Paychecks & Promises / Зарплата и Обещания

      Будильник Гермионы зазвонил и, когда она повернулась, чтобы хлопнуть по нему ладонью и заглушить этот ужасный писк, она поняла, что что-то было перекинуто через её тело. В сумраке раннего утра её понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что это был…       Малфой.       В какой-то момент за оставшуюся часть ночи они каким-то образом оказались вместе: его рука обвилась вокруг её талии, её спина была прижата к его груди, его голова оказалась в изгибе её шеи.       Она была так удивлена его близостью, что забыла выключить будильник, и в итоге его писк разбудил Малфоя.       — Грейнджер — пробормотал он куда-то ей в шею. — Заткни эту чертову вещь.       Она хлопнула по будильнику, выключая его, после чего застыла в его руках, ожидая от него первое движение. Он ничего не сделал. Вместо этого он провёл ладонью по её животу и притянул её тело ещё ближе к себе. Она тихонько вдохнула, когда он прижался к её шее, вздохнув так, словно был вполне доволен тем, если так будет продолжаться весь день.       — Малфой?       — Хмм?       — Нам нужно на работу.       Он застонал и обернул руку вокруг неё ещё крепче.       — Малфой, я серьёзно, — она попыталась немного сдвинуться, сопротивляясь его притяжению, но он был слишком силен. — Малфой, нам надо вставать.       — Но мне так удобно, — заныл он.       — Правда, кто ты? Ребенок? Вставай.       Он резко застонал, но сделал, как она сказала. Она почти сразу почувствовала отсутствие его руки и поняла, что ненавидит то, насколько опустошенной она вдруг почувствовала себя без неё.       — Можно сначала я приму душ? — спросил Малфой, направляясь к дверному проёму.       — Ага, — ответила она, всё ещё немного ошарашенная тем, что проснулась в объятиях Малфоя.       Она смотрела, как он выходит из её комнаты и направляется через коридор в ванную, и в глубине живота чувствовала, что она полностью обречена.

***

      — Ты когда-нибудь задумывалась о создании своего собственного заклинания?       Гермиона подняла взгляд, с того места, где она смешивала ингредиенты для бананово- ореховых маффинов, чтобы увидеть Малфоя, раслабленно облакотившегося о дверной косяк, ведущий на кухню.       — Нет, а ты задумывался над тем, чтобы начать делать какую-нибудь работу?       — Я помыл посуду.       — Час назад.       Он пожал плечами и потянулся, чтобы окунуть палец в тесто, но Гермиона отмахнулась от его руки.       — Для чего мне понадобилось бы создавать собственное заклинание? — спросила она. — Что бы хорошего это принесло другим людям?       — Все заклинания были созданы кем-то, Грейнджер.       — Да, но профессионалами.       — Каждый может придать словам магическое значение. Все люди так делают.       — О, конечно, — она вздохнула, — например та блестящая Сектумсемпра, которую Снейп… — Её фраза застряла в горле, когда она осознала всю серьёзность сказанного. Она подняла голову и увидела, что Малфой смотрит на неё в ответ своими глубокими глазами, которые вызывали у неё такое беспокойство. — Прости, я не хотела…       — Я не из стекла, Грейнджер.       — Я знаю, просто я не хотела бы, чтобы ты…       — Я знаю, что ты не пыталась причинить мне боль, — сказал он ровным голосом.       — Правда?       Он кивнул и, воспользовавшись моментом удивления Гермионы, обошёл её и успешно окунул палец в тесто.       — Эй!       Но было уже поздно: он уже засовывал палец в рот, чтобы облизать его. Гермиона сразу же обратила внимание на его губы, внимательно следя за тем, как они работают с пальцем, высасывая каждую каплю теста. У неё мелькнула мимолётная мысль, что это выглядит слишком эротично для кухни кофейни, но тут он вынул палец изо рта, и она слегка тряхнула головой, что бы прогнать эту глупую мысль.       — Ты должна быть польщена, Грейнджер.       — Польщена? — громко проговорила она, пытаясь отвлечься от расплывающегося румянца на щеках.       — Да. Я так пристрастился к твоей маггловской выпечке, что даже не могу дождаться, пока ты её испечешь.       — Значит, ты признаешь, что это маггловская еда.       Он снова шагнул к ней, и она, защищая миску, встала перед ней. Он ухмыльнулся, протянул руку и осторожно взял её за подбородок указательным и большим пальцами.       — Они могут быть такими, какими ты захочешь, львёнок.       Она смотрела в его пылкие серые глаза, теряясь в них, как в бурном море. Она покачала головой, сопротивляясь его легкой власти над ней.       — В чём дело? — его голос был мягче.       — Кто ты и что ты сделал с Драко Малфоем?       Его улыбка на мгновение померкла, прежде чем он вновь обрел самообладание.       — Ты предпочла бы прежнего Малфоя?       — Нет, — быстро ответила она. — Вовсе нет.       Он ухмыльнулся, отпустил её подбородок и сделал ещё один выпад, но Гермиона успела броситься к миске и заслонить её. Их тела столкнулись, и Гермиона потеряла равновесие, в результате чего они оба рухнули на пол кухни. Не удержавшись, Гермиона начала смеяться. Малфой тоже.

***

      — Давай куда-нибудь выберемся сегодня вечером, Грейнджер.       — Мы только пришли домой, — сказала Гермиона, вешая пальто у двери.       — Да, с работы.       — Я работала. Ты просто ошивался рядом и подавал мне посуду.       — И это не работа?       Она закатила глаза тихо посмеявшись и прошла мимо него на кухню, чтобы приступить к ужину.       — Я серьёзно, Грейнджер, — сказал Малфой. — Давай пойдём выпьем или ещё что-нибудь. Мы остаемся дома каждую ночь.       — Потому что мы встаём до восхода солнца каждое утро.       — Ты заслужила перерыв от готовки.       Она положила руки на кухонную стойку, оглянувшись на него.       — Ты собираешься готовить?       — Нет, я хочу пригласить тебя на ужин.       — На мои деньги.       — Если бы ты мне платила, тогда у меня были бы свои деньги.       — А если я начну тебе платить, то ты будешь на эти деньги приглашать меня на ужин?       — Именно.       Гермиона некоторое время изучала его, а затем вздохнула. Она потянулась в свою сумочку, достала немного денег и протянула ему.       — Пойдём, звездный сотрудник.

***

      Гермиона не решилась вести Малфоя в «Пэдди» после загадочного отравления, которое он там пережил, и повела его чуть дальше в город, в заведение с рыбой и чипсами. Она задалась вопросом, пробовал ли когда-нибудь чопорный мистер Малфой великолепно поджаренную рыбу в масле с картошкой. Не обращая внимания на осуждающие взгляды, она заказала им еду, а затем с гордостью наблюдала за тем, как он использует деньги, которые она «заплатила» ему за его «работу», чтобы купить им еду.       Они устроились в кабинке в задней части ресторана и несколько минут ели в тишине, прежде чем Малфой разбил её со свойственной ему изящностью разрушающего шара.       — Итак, Грейнджер, ты сказала, что у тебя уже был секс, так?       Гермиона чуть не поперхнулась газировкой. Во взгляде Малфоя плясали смешинки.       — Да, — практически прохрипела она. — Я не врала. Мерлин, Малфой, я взрослая женщина.       Он пожал плечами.       — Да, но ты паинька, Грейнджер, и…       — Достаточно! — Она с силой хлопнула ладонью по столу, чем слегка испугала его. — Если ты ожидаешь того, что я поверю в то, что ты поменялся со времен школы, то я жду от тебя такой же любезности. Я больше не всезнайка, не зацикленная на оценках и правилах школьница-подросток. Я взрослая женщина со своим собственным бизнесом и своим собственным чувством достоинства, и, да, Малфой, я трахалась. А ты? Ложился в постель с какой-нибудь милой американской ведьмочкой?       — Нет, Грейнджер. Никаких американских ведьм.       Малфой откинулся назад и оценивал её около минуты, он скрестил руки на своей груди, с выражение, которое, она могла бы поклясться, выглядело так, будто он впечатлен.       Гермиона вскинула на него взгляд. Неужели Малфой только что признался, что он девственник? Заметив её шок, он усмехнулся и потянулся за чипсами, и, перед тем, как положить её в рот, сказал.       — А хотя был один волшебник.       Гермиона пыталась удержать челюсть от падения, смотря, как Малфой жуёт, ухмыляясь при каждом укусе.       — Ты гей? — она не хотела задумываться, почему это вдруг заставило её чувствовать… разочарованной. Конечно, она не была разочарована, что Малфой не интересуется её предпочтениями. Почему это должно её волновать?       Малфой развёл руки и положил их на стол, его ладони оказались в опасной близости от её руки.              — По-моему, дети сейчас используют термин «бисексуал».       Это слово вызвало в ней дрожь, которую она пыталась подавить. То, что он увлекался женщинами, не означало, что он увлекался ею, и уж тем более не означало, что она хотела, чтобы он увлекся ею.       — Понятно, — пальцы её левой руки дрогнули, чуть-чуть приблизившись к его руке. — А женщин не было?       Он приподнял бровь, слегка пошевелив пальцами.       — Ты будешь ревновать, если я скажу «да»?       — Н-нет, — зашипела она. — Почему меня должны волновать твои сексуальные отношения с кем-либо?       — Я не знаю, Грейнджер. Ты скажи мне.       Он продолжал усмехаться ей. Это чертовски бесило.       — Меня не волнует, — настаивала она, пробуя то, как ощущалась ложь на её языке.       Он засмеялся и потянулся за газировкой своей правой рукой, оставив левую на пару сантиметров от её.       — Что случилось с ним? — спросила она. — Волшебник?       — Что случилось с Уизли?       — Малфой…       — Зуб за зуб, Грейнджер. Я ответил на твои вопросы, ответь и ты на мои, — его пальцы слегка скользнули по столу, пока не коснулись кончиками её пальцев, отчего по её руке пробежала дрожь.       — Ладно, — Гермиона постаралась сфокусироваться. — Я спросила тебя первой.       — Хорошо. Когда моя мама и я были пойманы я больше не видел его.       — Ох, — пробормотала Гермиона. — Это печально.       Он кивнул, а затем решительно начал двигать свои пальцы вверх, накрывая её; подушечки его пальцев нежно скользили по костяшкам её пальцев.       — Это так. Теперь ты. Уизли?       — Мы старались, чтобы всё получилось, — сказала она, продолжая держать свою руку неподвижной, пока Малфой уверенно продолжал исследовать её кожу. Его пальцы танцевали по её костяшкам и по тыльной стороне её руки, прежде чем нежно поцарапать её ногтями, заставляя её тихонько вдыхать. — Но он был влюблен в другую.       Малфой снова поднял свои брови в немом вопросе. Когда Гермиона не продолжила, он с досадой вздохнул: — И?       — И потом он… начал видеться с ней… до того, как он сказал мне, что больше не влюблен в меня.       — Блять, Гренйджер. Уизли изменил тебе?       — Если ты собираешься сделать какое-нибудь ехидное замечание о том, что это, должно быть, потому, что я была недостаточно хороша в постели, тогда…       — Мерлинова борода, Грейнджер. — Малфой перестал водить пальцами по её руке и обхватил запястье; когда он скользнул по точке пульса, она практически подскочила со своего места от волнения. — Тебе повезло, что ты не видела, как твоя мать умирает у тебя на глазах. — Гермиона вздрогнула от его слов, ведь он не заговаривал о своей матери с тех пор, как отравился. — Но я понимаю, что твоя ситуация… менее чем идеальна. Но я уверен, что если бы твои родители знали тебя сейчас, они бы гордились тобой.       Его слова были такими искренними, что она почти не поверила, что действительно это слышала.       — Правда? — спросила она тихим голосом.       Он кивнул.       — Ты выиграла чертову войну, Грейнджер. Ты… страдала, чтобы спасти наш мир. Какой родитель не гордился бы своей дочерью за это?       — Спасибо тебе, — сказала она мягко. Она сделала очередной глоток газировки, чтобы сфокусироваться на чём-то, помимо серьёзного взгляда Малфоя. Его пальцы до сих пор обхватывали её запястье.       — Итак, с кем ты спала, Грейнджер?       — О, ради Мерлина!       — Просто скажи мне одно имя, — он усмехнулся.       — Это будет что-то значить? Ты не знаешь их.       — Никого? Ни одного волшебника или ведьмы, которых бы я знал? — Гермиона кусала свои губы и улыбка Малфоя стала шире. Он слегка сжал её запястье. — Ага! Кто-то всё-таки есть. Кто это, Грейнджер, признавайся.       — А ты спал с какими-нибудь ведьмами или волшебниками, которых я знаю?       — Я никогда не спал с ведьмой, Грейнджер.       Рот Гермионы раскрылся в шоке.       — Но ты же сказал, что ты би…       — Я и есть бисексуал. Я вовсе не против того, чтобы лечь в постель с ведьмой, просто у меня никогда не было такой возможности. Я немного развлекался с несколькими женщинами в пабах в Америке, но это никогда не заходило далеко. Мне всегда просто нравились мужчины, с которыми я встречался. И, отвечая на твой вопрос, да, мы с Тео Ноттом иногда встречаемся. Ты знаешь.       — Оу, — сказала Гермиона, — это имеет смысл.       — Ну, признавайся, Грейнджер.       — Виктор.       — На четвертом курсе? Черт возьми, Грейнджер.       — Нет, не на четвертом курсе! Одним летом… перед шестым курсом.       — Неплохо для тебя, Грейнджер.       — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом, пожалуйста? — умоляла она.       Он ухмыльнулся снова и Гермиона захотела дать ему пощечину. Он отпустил её запястье, чтобы ещё раз провести ногтями по коже. Она с трудом сдерживала дрожь, пока он не переплел свои пальцы с её.       — Конечно, Грейнджер.       Гермиона вздохнула с облегчением. Остаток ужина прошёл относительно нормально: разговоры о работе, книгах и приближающихся рождественских каникулах. Гермиона так и не упомянула, что Гарри и Уизли будут в гостях.       Малфой так и не отпустил её руку.

***

      Гермиона проснулась крича. Руки пытались привести её в сознание, но ничего не получалось. Она была на том полу. Её резали. Она билась и рыдала. А он был рядом, он даже не смотрел на неё. Он не мог даже бросить на неё скорбный взгляд, хоть как-то выразить сожаление по поводу того, что с ней делают. Неужели он действительно так сильно ненавидел её? Неужели он так мало думает о ней? Неужели он мог просто стоять и смотреть на то, как её насилуют и калечат? Неужели её кровь так отвратительна для него? «Посмотри на мою руку!» — хотела закричать она. Моя кровь такого же цвета, как и твоя! Но он даже не взглянул в её сторону. Она этого не заслуживала.       — Я ничего не брала! — кричала она в ночь.       — Грейнджер! Тебе снится кошмар! Грейнджер, проснись! Пожалуйста! Пожалуйста проснись!       Это был его голос. Он говорил с ней. Неужели он наконец-то собирается что-то сделать?       Но тут тряска окончательно разбудила её, и голос Малфоя вырвал её из тисков кошмара. Она открыла глаза и увидела его обеспокоенное выражение лица.       — Малфой? — прошептала она.       Не задумываясь, она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Он положил свою руку поверх её.       — Я здесь, Грейнджер. Это был всего лишь сон. С тобой всё в порядке. Ты в безопасности.       Она ошеломленно кивнула и, не задумываясь, снова решительно двинулась вперёд. Она наклонилась и обхватила его руками. Он на мгновение прижался к её телу, но затем медленно обхватил её руками и прижал к себе, пока она плакала. Её тело сотрясалось от рыданий, воспоминания нахлынули на неё с новой силой. А он всё это время просто обнимал её и шептал на ухо: «Ты в порядке. Ты в безопасности».       Когда она наконец перестала плакать, Малфой снова заговорил.       — Хочешь чаю?       Гермиона отстранилась от него, чтобы снова посмотреть ему в глаза.       — Ты не умеешь делать чай.       Он направился к её двери.       — Не время сейчас учиться, да?       Он вышел из комнаты, Гермиона встала и последовала за ним. Она выхватила свою палочку и взмахнула ею, поставив чайник на огонь, прежде чем он успел до него дотянуться. Малфой повернулся к ней лицом через всю кухню, между ними стояла островная стойка.       — Ты настолько не веришь в меня, Грейнджер.       — Я слишком устала, чтобы разбираться ещё и с твоим случайным поджогом кухни.       — Как драматично, — надулся он с притворной обидой.       Гермиона захотелось рассмеяться. Или хотя бы улыбнуться. Она знала, что именно этого он и добивается. И это действительно поразило её. Малфой пытался заставить её чувствовать себя лучше. Для неё это было непривычно, и она обнаружила, что ей не хватает эмоционального напряжения, чтобы понять, что это фундаментальное изменение в их отношениях делает с ней.       — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он. — О чем бы ни был этот кошмар.       Его слова встревожили её, хотя он уже спрашивал об этом раньше. Она почувствовала, как волна тревоги накатывает на неё при мысли о том, что придется вслух высказать страхи, которые она так долго держала в себе. Она прикусила губу так сильно, что из неё чуть не пошла кровь.       — Прекрати, — сказал Малфой, не сводя глаз с её губ.       Гермиона отпустила губу и посмотрела на него в замешательстве и… тоске. Одиночество впервые за много лет стало вырисовываться перед ней. Она больше не могла отрицать этого. Она хотела его. Она хотела, чтобы он был рядом. Она хотела, чтобы он был ближе. И это ужасало её.       — Ты знаешь, что там было, — прошептала она. — Ты там. Ты всегда там. В памяти.       На мгновение между ними повисла жуткая тишина.       Малфой шагнул ближе к ней, и Гермиона отступила назад, пока не уперлась в стену.       — Грейнджер.       Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Малфой на мгновение задержал на ней взгляд, и она молча бросила ему вызов оскорбить ее за то, что она плакала, за то, что не смогла быть сильной и держать себя в руках. Но оскорбления так и не последовало. Вместо этого он сократил пространство между ними, поднялся и нежно провел рукой по щеке.       — Давай, — прошептала она, глядя в его строгие глаза. — Насмехайся надо мной.       Он покачал головой:              — Нет.       — Оскорби меня, — умоляла она.       — Нет, Грейнджер.       — Сделай что-нибудь, Малфой.       Он ещё мгновение изучал её. И затем он сделал «что-нибудь».       Он наклонился и прижался к её губам.       Сначала это был лишь призрачный поцелуй, его рот прикоснулся к её губам легким прикосновением. Гермиона прижалась к нему, на мгновение подумав, что она, должно быть, ещё спит, потому что это никак не могло произойти на самом деле. Здесь. В её доме. Не может быть, чтобы Драко Малфой, как никто другой в мире, целовал её, когда она плачет от кошмара, как маленький испуганный ребёнок.       Но потом он потянулся ближе, грубо запутал руки в её волосах, прижался к её губам с ещё большим рвением, и она растерялась.       Гермиона тихонько задыхалась, её руки инстинктивно поднялись и прижались к его груди, а он, воспользовавшись тем, что она раздвинула губы, просунул свой язык в её рот. Он провёл им по верхнему ряду зубов, а затем втянул её язык в рот. У Гермионы не было времени на размышления, обработку и анализ происходящего. Его язык продолжал двигаться в её рту, утверждая свои права на него. Гермиона тихо застонала, прижимаясь к нему всем телом.       Малфой поднял вторую руку, крепко удерживая её лицо в неподвижном состоянии, чтобы он мог овладеть её ртом и использовать его по своему усмотрению. Гермиона вцепилась в тонкую ткань его пижамной футболки и толкнулась бедрами вперёд, покачиваясь, что вызвало стон из глубины его горла.       Он навалился на неё всем весом, с силой прижав к стене, голова её ударилась о дерево, но она не обратила внимания на лёгкую боль, потому что, как только он прижал её тело к себе, он скользнул рукой вниз, заводя её на её поясницу, притягивая её к себе невероятно близко.       Он провел зубами по нижней губе, втянул её в рот и прикусил, что вызвало тихий вздох из её горла. Он впился пальцами в её спину, крепко и отчаянно, и она сделала то же самое с его грудью, вцепившись в него так сильно, что ногти впивались в ткань его футболки.       — Держись за меня, Грейнджер, — прошептал он ей в губы.       Гермиона едва могла думать, дышать или понимать, но она сделала то, что он сказал, и обхватила его шею, притягивая к себе. Он крепко сжал её в своих объятиях, пылко целуя.       Малфой снова присосался к её языку, прижимаясь к ней всем телом, и Гермиона тихонько заскулила от переполняющих её ощущений. Как давно её не держали на руках. С тех пор, как её целовали.       И даже тогда…       Её никогда не целовали так.       Этот поцелуй был пронизан такой болью, которую она никогда не испытывала вне собственного тела. Его губы были отчаянными, руки — жадными, даже дыхание было наполнено отчаянием. В этот момент его душа потянулась к её душе, и она почувствовала родство с ним, которого никогда не испытывала ни с кем другим. Это было сострадание, которое, как она поняла, она искала всю свою жизнь. Какая бы боль ни передавалась Малфою через его поцелуй, она была близка к той, которую она чувствовала в своём собственном сердце.       Малфой отстранился от её рта и стал осыпать поцелуями её челюсть, пока не добрался до её уха. Он прикусил мочку, и она, резко выдохнув, впилась ногтями в его плечо. Она не могла думать, так как все её чувства были охвачены ощущением его губ, языка и зубов, сосущих и кусающих её горло. Гермиона застонала ещё громче, чем прежде, и прижалась к нему изо всех сил, когда он провёл ртом по её горлу, оставляя на шее фиолетовые синяки от любви.       — Ты в безопасности, — прошептал он, прижимаясь к её коже. — Ты в порядке, ты в безопасности.       Он повторял эти слова снова и снова, как мантру. Гермиона закрыла глаза и погрузилась в звук его слов и ощущение его языка у её горла.       — Я не причиню тебе вреда, — пробормотал он, проведя носом по её шее и нащупав пульс. — Я никогда не причиню тебе боли. Никогда больше. Не буду.       Его руки покинули её спину и поплыли вверх, чтобы снова в её волосах. Он потянул за её пряди, отведя голову в сторону и обнажив горло, чтобы поцеловать свежий участок кожи.       — Я обещаю, Грейнджер, — он укусил её за шею, и она застонала от сладкой боли.       Его слова пронеслись у неё в голове, смешиваясь с пикантными ощущениями от его рук, языка и зубов. Она хотела верить ему. И это пугало её. Эти обещания были слишком возвышенными для столь поздней ночи. Её казалось, что это клятвы; призраки, вечно преследуют её сны.       Его заявления были не из тех, на которые можно положиться — он мог просто выхватить их обратно, когда взойдёт солнце.       — Малфой, — вздохнула она.       Она не могла этого допустить. Как бы она ни изменилась в своей взрослой жизни, она всё ещё оставалась Гермионой Грейнджер. Она была рациональна и методична, она тщательно оценивала любую ситуацию, прежде чем принять в ней участие. Это черта отличала её от большинства гриффиндорцев: она смотрела, прежде чем прыгнуть, и вот Малфой уже тянет её за край обрыва, глаза закрыты, сердце открыто, и это пугало больше всего на свете. Ей нужно было остановить свободное падение, пока она не раздробила все свои кости от удара.       Она оттолкнула его за плечи, а он продолжал целовать и кусать её, пока не добрался до её плеча.       — Остановись, — сказал она.       Он замер на месте, но не встал и не отступил, а просто перестал её кусать. Он положил голову её на изгиб шеи, продолжая путаться руками в её волосах.       — Почему? — пробормотал он ей в шею, слегка поцеловав её после того, как это слово слетело с его губ.       — Потому что… я ненавижу тебя.       — Мм, — только и ответил он, проведя языком по горлу, пока не добрался до челюсти, где нежно покусывал её, пока она снова не застонала, а затем вернулся к её рту.       — Я тоже тебя ненавижу, — сказал он ей в губы.       А затем ещё поцеловал её ещё раз.       И Гермиона прокляла себя.       Потому что она поцеловала его в ответ, и свободное падение продолжилось.       Она открыла рот, позволяя его языку запутаться со своим, наполняя его рот своими стонами. Гермиона закрыла глаза и погрузилась в ощущение губ Малфоя на её губах, в ощущение того, как он перебирает руками её волосы и спускается по её телу. Но потом он вернулся к её лицу и нежно поцеловал одну из её слезинок, и это действие — такое прекрасное и нежное — вернуло её к действительности. Она упала на дно оврага. Её кости хрустели под ним. Влюбиться в такого мужчину, как он, было опасностью, которой она поклялась всегда избегать. Неважно, насколько хорошо это было. Как бы хорошо это ни было.       Она отпихнула Малфоя с такой силой, на какую только было способна, как раз в тот момент, когда засвистел чайник. Они стояли и смотрели друг на друга с распухшими губами и вздымающимися грудями, когда за спиной надрывался чайник. Гермиона щелкнула пальцами, и чайник сошёл с плиты. Малфой проследил за её действиями и покачал головой.       — Как я и говорил, ты слишком хороша в этом.       — Да, — прошептала Гермиона. — У каждого из нас свои таланты.       Она повернулась и удалилась в свою комнату, даже не дожидаясь, пока он нальет чашку чая. Она не знала, чего боялась больше: кошмаров или того, как сильно ей хотелось, чтобы Малфой снова её поцеловал.