя все движения до темпа сверхскоростной улитки, отнесла ногу назад, чтобы легче было чуть присесть, сгибая колено. Руку, закованную в железо двуперстием сначала возложила на левое плечо, а потом с лёгким наклоном головы и широким размахом локтя, при всё том же нарочито медленном темпе, отвела в сторону. Когда я уже стояла прямо, без иронично-насмешливых телодвижений, оставалось лишь культурно, но несколько перебарщивая с высоким стилем, поинтересоваться взаимным желанием дамы: — Не окажите ли мне честь высоким изъявлением своей воли, отдать предпочтение в следующем вальсе мне? — я заинтриговано следила за реакцией Завоевательницы, которую мои слова поразили, как гром среди ясного неба. — Не то выходит, что достопочтенная хозяйка скучает, когда её… кхм… бракованный питомец не шевелит и ушком, ради единственно допустимого желания развеять омрачённое состояние духа высокоблагородной госпожи. Стараясь не пропустить в голос иронию, я свою речь обернула в игривый тон. Пусть, принимает его, хоть за попытку флирта! Смотрела на Властительницу мягко, кокетливо и выжидающе, на сколько это было реально в совокупности. Стоящий позади трона Всадницы, Мальбонте с интересом следил за происходящим, хотя совсем недавно смотрел в одну точку в центре зала, не видя даже её. Ему явно было известно, что вот такое поведение мне не было свойственно никогда. Но именно к нему Чума обратилась за помощью в трактовании происходящего. Тот сначала пожал плечами, а спустя некоторое время покачал головой. Мне не было толком известно, какие именно смыслы подобные ответы несут Завоевательнице. Но, отрицательный мимический ответ, скорей всего имел расшифровку: «отсутствия серьёзных проблем в связи с решением», если можно судить по Кире. Пожатию плеч Мальбонте, как ответу: «не знаю», я доверяла не вполне. Он именно пожал плечами на мой вопрос почему именно мы связаны. А опосля на крыше выяснилось, что о родственной, генетической связи между нами ему давным-давно известно и он согласился со мной, что это и есть, возможно, только одна из, причин нашей связи. Задумчиво откинувшись в кресле, Чума пристально изучала меня. Я вся лучилась, ничуть не скрывая желание потанцевать с ней и поговорить. Мне было абсолютно всё-равно, как именно этого придётся добиваться, главное, чтоб при этом были не нарушены другие мои принципы. — Окажу, — соизволила смилостивиться Властительница, а потом дополнила мою характеристику. — Странный, но понятливый и полезный, однако необучаемый питомец… Зала встретила решение Всадницы очень тихо, они будто все разом решили почтить мою память минутою молчания. Мне же было настолько весело, что я душила, рвущийся из груди хохот. В парном танце двух женщин оставалось лишь определить за кем, закреплена чья роль. С одной стороны: приглашала с вальсировать вместе я. С другой: вряд ли, мне дадут возможность вести. Оставив это решение за Властительницей, я терпеливо ожидала, когда она встанет с кресла, используемого вместо трона. Подойдя ко мне ближе Завоевательница сама расположила мои руки, так, как было удобно ей. Расположив одну из моих кистей у себя на оголённом плече, она ухватила меня чуть выше талии, меж лопаток. Когти, так же сокрытые под красным бархатом перчаток, то и дело стремились мне впиться в район опасной близости к позвоночнику. Благодаря выдающимся женским формам, как моим, так и Властительницы наш телесный контакт был куда ближе, чем был возможен между мужчиною и девушкой. Груди обеих в определённых танцевальных па, станут тереться друг о друга. Я запоздало припомнила, что на земле по кольцу на большом пальце длительное время вычисляли своих и ведущую или же пассивную роль в сексе лесбиянки. Благо о Чуме было известно точно, что её ориентация — любая, помимо чисто лесбийской. Но всё равно — большой палец, отведённый для кольца, это что-то нестандартное. Реже кольца, не комплектом на всю руку, можно наблюдать только на мизинце. Возможно, отчасти можно судить о её характере, сквозь призму молодоказуемой хиромантии. А в ней увенчанный кольцом большой палец всегда означал неуёмные сексуальные аппетиты. — Смотрю, птенчика не особо заботит, что она внове не более чем пешка в чужих играх! Я ухмыльнулась. Ферзя не съели, а обнулили до заводских настроек, якобы отгоняя его возможности к началу его первой партии. Этого уже немало. И это больше, чем было «на старте». — Не умру, имею немалые шансы стать любым из офицеров, — просто, как что-то само собой разумеющееся, преподнесла простую истину я. — Не ферзём? Любым? — Завоевательница заинтересованно взглянула мне прямо в глаза, наклоняя меня в такт музыке к полу, чуть ли не вынуждая встать на мостик без использования рук. — Наиболее часты случаи, когда пешка обращается на краю доски в ферзя, после него по частоте идёт появление коня. Но всё зависит от расстановки фигур к окончанию партии, игроку могут потребоваться и ладья или слон. Для шахматных турниров не столь уж удивительны случаи и наличия на одной доске до четырёх ферзей, по двум на каждую сторону. Мне, что по-вашему, хотя вы сами определили меня в пешки, должна быть известна концовка партии, умения и стаж игроков и что именно им потребуется в созданных не единолично условиях? — я пребывала в недоумении, но продолжала давить интеллектом Властительницу, даже смотря на неё снизу вверх. — Не единолично? — переспросила Чума. — Вы пребываете в убеждении, что некто играет сам с собой? В ответ мне расхохотались, однако лицо в противовес смеху выражало недовольство: — Не считаешь ты себя пешкою, ты лишь способна принять на себя и эту роль. Завоевательница ловко лавируя меж танцующих пар, припустила по залу, расширяя ось, которую следует огибать. Мне приходилось вслед за ней подстраивать ритм, набирая скорость. — Знаете, в прошлой войне, мною хотели, словно тузом грозиться королям. А в итоге вышло, что за туза была принята, обрезанная в каком-то месте, козырная двойка. А вот уже она, в целом состоянии, тогда ударила по действительному тузу, — я с интересом следила за развитием, не столько танца, сколько разговора. — Мы недавно говорили о шахматах, — растеряно произнесла Чума, поднимая наши руки, сплетённые меж собой, чтобы несколько раз провернуть меня вокруг своей и моей оси. — И вот уже… карты? В этот миг я ощутила себя, на месте Земли, чьё вращение создаёт не только потребность блюсти собственную орбиту, но и притяжение звезды — следование вокруг неё. — Это жизнь, а её не подчинить правилам лишь одной игры. Все аналогии уместны, но неполны или избыточны. — Опасные, но занимательные речи ведёшь, — всё, что послужило мне ответом. Я хмыкнула: — На земле, не умри я до срока, мне было бы тридцать с хвостиком. Наступило бы время медленного угасания организма, в том числе, и разума, если бы я его насильно не начинала напрягать, активно изучая новое, ранее не изведанное, — свела, что называется начало угасания, к его концу — неминуемой смерти. Я понимала опасность излишних аналогий. Да, к примеру, по Гегелю история повторяется дважды, но даже тогда претерпевая изменения: первый раз — в виде трагедии, второй раз — в виде фарса. Статичного «что было однажды, то случиться и дважды» в этом мире нет. В окончании композиции я поблагодарила Властительницу за интересный танец. А потом со спокойной душою, от исполненного плана, поспешила к приятелям.