Глава 16: Утешение моего сердца

                    Мэри слегка сощурила глаза июньского солнца, которое грело её своими ласковыми через открытое окно класса. Откуда доносилось тихое пение птичек, шелест листвы от ветра, что нежило слух так, что внезапно очень захотелось спать.       Тест по маггловедению был написан за пол урока и теперь можно было положить голову на руки, лежащие на парте, и погрузиться в свои мысли…              Скоро должен состояться матч по квиддичу, который позволит факультету Мэри забрать кубок второй год подряд… а после близились экзамены и долгожданные каникулы, приближение которых она ждала с особым чувством, желая как можно быстрее просто оказаться… дома. Там где хорошо и весело, так, где вся семья, по которой она слишком сильно соскучилась.              Соскучилась по дому… по семье.              Джейн рядом продолжала писать тест, задумчиво прикусывая перо и поправляя тёмные прямые волосы, которые спадали на пергамент, не позволяя ей сосредоточиться на тексте. Пока Мэри от скуки смотрела в окно, считая секунды до момента, когда прозвенит долгожданный звонок с урока и можно будет побежать во внутренний дворик Ильверморни, где она и Адриан договорились встретиться, чтобы немного прогуляться.              — Мэр… что в пятом задании? — шёпотом спросила Джейн, тихонько ударив её локтем в бок.              — Телевидение, — тихо, не отрывая взгляда от вида за окном, шепнула ей Мэри, а Найтли смазано кивнула, слегка кривя губы от её новой отстраненности от мира да принимаясь кривым почерком чиркать пером на листке.              Прикрывая глаза, Мэри задумалась — как там все дома?              Родители редко говорили о том, что происходит в делах Ордена, в надежде не нагружать детей лишний раз своими проблемами; в надежде, что Мэри и Джеймс смогут насладиться беззаботными днями юности, не переживая о том, что происходит за пределами их юного мира, который не казался ещё ни жестоким, ни чёрствым.              Некий Волдеморт с соратниками в лицах так называемых «Пожирателей смерти» объявил Министерству Магии войну, высказывая то, что волшебники, будучи по своей сути выше магглов, должны быть на вершине. Должны держать всех в узде, не позволить «грязной крови» испортить их силу и могущество.              Когда Мэри впервые прочла об этом в «Ежедневном пророке» перед первым курсом, ей показалось, что где-то она подобное слышала. Где-то там, где очень темно, где царит хаос и боль, где нет любви — только скверное и тяжёлое. Когда-то очень давно. Мэри тогда так и не поняла, где это слышала, да и сейчас, если честно, тоже. Просто было чувство, а откуда взялось — не знала, да и со временем забыла.              Достаточно и того, что она просто знает, что никому и никогда не получиться сделать из людей рабов, сделать так, чтобы в мире царил хаос. Не получится уничтожить любовь, их главного противника, от которого меркнет все.              Любовь… она вечна, потому что нет ни начала, ни конца, и те, кто считает иначе, просто ещё очень глупые.              Она есть всегда, в какую вселенную не ступить, где не посмотреть за происходящими событиями, какую бы истину другого мира не узнать. Она сильна и безусловна.              Любовь явила в бесконечные вселенные две души, своё прямое продолжение, делая их собой.              Любовь есть всегда, везде, и они — тоже.              Вместе и рядом, как и гласят Хроники, которые своим гласом всегда достигнут всех миров и вселенных — ибо есть любовь в каждой, а значит, две её души вместе есть везде, поддерживая то, что она завещала.              Пусть и иногда приходится делать это очень больно, потому что те, кто хотят сделать хаос, часто мешают и ранят в надежде, что они сломаются.              Но сила их — вечна.       Вернул из мыслей и грёз Мэри неожиданный громкий грохот, словно от взрыва… чьи-то крики.              Распахнула глаза и выпрямилась, вылезая из морока, чтобы спешно оглянуться по сторонам, пока остальные сокурсники подбежали к окнам, желая утолить любопытство… с ужасом начали шептаться, пока профессор Оуэн уже выбежал из кабинета, чтобы оценить происходящее там. Мэри тоже уже было резко поднялась со стула, но тут же грохнулась обратно, придерживаясь за парту, когда прогремел ещё один взрыв, а за ним ещё, и ещё…              Потом последовал громкий, собранный голос вернувшегося в класс профессора, который сказал ученикам бегом идти на выход из класса, пока Мэри нервно переглянулась с такой же потерянной и недоумённой Джейн, которая следом нервно забегала глазами по классу в надежде найти хоть какой-то ответ на происходящее.              Но ответа не было.              Только страхи сердец, которое взяли на свою жизнь многое.              Быстро спускаясь по лестнице на ватных ногах, Мэри то и дело вздрагивала да закрывала уши руками, в надежде перестать слышать чужие вопли и крики от боли, которые сжимали сердце в тискать так сильно, что хотелось плакать навзрыд. Так сильно, будто она ощущала боль и страх каждого, оттого и не вывозила сама.              Никто ничего не понимал, все боялись, все отдали своё сердце страху, которого и добивались те, кто сюда явился.              Настолько плохо Мэри всё понимала впадая в растерянность жгучую, при этом не понимая куда идти, что стало в какой-то момент ей тошно, хотелось убежать прочь, перестать ощущать чужой страх в своём сердце, который отравлял душу. Того, кто её лечил, рядом не было, чтобы снести это в одиночку. Оттого и тяжелее сносить, ощущать, бежать по лестницам, едва ли понимая куда, едва ли понимая, что происходит.              Взгляд нервно бегал туда-сюда, а сердце астреево горело. Так сильно, что наверняка сердце астарионово ощущало это целиком и полностью на себе, не понимая, что происходит, не понимая, где она и почему ей больно, как ей помочь.              Каким образом Мэри оказалась в одном из внутренних двориков школы, из которого вела длинная арочная тропа к южному выходу, она не помнила — в любом случае, это было уже неважно, потому что одна из самых высоких башен под натиском чужого тёмного заклинания начала рушиться, как карточный домик, прямо на глазах. Вынуждая всех бежать в рассыпную, куда глаза глядят, куда интуиция поведёт, лишь бы не умереть так рано под обвалами башни, ибо смерть наверняка будет медленной и мучительной, если лежать придавленным камнями.       Вокруг куча пыли, которая заставляла кашлять.              Мэри просто хотелось закрыть уши и спрятаться где-нибудь, в надежде забыть это всё, сделать так, чтобы это было сном. Резко захотелось домой. Там, где безопасно и никто не обидит.              Всё на том же внутреннем дворике школы откуда-то взялись люди в тёмных мантиях с масками на лице, которые, не церемонясь, тут же принялись вылавливать, словно овец, учеников, кидая заклинаниями в кого попало, словно даже не разбираясь в сути.              Мэри, едва ли вообще понимая, от кого себя нужно защищать, достала дрожащими руками свою белую палочку из кармана мантии, чтобы дать хоть и жалкий, но отпор, чтобы попытаться выжить, ибо ей так рано умирать… неожиданно её кто-то взял за локоть и потянул к себе, пряча их обоих за колонной, об которую спустя секунду послышался звук отскакивающего заклинания.              — Адриан? Что происходит? — громко спросила Мэри, чтобы перебить звук криков и взрывов на заднем фоне и невольно зажала уши ладонями вновь, чтобы попросту не сломаться морально.              — Мэр… я понятия не имею… это неважно — ты цела?.. — Риттер спешно и цепко оглядел Мэри с ног до головы, а та лишь быстро кивнула. — Хорошо. Тебе нужно выйти с территории школы, а там найди взрослого мага, который трансгрессирует с тобой в безопасное место, поняла?              — Я без тебя не пойду… ты с ума сошел?              Оглядела беглым да и растерянным взглядом лицо Адриана, щека которого была испачкана в пыли, а тёмные пряди волосы растрепаны в разные стороны. Мантия была уже порвана в некоторых местах, хотя с момента нежданного нападения прошло приблизительно около десяти минут.              А может и не десять.              — Мэр… это сильные волшебники, даже профессора с ними почти не справляются, понимаешь? — Адриан положил руку Мэри на плечо, которую та сразу же накрыла своей и сжала. — Тебе нужно уйти, а я пока помогу остальным.              — Я с тобой, слышишь? — потеряв всё чувство самосохранения от мысли, что в этом ужасе ей придётся бросить одного из самых близких людей, нахмурилась Мэри. — И не смей отнекиваться.              Мэри, несколько секунд глядя насуплено в чужие серые глаза, в момент, когда за Адрианом заметила движение, среагировала моментально, словно на рефлексе — кинула в человека за ним первое пришедшее в голову, — словно по памяти души, — заклинание, которое отбросило тёмного мага на несколько метров назад.              И, может, чары Мэри не были столь сильными, отчего он наверняка лишь слабо поцарапался, но чужой осечки хватило, чтобы Адриан среагировал моментально, в следующий момент разворачиваясь назад, чтобы выбить палочку из рук тёмного мага и его же вырубить оглушающим заклинанием. Может, Адриан и был всего на курс старше Мэри, но и этого сейчас было достаточно, чтобы попытаться выжить.              — Идём, — коротко проговорил Адриан и спешно взял Мэри за запястье, чтобы утащить отсюда подальше до того, как тёмный маг в чёрной мантии и серебряной маске оклемается и захочет им отомстить              Мэри не имела понятия, куда Адриан их ведёт, ибо южный выход из школы в конце концов перекрыли, но было это тяжело — приходилось помогать другим ученикам, которые вместе с ними оказались в засаде в школе, с горем пополам отбиваться от магов, в жалкой попытке пытаясь уменьшить возможное количество жертв. Дать людям возможность… жить дальше.              Но пока везло — тёмные маги не бежали на них толпой, пока лишь в одиночку, что значительно увеличивало шансы выжить.              В конце концов, кое-как выбравшись из основного эпицентра событий, оказались возле западного выхода из школы, из которого наружу вело как минимум несколько коридоров, и хоть один из них открытым быть обязан. Но сил почти что не осталось — почти все ушли во время коротких стычки с магами, что не помогало даже бурление «инстинкта» выжить в этой бойне, который обычно придаёт сил идти дальше.              Но и здесь не повезло — добравшись до одного из обвалившихся залов да не успев ступить туда, Мэри резко затащили назад в коридор, пряча за стеной, потому что Адриан крайне вовремя заметил, что в зале этом кто есть, в отличии от полностью дезориентированной Мэри.       Тишина.              Мэри спешно обвела взглядом обстановку вокруг…              Повсюду валялись обломки, а где-то под ними можно было разглядеть чужие руки или ноги, которые не двигались, лишь были перепачканы в грязи, пока рядом валялись сломанные палочки или остатки клюквенной мантии.              Сглотнула, чувствуя, как паника внутри трясет все тело…              Стоя здесь, за стеной, которая единственная отделяла их от людей в масках, продолжающих рыскать в попытке поймать учеников или профессоров, Мэри понимала, как они бессильны — хотелось выйти и дать им отпор, защитить других, но она толком не может защищать себя, и вероятно, если бы не Адриан, сейчас валялась среди развалин на последнем издыхании.              В душе четырнадцатилетней девчонки был ад бессилия и страха.              Выйдет — умрёт, не выйдет — умрёт кто-то другой.              Волки пытаются поймать овечек.              Когда появятся мракоборцы?              Казалось, выхода из этой ситуации просто нет, ибо нападавшие маги были в несколько раз опытнее и сильнее любого подростка.              Бессилие.              — Эй, посмотри на меня… — совсем тихо, почти одними губами прошептал Адриан, глянув на Мэри.              Та лишь молча подняла голову, глядя ему в серые глаза своими, напуганными до смерти, которые между тем до конца и не осознавали, что происходит — слишком тяжело для быстрой обработки таких событий в столь юном возрасте.              Пригляделась… в глазах Адриана решимость и твёрдость, ни толики сомнений, словно ему стукнуло не пятнадцать почти месяц назад, а тридцать. Ни толики страха.              Хотя Адриан всегда умел хорошо скрывать свои переживания.              — Ты справишься здесь, слышишь? — Адриан осторожно коснулся пальцами ее плеча, испачканного в грязи, а Мэри хотелось разрыдаться. — Вернёшься домой к родителям и брату, дяде и тёте, и всё будет хорошо. Ты же мне веришь?              — Верю, — хриплым голос произнесла Мэри, придерживаясь рукой за его плечо, чтобы удержаться на ногах. — Но я выживу с тобой. У нас вся жизнь впереди. Пожалуйста, пообещай, что мы оба останемся живы, Адриан…              Риттер промолчал — посмотрел таким взглядом на неё, от которого сердце крошилось словно песочный домик, на который наступили. Посмотрел так, словно прощается заранее, и извиняется за всё, хотя ничего не сделал.              Мэри хотела бы, чтобы он ошибался, но душой, которая слишком сильно намучилась сегодня чужой болью и страхом, понимала — иначе невозможно.       Иначе ничего не будет.       Мэри медленно раскрыла глаза, пытаясь подавить звон в ушах.              Тело при малейшем движении отдавало острой и ноющей болью, пока взгляд не мог сфокусироваться и показать чётко картинку.              Сделав глубокий вдох, через болезненный стон присела на холодном и пыльном полу, хватаясь рукой за голову — последнее, что помнила, так это то, как они с Адрианом наткнулись на тех самых людей в масках, но рядом с ними было ещё пару учеников и профессоров, хотя роли в конце концов это не сыграло.              На языке был железный привкус крови, пока тело ощущалось настолько плохо, слабо, что хотелось от бессилия завыть.              Спустя минуты взгляд Мэри всё-таки смог стать более ясным, а в ушах перестало звенеть — от этого легче не стало, потому что сердце забилось в груди страшно, гадко, а белые как полотно ладони задрожали, будто предчувствуя что-то плохое, и заранее готовя её к этому.              Вокруг стояла такая тишина, что можно было расслышать, как с потолка сыпется штукатурка, на шум падения которой она медленно повернула голову в бок… да вздрогнула и отползла судорожно минимум на метр назад, пытаясь подавить крик, застрявший в горле.              Рядом с ней, в нескольких сантиметрах, лежал мёртвый маг с расколотой маской на лице, пока под его головой растеклась лужа крови, которая наверняка успела испачкать и Мэри. Которая помнила, — вроде как, — кто это — один из тех, кто пытался убить её и Адриана в паре с другим.              Оттого и замерла поначалу, боясь сделать лишний вдох, да пригляделась в попытке понять, жив ли он, будто огромной лужи крови под его головой ей было недостаточно.              Но нет — мёртв, ни единого вздоха или движения.              Отчего Мэри более-менее облегчённо выдохнула, чтобы в следующий момент провести ладонями по лицу в жалкой попытке взять себя в руки и понять, что случилось. Сколько она лежала без сознания… где Адриан?              Где он?       Последний раз, она видела его возле себя, но потом…              — Адриан… — Мэри собиралась произнести это громко, но с губ сорвался лишь лёгкий шёпот.              Осмотревшись по сторонам, с ужасом сглотнула, понимая, что по всему коридору лежат обломки стен и несколько знакомых людей, которые ещё вчера проходили по этим коридорам, смеялись… а теперь лежат на полу, и не понятно, живы те или нет.              Всматривалась в каждого, пытаясь развидеть хоть какие-то признаки жизни, но так как люди лежали достаточно далеко, это было почти невозможно. Сжала руки в кулаки, стараясь собрать последние силы, и посмотрела назад и тут же замерла вновь — паре метров от неё лежал Адриан.              Мэри вновь хотела его позвать, но речевая способность будто пропала, поэтому ей оставалось лишь ползти до него, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы перетерпеть боль. Тело было в синяках и шрамах, которые напоминали о себе ноющей болью, но сдаться не могла — нужно было доползти до друга, привести его в чувства и узнать, что происходит.              Кое-как добравшись до него, Мэри судорожно выдохнула, держась левой рукой за бок живота, на котором была разрезана мантия и рубашка под ней. Понятия, что там было ранено и насколько серьёзно, она оценить пока не успела, но боль была адской, и сейчас её хотелось игнорировать, ведь было важнее другое…              — Эй, Адриан, вставай… — Мэри свободной рукой коснулась его щеки и сразу же отдернула её слишком резко оттого, насколько она была холодна.              Мэри оторвала руку от своего живота, прикусив губу из-за того, какой болью отдало это движение, и настойчиво потрясла ей Адриана за плечо — тот никак не реагировал, словно он даже не ощутил этого. Тогда потрясла сильнее, надеясь привести друга в чувства… даже так продолжал молча лежать, не подавая никаких признаков жизни.              Она сразу поняла, что произошло — подсознание работало на опережение. А может и не оно, а что-то другое… но надежда не давала принять это.              — Ну давай… давай же, Адриан, вставай, — из глаз уже полились слезы, которые скатывались по щекам и падали на чужую клюквенную мантию.              В сказках, которые дядя ей читал в детстве, обычно волшебные слезы помогают оживить близкого, как бы серьёзно тот не был ранен.              Но в этот раз не получилось — может, получится в следующий?              Всхлипнула и перестала трясти чужое тело своими обессиленными руками… лишь сжала ладонями мантию на груди друга да заплакала навзрыд, чувствуя, как ей становится хуже. Как хочет сломаться внутри то, что этим всем пытались разбить.              Адриан был мёртв.              «Первая смерть перед всеми последующими».       Мэри резко открыла глаза, забегав растерянным, напуганным до смерти взглядом по тёмному потолку комнаты.              Дыхание сбилось, а на дрожащем теле проступил холодный, гадкий до жути пот, от которого влажные кудрявые волосы неприятно липли к коже. Но это волновало ужасно мало — в глазах, наполненных слезами, до сих пор стояла картинка сна, где она сидит возле бездыханного тела Адриана.              Зажмурив глаза, Мэри дернула головой, пытаясь избавиться от морока, а челюсть плотно сжала, чтобы не издать ни звука из-за той душевной боли, которую она вновь испытала.              Очередной кошмарный сон.              Но если последний месяц, — после ее дня рождения и событий там, — они были размытыми и непонятными, и могли сразу же забыться, то этот кошмар из головы не исчезнет никогда — такое не забывается.              Такое уже было, но не во сне, а в реальности, и от этого слёзы по щекам лились ещё сильнее, потому что снова, снова ей пришлось испытать весь ужас того дня, весь ужас потери близкого человека, но уже во сне. Пришлось снова вспомнить те события, которые она усердно прятала в глубине мыслей, не позволяя им напоминать о себе в течении последнего года.              Мэри перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, сжимая кулаки, чтобы просто не разрыдаться громко вслух, ибо так она разбудит девочек, которые продолжали мирно спать в своих кроватях.              Им не стоило знать, как ей сейчас больно.              Слишком больно. Не физически, а душевно.              Мэри думала, что перетерпит, хотя в груди было так тяжело, что ни одно ранение или синяк не сравнятся с этим. Она долго пыталась не то, что забыть тот день, а просто не думать о нём, чтобы можно было свободно дышать, ибо каждое малейшее напоминание о тех событиях оставляло новый шрам на сердце поверх старого.       Она помнила, что пятнадцатого июня, почти ровно год назад, ибо сегодня был лишь май, она выросла из маленькой девочки и осознала то, насколько коротка жизнь и жестоки некоторые люди. Мэри не хотела помнить — ей хотелось, чтобы это всё было сном, и чтобы сейчас она проснулась, вышла на задний дворик школы и увидела там Адриана, с которым собиралась провести время в тот день.              Но реальность была другая, была жестокой, и сейчас ей оставалось лишь сжимать кулаки до боли, так как ногти оставляли маленькие шрамы на мягких ладонях, в заведомо обречённой попытке заглушить душевную боль физической, просто отвлечься, забыть об этом сне и том дне.              Но в голову словно впустили рой тёмных сущностей моргановых, которые позволяли мыслям доставать самые болезненные воспоминания из глубин сознания, которые все это время были прочно закрыты на замок.              Мэри смутно помнила, что было после того, как она осознала, что Адриана убили… вроде как тогда её нашли мракоборцы, которые прибыли как только получили сигнал о том, что кто-то напал на школу.              Они увели её в лазарет, в котором уже производилась помощь раненым с помощью прибывших колдомедиков, пытаясь привести в чувства, но она будто была не в себе — всё пыталась убедить себя, что это всё неправда, а на вопросы о самочувствии внятно ответить и вовсе не могла, словно не слышала, словно была где-то очень далеко, где ей не больно.              Так пыталась избавиться от боли, что в конце концов отключилась, и это списали на обморок от потери крови из-за раны в боку.              Пришла в себя Мэри только тогда, когда уже лежала до сих пор обессиленная с перевязанным животом на койке магической больницы в Бостоне — первым рядом оказался дядя Чарльз, который по иронии судьбы тогда вместе со знакомым из Франции был по делам в Америке.              Держал её за руку крепко, словно боялся до жути, что племянница прямо сейчас исчезнет, и лишь выдохнул облегчённо, когда Мэри открыла медленно, устало до жути глаза, чем принесла ему не мало радости.              Но от осознания, что все закончилось, а рядом любимый дядя Чарльз, который в обиду не даст, Мэри не выдержала и опять разревелась, только теперь уже без страха, что кто-то сделает ей больно, а от мысли, что она прямо сейчас лежит в теплых и родных руках дяди Чарльза, который гладит её по волосам и шепчет, что все закончилось, что никто ей больше не сделает, никогда, особенно пока рядом он.              А Мэри кивала едва ощутимо и плакала дальше, пытаясь осознать, что всё закончилось и он рядом, никогда её не бросит.              И ведь оказался возле неё буквально сразу, как только узнал об этом находясь в Магическом конгрессе да заметив там дикую суматоху — да и как иначе, когда страх за племянницу, которая для тебя как родная дочь, застилает глаза.              Сам даже обмывал и обрабатывал ей раны, потому что ещё в молодость выучился на колдомедика, и имел в этом огромный опыт, пусть и по специальности уже давным давно не работал. Но сделал всё искусно, так, чтобы у Мэри не осталось ни единого шрама, который мог бы напоминать ей о том дне, за что Мэри дяде была благодарна по сей день.              Мама и папа смогли оказаться в Бостоне лишь через несколько часов после того, как Мэри пришла в себя — пока вести дошли до Англии, пока они нашли быстрый способ пересечь Тихий океан, пока узнали, в какую им больницу надо, пока туда добрались… но от вида родителей, которые тихонько зашли к ней в палату после короткого разговора с дядей Чарльзом в коридоре, ибо боялись напугать её лишним звуком, Мэри прорвало на рыдание во второй раз, ещё сильнее.              Потому что лежать в руках мамы и чувствовать её запах, который утешал каждого ребёнка и давал ему чувство безопасности, для нее казалось нереальным после происходящего… весь вечер провели вдвоем — мама тихо варила на столике рядом успокаивающий отвар, не шибко доверяя колдомедикам с нового света, а затем пыталась отвлечь ее от случившегося всем, чем могла, лишь бы её любимой дочери стало полегче.              Для матери видеть слезы и страх в глазах своего ребёнка одна из самых жестоких пыток, особенно если вы так близки.              Отец и дядя в то время, убедившись, что Мэри ничего не угрожает, а Юфимия ее охраняет и приводит в чувства, отправились в Магический конгресс управления по Северной Америке, находящийся в Нью-Йорке, чтобы выяснить, какого Мерлина произошло в школе, где погибли десятки невинных детей и была ранена его дочь.              Как Мэри узнала позже от однокурсницы, которая находилась рядом с ней в тот момент и выжила, пусть она и рассказывала без особой уверенности, словно сама не помнила, что действительно произошло, когда их почти схватили Пожиратели в школе, Мэри ударилась головой о камень и провела в отключке на холодном полу около часа.              Именно поэтому она первый день после этого могла говорить лишь хриплым голосом, а рана сбоку живота так сильно горела острой болью. А после того, как она отключилась, один из магов, вроде как женщина с длинными, светлыми волосами, которая скрывала лишь лицо, хотела её добить заклинанием — Адриан в последний момент не дал этого сделать, ударив камнем по голове Пожирателя с помощью чар, за что поплатился потом своей жизнью, получив запрещённое заклинание в самую спину.              Мэри после того, как узнала, как погиб Риттер ещё долгое время не могла успокоиться, лёжа в истерике в объятиях Юфимии, которая плакала вместе с ней и тихонько гладила ее по голове, хоть и не знала всей ситуации, но чувствовала всю боль своей дочери.              «Адриан не должен был погибнуть, — думала Мэри целый месяц, да и сейчас, после случившегося, упорно продолжая винить себя в смерти друга. — Должна была я».              У него была впереди вся жизнь, причём неплохая — хоть он и был магглорожденным, но был одним из самых лучших учеников на потоке.              Адриан всегда отличался добрым сердцем, никогда не проходил мимо, помогал, если это нужно было кому-то. Был самым первым, с кем подружилась Мэри, которая поперву волновалась находится так далеко от семьи и брата… всегда был рядом с ней и никогда не давал вешать нос, поддерживая подругу всеми силами, и когда той было грустно или не было настроения, всегда предлагал пойти в лес и наделать кучу колдографий на память, чему Мэри каждый раз радовалась.              Где-то через два дня Мэри уже выписали из больницы и близкие забрали её обратно домой… первое время была полная апатия ко всему, даже к брату, который строчил ей письма каждый день, как только узнал о том, что случилось с ней из уст тёти Дореи, которая на следующий день после случившегося трансгрессировала близ школы и нашла его, чтобы все рассказать.              Почти всё время Мэри проводила в своей комнате, смотря в окно или на колдограф, который ей подарил на день рождения Адриан… в мыслях было одновременно и пусто, и слишком много всего. Даже Пинки боялась заходить в её комнату, чтобы не сделать состоянию маленькой хозяйки хуже, хотя Мэри часто даже не замечала того, что домовушка прибирается в её комнате.              Иногда даже забывала поесть за весь день, но Юфимия, которая отстранилась от дел Ордена, чтобы быть рядом с дочерью, всегда осторожно заходила к ней в комнату, а за ней летел поднос с едой, которую любила Мэри, и всегда на нём были сладости.              Мама садилась рядом на кровать и лишь крепко и мягко обнимала своего ребёнка, понимая, что слова будут излишни, лишь всегда говорила, что когда Мэри наберётся сил, она будет рядом, чтобы выслушать её. И в конце июня это произошло — Юфимия долго сидела на своем кресле, пока дочь сидела на полу, уложив голову на её колени, и рассказывала всё то, что пережила в тот день, как сильно ей больно от потери Адриана и остальных знакомых.              Вылила всю душу маме, выплакала все слёзы и просто осталась обессилена… но этот разговор помог немного излечить рану на сердце, смириться с ней. Мэри считала, что никогда не сможет отблагодарить маму за это, за её внимание и заботу к ней.              Но Юфимии это было не нужно — ей было достаточно того, что её любимая дочь выйдет из состояния апатии и вернётся к нормальной жизни, хоть и с такой раной на сердце. Она знала, как тяжело терять близких людей, ведь в свое время множество её друзей погибло в бойнях и дуэлях, да и сейчас многие люди, которых она знала, гибнут в войне с Волдемортом.              Поэтому она смогла прочувствовать всю чужую боль через себя и дать Мэри советы и поддержку, оставшись единственным хранителем её раны на сердце на долгое время, ибо дочь не решалась поделиться с этим больше ни с кем, даже с Джеймсом, который весь июль до приезда Сириуса старался провести время рядом с сестрой, за что Мэри была ему благодарна.              Когда Мэри всё-таки смогла прийти в себя, она попыталась выведать у отца, что тогда произошло, но первое время он молчал, опасаясь задеть её чувства, хоть и знал благодаря Ордену всё до каждой мелочи.              Но Мэри — дочь своего отца и племянница своего дяди, поэтому пока он был на собрании, пробралась в его рабочий кабинет и прочитала последние страницы его ежедневника, в которых были вырезки из «Ежедневного пророка», а также куча маленьких подписей к ним, которые поясняли, что да как. Это было неправильно и неуважительно к папе, который старался позаботиться о её моральном состоянии, но Мэри ничего не могла поделать: она должна была выяснить, зачем, почему и ради чего в тот день погибли люди.              После прочтения отцовских записей, Мэри чуть не вырвала листы оттуда, но вовремя взяла себя в руки — она ненавидела Волдеморта, и если он думал, что после такого к нему потянутся сотни людей, опасаясь его могущества, то он ошибся.              Да, может некоторые и решили примкнуть к нему после этого, чтобы обезопасить себя и детей, но Мэри пообещала себе противостоять ему до того момента, пока душа не покинет тело окончательно. Она осознала в один миг, какого это, терять близкого человека и прочих из-за того, что какие-то маги возомнили о себе то, что могут отнимать жизни и быть судьями.              Ничего они не могут и никогда не смогут.              В конце концов, Мэри решила закрыть все мысли о том дне глубоко в сознании и не вспоминать о них как можно дольше. Даже с Джейн, которая пострадала тогда, но отделалась лёгкими ушибами, было решено никогда не заговаривать на эту тему, хотя едва ли та, если честно, стремилась это делать, потому что никогда с ним особо и не была близка.              Но любое напоминание об Адриане приносило Мэри боль, хоть и не такую, как в первый месяц.              Словно по взмаху палочки, Мэри удалось не вспоминать о том дне почти год и бережно хранить все воспоминания связанные с Риттером далеко, за пределами сознания. Она даже поснимала со стен совместные колдографии с ним, и аккуратно приклеила их чарами в альбом, который отдала дядей на сохранение. Знала, что спрячет так далеко, что она никогда не найдёт.              Адриан бы понял.              Он бы не обижался.              Но сегодня все те события вылезли наружу вновь, освежая память о том дне… до «годовщины» нападения на Ильверморни оставался еще месяц, но была и другая причина — сегодня было день рождения Адриана. Которое Мэри не ждала, ибо боялась, что вспомнить обо всем вновь…              И оказалась права, пусть и не смогла быть к такому готовой, несмотря на то, что последний месяц мучали кошмары, а две последние недели — бессонница, которые, стоило только произойти её дню рождения, стоило ей немного от Сириуса отдалиться, нагрянули вновь, мучая, мучая и мучая.              Настолько сильно, что не высыпалась вообще — делать это удавалось лишь на уроках, и как бы Сириус не прятал её от учителей, те всё равно ловили её на этом нарушении урока и делали то выговоры, то дополнительно нагружали лишней домашней работой, чтобы «взялась за ум».              А Мэри всегда за него держалась, просто сейчас тяжело морально было.              Поэтому сейчас, бесцветно и устало лёжа на своей кровати, она не имела абсолютно никакого понятия, как ей играть в финальный матч этого учебного года по квиддичу, потому что было наитие, что от усталости она свалится прямо с метлы. Не помогут даже многочисленные тренировки, которыми в последнее время заваливал их Джеймс в надежде кое-как да выиграть проклятый кубок школы по квиддичу, о котором грезил с первого курса — последний год, когда Гриффиндор выигрывал матчи, после чего первенство вновь закрепилось за Слизерином.              Мэри честно пыталась вкладываться на тренировках на все сто процентов, но всё равно под конец выслушивала возмущения брата о том, что играет она плохо и ей стоит взять себя в руки.              Взять себя в руки, взять себя в руки.              От этой фразы уже тошнило, наизнанку выворачивало, потому что не могла она себя взять в руки, у неё внутри кошмар творится, от которого у нее нет противоядия. Никто не знал, а оттого в её положение не входил — один лишь Сириус пытался друга остепенить, явно замечая, что с Мэри что-то происходит, но тот не слушал, из-за чего в один день они и вовсе поссорились и вроде не разговаривали до сих пор.              Сириус из-за того, что Джеймс не слушает рекомендации по поводу отношения к Мэри, а Джеймс потому, что не понимал, какое Сириусу дело до его сестры и лезть в их отношения он не должен.              А Мэри перед Блэком было стыдно — и за то, что вела себя как дурочка на свой день рождения, отчего до сих пор мялась, когда он оказывался рядом, и за то, что из-за неё он поссорился с Джеймсом. Сириус на это лишь морщил нос и говорил расслабиться, потому что они с другом всё равно помирятся, а вот за её состояние он переживает, пусть и вопросами, как сделал бы другой, не задавливал.              Знал, что нет у неё желания отвечать.              А потому и не наседал.              А Мэри медленно присела сейчас на кровати, вытирая мокрые щёки подрагивающими ладонями, да глянула опухшими от слёз глазами на часы — шесть утра.              Если не поспит хотя бы час, то действительно либо сойдёт с ума, либо полетит с метлы прямо наземь и сломает если пару рёбер, если не позвоночник. Оттого и решила попробовать уснуть вновь, прежде выпив воды из стакана, в жалкой надежде, что она приведёт в чувства — не привела, потому что когда Мэри легла, укрываясь одеялом чуть ли не по голову да обнимая его край, словно это могло создать видимость любви и заботы вокруг неё, состояние лучше не стало.              Вот и не оставалось ничего, кроме как прикрыть усталые глаза и попытаться отвлечься мыслями, будучи в своём маленьком эфирное мире, где боли нет. Хотя бы попробовать… всё равно девочки, с которыми можно было бы это что-то обсудить и отвлечься, крепко спали — они тоже дуть как в последнее время уставали.              Лили брала дополнительные по предметам, чтобы сдать экзамены на высшие балы, Алиса нервно закрывала долги по учёбе, которые накопились в течении года, ибо не хотела выслушивать дома от отца очередную тиранию, что она отбилась из рук.              Легче всех было Марлин, отчего часто она ощущала себя слишком неловко — оценки у неё не идеальные, но хорошие, бегать закрывать долги ей не надо, а из проблем только то, что старший брат стал реже писать письма. Вот и пыталась себя чем-то заняться, наверняка переживая, что подругам от её беззаботности тяжело — начала помогал первокурсникам с учёбой, чтобы им было легче сдать экзамены.              Плату за это не брала — просто шутила, чтобы приносили побольше конфет.              Регулус тоже пропал — не обманул, когда ещё в день её рождения говорил, что ему нужно готовиться к экзаменам, чтобы не подвести ни семью, ни себя и сдать всё как обычно на самые высокие баллы. Оттого и виделись редко, да и не сказать, что у самой Мэри было время заниматься гулянками с ним или с девочками, потому что ночью, когда её будили сны, все спали, а днём спала она, пока её давили тренировками и учёбой, что хотелось как ребёнку разрыдаться в голос. Но пока держалась.              Даже с Сириусом стали контактировать реже, несмотря на то, что отношение с его стороны в её абсолютно не изменилось во что-то плохое, а наоборот… стало нежнее и аккуратнее, чего усталая и запуганная сама собой Мэри замечать боялась. Слишком стыдно было за вечер своего день рождения, когда он прямо намекнул якобы, что ему нравится другая, пока сама Мэри для него — подружка, с которой можно обсудить дела сердечные, а она потом представляла, как дурочка, что он её поцелует.              Это потом видно будет, что было-то взаимно, а сейчас… Мэри всё ещё было пятнадцать лет, когда страхи берут своё слишком сильно, особенно в столь тонком вопросе, как дела сердечные, когда и девочки, и мальчики ведут себя потерянно, явно не зная, что, где и как лучше сказать. Вот и Мэри… дурочкой себя ощущала, наверняка где-то внутри очень боясь, что Сириус её любить не может.              Сама не знала наверняка, откуда эти мысли в сердце той, кого с детства любили и лелеяли, никогда не делали больно и не обделяли вниманием — наверняка отголоски учёбы в Ильверморни, когда её просто считали хорошей девочкой, но дружба с ней никому не сдалась, ибо никто не понимал о чём с ней разговаривать, если она постоянно сидит в своих мыслях да «себе на уме». А Мэри ведь дружить хотела, очень хотела себе друзей, вот и плакала потом часто, считая себя странной и недостаточно хорошей, раз она кажется всем приятной, но не настолько, чтобы с ней дружить.              Видимо и здесь — тоже начала бояться, что недостаточно хороша, чтобы к ней чувства сердечные питать, но вполне себе приятна, чтобы с ней дружить. Наверняка, учись она в Хогвартсе с первого курса, всё бы сложилось иначе. Наверняка она бы не боялась быть «недостаточно», и в свой день рождения смогла бы понять, что Сириус и говорил о ней, и поцеловать её хотел, иначе бы никогда так, как стояли они тогда, не стоял.              Но это всё — «наверняка», а сейчас так, как случилось.              Из-за чего Мэри не то, что избегать... просто стала реже на Сириуса смотреть, реже с ним разговаривать, реже тянуться, пусть и было иногда ощущение, что чем реже общаются, чем чаще мучают кошмары. Но лишь ощущение, хотя подсознание, столь древнее и вечное, явно знало гораздо больше, знало, что ничего это не ощущение, а самая правда.              Потому что когда вместе — есть гармония. Которая защищает от скверного обоих.              Тем не менее она явно соврет, если скажет, что не хочет, чтобы Сириус и Регулус приезжали к ним в гости на летние каникулы — очень хотелось, если честно, потому что теперь знала, что её никто вниманием обделять не станет. Ни лучший друг, ни брат, ни уж тем более сам Сириус, который за этот учебный год словно подрос морально, начав вести себя гораздо иначе и приятнее. Ближе, раз готов был поссориться с Джеймсом из-за Мэри, о чём год назад она подумать не могла.              Боялась только, что родители их не отпустят даже с протекцией тёти Дореи, которая вместе с дядей Чарльзом должна будет приехать в самом начале июля в гости. Мало ли?.. одно дело отпускать только Сириуса, пока Регулус послушно сидит в комнате, другое дело — обоих.              И даже… ладно Вальбурга и Орион, потому что после всех разговоров у Мэри было наитие, что они детей правда любят, просто так, как умеют и стараются, пусть и тот же Сириус замечать этого не хочет.              Вдруг… кто-то из остальной семьи возмутится по поводу того, что сразу двое, — единственных, — наследников будут гостит в семье, где родители состоят в Ордене, где не царят традиции и мнение, что чистота крови — основа мироздания?              Вдруг, этому станет противиться Арктурус, за что тому же Сириусу за его вечные ошибки может всё-таки влететь? Дескать, и младшего брата, любимца деда, на свой путь наставил… Вальбурга и Орион могут скрывать от отца второго, что так спокойно отпускают детей к Поттерам, но мало ли об этом главе семьи доложит Друэлла, жена Сигнуса Блэка?.. учитывая, что Сириуса она не переносит на дух.              Вот потому Мэри и боялась, что всё будет иначе, что никого лета «вместе» в этот раз не будет — мнительная стала, особенно после бравады снов, которые кошмарят её каждую ночь.              Бравады кошмаров, от которой избавиться хотелось до слез.              И что делать ещё Мэри уже не знала.              Погода на улице была настолько жаркой, что дышать от духоты было попросту нечем.              Несмотря на то, что на трибунах из-за финала собралась целая толпа, была она сейчас вялой и тихой — сил от пекла солнца орать попросту не было, отчего все сидели, пытаясь спасти себя от жары кто чем: веером, водой, а кто-то пришёл и вовсе с зонтиком от солнца.              Мэри им всем в какой-то степени завидовала — им хотя бы не приходится сидеть на трибунах в слоях формы для квиддича, вóрот которой постоянно приходилось оттягивать, чтобы не отключиться от удушья. Прáва на то, чтобы хотя бы снять плащ с именем и номером, никто не имел, иначе сразу последует дисквалификация, и тогда кубок школы по квиддичу не видать им тем более, пусть и оставалась надежда на кубок школы.              Потому сейчас Мэри только и могла вяло сидеть на скамье в раздевалке, куда пришла из женской уже переодетая в форму, да уныло натягивать перчатки на ладони под шум разговоров всей команды.              — Итак… уважаемые господа!.. — жуть как нетерпеливо начал Джеймс, потерев ладони друг от друга да следом согнув локти по бокам, чтобы оглянуть всю команду.              — И дама… — недовольно буркнула Мэри, в этот момент перевязывая шнурки на обуви, чтобы они случайно не развязались во время матча и не слетели на землю.              — Уважаемые господа и дама, — закатил глаза брат, а затем коротко покашлял, продолжая свою речь. — Долго говорить не буду, но мы обязаны размазать Слизерин по стенке!..              Джеймс ожидал гордого клича и согласия команды, но получил на свое сожаление лишь вялые кивки да шёпот себе под нос о том, что с такой жарой можно и на стенке размазанным побыть, лишь бы не помереть от солнечного удара. Тот же Фрэнк Лонгботтом до последнего отнекивался надеть красную мантию, желая выйти на поле в одной именной футболке да штанах, иначе попросту утратит всю способность умелого загонщика.              И даже подошёл с просьбой к мадам Трюк, но та лишь выпучила на него свои жёлтые глаза и отправила чуть ли не пинком в раздевалку с настоятельной просьбой больше не позорить такую великую игру, как квиддич, своими жалобами.              Так что в конце концов Лонгботтом сдался, и сейчас раздражённо да обречённо накидывал на себя квиддичную мантию вместе с Бобби.              — Ну давайте… — всплеснул руками Джеймс, отчаянно желая, чтобы команда взяла себя в руки. — Мы львы, или кто?              — Котята профессора Макгонагалл… — тихо проворчала Мэри, думая, что никто не расслышит её, но Фрэнк на скамейке рядом рассмеялся, повторяя её шутку в слух, после чего атмосфера в раздевалке стала заметно меняться в лучшую сторону.              — Умница, Мэр… — гордо прошептал брат, словно сестра уже выиграла чемпионат мира по квиддичу, и показал ей палец вверх. — У нас самый лучший состав за все мои три года игры в ней. Гриффиндор — победитель!              Мэри, несмотря на вялое состояние, всё-таки поддержала брата согласием, пусть и хотелось пошутить едко так, потехи ради, что если бы они вышли против Слизерина состава тысяча пятьсот восемнадцатого года, то их не то, что по стенке размазали — унизили бы одной игрой, не позволяя забить ни единого гола, так сильно, что Джеймс бы потом бросил желание попасть в сборную Англии по квиддичу к моргановой матери.              Да там даже Мэри бы не притрагивалась более к метле, потому что Деметриа Рэли ясно дала ей тогда понять — Кастор Блэк не жалел никого и позволил бы своей команде проиграть в лишь в том случае, ежели против него за сборную другой команды вышла его «зимняя роза Энн». Хотя, если руководствоваться этим, Мэри бы уже держала кубок школы по квиддичу, а не бросала метлу.              Но сейчас метлу пока взяла — пришло время выходить на поле.       — Эй, капитан галлеон… — совсем тихо позвал ее Джеймс, пока остальная команда, которая отставала от них на пару метров, шла позади. — Ты точно сможешь играть сегодня?              Мэри, косо глянув на брата, ибо за последние две недели он ни разу не задал этого вопроса, сначала не поверила… а потом дошло — вспомнила, как за завтраком, заметив усталое, вымученное состояние Мэри, Сириус вновь рискнул поговорить с Джеймсом тет-а-тет, чтобы если он не отстранил её от игры, то хотя бы просто позаботился и показал, что ему на сестру не всё равно.              И до Джеймса, видимо, наконец-то дошло, что сестра вяло играла не тренировках явно не из-за того, что не хочет брать себя в руки.              — Да… — ответила между тем следом, на секунду поджимая уголки губ да чувствуя, что его по всей видимости обманывает — ее уже шатало и от жары, и от усталости, просто пока незаметно. — Просто жарко… но не думают, что во время полётов это будет ощущаться.              — Да уж, погода явно не на нашей стороне, — жуть как недовольно проворчал Джеймс, и сам ощущавший, что ему становится душно. — Но и не на стороне Слизерина. Знаешь, Мэр, сомневаюсь, что они там скачут от радости из-за жары — они там в своих подземельях солнце видят дай Мерлин раз в день. Они вон какие бледные… ещё обгорят!..              — Учитывая, что у них в команде Регулус, я не сомневаюсь, что он уже нашёл способ, как их от ощущения духоты и жары избавить, — тихо хмыкнула Мэри, на что брат обречённо поджал губы, нехотя в конце концов с ней соглашаясь.              — Нам просто тоже надо себе местного вундеркинда, — пробурчал следом Джеймс, вместе с сестрой останавливаясь перед деревянными воротами. — Гляди и правда поможет…              — Тогда уговаривай Сириуса вновь стать охотником, — не удержалась от лёгкой усмешкт Мэри, не замечая, как брат странно на неё покосился. — И будут нам победы все три последующих года подряд.              — Почему «вновь»? — уточнил Джеймс да поправил очки, подозрительно на сестру, которая поняла, что ляпнула, и смутилась, глядя. — Он никогда не был в команде.              — Не знаю… просто ляпнула от усталости, — заметно неловко пожала плечами Мэри да следом взгляд от брата отвела, понимая, что ни перед ним, ни перед собой, объяснить то, что сказала, не может. — Просто уговаривай и будет нам победа.              Дальше разговор продолжить уже не смогли — начался выход на поле, который продолжался по обычной тривиальной пластинке… все сначала скучающе выслушали правила от мадам Трюк, после чего капитаны команд, — Робин Паркинсон и Джеймс Поттер, соответственно, — пожали друг другу руки, чтобы через несколько секунд взлететь начать игру.              Первое время Мэри, как и объяснял ей по плану Джеймс, просто крайне бесполезно летала в воздухе, иногда выискивая снитч глазками, но не более — ловить его она могла начинать только тогда, когда Гриффиндор достигнет восьмидесяти очков, не раньше. Всё равно сразу поймать не удастся, что даст фору Гриффиндору набрать ещё несколько очков, дабы не просто обогнать Слизерин по общей таблице, а перегнать его так, чтобы те поняли ясно — в этом году кубок по квиддичу принадлежит Гриффиндору.              Пусть и верилось сейчас Мэри в это очень мало — настолько было жарко, особенно просто бесполезно висеть в воздухе, что когда её взгляд падал на озеро или на речку вдалеке, ей хотелось послать всё к моргановой матери и полететь туда.              Прыгнуть в холодную воду, и плевать, что не умеет плавать, лишь бы избавиться от жары и духоты.              Но единственное, на что она сейчас была вольна, так это ждать, ждать и ждать, изредка делая облеты поля, чтобы не сойти с ума, да слушать болтовню Алисы в микрофон, ибо сегодня она вновь была комментатором.       — Итак, квоффл у Джеймса Поттера, он стремительно летит к воротам Слизерина, уворачивается от бладжера… — громко комментировала Стоун, готовая чуть что и сама от нетерпения гола подскочить на ноге. — Поттер делает передачу Эдри… но мяч оказывается в руках Розье! Черт тебя побрал бы!              Мэри кое-как подавила смешок, наблюдая, как Алиса пыжится от злости, едва ли переживая, что её за такое громкое «высказывание» может отчитать сидящая рядом профессор Макгонагалл — та и сама испытала в данную минуту абсолютно идентичные чувства, заметно так щуря глаза в раздражении, что её факультету забили гол, что дела у Гриффиндора идут… мягко говоря не очень.              Так ещё и с учётом, что Мэри узнала недавно вместе с Сириусом, когда профессор Макгонагалл задержала их обоих для дополнительных заданий за то, что первая уснула, а второй внезапно сорвал её рук, будто желая остаться после уроков на пару с «мисс Поттер», что некогда она и сама… была в юности капитаном сборной Гриффиндора по квиддичу.              Но на шестом курсе пришлось бросить — во время матча со Слизерином ей в голову прилетел бладжер, из-за чего она полетела с метлы наземь и сломала ногу так, что с тех пор ей играть запретили. Дескать, если ещё раз упадёт — кости правильно срастись не смогут.              Так что сейчас Мэри её эмоции более чем… понимала — обида за прошлое, где её лишили возможности играть и растоптали сборную Гриффиндора в пух и прах.       — Эван делает передачу Леннону Гринграссу, но Джонсон отбивает в него бладжер и… тот уворачивается, пасует Уилкинсу и квоффл попадает в верхние ворота Гриффиндора… — Алиса закатила глаза, игнорируя громкие овации с секторов болельщиков Слизерина, да следующее проворчала в микрофон нарочито бесцветно: — «Тридцать-сорок» в пользу Слизерина…              На двадцатой минуте игры жалкие остатки удовольствия от игры Мэри утратила окончательно — мало того, что счёт Гриффиндора встрял на сорока очках, в то время как у Слизерина перевалил за все семьдесят из-за верно подобранной тактики более опытного, нежели Джеймс, Робина Паркинсона, так жара стала абсолютно проклятой. Настолько, что ладони в кожаных перчатках вспотели, пока со лба приходилось то и дело смахивать капли пота, которые норовили стечь глаза.              Собранные в пучок волосы неприятно липли к коже, ровно как и форма, которая, гадко ощущала Мэри, была уже наполовину мокрая, и не видели это с трибун лишь из-за того, что всё это скрывал плащ.              Дышать было трудно, отчего Мэри иногда делала очередной бесполезный облет поля, тем самым стараясь, чтобы ей в голову не прилетел мяч, но делу это помогало мало — от жары и нехватки кислорода уже схватила лёгкая дрожь.              Впрочем… задвигалось все в момент, когда Мэри, вернувшись на изначальную позицию, чтобы попробовать зацепиться взглядом за снитч, который уже начал мельтешить вокруг неё и неподалёку находящегося Регулус, заметила, что к ней резко полетел Джеймс.              — Меняем план — ищи снитч на пятьдесят очков, — единственное, что смогла разобрать Мэри перед тем, как брат снова улетел на поле, принимая квоффл в свои руки.              Пять растерянных минут…              — Квоффл вновь у Гринграсса — он летит к воротам Гриффиндора, летит, летит, кидает мяч… но Крис отбивает его у нижнего кольца прямо в руки Эдри, который стремительно обходит остальных двух охотников Слизерина! — Стоун так сильно сжимала в руках микрофон, что ещё немного и он разломается пополам. — Эдри передаёт пас Поттеру, тот ловит квоффл и целится, в полёте хочет сделать пасс Майклу… но это была обманка! Ванити не успевает отбить квоффл у ворот Слизерина из-за бладжера! Джеймс Поттер забивает гол!              Алиса от радостях подскочила на ноги с остальной командой болельщиков Гриффиндора, которые забили таким ором, что Мэри казалось, что она оглохнет.              — «Пятьдесят-восемьдесят» в пользу Слизерина!..              Мэри ждать, желая эти мучения от игры быстрее прекратить, более не стала — зацепилась взглядом за снитч неподалёку, который спешно юркнул вниз, да пикировала резко вниз, стремительно пытаясь его нагнать как можно быстрее.              Впрочем, может и поймала бы, да вот не задача — заметила краем глаза в паре метров от себя Регулуса, который появился так же тихо, как и в обычной жизни, начиная гонку за снитч вместе с ней, и Мэри в этот момент очень пожалела, что тогда сказала ему, чтобы они друг другу не поддавались.              Сейчас это было бы очень кстати.              Особенно когда пошла тридцать пятая минута игры, а снитч никто из них так и не поймал — и тот быстро ускользает от них, и друг другу уступать не собирались. Регулус из принципа их договора, а Мэри от страха разочаровать команду, несмотря на то, что дышать ей от пекла было уже нечем.              Так что Блэк действительно… соперник был серьёзный, с которым не сравнятся ни ловцы Когтеврана и Пуффендуя, ни уж тем более ловцы других факультетов с Ильверморни.       Счёт: «190 – 220» с пользу Слизерина.              Разрыв в тридцать проклятых очков, которые можно компенсировать снитчем и общим количеством баллов в финальных счетах за все матчи обогнать его на сорок очков и взлететь на первое место.              Осталось поймать проклятый снитч, который, будто специально, двигался сегодня словно в пять раз быстрее, да делал такие пикирования, что разок чуть не влетел в толпу даже Регулус, что уж говорить про Мэри, которая чуть не сделала это раз пять, успев вовремя поддаться вверх              Желание поймать снитч было сильным, что аж через край било, но мерзкое состояние от него отставать не собиралось — стало хуже, гораздо хуже, будто у Мэри упало давление от усталости и морганового пекла.              Форма была мокрой насквозь, передние пряди волос — влажные, по лицу и шее стекла холодный липкий пот и Мэри уже жалела, что решила попасть в сборную, пока перед глазами иногда темнело так, что приходилось тормозить в двух секундах от снитча, чтобы попросту не полететь наземь.              Руки затрясло, да и тело ослабло так, что хотелось закрыть глаза и дать себе отдохнуть. Хоть как-то — но нельзя, тайм-аут не дадут, отчего ей только и оставалось накрениться туловищем на метлу сильнее, надеясь тем самым если на избавиться от головокружения, то хотя бы его ослабить.              В момент остановилось — стало хуже, что даже сердце забилось так, будто ещё намного и грудную клетку проломит, выскакивая попрыгунчиком прочь. Стало тревожно, будто при панической атаке, будто сейчас кто-то вцепится ей ногтями в спину и утащит за собой в самые тёмные места мира, где нет ни намёка на жалкую толику света.              Дёрнула головой, пользуясь форой, что Регулус вдалеке потерял снитч из виду, да попыталась прийти в себя, успокоиться… подышать в конце концов, без разницы — хоть как-то унять сердцебиение и тревогу, чтобы поймать этот треклятый снитч и завершить игру.              Сама не поняла почему, но в жалкой попытке отвлечься и унять сердце глянула на трибуны, будто там есть что-то, — или кто-то, — действительно способное повлиять на её состояние одним своим видом.              Сириуса взглядом нашла быстро, будто точно знала, где он стоит, едва ли с этого расстояния между тем видя, как он заметно щурит глаза в беспокойстве, ибо с самого начала игры заметил, что с ней что-то не то — но помочь с трибун никак не мог, только наблюдать да чуть что броситься к ней.              Сам ощущал тревожность жгучую, надеясь, что, может, хотя бы Джеймс угомонится и заметит, что Мэри сейчас свалится с метлы.              А она действительно хотела.              Только уже не оттого, что ей плохо.              Просто в моменте, глядя сейчас на Сириуса, и правда стало… легче. Спокойнее, словно даже сердцебиение начало приходить в норму, а давление стабилизироваться, да так приятно, что в моменте Мэри не удержалась и улыбнулась слабо, но благодарно ему, будто он делал это осознанно.              А потом радость сменилась страхом.              Потому что глянув мимолётом ему за спину, заметила там Адриана.              Живого.              Вероятно живого, раз опешившая Мэри сейчас его видит за спиной Сириуса. Видит, как он хмурит брови и слабо щурит глаза, засунув руки в карманы брюк, будто очень недоволен тем, что она положила на себя болт и играет в таком состоянии, не послушав Сириуса, который ранее осторожно предлагал ей сняться с соревнований и сходить к мадам Помфри.              Моргнула — его уже нет.              Только Сириус, который, глянув через плечо себе за спину и убедившись, что позади него точно никого нет, только пустая скамья, вновь всмотрелся встревоженно в Мэри, явно чувствуя, что с ней что-то не так, что она точно что-то увидела за его спиной, что по всей видимости потом пропало, раз она вмиг стала потерянной, словно это «что-то» не могла найти.              Потому зажмурила глаза, будто это могло помочь понять ей самой, в себе ли она вообще, но когда открыла вновь — тоже никого кроме ещё более встревоженного Сириуса не увидела, пока позади него стояла всё такая же пустота.              Может, галлюцинации? Может, получила солнечный удар? Или ослабло сознание от бессонницы?              Адриан мёртв — его не может здесь быть.              Точка.              Ей просто очень плохо, и надо заканчивать игру, чтобы отдохнуть… потому дёрнула головой момент, когда её привёл в чувства недовольный голос Джеймса, который спрашивал у неё, какого чёрта она висит без дела в воздухе и пялится на Сириуса как дура уже целую минуту.              Отрезвило это быстро — вздохнула резко, чувствуя, как ей быстро становится лучше, как это было, когда она в начале глянула на Сириуса… облизнула пересохшие губы, зацепившись взглядом за Регулуса, который следовал за снитчем попятам, да полетела стремительно и крайне резко в ту сторону, полная желания это проклятый снитч поймать, даже если придётся с Регулусом за него подраться.              Да вот…              Не успела и долететь да него, как в голову прилетело что-то настолько больно, что вырубилась она и полетела вниз с метлы как по-щелчку пальцев.              Мэри уныло, — и очень медленно из-за удара головы, — перевернулась на другой бок на койке в лазарете, устало прикрывая глаза да кутаясь в одеяло плотнее, будто это могло морально её утешить и успокоить.              Сна, несмотря на то, что ещё днем ей в голову прилетел со всей дури бладжер, вырубив её на добрый час, и на то, что время было уже два часа ночи, не было вообще. Ни аппетита, ни желания спать, особенно в этом огромном пустом лазарете, где из двадцати коек была занята лишь одна, да и то на ней лежала она сама, пока мадам Помфри уже как час спала в своей комнате в трех метрах от лазарета.              И хорошо, что вход в комнату её находился в коридоре.       Вокруг стояла тишина и гадкий аромат лекарственных трав, от которых хотелось тошнить, из-за чего Мэри уныло натянула одеяло повыше, утыкаясь в него носом да хмуро глядя вперёд, в сторону панорамного окна с видом на озеро. Хуже того, мазью именно из этих трав, — вроде как эвкалипта и семилистницы, — была обмазана её голова, скрытая бинтами почти что наполовину, чтобы снять отёки после того, как ей чуть не проломили череп.              Мадам Помфри ей так и сказала, когда Мэри очнулась со слезами на глазах от боли, — прилети ей сильнее, в голове и правда бы появилась трещина, и одними мазями они тут не обошлись бы. Пришлось бы, дескать, отправлять в больницу Святого Мунго.              Но Мэри повезло, ударили недостаточно сильно, пусть и ближайшие несколько дней голова будет болеть, так как получила слабое сотрясение.       Настроение было гадким, даже, казалось, ещё хуже, чем до матча, просто теперь к этому добавилась ноющая от боли голова, пусть и ближе к этому часу ощущение поубавилось, стало значительно легче. По крайней мере, можно было больше не плакать от боли и лежать на одном боку дольше часа.              Ни с кем она до сих пор не виделась — в лазарет просто так, от «балды», никого не пускали, даже если очень просили, аргументируя это тем, что здесь не место для собраний, а Мэри сейчас лишние шумы, которые могла принести за собой сборная Гриффиндора в тандеме с её друзьями, ни к чему, иначе голова заболит ещё сильнее, иначе приходить в себя будет ещё дольше.              Пустили только профессора Макгонагалл, да и то на добрые полчаса, чтобы она могла узнать, в порядке ли Мэри, нужно ли ей что-то принести и как она себя чувствует.              От неё она и узнала, что произошло — Минерва крайне возмущённо, даже раздражённо на всю ту ситуацию, рассказала, что ей в голову прилетел бладжер, который вырубил её моментально, из-за чего она полетела вниз. От удара о землю спасла сама профессор Макгонагалл, которая, испытав однажды похожее на себе да переживая, что после этого Мэри потеряет отраду в жизни, как она, среагировала моментально, — повезло, что это случилось неподалеку от неё, — когда помощью чар замедлила падение Мэри, чтобы та себе ничего не сломала.              Сломать не сломала, но всё равно ударилась, потому что Мэри даже сейчас ощущала синяк на пол бедра, который иногда побаливал, если она долго лежала на левом боку. Но неважно — она была искренне благодарна профессору Макгонагалл за то, что та спасла её от ещё более сильных травм.              А там уже собрались все, сбежались, чтобы проверить живая ли она вообще после такого удара, зачинщиком которого стал Эван — просто выхватил биту их рук загонщика и сам направил бладжер в её сторону, чтобы она вылетела из игры. Просто силы не рассчитал, отчего он её вырубил на добрый час и оставил рану с левой стороны головы, которая ещё и первое время кровоточила.              Наказать Эвана, с ворчания профессора Макгонагалл, сильно не получилось — в квиддиче бывает такое, что бладжер прилетает в волшебника и вырубает его, и доказать, что Розье сделал это специально, пусть и всё очевидно, было невозможно, такие правила. Единственное, за что Эван получил, так это за то, что нарушил другое правило и, будучи охотником, забрал из рук загонщика биту, и ничем, кроме как дисквалификацией до конца матча, его напугать не могли.              Матча, который в любом случае без ловца Гриффиндора выиграл Слизерин, ибо после того, как Сириус в один миг оказался рядом и проворчал профессорам, что сам донесет Мэри на руках до лазарета, после чего вместе с профессором Макгонагалл направился в сторону школы, матч продолжался. И закончился всего через пять жалких минут, потому что Регулус, явно переживая за подругу, поймал снитч быстро, и Гриффиндор попросту не успел набрать оставшиеся двадцать баллов, которых не хватало, когда Мэри вырубили.              Так что… Эван отделался одной лишь дисквалификацией и лёгким наказанием от профессора Слизнорта в качестве недели отработок, пока Мэри лежала с почти что пробитой головой в лазарете с ощущением того, что она своим выкрутасом подвела всю команду, с которой даже не могла поговорить, ибо к ней не пускали никого до завтрашнего дня.               Даже сейчас уснуть не могла, бесцельно лёжа с закрытыми глазами да думая о том, почему всё вечно так — через одно место. Думая о том, почему её вновь начали посещать кошмары, которые до её дня рождения были особенно тихими, почему ей было настолько плохо, почему на долю секунды за спиной Сириуса она увидела Адриана.              Сама уже не понимала… галлюцинации или нет? Действительно на солнце перегрелась или это что-то другое?              Ответов не было, а думать из-за удара в голову было тяжело, но иного ей не оставалось — читать было ещё тяжелее, спать не тянуло, а от еды тошнило, из-за чего все прошедшие несколько часов, в течении которых она поспала лишь час вечером, только и пила воду да горечные отвары мадам Помфри.              Так и лежала, закрыв глаза и пытаясь дышать пореже, чтобы случайно не вывернуло от аромата трав.              А затем и дышать перестала — нет, с ней всё было в порядке.              Просто услышала как дверь в лазарет совсем тихо открылась, едва слышно, и так же закрылась, на пару секунд вновь погружая помещение в тишину… затем слабо нахмурилась, слыша, как раздались тихие и аккуратные шаги, будто тот, кто сюда зашёл, либо хотел использовать кривой эффект неожиданности, либо боялся её своим шумом разбудить, целиком уверенный, что она спит.              Так и дошёл до её кровати, остановившись как раз с той стороны, куда она была направлена лицом и где стояла наибольшая прикроватная тумбочка с лампой.              Наклонился к ней, будто присмотреться, спит или нет, и Мэри была очень рада, что скрыла нижнюю часть лица одеялом, из-за чего нужно было лишь контролировать то, чтобы не дрожали ресницы, хотя она сомневалась, что в полумраке лазарета это вообще можно рассмотреть.              И оказалась права, потому что в тишине она услышала чужой выдох, словно даже радостный, что она всё-таки смогла уснуть, после чего последовал шелест сумки, из которой словно начали доставать какие-то вещи, кладя их на прикроватную тумбочку да матерясь едва слышно себе под нос оттого, что что-то стеклянное он поставил слишком громко.              По голосу узнала, даже по столь тихому, кто это, потому медленно открыла глаза да нахмурилась, наблюдая за тем, как Сириус, одетый в чёрную футболку и чёрные пижамные штаны в клетку, криво-косо достаёт из сумки пару книг и кладёт их к уже стоящим на столе бутылочке содовой и двум небольшим коробкам.              А ещё выглядит жуть как забавно, прикусив нижнюю губу от упорства, чтобы делать всё тихо и её не разбудить.              — Сириус, что ты делаешь?              Блэк, услышав её голос, замер на месте с третьей книжкой в руке, да медленно, словно воришка пойманный, которому некуда бежать, перевёл взгляд сощуренных глаз на Мэри, которая лупилась на него своими карими глазами.              Улыбнулся слабо, как бы невзначай поведя плечом.              — Да так… — протянул шепотом, словно всё ещё боялся её разбудить и в конце концов положил третью книжку поверх прошлых двух. — Зайчик просил передать.              — «Зайчик»? — тихо усмехнулась Мэри, невольно вспоминая, что дядя Чарльз всегда так ей говорил, чтобы поднять настроение, пока он дарит ей всякие шоколадки и книжки.              — Да, — уверенно ответил Сириус, кивая с жуть каким серьёзным видом, и продолжил всё так же тихо и аккуратно доставать всякие вещи из сумки, кладя их на прикроватную тумбочку. Пока Мэри очень усердно пыталась сдержать смешок. — Увидел, что гоблин сделал тебе больно, и попросил меня передать тебе ночью всякие штучки, чтобы когда проснулась — улыбнулась и стало легче.              — Стало быть… «зайчик» за меня очень испугался? — забавляясь с абсурдности, но тем не менее даже «милости» их разговора, с лёгкой улыбкой поинтересовалась Мэри, глядя в лицо Сириуса, который улыбки в ответ сдержать уже не смог.              — «Зайчик» очень испугался, — пытаясь подавить собственный смех, закивал Сириус, кладя поверх книжек упаковку сладких, сливочно-вишнёвых кексов из «Сладкого Королевства», пока Мэри стянула с нижней части лица одеяло, поджимая губы да так и улыбаясь шире. — Попросил меня передать, а сам поскакал бить того гоблина ногами — знаешь ведь, что удар у «зайчика» не слабый.              Мэри, услышав это, не удержалась и рассмеялась тихо, потому что Сириус про «зайчика» не врал.              — Вот… планировал, чтобы к утру гоблин валялся при смерти в коридоре школы, — шепотом протянул Сириус, в конце концов доставая из сумки свою кофту чёрную, очевидно взяв её с собой потому, что к девочкам в комнату, чтобы забрать оттуда кофту самой Мэри, пролезть не смог. — Но, видимо, придётся подождать до завтра, раз раненная принцесса проснулась от грохота.              — Она и не спала, — тихо усмехнулась вновь Мэри, аккуратно присаживаясь на кровати, причём не без помощи Сириуса, который, заметив её побуждение и чуть ли от этого не кинув кофту на пол, рывком к ней поближе наклонился, помогая приподняться за локоть да поправляя подушку. — Очень хорошо слышала, как «зайчик» сюда пробрался.              — Так «зайчика» тут нет, — фыркнул Сириус, якобы это не он, ни в кое случае… — Говорю же, он гоблина бить пошёл. А я так… посыльный.              — М-м… — протянула Мэри, легонько, едва заметно, чтобы не сделать себе больно, закивав головой, пока Сириус встал ровно, явно не зная, что ему теперь делать — уйти или остаться. — Стало быть… мне «зайчика» за это благодарить и просить посидеть со мной, потому что мне одиноко?              — Посыльный и доверенный, — сделал поправочку Сириус, явно намекая, что все благодарности «зайчику» он может принять от его «лица», отчего Мэри уже не подавила смешок. Помолчал несколько секунд, немного неловко так спрашивая шепотом… — Правда хочешь?              Мэри не ответила — только кивнула, пусть и слабо, но уверено, потому что оставаться одной не хотелось и правда… да и как можно погнать того, кто ради тебя пришёл ночью, принёс столько вещей, чтобы сделать приятно, и пытается поднять настроение?              Нет, даже не так — как она может погнать Сириуса?              Так что лишь улыбнулась слабо, ласково даже, надеясь, что Сириус, который только что аккуратно присел рядом с ней на край кровати, в полумраке не видит её лица детально. Боялась, что выглядит страшно, с уставшим лицом, синяками под глазами да грудой бинтов на голове. Боялась, что некрасивая сейчас, будто не её ударили бладжером по голове.              — Голодная? — шепотом так поинтересовался Сириус и будто специально, на смущение Мэри, начал её лицо разглядывать, просто вместо того, чтобы, как она ожидала, сморщить нос, чаровано так улыбнулся. — Наверняка тебя тут какой-нибудь невкусной похлебкой кормили, которая своим «чудо-составом» отрастит тебе новую руку.              — Не знаю… я не ела её, — слабо сморщила нос Мэри, вспоминая эту самую вонючую похлёбку, которую она даже не стала есть, пока Сириус в это время уже потянулся к той упаковке кексов на тумбочке. — Да и… не знаю. Аппетита нет…              Сириус, услышав столь громкое по своей сути заявление, взглянул на Мэри недоверчиво, открывая эту самую упаковку.              — Уверенна?.. — поинтересовался как бы невзначай следом с легкой улыбкой на губах, а Мэри кивнула, наблюдая, как после этого он улыбается шире и достает из упаковки один кекс. — Жаль… — якобы расстроенно вздохнул Сириус, а затем, со слабой усмешкой глядя прямо на Мэри, взял да откусил от кекса кусок, качая головой так, будто от удовольствия. — М-м… как вкусно… жаль, что не ешь. Я съем.              — Эй… — возмущённо протянула Мэри, наблюдая, как Сириус кусает ещё раз, пока у самой оттого, как вкусно он этот кекс ест, скопилась во рту слюна. — Это мне «зайчик» передал, а не тебе!..              — Ну ты не ешь, — пожал спокойно плечами Сириус, кусая последний раз, после чего один сливочный кекс из четырёх оказался съеден. — У нас с «зайчиком» в договоре найма был пунктик, что если получатель отказывается есть, то посыльный может умять содержимое посылки сам.              — Я не отказывалась!.. — насупилась Мэри, между тем пытаясь сдержать смех, пока Сириус уже достал второй кекс и откусил кусок, в удовольствии таком, чтобы ей аппетит разыграть, вновь качая головой да слизывая крем с губ. — У меня аппетита нет!.. теперь есть, давай сюда.              Сириус, услышав это, не удержался да рассмеялся тихо, в следующий момент позволяя ей забрать свой кекс, который успел откусил, да поставил упаковку обратно на прикроватную тумбочку, но поближе к краю, возле которого лежала Мэри.              — Не знала, что ты сам с собой заключил договор найма, — проворчала следом забавно так, в этот момент кусая кекс да чувствуя с особым удовольствием, как горечный привкус отваров наконец-то сменяется на сладкий, на вишнево-сливочный.              — Так говорю — не я, — упрямо продолжал отрицать Сириус, чтобы Мэри немножко носик поморщила от его вредности, пока ест, да накрыл её колени своей кофтой, чувствуя, как и самому здесь становится прохладно, несмотря на уже довольно тёплые майские ночи. — Просто посыльный… ты лучше скажи — ты как? Сильно болит?              — Сначала совсем гудела… — честно призналась шёпотом Мэри, слегка кривя губы от воспоминаний того, как при пробуждение от боли в голове хотел разрыдаться, лишь бы как-то унять этот ужас… повела плечом легонько, облизывая губы от крема. — К вечеру полегче… стало. Ты пришёл и вовсе ощущается, — робело так добавила Мэри, а Сириус не удержался и облегчённо, радостно даже от этого факта улыбнулся. — Поэтому… не волнуйся, хорошо? А как там… остальные? Сильно расстроились из-за проигрыша?              — Нашла о чем переживать, — нахмурился Сириус, справедливо считая, что это явно не то, о чем Мэри сейчас должна беспокоиться… понаблюдал, как она натягивает его кофту чуть выше, будто пытаясь ощутить ближе, отчего и сразу стал нежнее. — Нет, Мэри. То есть… понятное дело, что расстроились. Но не думаю, что сильнее, чем переживают за то, что этот гоблин сделал с тобой.              — Спасибо… что отнёс меня до лазарета, — немного застенчиво шепнула Мэри, только доев кекс, на который ей потребовалось укусов семь, в отличии от Сириуса и его трёх. Опустила взгляд, заметив, как он ей улыбнулся слишком красиво… — И так слишком много проблем доставила.              — Мэ-эри, каких проблем? — Сириус сморщил забавно нос, словно она какие-то глупости дурные говорила, после чего подвинулся ближе и в следующий момент вздёрнул за понуренный носик костяшкой пальца. — Единственный, кто здесь принёс проблем — тот гоблин, которому я ноги переломаю… то есть, «зайчик» переломает. Все больше за тебя переживают, а кубок… у нас ещё три года впереди, чтобы его выиграть. Мелочи. А даже если и сетуют… ну и пошли их к черту — я вот за тебя переживаю, особенно последней месяц. Сама не своя ходишь, а тебя ещё Джеймс, умник, гоняет.              — Просто… не высыпаюсь, — повела слабо плечом Мэри, снова отводя взгляд в сторону оттого, что ему приходится врать… не хотела. Особенно после того, сколько Сириус сделал. — Еще и на солнце перегрелась…              Но Сириус её ложь раскусил быстро, пусть и прямо давить, как стал бы другой не стал.              — А если честно?.. — уточнил аккуратно, даже осторожно, явно не желая её спугнуть лишний раз, да вздохнул тихо, заметив, как Мэри замялась вся, что даже настроение вновь упало, словно кекс сладкий и не съела. Помолчал… тихо спросил: — Что-то случилось? Обидел кто? Вижу ведь, как спишь на уроках, ходишь словно побитая… в моральном плане, внешне ты всегда красивая. Я не буду… юлить — мне интересно узнать, мне не всё равно на твое состояние. Честно хочу понять, могу ли… помочь?              На время замолчали — Сириус немного выжидающе, давая ей время решиться, хочет она говорить или нет, потому что наседать не хотел, видя, что ей тошно от своего состояния и без этого. А Мэри потеряно, будто не знала, стоит или нет… подсознательно знала, что стоит, что Сириусу доверять можно, каким бы вредным не был.              Просто по привычке переживала, сидя сейчас да сминая пальцами его кофту в руках нервно, чувствуя, как от неё исходит лёгкий шлейф его парфюма.              Но Сириус ждал смиренно, — он всегда ждал её, даже раньше и очень давно, — позволяя себе тихонько так её поразглядывать, поглядеть… улыбнуться с того, что даже с бинтами на голове красивая и милая. Даже… чарующая. Наверняка сейчас бы с особым удовольствием ей предложил покурить, и неважно что тут — просто переживал, что никотин сделает хуже, чего ему не хотелось.              — Последние полгода меня кошмары часто мучают, — тихо призналась Мэри, едва заметно пожимая плечами, а Сириус хоть и сощурил глаза слабо, но молчал, давая ей высказаться, как он того и просил. — Иногда часто… очень, как последний месяц после дня рождения. Иногда ни разу за месяц, как было это с декабря по март. И каждый раз… забываю их, как дурочка, никак не могу запомнить, а всегда снится что-то страшное, но знакомое, будто уже было. Во сне знаю, что было, а когда просыпаюсь — почти сразу забываю, — заговорила ещё тише, все еще стесняясь смотреть на Сириуса, будто переживала, что сочтёт её странной, как делали часто остальные. — Вот и не высыпалась, совсем плохо было. Нашла пару книжек, но не помогают пока.              — Может папе расскажешь? — пользуясь случаем, когда Мэри будто специально прервалась, чтобы он ей ответил что-нибудь и она убедилась, что он не считает её придурковатой, шепнул ей заметно обеспокоенно Сириус. — Он наверняка придумает, как помочь. Кошмары… это не страшно, Мэр. Мне они тоже бывают снятся и тоже бывает их забываю. Так что не странная ты. А если и странная, то будем оба.              — Спасибо… — прощебетала Мэри благодарно, чувствуя, как становится… приятно. Что Сириус понял её страх сходу и сразу дал понять, что все хорошо… бояться нечего, а значит, может спокойно говорить.       Потому вновь начала сминать его кофту в руках, теперь иногда позволяя себе поглядывать на Блэка более свободно, пусть и робело.       — Но ты не странный… а значит, и я не странная. И ты прав… я думала о том, чтобы сказать папе, когда приеду домой, и скорее всего так и сделаю. Просто… перед матчем мне тоже сон приснился. Из Ильверморни.              Мэри прервалась, прикусывая нижнюю губу оттого, как в носу защипало, а в горле встрял ком, который она попыталась сглотнуть, пока Сириус свёл сочувственно брови, словно очень хорошо понимал, насколько это был тяжёлый сон. Словно сам его чувствовал.              — У меня друг был… в Ильверморни, — Мэри облизнула пересохшие губы, решив подойти к своей сути рассказа с другого входа, да выдохнула судорожно, когда Сириус, заметив, что она нервно начала чесать руки взял одну её одной в свою, которую она тотчас крепко сжала. — Ну ты ведь знаешь… со мной там никто не дружил. Не было друзей там… одна ходила, а Джейн класть на меня хотела. И вот… Адриан его звали. Просто дружили… он мне был как старший брат там, потому что настоящий далеко, вот он… и заменил его. У него как раз дома была младшая сестра… характером на меня похожа. Так на первом курсе моём и подружились, пока он на втором учился. А в тот день он погиб. Я сама его тело мертвое видела.              Уточнять, в какой день, было не нужно — Сириус и без этого всё понял, особенно в момент, когда Мэри не удержалась и заплакала, все равно продолжая усердно держать слезы, очевидно боясь казаться слабой и плачущей девочкой даже перед ним.              А Сириус только и мог сначала с щемящим сердцем наблюдать за ней, как она плачет и кусает нервно губы, пытаясь успокоиться, потому поначалу, что лучше сделать не сообразил, ибо никогда по сути никого от слез и не утешал.              А тут не мог не утешить — себе бы не простил, что не сделал ей лучше, когда ей плохо.              Сам ведь очень давно обещал быть рядом всегда.              И он будет.              Потому подвинулся ещё ближе, но при этом осторожно, словно пёс, который боится спугнуть птичку, которой сделали больно злые люди, а затем аккуратно потянул её к себе за плечо, — при этом придерживая за затылок, чтобы от напряжения шеи у неё не началась новая волна боли, — и ласково так утянул к себе, укладывая её голову на своё плечо.              Обнял нежно одной рукой за талию, пока вторую оставил держать на затылке, чтобы погладить легонько по волосам успокоить как птичку, которую хотелось не сажать в клетку и поить нектарами, а выпустить на свободу, чтобы кружила радостная неподалёку от него, а потом оказывалась рядом на плече и терлась головой о его щеку. Чтобы ей просто было хорошо и не больно.              Сам не заметил, как глаза встали на мокром месте, пусть и слезы не пошли. Наверняка бы сделали это, если бы Мэри, которая обняла его в ответ, прижимаясь поближе к спасению, заплакала навзрыд. Тогда и его душа явно не выдержала бы боли той, с кем они одно и то же.              — И во время матча… — продолжила тихо, подрагивающим голосом, заметно успокоившись от прикосновений его, словно не иначе и правда… имели эффект эфирный, потому и особенно близкий. — И так плохо было… так ещё и на тебя смотрю. И за твоей спиной его вижу. На секунду всего. Моргнула — и пропал!..              Сжала футболку Блэка крепче пальцами, будто желая оказаться ещё ближе, чтобы в руках своих наконец-то спрятал и не давал больше никому делать ей больно, что Сириус и сделал, притянув её ещё ближе, да сам уткнулся носом ей в волосы, не скрытые бинтами, прикрывая глаза.              — Не знаю, что это было… — Мэри всхлипнула тихо, прижимаясь щекой к его плечу как маленькая и усталая, сама прикрывая глаза оттого, как ласково он гладит её по спине и волосам, словно и правда как маленькую птичку, которой больше не даст сделать больно. — Но я так испугалась, что сама на поняла. И за тебя испугалась, и что его вижу испугалась. Подумала, что с ума схожу… наверняка просто… перегрелась. Но это было так больно… видеть мёртвого живым. За твоей спиной.              — Я понимаю… — шепнул ей ласково Сириус ответ, теперь очень хорошо понимая, почему ему он сам ощутил кого-то за своей спиной на ту долю секунды, почему у самого внутри что-то сжалось — пусть и причину того, почему это случилось, не знал.              Просто… достаточно и того, что теперь всё ясно, что Мэри рассказала… а он заберёт всю боль себе. Как и раньше.              — Понимаю, как страшно… и не сходишь ты с ума. Просто ты очень устала, а утешить тебя было никому.              — Думаешь?.. — шепотом уточнила Мэри, чувствуя, что и правда… легче становится. Особенно из-за него, из-за того, что рассказала, из-за того, то рядом.              — Уверен, — Сириус кивнул едва ощутимо, но уверенно, и сам подмечая между тем, что не снились кошмары ей тогда, когда они тесно общались… просто вслух не озвучил, боясь, что сейчас будет не в тему — не хотел, чтобы она подумала, что он пользуется её слабостью, чтобы сделать своей.              Нет, ни за что не воспользуется — потерпит, подождёт, лишь бы ей стало легче, лишь бы поняла, что ему не всё равно.              Никогда не было.              — Теперь я тебя утешу, — с лёгкой улыбкой между тем добавил ей Сириус, аккуратно так поправляя волосы ей, чтобы лежалось на его плече удобно и приятно. Чтобы стало хорошо, чтобы она знала, что он — утешение её сердца. — Всегда утешу, Мэр. Хочешь поплакать — плачь, это даже легче сделает. Тебе очень нужно отдохнуть, чтобы этого больше не было, а я буду рядом, договорились?.. кивнула. Вот видишь какая умница… хочешь сказку расскажу?              — Сириус, мне не пять лет для сказок… — потешно так, мило всхлипнула последний раз Мэри, чувствуя, как внутри становится легче… как ей становится хорошо. Помолчала, словно «слышала», как Сириус ей улыбается. — Расскажи.              — Вот и молодец, — Сириус вновь поправил ей волосы на голове, натягивая ей повыше и одеяло, и свою кофту, позволяя улечься на своём плече удобнее. — Жили… когда-то, принц и его жрица, — сходу начал сочинять следом — а может просто вспомнил то, что было — Сириус, ласково так поглаживая Мэри по спинке. — С детства друг друга знали… и принц очень ждал, когда сможет сделать её своей женой, потому что всего было ощущение, что он её откуда-то знает. Кажется жрица ему родной и любимой, поэтому вечно был рядом, никогда её в обиду никому не давая. Знал, что ежели ее сердце страдает, то и его тоже. Знал, что её нужно оберегать, потому что любовь сильна, но многие хотят сделать ей больно… а у неё любовь в сердце была, потому особенно оберегать надо было, потому что только он в силах был всегда её утешить и успокоить одним видом.              Сириус невольно улыбнулся, чувствуя телом, как Мэри сонно вздохнула, как уголки её губ потянулись вверх, оттого, что, видимо, в предсонном состоянии его сказка сочиненная приносила ей и удовольствие, и утешение, и навевала этот самый сон на её усталое, вымученное сознание, позволяя ему успокоиться.              — Поженились они… детей, конечно, завели, — ехидным таким голосом протянул Сириус, а Мэри кинула тихий и короткий смешок, будто иного он сказать и не мог. — Вот принц и правил… тяжело правил, потому что время такое было. Все вечно мешали, все поддавались скверному и тёмному, не давали ему и прочим вершить и дарить свет, чтобы всё было хорошо. Но он справился, потому что жрица его всегда была рядом. Подсказывала когда нужно, направляли… придавала сил одним своим видом, делала мудрее. Никогда не бросали друг друга, словно вечность были, есть и будут… и даже когда скверные и тёмные напали на них, когда страшно и больно было… были рядом друг с другом.              Замолчал на несколько секунд, вслушиваясь, уснула ли Мэри… поджал губы оттого, что конец он сказке придумал почему-то очень плохой, пусть и по своему хороший, сердечный — как жрица вновь не позволила ему ошибаться, пожертвовав собой, потому что знала, что между всем и любовью, он выберет её, выберет любовь свою, потому что ничего важнее неё нет.       Ни тёмное, ни долг, ни судьба.       А сам погиб следом, обнимая её и чувствуя, что они всё равно будут рядом.              Конец плохой, но хороший — Сириус был уверен, что герои его выдуманной сказки обязательно встретились в следующий жизни, потому иначе быть и не могло.              Потому радовался, что Мэри к этой концовке уже уснула, не расстроилась, что он решил придумать что-то плохое, но по своему хорошее, потому что нет ни такого, ни этакого – у плохого всегда будет хорошее.              Знал, что Мэри в курсе, потому что она сама как-то сказала ему это на рождественских каникулах. Просто хотел, чтобы сегодня, когда ей и без того было тяжело и слёзно, сказка эта закончилась хорошо — на том, что у принца и жрицы всёславно и вместе они всегда.              Так её и уложил аккуратно на постель, пусть и был бы рад улечься рядом да так с ней и уснуть, и укрыл и одеялом, да своей кофтой, чтобы точно спала крепче и спокойнее. Чтобы прошла голова, не болела больше, пусть и знал, что «зайчик» тот всё равно тому «гоблину» ой как за рану «принцессы» наваляет, пусть и говорила ему принцесса, и даже жрица, что месть это плохо.              Посмотрел ещё пару минут, — не удержался, чтобы уйти вот так сразу, — как спит, легонько убирая кудрявые пряди волос с лица, чтобы убедиться, что она в порядке и снятся ей не кошмары. Чувствовал, что в ближайшее время они её не потревожат… у них же всё хорошо.              Потому полюбовался некоторое время, чувствуя, что слова Мэри, сказанные ему на день рождения, — истинная правда, коснулся губами головы её, в месте, где рана от удара была, словно мог залечить её вот так или себе забрать, да и ушел так же тихо и незаметно, чтобы Мэри не разбудить.              И оставив веточку сирени, которую изначально перед походом сюда украл в теплице, возле её головы на подушке, чтобы с утра пораньше улыбнулась, чтобы настроение лучше стало, и чтобы аппетит подняла, съев последние два сливочно-вишнёвых кекса.              Зная, что теперь у них будет всё будет лучше.              Зная, что спит Мэри без кошмаров.              И он тоже.