Suxuality & Sidewalks / Сексуальность и Тротуары

      — Ты знаешь, что существуют другие виды маффинов? — сказал Малфой, когда Гермиона достала из духовки очередную противень с бананово-ореховыми маффинами из печи, третью за день.              — Да, спасибо, Малфой, что поделился знаниями в области маггловской выпечки.              — Волшебники едят маффины, Грейнджер.              — И как ты думаешь, кто изобрел их? — она разместила горячий противень на прилавке и указала на кабинет, намекая на то, чтобы он подал ей тарелку.              — Ты не можешь с точностью сказать, кто был первым человеком, испекшим маффин. — он дотянулся до тарелки, разрисованной розами, с верха полки и подал её Грейнджер.              — Я не из тех, кто не посещал Маггловедение, — она протянула руку за щипцами, которые он с готовностью подал, и начала перекладывать выпечку на тарелку.              — Ты не умеешь врать, львенок, — сказал он с усмешкой.              Гермиона оторвалась от своего важного задания по распределению кексов на тарелке, чтобы полюбоваться его улыбкой. Уже прошла неделя, как он работает на неё и спит на её диване, и с каждым днём его веселый характер проявлялся сильнее, а улыбки ярче. Она не могла вспомнить, когда последний раз видела Драко таким восторженным. За исключением их школьных дней, когда он становился веселым в том случае, если доказывал что-то кому-то. Доказывая, что он лучший ловец. Доказывая, что его семья лучшая во всем, лучшая во всей Англии. Доказывая, что Слизерин лучший из факультетов. Доказывая, что он гораздо лучше, чем Гарри Поттер.              В итоге Гарри был лучшим ловцом, имя Малфоя было опозорено, Гриффиндор выигрывал кубок школы большее число раз за то время, что они учились там, и Гарри был уважаемым аврором и бывшей звездой квиддича, женатым на девушке своей мечты, а Драко был… здесь. Работал без зарплаты и спал на диване той, которую всегда клялся ненавидеть больше раз, чем самого Гарри Поттера.              Гермиона часто вспоминала школьные дни до войны, когда было свободное время и затишье среди покупателей. Дни, когда она могла заставить Рона и Гарри смеяться над её шутками. Но даже они не всегда могли обсудить с ней маггловские темы: Рон не разделял энтузиазма отца в отношении маггловской жизни, а единственное знакомство Гарри с миром магглов было просто ужасным, поэтому, естественно, он стремился отдалиться от этого мира настолько, насколько это было возможно. И без её родителей… ладно, Гермиона, конечно, могла делиться радостями маггловской культуры со своими маггловскими друзьями и соседями, но иногда этого не хватало; она знала, что в её понимании мир стал немного шире, потому что она видела обе его стороны. Девушка знала, что скрывается за запертыми дверями и обветренными стенами. Она знала, что происходит в ночи и как это победить. Она победила это.              Гермиона очень гордилась «Ведьминым варевом», гордилась своей выпечкой и своим бизнесом. Но были и многие другие вещами, о которых многие не узнают. И в какой-то степени она немного корила себя за это, но ей было интересно, гордится ли Драко тем, какой она получилась. Гордится ли он тем, чего она добилась в подростковые годы. Он сказал, что он сожалеет, и разве признание её гениальности не было одним из того, о чём он сожалеет? Осмелилась ли она спросить его?              Нет. Нет, не осмелилась.              — Успешная ложь — это не то, в чем я преуспеваю, Малфой, — она протянула ему тарелку с маффинами.              Драко взял её, и Гермиона последовала за ним к кассе, где он начал расставлять выпечку на витрине, пока она доставала свежий кофе.              — Эти продаются лучше всего, — сказала она, зачерпнув свежих зёрен и закидывая их в кофемолку. — Я могу печь и другие виды.              — Другие? — он забрался на стойку рядом с ней.              Она взглянула на него с небольшой ухмылкой, нажимая на кнопку «Перемолоть».              — Все виды. Любые.              — Вишневые?              — Конечно.              — Черничные?              — Я не смогла бы назвать себя настоящим пекарем, если бы не умела.              — Ты называешь себя пекарем, Грейнджер?              — Безусловно, да. — девушка выпятила грудь и положила руки на бедра, приняв горделивую позу. — А ты?              — Несомненно. — он улыбнулся.              — Ну вот и всё.              — Научи меня печь, — сказал он.              — Что?              — Ты меня слышала.              — Я… да, я услышала тебя. Но.. нет. — Сказала Гермиона. — Ты безнадежен в этом.              — Только не с хорошим учителем.              — Я таких не знаю.              Гермиона отвернулась, чтобы протереть стойку, и Малфой спрыгнул и подошел к ней сзади, вырывая дыхание из её легких, когда его леденящая душу атмосфера накрыла её.              — Сейчас не время скромничать, львёнок.              — Ты ничего не знаешь о скромности, Малфой. — она провела тряпкой по прилавку, не обращая внимание на то, собрала ли она при этом хоть одну крошку. Ведьму слишком отвлекало ощущение его теплого дыхания, обдувающего её позвоночник, словно призрачный летний ветерок.              — Здесь не будет ни одного покупателя в течение часа, достаточно времени для того, чтобы научить меня и развлечься, наблюдая за мной.              Гермиона неглубоко вздохнула, продолжая бесцельно протирать тряпкой поверхность — вперед и к себе.              — Грейнджер, прилавок стерильно чистый. Тебя заело.              — Я не должна обучать тебя, Малфой.              — Нет. Но я прошу тебя об этом.              Вперед и к себе. Вперед и к себе.              — Грейнджер, обернись.       Она не повернулась.       Малфой застонал от досады, схватил её за плечи и развернул лицом к себе.       — Почему ты не хочешь научить меня?       — Потому что, — сказала она, крепко сжимая тряпку в руке.       — Не очень хорошая причина, — сказал он. — Это на нее даже не смахивает.       — Потому что это моё.       — Выпечка?       — Да. Это маггловское дело. Это то, чему учила меня мама… — Гермиона замерла, внезапно почувствовав себя ужасно неловко. Драко посмотрел на неё с выражением, слишком похожим на жалость, что ей не понравилось.              — Не надо жалеть меня, Малфой.              — Я никогда не жалел тебя. Почему должен сейчас?              — Из… извини? — пролепетала она.              — Я тот, кого тебе следует пожалеть.              Она не могла понять, шутит ли он или нет.              — С какого перепуга на этой планете я должна жалеть тебя, Малфой? Во всём, что тебе пришлось пережить, виновен лишь ты.              — Мерлин, Грейнджер, ты просто обязана выставить меня злодеем, несмотря ни на что, не так ли? Должно быть, ты ведешь себя так просто потому, что видишь всё только в черно-белом цвете.              — В данном случае нет оттенков серого, — огрызнулась она. — Ты хочешь, чтобы меня волновало, что ты был бездомным? Что тебе пришлось скрываться в Америке? Может быть, если бы ты встретил свой суд с достоинством, как должен был десять лет назад, всё сложилось бы куда лучше.              — И может быть, если бы ты не потеряла своих родителей и Уизли и не убежала бы прочь от Волшебного мира, как маленькая испуганная девочка, ты бы не чувствовала такой опасности с моей стороны.              Гермиона поднялась и дала ему пощёчину свободной рукой, в другой же по-прежнему сжимала тряпку. Драко резко вздохнул и медленно вернул голову в изначальное положение, чтобы встретиться с ней взглядом. В глазах Малфоя кипела ярость, но он не собирался отступать. Ведьма подняла руку, пытаясь оттолкнуть его, но он поймал её за запястье и удержал на месте. От прикосновения у девушки перехватило дыхание.              — Грейнджер, ты знаешь, что ведешь себя как грубиянка?              — Отвали, Малфой.              Гермиона попыталась пройти мимо него и уронила тряпку. С досадой она нагнулась, чтобы поднять её. Малфой так и остался стоять, глядя на неё исподлобья, пока она, скрючившись у его ног, подбирала с пола использованный кусок ткани. Девушка сделала ошибку, взглянув на него, и внезапно все ящики в её голове задрожали. Она открыла рот в беззвучном вздохе, чувствуя, что находится уже не в кафе, а в поместье. Она уже не у ног Малфоя, а у ног другого члена его семьи. И не успела она опомниться, как оказалась на коленях, прижав руки к груди, и пытаясь успокоить дыхание.              — Мерлинова борода, Грейнджер, — сказал Малфой, по-прежнему глядя на неё сверху вниз. — Всё не так уж серьёзно. Мы не жалеем друг друга, ну и ладно, какая разница.              Паника продолжала одолевать её. Дыхание Гермионы стало более поверхностным. Она могла почувствовать вкус желчи во рту. Боль от кинжала, впивающегося в её плоть, режущий кожу с мстительностью, ненавистью, настолько чистой, что она едва могла её осознать.              Малфой неловко начал движение.              — Грейнджер, всё в порядке.              Она продолжала задыхаться, чувствовала, будто задыхается. Одно слово Круцио проносилось в её сознании и было ощущение ломающихся костей. Гермиона умоляла и кричала, а Беллатриса просто смеялась. Слишком много смеха.              Малфой окончательно присел рядом с ней.              — Ты не должна учить меня выпечке. Успокойся.              Девушка слышала его слова сквозь толщу воды - звук слишком приглушенный, чтобы он достиг её ушей. Вместо этого она слышала крик. Её собственный крик, эхом отражающийся от этих холодных, безразличных стен, звенящий в голове снова и снова. Воспоминание каким-то образом покинуло ящик и пронеслось в её голове, создавая разрушительный хаос.              — Бананово-ореховые кексы хороши, — Малфой неловко положил руку ей на спину. — Они хорошие. Мне нравятся.              Ведьма продолжала задыхаться, она просто не могла наполнить легкие.              — Грейнджер, возьми себя в руки, — голос Малфоя начал приобретать обеспокоенные нотки, которые она не привыкла слышать, а он не привык чувствовать. Когда Гермиона по-прежнему не отвечала, Малфой взял её за руку. Он крепко сжал её, пытаясь привести в чувства. — Чёрт возьми, Грейнджер, ударь меня или сделай ещё что-нибудь. Но просто… остановись.              — Я не могу дышать, — прошептала она.              — Ладно… — он пытался придумать что-то полезное. — Просто… вдохни.              Гермиона встретила его взгляд: его глаза были большими, как луна; в них плескалось беспокойство, которое показалось ей удивительным. Но она сделала долгий, глубокий вдох и задержала его в груди.              — Выдохни, — мягко сказал он.              Ведьма сделала так, как он сказал, позволив дыханию вытекать изо рта, согревая слегка приоткрытые губы.              — Хорошо. Ещё раз.              Она повторила инструкции.       — И ещё раз.              Она сделала.              Воспоминание вернулось в коробку, и Гермиона дважды закрыла его цепями. Дрожь в костях прекратилась и утихла боль в груди.              — Прости, — прошептала девушка, разрывая контакт взглядов и теперь смотря в пол. — Мне очень жаль.              Уголок его рта приподнялся.              — За пощечину?              Она снова посмотрела на него, её рука всё ещё была заключена в его.              — Нет, — огрызнулась Гермиона, вырывая свою руку.              — Это из-за маффинов? — усмехнулся Малфой. — Конечно, ты не настолько привязана к бананово-ореховым маффинам.              Наступило короткое молчание, во время которого Гермиона подумывала накричать на него за его бессердечие, но вместо этого начала хихикать, а затем её хихиканье переросло в полноценный смех. Малфой тоже начал смеяться. Так они и просидели несколько минут, скрючившись на полу кафе и смеясь над её коротким срывом.              — Я могу приготовить и другие виды кексов, — наконец сказала Гермиона, окончательно переводя дух.              — Хорошо, — сказал он. — Это очень хорошо.             

***

             — Итак, — начала Карли одним утром, сбрасывая свою тяжелую сумку с учебниками по психологии на стол у окна, — Что происходит, Ми?              Гермиона нервно оглянулась на кухню и вспомнила, что отправила Малфоя в его обеденный перерыв за бутербродами, и того сейчас не было рядом, чтобы услышать громкие заявления Карли, которые, несомненно, должны были вызвать у Гермионы неприятные чувства.              — А что происходит? — спросила Гермиона              Карли облокотилась на прилавок, оторвав ноги от пола.              — Твой школьный любовник.              — Он не мой…              — Твой темный любовник, — поддразнила Карли, приподняв бровь.              Гермиона рассмеялась, закатив глаза. Она изо всех сил старалась не выглядеть разъяренной словами Карли. Она пыталась убедить себя в том, что она не расстроена.              — Ему нужна была работа, Карли. Я дала её ему. Вот и всё.       — Ммм…              — Как обычно? — спросила Гермиона, пытаясь сменить тему.              — Что ты недоговариваешь, Ми?              — Ничего.              — Лгунья.              — Не пытайся применить на мне свой диплом психолога. — Гермиона принялась за приготовление латте.              — О таком и не мечтаю. Но подсознание иногда может подавлять сильные чувства…              — Нет, — Гермиона начала взбивать молоко. — Я ничего не подавляю, Карли.              — Какой его любимый цвет?              — Не имею ни малейшего представления. — Гермиона добавила сироп с тыквенной приправой.              — Как ты думаешь, какой цвет ему идёт больше всего?              Зеленый.              Гермиона добавила вспененное молоко в латте и бросила на девушку злобный взгляд.              — Я не собираюсь отвечать на эту череду вопросов.              Карли рассмеялась легким, звонким смехом, который эхом отражался от стен.              — Он волнует тебя, Ми. Это очевидно.              — Это потому, что я его ненавижу.              — Тогда почему ты позволяешь ему работать здесь?              — Потому что он… жалок.              — Он мог бы быть проблемой кого-то другого.              Гермиона передала кружку Карли, которая протянула ей деньги в обмен на сладкое, сиропное, кофеиновое угощение.              — Разве тебе не нужно делать домашнее задание? — спросила Гермиона.              Карли снова рассмеялась и направилась к своему столику, оставив Гермиону наедине с её тревожными мыслями.       

***

      — Ты спишь с рыжей? — Гермиона замерла, чуть не подавившись кофе.              — Извини? — она посмотрела туда, где Малфой вытирал со стола.              — Ты услышала меня, Грейнджер.              Гермиона опустила кружку с кофе, жалея, что в ней нет более крепкого ингредиента, чем сливки и сахар.              — Нет. Я не сплю с Карли.              — Хм.              — Хм?              — А ты хочешь?              — Я не лесбиянка, Малфой.              — Нет ничего плохого в том, чтобы быть лесбиянкой, Грейнджер.              — Я никогда и не говорила обратного. Просто это не так, — он ничего не ответил и принялся вытирать другой стол. — А ты? — спросила Гермиона.              — Хочу ли я переспать с рыжей? — Гермиона вздохнула.              — Её зовут Карли.              — Нет. Я не хочу спать с Карли.              — Ну, хорошо, — ей стало не по себе от чувства облегчения, которое вызвал его ответ. — В любом случае, она слишком молода для тебя. — Малфой насмешливо хмыкнул.              — Сколько ей лет?              — Двадцать, полагаю.              — Не будь такой предсказуемой, Грейнджер. Это не так уж и плохо. Ты ведь встречалась с Крамом, не так ли?              — Виктор был всего на три года старше меня, — её голос стал возмущенным. Малфой снова рассмеялся. — Не стой там и не смейся надо мной, Малфой.              Драко встал и облокотился на стол, который закончил вытирать, скрестив руки на груди с видом абсолютной непринужденности, который привел её в ярость.              — А почему бы и нет?              — Потому что… я тебя вышвырну.              — Нет, не выгонишь.              Гермиона схватилась за стойку. Малфой был прав — она не выгонит.              — Заканчивай, — огрызнулась она. — Пора идти.              Через несколько минут они шли ноябрьской ночью к квартире Гермионы, и девушка отчаянно пыталась не зацикливаться на том, во что так быстро превратилась её жизнь. Работать с Драко Малфоем. Жить с Драко Малфоем.              — Ну что, всё ещё немного ханжа, да, Грейнджер?              Его слова заставили её замереть на месте. Малфой продолжал идти, не замечая её паузы. Через несколько шагов он обернулся на нее с насмешливым выражением лица.              — Что случилось, Грейнджер?              — Как ты смеешь? — сказала Гермиона, её голос был надменным и более высоким, чем ей бы хотелось.              — Это не ты стесняешься обсуждать секс.              — Я не стесняюсь, — она сделала шаг к нему. — Ты задал вопрос, и я на него ответила.              — Хорошо, — Малфой подошёл ближе. — Если ты не хочешь трахнуть рыжую, то кого ты хочешь трахнуть?              На лице девушки отразилось отвращение.              — Ты такой грубый.              — А ты ханжа.              Не останавливаясь, чтобы обдумать свои действия, она рванула вперед, размахивая кулаком, целясь в его нос — пощечина вдруг показалась ему недостаточной, — но он ожидал удара и поймал её кулак в свою руку; тонкие, изящные пальцы легко обхватили ее руку.              — Не думай, что тебе это так просто сойдёт с рук.              Гермиона бросила на него взгляд и замахнулась свободной рукой, чтобы снова дать ему пощечину, но он поймал её и на этом: обхватил запястье и дёрнул за него. Девушка ахнула и, споткнувшись, упала ему на грудь.              — Это всё, на что ты способна? — сказал Малфой низким голосом, обдав её лицо горячим дыханием.              Девушка выпятила подбородок.              — Нет.              — Хорошо.              Он стремительно развернул её так, что Гермиона оказалась прижатой к нему спиной. Малфой обхватил девушку руками и крепко сжал, прижав её руки к бокам.              — Ты говорила, что у львенка есть когти, — проговорил он ей на ухо. — Так докажи это.              — У меня сложилось впечатление, что расцветающий на твоей щеке является прямым доказательством этого.              Драко рассмеялся ей в ухо. Звук был низким, тягучим. Гермиона стиснула зубы, а затем сдвинула пальцы на дюйм вниз, напрягаясь от его хватки, и схватилась за конец своей палочки, которая торчала из кармана пальто.              — Ступефай!              Малфой зарычал, когда его отбросило назад, и он рухнул на тротуар. Гермиона обернулась, на её губах расплылась довольная ухмылка, палочка была наготове.              — Что случилось, Малфой? Никакой магии, чтобы дать отпор? Только не говори мне, что ты собираешься уступить ничтожной магглорожденной.              Девушка подошла ближе, чтобы накричать на него, но он быстро схватил её за лодыжку и потащил на себя. Гермиона издала довольно недостойный писк, упав ему на грудь, и его руки снова обхватили её.              — Низкий удар, Грейнджер. Сбить безоружного человека.              — А кто виноват, что ты безоружен?              — Всё равно нечестно.              — Ох…              Гермиона заерзала, вырываясь из его хватки, и упала на спину рядом с ним. Тротуар под ней был ледяным.              — Ты невыносим, — вздохнула она, и её дыхание поднималось над ней паром.       — Как и ты.              — Я восхитительна.              Малфой рассмеялся. Девушка пихнула его локтем в живот, и он засмеялся ещё громче. А потом засмеялась она. И это было чертовски приятно.              Наконец, когда их смех утих, Гермиона села и посмотрела на него              — Пойдём, — она поднялась на ноги и протянула ему руку.              Он посмотрел на неё странным взглядом, который ей до сих пор не удалось разобрать, и, взяв её за руку, позволил ей помочь ему подняться.