Часть 9. Власть — игрушка для тщеславных глупцов или Ароматы мака.

Когда влюблённые сердца стучатся в блузы, И страстно хочется распять их на кресте… Нет большей радости, нет лучших музык, Чем хруст ломаемых и жизней, и костей.

Вернувшись в свою комнату, я позволила самоконтролю, сжавшему собственное сердце в кулак, чтоб и оно билось равно в позволенном ему ритме, отступить. Возможно, теперь в академии и у стен были уши, доносящие до ведения Чумы не то что шаги подвластных ей «бессмертышей», но и любое изменение их эмоционального фона. Хотя… вероятно, это уже из разряда: за мною тихо бродит моя паранойя. Не добравшись до кровати, я привалилась спиной к стене, потираясь о неё позвоночником, лопатками и пёрьями. Искала у каменной кладки фундаментальной устойчивости и гораздо большей защиты от вторжения со спины. Это действие успокаивало. Я понимала, что мрамор, из которого выстроена академия, холоден и бездушен, а потому и способен даровать лишь мимолётное чувство спокойствия. Из-за этого мысли приняли иной оборот. Я вспоминала тех, с кем, в силу моего доверия к ним, можно было договорится о подобных психотерапевтических техниках. Первым в голову совершенно некстати полез Мальбонте. А он заведомо ясно, что откажет мне, в подобных обстоятельствах. Мужчина ещё не факт, что согласился бы потереться друг о друга спинками, в целях телесной терапии в те 10 лет до прихода Всадников… Однако тогда хотя бы был шанс его согласия на обоюдную самопомощь. Теперь же он стремился к нулю. Вторыми — мой разум подкинул образы Мими и Дино. Такой момент надо улучить с кем-то из них. Чума стремится расшатать основы нашей психической устойчивости, значит точно придётся к месту начинать её укреплять всеми известными, пусть даже земными, методами. Придя хоть к каким-то мыслям о том, как улучшать своё и чужое самочувствие дальше, я направилась в сторону кровати. Первым делом проверила прикроватную тумбочку. Хотела знать лишили ли меня канцелярского ножа. Как оказалось, он был на месте. Меня не обыскивали?.. Чуме пришлось по вкусу наблюдать за моими изворотливыми извращениями и приданием себе ореола отмороженной на все уши дамы с не вполне ясными целями и специфическими средствами их достижения? Она хочет узреть весь спектр того, до чего я могу додуматься в нашем противоборстве? Последний мотив мог бы говорить о том, что чем больше принципов моих действий и проворачиваемых мною схем она сможет прознать и просчитать, тем легче ей будет в итоге добиваться от меня желаемого для неё поведения. То же относилось и ко мне. При объёмных знаниях о первой Всаднице, я имела больше шансов получить от неё строго необходимые мне реакции и результаты!.. Достав из верхнего отделения нож, я долго на него смотрела, размышляя о наиболее вероятных итогах собственного намерения… Отрезать себе руку!.. Вот чем такое должно обернуться? Я усиленно стала припоминать разрозненные факты о регенерации бессмертных в прошлую войну. Все конечности, как в бою один на один, так и, в так сказать, «пехотном ополчении» теряются первыми. Гораздо больше рисков с земной войны вернуться именно инвалидом, нежели героем с искорёженною по самоё не хочу психикою. Среди бессмертных я не помнила ни одного индивида, у кого отсутствовали бы части тела, глаза, уши, пальцы, язык. С трудом верится в то, что в бою бессмертные, не имея соответствующего намерения лишая кого-то их, — убивают. А когда бой длится долго, но не получает своего завершения смертью одного из противников, у ангелов и демонов нет возможности устроить себе передышку перед новым раундом, сбежав на время с поля брани. Когда уже в безопасности и так хорошую регенерацию будет возможность ускорить лекарскими средствами. Инвалидов — нет. Следовательно?.. Я больше не откладывала. Не давала себе время на размышления. Я взвесив все за и против, приступила непосредственно к действию. С чуть сниженной, из-за воздействия на организм кандалов, скоростью рубящим ударом полоснула по правой кисти. Раздался звон металла о металл. Я, чуть струсив, закрыла глаза, позабыв о том, что я вообще-то правша и, в случае работы реже используемой рукой, так поступать не стоит. От того лезвие ножа оставило тонкую полосу на позолоте перчатки, вскрыв окончательно, что на деле она откована далеко не из благородного металла, ни сколько не повредив саму руку. — Отличный доспех! — выругалась я, примеряясь для повторного удара. Со второго раза всё получилось. Боль, пронзившая всю руку, отдавала в голову. От потери фокусировки зрения я крепко зажмурилась, моля мироздание о том, чтоб оно было логичным. В восстановлении мышц я была уверена. Но вот регенерация костей кисти чуть ставилась под сомнение. Хотя у моего организма до сих пор был их образец в левой руке. Ожидая завершения регенерации, я тихо едва слышно постанывала, прикрыв глаза. Для поддержания морального духа восстанавливала в памяти бой с Шепфа. Мальбонте по его окончанию был в таком состоянии, что даже человек со сверхспособностью к регенирации мог умереть просто от заражения крови. Выпущенные кишки, контактировавшие с окружающей средой, попав обратно в пусть даже целостный организм, разнесли бы уйму грязи уже по нему. Разнесли бы тоже очень и очень быстро. И ещё вопрос, что сработало бы в этом случае быстрее. «Крылья, крылья!..» — так же билось в моём мозгу. Чем не конечности? Их бессмертие восстанавливает то и дело, даже если вырывать оба за раз. Когда я открыла глаза, то вздохнула с облегчением, уставившись на новую кисть. Отложила нож, присела, устроила его рядом с собой прямо на полу. Отвела себе немного времени, чтобы приноровиться к новой конечности. Нет, она, конечно, воспринималась, как родная. О протезе, в таком случае, сказали б: сел как влитой, но… Сознанию требовалось время на принятие того факта, что у меня целы обе руки, тогда как третья кисть валяется на полу, заключённая в перчатку-кандалы. Это был какой-то радостный — из-за успеха предприятия — сюрреализм. Подобные психоделы на Земле меня посещали разве что во снах. Наверное, именно сие положение вещей приводило к некой растерянности. Отойдя от нахлынувших впечатлений, я постаралась достать отмершую кисть из перчатки. Выцарапывать её ногтями или же канцелярским ножом, я не стала. Всё было куда проще! Я осторожно, чтобы как Фенцио не повредить всё ещё ценный для меня предмет, раскрыла их в месте крепления. Хорошо смазанные петли не издали ни звука. Эта часть задуманного прошла, как по маслу. Проблема пока крылась лишь в том… а, куда девать лишние руки? А то получится, что у многих на Небесах скелеты в шкафу: у кого в переносном, а у кого-то, может, и в прямом смысле. А Вики Уокер в загашниках хранит коллекцию собственных кистей, плоть на которых к определённому моменту начнёт разлагаться, образуя характерный душок. Тут и так прошлая пара крыл, утрамбованная, как придётся, валяется пока просто под кроватью. Может, чуть погодя начать чаще наведываться на могилу матери, ещё и затем, чтобы на кладбище явно не в один присест приступить к похоронам частичек себя? Решив окончательно с этим определиться завтра, я устроилась поудобнее на кровати, положив кандалы, будто очки, на прикроватную тумбочку. С тем, чтобы понадёжнее спрятать нож, я решила даже не заморачиваться, просто вернула его туда, где взяла. Хороший, профессиональный обыск всё равно его отыщет и изымет, как бы я не изгалялась в конспирации. Засыпала я отчасти даже довольная собой, пускай и четко осознавала, что новый день обязательно принесёт новые трудности и подкинет поводов для угнетённого состояния духа. Завтра так или иначе намечается прилюдное наказание меня Чумой. А что она придумает в этот раз в желании добыть из меня корм — одной ей известно.

***

К сожалению, проснуться самой мне не удалось. Постигшая меня неудача, могла бы привести к печальным последствиям… однако… — Подъём! — пробуждение вышло абсолютно армейским. Всё пробуждение. Начало — команда, отданная ничего не выражающим мужским голосом, заставила меня в полудрёме встрепенуться. Я тут же, ещё не успев собраться с мыслями, резко села в кровати. Разлепив смыкающиеся веки, узрела перед собой Фенцио. Тот стоял рядом с кроватью. Образ имел безукоризненного аккуратиста. Вычищенный гиматий без фибулы поверх крепящегося пряжкой в виде золотых браслетов цепей плаща, надетого непосредственно на узорчато вышитый хитон, завершал созданное им впечатление о самом себе. В руках он держал всё тот же узнаваемый ещё до его кончины посох, которым кажется для порядка обеспечил дополнительный звук помимо собственного голоса, способствовавший моему пробуждению. — Уже? — вырвалось из меня хрипом и мне тут же пришлось чуть корректировать созданное впечатление. — Куда? — В общий зал собраний, — соизволил мне сначала ответить бывший престол, а потом, оглядывая меня, недовольно выплюнул, — Ничего из нужного не забудь перед выходом! Он гневно сверлил моё заспанное лицо, пока я пыталась понять, о чём собственно идёт речь. Когда до меня дошло, я чуть не поперхнусь воздухом, ибо сознание ко мне неуклонно возвращалось, и ситуация проглядывалась со всё большей чёткостью и ясностью того, что за мной заметил Фенцио. Кажется, на счёт его отношения к кандалам, мне тогда не показалось. Я не выдала желаемое за действительное, в плане, что помощь попыталась прийти откуда её не ждали. — Пять минут меня у двери подождите. Мне нужно время одеться, — собралась с духом я, отвечая ему в том же ключе: «мол, ничего не произошло, никто ничего не видел». В принципе, мы с ним перед Властительницей были в примерно равном положении. У него есть на меня компромат — я на ночь умудряюсь избавляться от кандалов. У меня есть на него: «лицо передаёт эмоции», а голова Фенцио при лишении меня дара Змея-Искусителя была обращена ликом ко мне. Сам по себе этот случай слишком мал. Его не хватит и для выстраивания домыслов, с целью подвести того под монастырь. Но вот… если к нему присовокупить слова произнесённые в эту нашу встречу — появится поле для манёвра. И тут уж: кто во что горазд… Но пока… это так… с целью восстановить контроль над ситуацией. Кто сказал, что до этого дойдёт? Кто сказал, что я буду это делать? Не я нынче играю белыми фигурами, а, значит, не я объявляю войну. Мне никогда в шахматах не нравились белые — они нападающая сторона, они ходят первыми. Мой же стиль при угрозе совсем иной. Изначальная попытка использовать все возможности, чтобы договориться на взаимовыгодных условиях. Не получилось? Тогда уже не грех и в нападение переходить. Даже Дино считает, что не все понимают слова, отказ и нежелание вступать в конфликт и их надо вразумлять иначе. Даже светлая часть Мальбонте, тот самый мальчик из башни, усыпив архангела образовал ему на время полную уязвимость и, в последствии, огромные проблемы, из-за упущенного объекта надзора. А я даже — не местный ангел. Фенцио, поджав губы, был вынужден согласиться с этим требованием. Видимо, несмотря на наличие труднопреодолимых чувств к моей матери, его сладострастие не распространялось на всех и каждую. А порядки женских тюрем строгого режима, когда надзиратель, вне зависимости от пола, должен прошмонать все места, где может спрятать не позволенные предметы больная фантазия заключённых, не были введены даже Завоевательницей. Облачившись в одежду, словно в броню, натянув на руку перчатку-оковы и защёлкнув её, я на скорую руку уложила волосы. Вообще-то ситуация не располагала к тому, чтобы выглядеть нарядной. Однако я нашла не лишним указать на то, что забрасывать внимание к внешней стороне того статуса, которого меня лишили, но который был заслужен мною потом, кровью, из последних сил, я не стану. И неважно, что даже в наше с Мальбонте правление со стороны бытовало мнение, что, как бывший человек, ни силы, ни такого высокого статуса я попросту не достойна. Всю дорогу мы молчали, по сути нам с Фенцио было не о чем говорить. Однако от этого ожидания в тишине длительного пути по пустым коридорам и пролётам академии, неизбежность встречи с первой Всадницей ощущалась лишь острее. Было, будто физически ощутимо, как нервные волокна по всему телу истончаются, а психическая возбудимость становиться всё выше. Что Чума испробует на этот раз? Методы достижения отчаяния могут быть на удивление многогранны… Ещё на Земле было отчётливо ясно, с какой фантазией обрисовывают муки ада. Как много в нём деталей и разнообразных аспектов. Да, все они написаны в тёмной и мрачной гамме. Но полёт воображения, при прорисовке ада всегда работал во много раз лучше, чем когда разговор заходил о рае. При намётках Эдема — загробной подати за смирение, отречение и веру — утопия выходила на удивление скудной. Несколько абстракций, парочка состояний, девственно чистая, но при этом безопасная окружающая среда… И… Всё! В преисподней же один лишь Данте взяв за основу католичество и античность обозначил девять кругов, китайский даосизм и буддизм, вообще, скрупулёзно расписали упрощённо восемнадцать уровней Диюя, которые при желании могли развернуться, по священному тексту, в сто тридцать четыре преисподних. И это всё при десяти судилищах. Такое направление мыслей навевало уныние.

***

Чума по обыкновению сидела на троне. Но в этой довольно ожидаемой картине нашёлся свой удивительный элемент — у неё на руках расположилась Кира. Девочка больше не выглядела испуганной. Она вполне спокойно наблюдала за нашим с Фенцио приближением. — Госпожа, я привёл вашего провинившегося питомца. Перед тем, как склониться перед Властительницей самостоятельно, он несильно, но ощутимо надавил мне чуть пониже лопаток. От этого меня действительно согнуло, хотя поклоном получившийся изгиб тела назвать было сложно. Но, кажется, Чуме было не до того. Она недовольно, почти разочарованно оглядела нас: — Рано пришли. Я кое-кого жду. Пока не до вас, — она презрительно искривила губы, — Птичке стоило увидеть лишь концовку. Но вдруг она махнула рукой, меняя прямо в воздухе перебрасываемую через другую ногу, будто та могла затечь. — Впрочем, оставайтесь. Вдруг умудришься поздно привести зверёныша! — в её голосе сквозило раздражение. — А я хочу, чтобы она посмотрела. Фенцио на это ничего не сказал. Кажется, его интересовал лишь вывод: что Властительница в итоге скажет делать. Всё остальное для него было ничего не значащими эмоциями, которые он привык опускать при разговорах с начальствующими лицами, как неважные. После малозначимого разговора распахнулись двери. Мальбонте, широко чеканя шаг создавая впечатление, что он на параде и обязательно начал движение с левой ноги, прошествовал в залу. Ни лицом, ни телом он не выдавал ни единой эмоции. Застывшим каменным истуканом его более назвать было невозможно. Однако… То ли он считал чувства более неуместными обстоятельствам, то ли ему было настолько некомфортно и он собственное поведение в чём-то считал неправильным, что попросту не мог до них достучаться и понять, в чём же кроется дело, что его от них буквально отрезало. Позади него, широко шагая в вечернем платье, что своим кроем не предполагало такую резвую ходьбу, шла мать Мими. Мы с ней виделись всего пару раз: она постоянно была в разъездах. В её пальцах, как всегда бывало, тлела тонка сигарета, вставленная в длинный нужный скорее статуса и красоты ради, чем необходимый для удобства, мундштук. — Отпустите мою дочь немедленно! — перешла сразу к требованиям Элиза. Она скрестила руки на груди, вытянула одну ногу в сторону, словно это была непринуждённая беседа. И то, что она уже сказала и то, зачем она пришла имело чуть меньшее значение, чем показать Завоевательнице, что её труды по наведению на Небесах отчаяния кое-где идут прахом. Ибо поза Эльзы была вызывающей, дерзкой и в то же время расслабленной. Всадница на этот пассаж лишь улыбнулась, но я всё равно успела разглядеть, как в первые мгновения, её глаза сверкнули недовольством. — Я не могу, — просто, как нечто само собой разумеющееся, ответила она. Мальбонте, понимая что диалог имеет все шансы затянуться, отошёл к колонам. Опёршись об одну из них, он устало прикрыл глаза. У меня создалось такое впечатление, что эту ночь он по каким-то причинам провёл без сна. Потому и не столь уж незаметно ищет способы восстановить силы, бодрствуя. Элиза, затянувшись, дала себе короткое время на размышление. Но вскоре пепел пришлось стряхивать прямо на пол. Однако она всё тем же задумчивым взглядом уставилась на ещё дымящий окурок в мундштуке. Когда она соизволила заговорить, её голос был угрожающе спокойным: — Я пришла сюда, Всадница, на твою территорию, в самую твою гнилую пасть. Пришла без мужа, ни сказав никому ни слова о том, куда иду. Ты видишь в моём поступке отчаяние, я знаю. Зрачки демонессы сверкнули красным, но вскоре радужке вернулся привычный цвет. — Отпусти мою дочь, — словно подводя итог этим рассуждением, выдала Элиза. Чума хихикнула, медленно повернула кисть, подчёркивая свою принуждённость. — Демон Мамон отказался мне помогать, а ведь он когда-то был велик. В нём кроется сила способная низвергнуть людей в пропасть. Но он сбежал и где-то скрывается. Ты тоже бежала прочь. Мне же нужно было отыграться на ком-то? — я как смогла сдержала рвущийся из горла хмык: уж больно это «нужно» походило на «хочу» и отдавало оправданием. — И вот ты приходишь сюда, Элиза, потомок Елизды, и просишь отдать дочь? А где же ты была раньше? — Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — черты лица Элизы искривил гнев. Властительница тем временем была абсолютно спокойна и уверена в контроле над ситуацией. Увы, это даже близко не походило на бой тигра с драконом*. Я мельком скосила взгляд на новую татуировку и дала ей имя, но нарекла отнюдь не девушку, если она, конечно, не человеческий облик конкретно этого дракона: «Лун-Вана**». Цвет его чешуи не был синим, так что его возраст явно превышал восемьсот лет. — Не хочешь передо мной, так оправдайся же перед собственной дочерью, — ухмылка Завоевательницы чуть поплыла вправо, предвещая интересное для неё зрелище. Лицо Элизы впервые утратило уверенность. Она испуганно обернулась. Почему она этого не смогла предусмотреть оставалось для меня загадкой. Слишком ожидаемый ход. Неужели дьяволица настолько надеялась на лучшее, что забыла о том, что нынче игра ведётся лишь сомнительными средствами? Хотя по мне… всё моё пребывание на Небесах методы у многих были не ахти. Или это впервые настолько глубоко и лично коснулось их самих? Мими стояла у дверей. Прислужники повели её к Чуме. — Детка… — жалобно чуть ли не пролепетала Элиза. Но та даже не взглянула на мать. Увидев дочь, да ещё и в таком душевном состоянии, Элиза потеряла самообладание. — У нас не было возможности спасти тебя. Мы хотели найти способ… но хотели быть осторожными! Однако Мими продолжала смотреть перед собой. На её глазах замерли слёзы, готовые вот-вот скатиться по щекам. — И что же вы нашли способ? — подначивала взвинченную мать Чума. — Закрой пасть! — рявкнула Элиза. Чума расхохоталась. Чтобы ни говорила на данный момент Элиза, как бы не действовала, а все преимущества были на стороне Завоевательницы. Она, как по нотам разыграла даже вероятную реакцию Мими на явление матери, обеспечивая себе предпочитаемый деликатес. Мими, к сожалению, не та дьяволица, что склонна к терпению и умеет ждать, входя в положение окружающих даже родных бессмертных. — Ты хотя бы попалась. Теперь можешь умереть, — подвела итог Властительница. — Нет, — вскинулась Мими. Как бы она не была зла на мать, какое бы разочарование не поселилось в её душе от поступков той, но лицезреть её смерть не выдержало б весьма эгоистичное сердце дьяволицы. Марионетки Чумы, что стояли, застывшие вдоль стен, бросились на Элизу. Та яростно отбила все их нападения и, свернув шею последнему врагу, достала из кармана портсигар, потянувшись за новой сигаретой. Тяжело дыша, закурила, выпустила дым прямо в Чуму и тот, не рассеиваясь, достиг её лица. Всадница в презрительном раздражении искривила объёмную линию губ: — На меня не действуют ваши чары. — Я знаю, — просто отозвалась Элиза. — Но мне понравилось с каким рвением ты билась, — лицо Завоевательницы приобрело восторженные нотки, кажется она всецело одобряла тех, кто в самых несносно-непереносимых обстоятельствах лишь стремились поцеловать, суку, жизнь, горячей! Мими стояла к Чуме слишком близко и всё же держалась прямо, стойко. У меня возникло непреодолимое желание погладить её по голове, поцеловать в лоб и шепнуть, что всё будет хорошо. Видеть, как страдает Мими было крайне неприятно, и Всадница это почувствовала. Она схватила её за шею и притянула к себе. Кира, уловив эти телодвижения Завоевательницы, моментально вскочила с её колен и попятилась в ужасе. Девочке хотелось находиться, как можно дальше от эпицентра взрыва. Я лишь молча грязно выругалась. Бесчувственным роботом мне не стать никогда. Но слишком сложно видеть, как от твоего хорошего отношения страдают другие. Я могла играть несвойственные мне роли, могла выдавать неоднозначные фразы с двойным-тройным дном, когда до их подлинной сути докопаться представлялось возможным очень редко. Но переживаемые эмоции, неотразимые даже лицевой мимикой, можно было отсечь только в научной фантастике, в антиутопии, прозиумом. С этим я ничего поделать не могла. — Видишь, как о тебе беспокоятся? Как думаешь, кому будет больнее, тебе или им от вида твоих страданий? — предельно ласково начала задавать подготовительные вопросы Всадница. — Я не боюсь тебя, — тут же отозвалась Мими. — А бояться и не нужно, — мне было точно неизвестно, что страшнее её ответ или оскал с последующими действиями. Она насильно открыла Мими рот и выдохнула ей прямо в горло. Тело демонессы вздрогнуло и забилось в конвульсиях. Она дёргалась, катаясь по полу, не в силах даже закричать. Я сжала руки в кулаки, недлинным, но острым маникюром впиваясь в основание ладони. Было предельно ясно, что так просто Чума не прекратит. А любое моё вмешательство либо продлит мучения подруги, либо усугубит их. Фенцио, встретив мой взгляд заметив глаза налившиеся кровью, нахмурился. Недоумение не коснулось лица, лишь на дне его зрачков плескалось удивление. Кажется, он представлял или запомнил меня во много раз импульсивней. Он был знаком со мной ещё тогда, когда мне не приходилось выверять каждый свой шаг в совете, чтобы добиться максимального эффекта при минимуме потерь. Тогда, когда в силу собственного положения, мне было позволено чаще ошибаться. Тогда, когда ещё ошибки безызвестной Непризнанной не должны были сказываться на судьбах трёх миров. Но даже тогда мои действия своими последствиями то и дело на них сказывались. Сейчас же я всего лишь свыклась с этим положением, проводя расчёты о вероятных последствиях слов и действий. Не научись я этому, Мальбонте надо было бы гнать меня с поста Советницы взашей, невзирая ни на какие тёплые чувства. Их можно испытывать и к обыкновенной школьной учительнице, да много к кому. А уж ему-то мало кто посмел бы высказать что-то против того, кого по статусу пристало брать в любовницы, последние 10 лет уж точно. Лицо Мими обрело синеватый оттенок. Похоже она не могла дышать. Её скрюченные в судороге пальцы пытались оттянуть невидимую верёвку, обмотанную вокруг шеи, а по вискам катились слёзы бессилия. Мать демонессы, наблюдая за этим состоянием дочери, упала на колени: — Я выполню всё, что ты захочешь, только оставь её в покое, сними кандалы и позволь уйти! — с печальной горечью предложила она, оканчивая всё прежним требованием. — Освободи мою дочь! Завоевательница улыбнулась краем губ: — Приведи сюда Мамона, иначе твоя дочь умрёт, — она скучающе взглянула на всё ещё бьющуюся в агонии Мими. — Умрёт медленной смертью. Губы Элизы задрожали: она любила мужа не меньше дочери. — Я приведу его. Только освободи её, — скорбно согласилась Элиза. По щеке демонессы стекла одинокая слеза, большего проявления светлых чувств к семье мимикою она себе не позволила. Чума приподняла одну бровь, тигриные глаза сверкнули в знак удовлетворения. Но что-то мне подсказывало, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Длинные тонкие пальцы Завоевательницы теребили, поигрывая, хвост крысы. Ушки той были прижаты к голове, она не то опасалась возможных громких звуков, которые могла начать издавать хозяйка, не то это была попытка маскировки при охоте на «моллюска». Социализирован грызун явно был Властительницей. — Я сниму с неё кандалы, но она останется в школе, — «на тонущем корабле, с которого умные и сообразительные крысы уже сбежали», — Мими в обмен на Мамона. — Хорошо, — поставила итог Элиза. Завоевательница медленно, издеваясь, подошла к Мими, снова раскрыла её губы и втянула обратно ядовитое облако миазм, затем с характерным щелчком освободила от кандалов. Дьяволица тут же успокоилась, перестала биться в конвульсиях, но осталась лежать без сознания. Элиза уверенным, но несколько скованным вечернем платьем шагом, подошла к дочери, склонилась над ней. Мать прильнула к Мими, положила её голову к себе на колени. Элиза больше не плакала, но на ей лице застыл животный страх за дочь. Я наблюдала за ними широко раскрытыми глазами. Мими пострадала, потому что Элиза её любила. Мими стала исключительно средством получения в свои сети Мамона. Это родство за раз было и даром Небес для дьяволицы, и проклятием. То, что под договор об обмене более свободной жизни дочери на службу мужа Элизы, Чума ещё и умудрилась неплохо так откушать сейчас явно было вторично. Даже применяемые муки выглядели скорее, как шантаж, нежели чистый садизм. Отчаяние тоже было необходимо для удачности степени давления. Оно ныне не стало самоцелью. Всадница поднялась с трона, подошла к ним. Она нависла над ними и с высоты своего роста, глядела на них, как на букашек, перебегающих ей дорогу. — Убирайся и приведи Мамона, — яростно отдала последнее распоряжение Властительница. Элиза аккуратно убрала голову Мими со своих ног, встала, и снова вытащив портсигар достала из него новую сигарету. Закурила, сделала пару затяжек, выпустила из рта пару дымовых колец с обратным кручением, «выдыхая» лишнее из своего организма, в том числе и носом. К концу подобных манипуляций на лице демонессы не осталось и следа отчаяния. — Отныне ты не тронешь Мими, иначе конец сделке, — в ультимативной форме высказалась Элиза. Чума это никак не прокомментировала. Но, кажется, большинство обитателей Небес отчего-то пребывали в уверенности, что молчание — всегда знак согласия. Поскольку Элиза развернулась и пошла к выходу. Поравнявшись с нами, она резко остановилась, посмотрела мне в глаза несколько секунд, а затем направилась дальше. И что она этим хотела сказать? — Меня будут наказывать в окружении «тел в бессознанке»? Может, хоть в своём тронном зале приберётесь, прежде чем приступать к очередной задаче? А поскольку Мими вам ещё потребуется, в целях более удачного шантажа, неплохо было бы её в госпиталь отправить, — осмелилась предложить я, но опосля, подумав, пришла к выводу, что быть может ей нужно совершенно противоположное. — Или вы хотите в перспективе на месте академии устроить гниющий сад-лабиринт из трупов женщин, у которых то и дело отслаивается грязная кожа, а мухи разъедают им плоть. У которых три зелёные точки поселяются на почках… А мухи, как ваши дочки, будут плакать по безнадёжности? Вокруг закопошатся черви, похожие на цветочки. В каждом из них будет видно по глазу. А вы будете распространять заразу! Фенцио, что есть силы ударил меня по руке. Маска безразличия ангела трещала по швам, благодаря той живописно-мерзкой картинке, которую я тут обрисовала. Мальбонте, всё это время не отсвечивавший и только наблюдавший за действом у одной из колон, начал как-то нервно смеяться. — Ах да, вы ещё тут. Вижу питомец шоу оценила, но не совсем верно, — Чума скривилась, оглядывая меня, — Но не беда, что моя крыса отличается большим умом и сообразительностью, нежели людишки, да бессмертыши! Ах да… Властительница сделала длинную паузу в речи и улыбнулась, всем своим писанным ликом излучая коварство: — Птенчик, почему не вступилась? А ведь ты переживала за подругу. Какой урок ты усвоила? Вариантов ответов на руках у меня не было, потому был выбор меж честным ответом и попыткою соорудить путную дезинформацию при игре на полутонах правды. — Что любое эмоциональное вмешательство, в ваше принципиальное решение усугубит положение нескольких присутствующих, — мне, к сожалению, не хватило времени на поиск дополнительных мотивов и потому, я обсказала, как дело обстояло на самом деле. Чума недовольно скривилась, сняла крысу с плеча и поцеловала её между ушек: — Дорогая, ты действительно умнее, — обратилась она к грызуну, а потом встретившись со мной взглядом пояснила свои выводы уже мне: — До неё так туго не доходит. Всадница вернулась к трону, поманила пальцем Киру. — Я… устала, — пролепетала девочка, умоляющим тоном. Властительница недовольно повернулась к ней. — Ты смеешь мне что-то говорить? — раздражённо спросила она. — П-п-простите, г-г-госпожа… — Кира и вовсе начала от испуга заикаться. Завоевательница вздохнула, махнула рукой. — Можешь идти, — в итоге разрешила она. «Надо же!.. Она хоть с чьими-то потребностями начала считаться! Что так благостно на ней сказалось? Собственный страх хорошенько подготовить Киру к пришествию Войны?». Двери снова распахнулись, и в холл вошла девушка, с которой мы уже встречались. Она несла напитки, звеня бокалами. — Тина, ты вовремя. У меня пересохло в горле от этих бесконечных бесед. — Всегда рада, госпожа, — учтиво отозвалась дьяволица. Чума медленно отпила из бокала и обратила свой взор на нас с Фенцио. Всадница будто застыла, разглядывая меня над чем-то размышляя: — Всё самое очевидное — уже испробовано, — Властительница прекратила поигрывать крысьим хвостом и начала поглаживать своего грызуна меж ушек. — Придётся вновь изнутри оценить приоритеты птенчика. На этот раз в полном объёме и без помех! Я тяжело вздохнула. В горле встал ком. Морально подготовиться к выворачиванию мозгов наизнанку либо не представлялось возможным, либо я банально не знала как это делать. Отчётливо понимая, что сбежать мне не удастся, я, напрягая всю имеющуюся во мне волю, заставила стоять себя ровно, чуть ли не навытяжку. Чума, тихо хмыкнув моим телодвижениям, приблизилась. Приобняв, нарочито ласково меня за плечи, прикоснулась своим лбом к моему. В первый момент, меня посетило такое ощущение, что лучше бы она меня в лобешник ударила своим лбом, чем то, что она активно, разворачивая и чуть ли не потроша мои воспоминания, начала рыться в моей памяти. Кажется, она уже по событиям жизни, пыталась разыскать моменты наибольшего отчаяния, чтобы потом спроецировать нечто похожее, изменяя детали и время, вновь. Меня от интенсивности поиска Завоевательницы начало шатать. Я более не могла твёрдо стоять на ногах. Наверняка сосуды глазных яблок не выдержали и по лицу заструились кровоподтёки. Всадница же всё ещё не была удовлетворенна найденным. Когда она от меня отстранилась, её губы искривило раздражение: — Первый опыт не удачен, — подвела итог она. — Что ж… это за птенчик такой слишком трезво мыслящий? В её голосе чувствовался азарт, мешающийся с недовольством положением. Кажется Властительница отчасти посчитала меня в чём-то достойной противницей. И была крайне не удовлетворена тем, в какой среде, среде тех кого она определила в самый низ по силе, она её нашла. — Нет, я всё равно докопаюсь до чего-то более интересного, чем то, что мне уже известно, — Чума сжала руки в кулаки так, что её длинные когти впились в ладонь. На заднем фоне послышался звон бокалов. Тина умудрилась уронить поднос, переводя жалобный взгляд с меня на Властительницу. — Госпожа, простите. Я уберу, — со скорбной миной отозвалась она. Завоевательница нервно вздохнула. — Не могу сосредоточится, когда так сухо в горле. Приготовь ещё. Она вернулась на трон, будто потеряв ко мне интерес. Тут же встрепенулся Фенцио: — Я могу отвести её в темницу. Боль, особенно длительная, без просвета, не способствует трезвой оценке реальности. Всадница склонила голову набок, обдумывая предложение бывшего престола. — Ты прав. Однако… я с вами. Мальбонте, ты тоже. В её памяти был один момент. Тогда, в том воспоминании была паника и бессилье, не длительные, не большие, но были. Всё в совокупности должно помочь! Я скривилась поняв, что имеет в виду Чума. Мне так же были доступны те воспоминания, которые она просматривала, а потому и вычислить, что же ей так понравилось и, что разыграть она рассчитывает, мне не составило труда. Прискорбно, мне будут не давать спать. «Ну это!.. уже слишком! Сколько можно-то и что она ещё придумает на основе полученных сведений?» Перед первой сессией в академии искусств я выкладываясь на полную, в желании получить высшие балы с неделю с небольшим умышленно лишала себя сна. Разумеется тело и организм не смогли такое легко пережить. Под конец сознание стало размытым и меня начали посещать слуховые галлюцинации. А я тогда ещё, к сожалению, не знала, что это абсолютно нормальная человеческая реакция на недостаток сна. Но то, что отцу пришлось уложить меня в неврологический стационар, на основании общего состоянии, неоспоримый факт. Но вот там я уже не могла заснуть из-за ночных поступлений по скорой с воплями и боями. Так что, к недели с лишним прибавилось ещё три, проведённых без сна. А меня из-за того, что в стационаре не могли привести в норму — сон-то всё так же отсутствовал — не хотели выписывать. Пришлось на врачей давить отцу, да и мне собирать всю волю в кулак, чтобы выглядеть и вести себя, как полностью нормальный человек. Ещё хорошо, что под это дело не нашёлся какой-нибудь инициативный врач, который на одном симптоме, относящимся к материальным условиям мой жизни, приписал бы мне шизофрению. Однако, не желая, чтобы в темницу меня тащили волоком, я вызвалась идти сама. Мы прошлись мимо смотрящих нам вслед учеников, поднимаясь в башню на самый высокий уровень.

***

У железных прутьев застенок я остановилась, дрожа всем телом. Одно дело темнота, одиночество, длительная изоляция. И совсем другое — оказаться в руках мастера пыток, без возможности на сон и кратковременное забвение. Фенцио открыл железную клетку, Мальбонте требовательно подтолкнул меня внутрь. Властительница проследовала за нами. Посреди камеры стоял стул с ремнями, которые должны были удерживать руки и ноги, и ржавым подголовником. Я прикрыла глаза. Воображение тут же подкинуло, все те изуверства, которые можно произвести над обездвиженным человеком. А я, к сожалению, была женщиною. Это же значило, что моя фантазия на всякие ужастики работает гораздо лучше мужской. Единственный плюс этого положения, был в том, что без Чумы «творческий процесс пыток» завянет, если не вовсе, то явно сбавит свои обороты. — Я, так понимаю, мне на стул? — это и так предельно очевидно, но я всё же решила уточнить. Завоевательница расплылась в приторно ласковой улыбочке: — Правильно понимаешь. Кажется, кто будет руководить процессом уже обозначено. Фенцио вновь исполнитель чужих прихотей. А Мальбонте позвали лишь затем, чтоб все мои надежды на помощь от него начали затухать. Особенно, если при пытках он в чём-то начнёт помогать Чуме. Неважно, что это будет. Можно подавать идеи. Можно принимать непосредственное участие. Но даже стоя, как каменная равнодушная ко всему статуя имени себя самого, он должен, по идеи, оказать необходимый Всаднице психологический эффект на меня. Пока я просчитывала ситуацию, Фенцио уже успел снять с меня кандалы Чумы. Та на это вскинула брови в немом вопросе и бывшему престолу пришлось прояснить свои намерения: — Госпожа, вы же не хотите, чтобы она в процессе скончалась… да от того же болевого шока? Намерение довести дело до смерти — будет от неё, а раны, вроде бы, не совместимые с жизнью — будут созданы нами. Регенерация ей нужна на данный момент лишь затем, чтобы пытку можно было затягивать. Не справься она мы будем иметь труп. А от мёртвых отчаяния не добиться, — Фенцио внезапно выступил голосом разума для Чумы. А я всё не понимала чего именно он добивается. Если он и не на стороне Всадников, то слишком хорошо и убедительно порой играет в то, что они заодно. — Я могу за ней заглянуть и в Небытие, — вновь щегольнула своим могуществом Властительница. — А, если, чтоб вытащить меня оттуда потребуется моё согласие? То что? Энди и Лоя я в академии не наблюдаю. А зная их, они скорей уж отказались бы от такого счастья, хоть на время быть подчинёнными вам! — я откровенно блефовала, на возможности у которой, как я надеялась было немало шансов оказаться истиной из-за характеров приятеля и оборотня-дракона. Мне не известно точно, что они не сбежали в дальнейшем и не относятся к тем умным крыскам, покинувшим тонущий корабль. Мать я предпочла не упоминать по личным причинам. Говоря о ней, можно нечаянно получить диалог, заведённый в русло резьбы по моей душе на живую, без анестезии. Однако Чума всё равно помрачнела от моего заявления, будто своим предположением я попала в точку. — Ладно, Фенцио, делай, как знаешь, — отдала распоряжение Завоевательница. Тот почтительно ей поклонился, а затем снял с руки перчатку-кандалы. Благодаря этому, я вновь ощутила, как потрепанное истерзанное тело тут же наполняется силою бессмертных. Это, конечно, было не ново, но я постепенно приучала довольствоваться себя обоими состояниями и уметь, пребывая в них, эффективно функционировать, в зависимости от того, что будет необходимо и уместно в каждый определённый момент. Мне от чего-то казалось, что под конец этой эпопеи, выживи я, я смогу дать фору подавляющему большинству бессмертных. Смогу её дать, потому что ангелы и демоны даже сейчас имеют иной превосходящий мой арсенал сил на стартовых позициях. Больше всего при этом удручало то, что они все в более подавленном и угнетённом эмоциональном состоянии, нежели я. — С чего начнём? У Госпожи есть какие-то предпочтения? — излишне учтивым голосом осведомился Фенцио. Я замерла, так же кидая вопросительный взгляд на Чуму. Та восторженно осмотрела моё привязанное ремнями из дублённой кожи к стулу тельце и обратилась к Мальбонте: — А каковы твои предпочтения? Что желаешь увидеть? Проделать сам? — голос Завоевательницы потеплел на градус. Она будто пытаясь передать инициативу «бывшему» правителю, заигрывала и флиртовала с ним. — Это в мои обязанности не входит. Не превышай собственные полномочия, если хочешь, чтобы я тебе помогал. Я согласился на стратегическую разработку твоего основного плана, усмирение бунтов и роль «палача». Не боле, — Мальбонте говорил скучающим тоном и так, будто ему уже приелось то и дело одергивать Властительницу в подобных поползновениях. — Если ты не желаешь увидеть её смерть, то проси об этом кого-либо другого. Всадница закатила глаза и начала отдавать распоряжение Фенцио самостоятельно: — Сначала поэтапно раздробишь ей все пальцы рук и ног, начиная от первой фаланги и продвигаясь всё ближе к кисти или ступне. Потом возьмёшь тупые толстые иглы и нашпигуешь все слизистые оболочки в её теле ими, — у меня от каждого нового слова, вырвавшегося из уст Чумы глаза становились всё шире, казалось что вот-вот они начнут вылазить из орбит. — Ах да, играть на зубном нерве умеешь? Бывший престол тоже был впечатлён тем, что от него затребовали: — Извините, я вас правильно понимаю? Все слизистые оболочки?.. Соски? Половые губы? Тоже?.. — ангелу явно стало крайне неудобно, и только опосля он понял, что ему задали вопрос. — Нет. Не умею. Даже не представляю, как это делается. Не то, чтобы он когда-либо был замечен в пуританских нравах, но Завоевательнице удалось поразить его воображение. — Все. Всё верно. Жаль, что необучен. Я тяжело вздохнула, морально готовясь к воплощению в жизнь, больной фантазии Чумы. Метнула короткий затравленный взгляд на Мальбонте, понимая, что он даже не шевельнётся в процессе, а мимика его лица при всём этом действе будет холоднее южного полюса, вбирая в себя эталон хладнокровия и бесстрастия. Если на срывание с меня одежды, я не отреагировала вообще никак, а весь начальный этап держала маску стоической мужественности, то чем дальше заходило дело, тем сложнее становилось реагировать на происходящее малоэмоционально. Когда Фенцио по списку Властительницы добрался до игл, Чума аж присела на корточки напротив моих раздвинутых насильно удерживаемых в определённом положении ног, и с вопиющим интересом наблюдала, как всякая игла проходит сквозь мою плоть. Через пару мгновений я с отвращением поняла, что она интенсивно истекает соками, рассматривая каждую деталь процесса. По её бёдрам начала струиться влага, да так сильно, что пол пыточных казематов принял на себя пару дополнительной несвойственной застенкам жидкости. Не думаю, что до сего момента среди мастеров пыточных дел встречались дьяволицы с сильно выраженными садистскими наклонностями… Когда, к примеру, самый сексуальный мужчина тот, что висит на цепях генерала де Сада! Я пребывала в шоке. И наверное, именно это состояние довело психику до ментальной перегрузки. Меня просто вырубило. До того дико было ощущать, видеть и осознавать то, что происходило.

***

— Успокойся. Медленно дыши. Ты хорошо держалась. Никто от тебя подобного даже не ждал, — голос прорезался мне в уши, будто через толщу воды. — Дальнейшее я урегулирую. Этого было не избежать. Я сама того не осознавая потянулась на звук, стараясь быть ближе к говорящему. То, как осторожно и бережно он касался моего сознания, казалось мне слегка неожиданным, но долгожданным. Будто так должно было быть всегда, но у меня это почему-то отняли, а теперь вернули то, что по праву давно мне принадлежало. Я долго старалась опознать, кто же говорит со мной. Кто мне так нужен и важен? Чья положительная оценка, даже так слабо выраженная, может заставить сердце встрепенуться и учащённо забиться, словно оно желает выскочить из груди навстречу, прямо в руки говорящему? Кому можно так, разумеется, не слепо, но безоговорочно довериться? Меня окутывала его энергия. Она словно набегающая морская волна окатывала всё встреченное ею на пути, а затем неизменно отступала восвояси. И эта сила и мощь казалась такими родными и знакомыми, будто вместо бесплотного эфира магической энергии меня касались материнские руки. Фантомное в бессознании тело горело от этих ощущений ярким пламенем вожделения. Возникала неимоверная жажда слить наши разумы воедино, скрепив их не нитями, не цепями, не кандалами — неразрывной пуповиной подобной той, что связует организм женщины и плода весь срок беременности. Однако в черноте этой утробы хотелось пребывать вовеки веков. Или хотя бы иметь к ней доступ для восстановления сил. — Мальбонте, — я не сразу, но всё же опознала его, ориентируясь на собственные ощущения, — Ты же говорил, что связью при ней тоже лучше не пользоваться. Я окончательно привела в порядок, — не без моральной поддержки, даруемой его присутствием в моём сознании, конечно, — собственный разум и вернула концентрацию на важных аспектах окружающей реальности, «о, дивного нового мира» Властительницы. — Она сейчас не в том состоянии, чтоб просто контролировать свою силу или на чём-то сосредоточиться. Может пройти незамеченным. Если ты, конечно, мысленно при ней к этому моменту постоянно возвращаться не станешь, — отрезал он, будто с ласки и осторожного приведения меня в чувство моментально переключился на раздачу указаний и информировании о предстоящих трудностях.

***

— Как жаль!.. Рано она отключилась. Я не успела наиграться вдоволь, — посетовала Завоевательница. Фенцио, уставший более остальных, ибо на нём лежал сей тяжкий труд, тихо выдохнул от того, что на него буквально нежданным-негаданным подарком внезапно свалился отдых. — Госпожа, довольна произведённым эффектом? — не имел права не поинтересоваться он. — Нет! Эта дефектная зверушка вновь испортила всё удовольствие неправильными реакциями! Что ж… — Властительница глубоко задумалась. — Думаю, придётся действовать согласно моей изначальной задумке. Заставь её провести десять дней без сна и разок в сутки наведывайся к ней, меняя подход к причинению боли. Чума заправила выбившуюся из причёски прядь и её глазницы сверкнули ослепительно белым светом: — У кого ещё какие предложения? Доселе молчавший Мальбонте внезапно заговорил: — От многих небесных растений можно добиться того же эффекта, что и от земных. Мак. Из него смертные долгое время делали опиум. Лекарство с наркотическим эффектом. Даже запах этого цветка искажает восприятие***, — внёс предложение метис. Всадница резко и заинтриговано посмотрела на него: — Ты предлагаешь натаскать в застенок цветы мака? Воспользоваться их ароматом? А почему не сразу подсадить её на опиум? По твоей речи вышло, он — лучше. У Мальбонте был такой вид, будто он заблаговременно устал от этого разговора и ему приходится разжёвывать Завоевательнице базовые знания, доступные каждому. Отвечал он по прежнему холодно. — Тебе самой не нравится, что она реагирует на всё не так. Сделать опиум — вложить немало труда и времени. Ну а как, её реакция на опиум тоже будет нестандартной? Труд и время — впустую? Властительница приняла это его замечание, как вполне резонное, и развернувшись на каблуках, дала отмашку Фенцио на ароматы мака в темнице. Затем удалилась в свои покои. Мальбонте проводил её усталым взглядом и покачал головой. Великий труд, говоря правду, искажать информацию так, чтоб понять тебя можно было лишь неверно.