Часть 4

Коридор был не совсем широким, так что мы столкнулись лицом к лицу друг с другом. Ошеломленный на некоторое время, он затем поправил свою одежду и объяснил: “Мисс Стоволл, я здесь, чтобы вылечить Ребекку.” Джаред был лучшим другом Эштона. Они говорят, что вам нужно только посмотреть на отношение лучшего друга мужчины, чтобы по-настоящему узнать, испытывает ли он к вам привязанность. Если отбросить отношение, то того, как он обратился ко мне, было достаточно, чтобы доказать, что я всегда буду только мисс Стоволл. Какая вежливая и отстраненная форма обращения! Я научилась не слишком зацикливаться на деталях, так как они только причинили бы мне душевную боль. Выдавив улыбку на свои губы, я уступила ему дорогу, ответив: “Мм, продолжай!” Время от времени я по-настоящему восхищалась Ребеккой. Ей просто нужно было пролить несколько слез, чтобы получить тепло, которое никогда не было бы даровано мне даже после половины жизни тяжелой работы. Вернувшись в спальню, я нашла костюм, который Эштон никогда раньше не носил. В конце концов, я захватила его с собой, когда спускалась в гостиную. Джаред быстро справился с лечением Ребекки. После измерения ее температуры и назначения ей соответствующие лекарства, он был готов уйти. Когда он спустился вниз и увидел, что я стою в гостиной, он вежливо улыбнулся мне. “Уже становится поздно. Вы еще не собираетесь спать, мисс Стоволл?” “Мм, я скоро пойду”. Я передала ему одежду, которую держала в руке, и призналась: “Твоя одежда промокла, а на улице все еще идет дождь. Тебе следует переодеться в это перед уходом, иначе ты простудишься.” Вероятно, он был удивлен моим жестом, потому что некоторое время моргал, ничего не говоря. Затем его красивое лицо растянулось в улыбке. “Все в порядке. Я здорова, как бык, так что со мной все будет в полном порядке!” Я сунула одежду ему в руки и настаивала: “Эштон никогда раньше этого не носил. Даже бирки все еще там. Вы двое почти одинакового размера, просто возьмите это”. С этими словами я поднялась по лестнице и вернулась в спальню. Мои действия ни в коем случае не были вызваны чистой добротой. Когда моя бабушка была госпитализирована, Джаред был ее лечащим хирургом. Он был всемирно известным врачом. Если бы не тот Фуллерс, он никогда бы не согласился сделать операцию моей бабушке. Одежда была моим способом отплатить ему. На следующий день. После целой ночи проливного дождя утренний воздух был наполнен мускусным и свежим ароматом. Я привыкла просыпаться рано. Помыв посуду, я спустилась вниз только для того, чтобы увидеть Эштона и Ребекку на кухне. На Эштоне был черный фартук, повязанный вокруг бедер, когда он жарил яйца у плиты. Исчезла его суровая и зимняя атмосфера. Теперь он, казалось, был окружен ореолом радости. Блестящие глаза Ребекки следили за его движениями. Ее нежное и красивое лицо слегка раскраснелось, вероятно, из-за того, что у нее только что спала температура. Она действительно казалась одновременно милой и очаровательной. “Эш, я хочу, чтобы моя яичница слегка подгорела”. Пока она говорила, ее рука поднялась, чтобы скормить Эштону клубнику, прежде чем она продолжила: “Но не слишком подгоревшую, иначе она будет горькой”. Эштон жевал клубнику, когда перевел взгляд на нее. Хотя он просто хранил молчание, его глаз было достаточно, чтобы передать степень его снисходительности к ней. Они оба были наделены утонченными чертами лица, и из них получилась такая прекрасная пара. Их жесты были теплыми и милыми; в воздухе действительно витала романтика. “Они действительно хорошо смотрятся вместе, ты так не думаешь?” Сзади раздался голос, заставивший меня вздрогнуть. Я оглянулась через плечо и обнаружила, что там стоит Джаред. Я забыла, что прошлой ночью шел сильный дождь, и, учитывая, что у Ребекки была высокая температура, Эштон, конечно, не позволил Джареду уйти. “Доброе утро!” Я улыбнулась, когда опустила взгляд и поняла, что на нем была одежда, которую я дала ему прошлой ночью. Заметив мой пристальный взгляд, Джаред с улыбкой приподнял брови. “Эта одежда мне очень идет. Спасибо тебе”. Я покачала головой. “Не упоминай об этом!” Я купила её для Эштона, но он ни разу не потрудился её надеть. Услышав наши голоса, Ребекка повернулась к нам и позвала: “Скарлетт, Джаред. Вы оба проснулись. Эштон пожарил несколько яиц на завтрак. Спускайтесь и отведайте немного!” Она говорила так, как будто была хозяйкой дома. Одарив ее мягкой улыбкой, я поспешно отказалась: “Все в порядке. Вчера я купила немного хлеба и молока. То молоко все еще в холодильнике. Ты только что пришла в себя, так что тебе следует пить больше.” Я прожила здесь два года; в документе о праве собственности было указано и мое имя, и имя Эштона. Хотя я часто была уступчивой, вполне естественно, что мне было невыносимо видеть, как кто-то другой врывается в мой дом и ведет себя так, как будто это место принадлежит ему.