Глава 18: Семья — это про любовь

                    Вечер, безусловно, самая любимая часть дня у Мэри.              Особенно в дни, когда его можно провести с семьёй, которую ты очень и очень давно не видел, успев соскучиться по заботе и любви.              Сидели втроём в гостиной — Мэри, мама и дядя Чарльз, пока на фоне трещал камин, редко используемый для гостей, и шуршало маггловское радио, которое очень любил дядя.              Особенно когда оно играет на фоне, перекликаясь с чириканьем птиц и шума машин за открытыми настежь оконными створками. Даже вечером было жуть как жарко, несмотря на то, что ещё утром по Англии прошлась череда дождей.              Так что духота стояла знатная, но, если честно, Мэри сейчас было абсолютно всё равно.              Не хотелось придавать значение такой мелочи, когда ты сидишь на полу, лёжа головой на коленях сидящей на диване мамы, которая ласково, вот именно что по-матерински гладит тебя по волосам, пропуская кудрявые пряди через пальцы, а дядя Чарльз сидит в кресле рядом с вами, закинув нога на ногу, словно настоящая сплетница, да слушая и слушая рассказы племянницы из школы, пока на низком столике перед ними стояли две кружки недопитого и остывшего чая, а рядом с ними третья, точно такая же, но с кофе.              Вот это была семья.              Когда вы сидите вот так, болтая о всяком в умиротворении и уюте, пока остальная часть семьи, состоящая из Джеймса, папы и тёти Дореи, ушла в магазин за мороженым, которые традиционно очень любили все есть летом с подачи дяди Чарльза, главного его ценителя.              Вернётся эта троица не раньше, чем через полчаса, знала Мэри, потому что Джеймсу со сто процентной вероятностью захочется поделиться с папой и тётей половиной проблем, из-за чего они будут идти тихим вечером по безлюдной улице не спеша. Такие разговоры всегда приятнее проводит в подобной атмосфере… а когда вернутся, то, безусловно, Джеймс начнёт вторую часть проблем, которую будут решать всем поттеровским советом, уминая мороженое до отвала.              Так что придут они чуть позже, пока Джеймс их задерживает, чтобы внимание каждому чаду в семье было уделено равноценно, что позволяло Мэри насладиться компанией мамы и дяди, отдыха от… просто от всего.              Суть семьи не в постоянной защите от «злодейств» вне её.              В первую очередь семья даёт тебе духовное утешение, что гораздо важнее всего прочего, ибо если ты душой чувствуешь, что твоя семья любит тебя, лелеет и всегда будет ждать дома, то морально ты снесешь всё. Ежели семья защищает тебя от прочего, но не помогает улечься тревогам в душе благодаря таким ласковым и мирным вечерам вместе… то тогда она не особо выполняет свою функцию, знала это с детства Мэри.              Пусть лучше она знает, что дома они её всегда ждут и любят, утешат сердце и покажут, что она нужна, чем будут защищать её от мнимых левых людей, но не дадут спокойствия в душе. Когда есть в семье любовь, то остальное просто безразлично.              Вы справитесь со всем. Потому что вы вместе и любите друг друга.              Поэтому сейчас Мэри было хорошо до жути, до зажмуренных глазок, что ни один успокаивающий отвар или чай с явным ромашково-сладковатым привкусом не сравнится с этим ощущением.              Ни о чем другом она сейчас попросту не думала — ни о Блэках, ни о Лестрейнджах, ни о проблемах с магией, ни о гадостях во время учёбы, ни о противном Эване и прочем, что не имело чести быть важным сейчас.              Разве что… о Сириусе иногда задумывалась, надеясь как-то слишком нежно, что у него сейчас всё хорошо… что с родителями он не поссорился лишний раз, что смог отдохнуть после многочасового пути в поезде. Почему-то было ощущение спокойное, что Сириус дома, по крайней мере сейчас, на рожон лезть не будет. Не будет для того, чтобы доказать родителям, что он вырос и вполне себе утихомирился, лишь бы благодаря этому они задумались, что Поттеры имеют на него хорошее влияние, и смогли отпустить его и Регулуса на каникулы к ним.              Не обошлось, впрочем, и без помощи тёти Дореи, что она успела обсудить шепотом с Мэри со словами о том, что своей племяннице то бишь Вальбурге, она написала с просьбой «сжалиться» и отпустить своих детей к ним в гости под ответственность самой Дореи… в этот раз лично приезжать она не решила — у них гостила её старшая сестра Кассиопея. С которой отношения у тёти были… довольно натянутые.              Настолько, что та могла конкретно запоганить возможный разговор Дореи и Ориона, где первая бы уговаривала «племянника» отпустить его детей к ним. Из вредности бы Кассиопея всё испоганила, говорила Дорея, и лучше в этот раз она попробует решить этот вопрос через Вальбургу.              И Мэри очень надеялась, что у неё всё получится, ибо иных вариантов, чтобы тех отпустили, она не видела. Впрочем, тётя Дорея легко утверждала, чтобы нос она не вешала — дескать, если Сириуса все три года до этого отпускали, то сейчас тоже смогут.              И Мэри, вспоминая слова Регулуса, брошенные в поезде, очень надеялась, что так и будет.              Потому и сейчас старалась не переживать, зная, что таким делу не поможешь. Да и зачем портить маме и дяде настроение своей кислой мной, даже если они её поддержат?              — Мам… да Джей-джем завтра весь день в гараже своём проведёт, ухаживая за машинкой, которую ему подарили дядя и папа на будущее, — хмыкнула Мэри, слабо потираясь щекой о коленку мамы да следом улыбаясь мягко. — Он по ней тоскует похлеще, чем по Лили!.. и я понятия не имею, зачем он с ней возится. Так что навряд ли он душевно захочет провести завтра день с нами на улице.              — Мэ-эри, ну он же мальчик, — протянул дядя Чарльз, в следующий момент ставя локоть на подлокотник да подпирая щеку кулаком, пока Юфимия покачала головой, ласково продолжая гладить Мэри по голове. — Ему надо делом тоже заняться. Всяко лучше, чем будет лежать на кровати предотвратило отращивать себе пивное пузо с помощью этой вашей «кака-калы»…              Мэри, услышав это да представив Джеймса с этим самым пивным пузом, которым могли похвастаться многие ровесники до сих пор подтянутого и ухаживающего за собой дяди Чарльза, рассмеялась в голос так, что даже Пинки на кухне испугалась и испарилась, из-за чего половник, который она усердно вытирала после мойки, с лязгом ляпнулся на пол.              — Ха-ха, мам, слышала?.. Джеймс с пивным пузом!.. — все никак не могла успокоиться Мэри, пока дядя Чарльз довольно с этого улыбался, а мама кое-как пыталась сдержать улыбку, да не вышло, уж слишком картинка была презабавной. — Так он же карьеру собрался, ха-ха, строить в квиддиче, куда ему такое?..              — Ну вот и я о чем тебе, принцесса… — усмехнулся дядя Чарльз, следом поправляя очки в чёрной оправе. — Поверь, лучше пусть он с этой машиной возится и мир познает, а то потом ведь метлу сломает…              — Так, Чарльз, не оскорбляй моего сына!.. — в попытке остановить это мракобесие якобы сердито произнесла Юфимии под аккомпанемент в виде новой волны звонкого смеха Мэри, у который уже пошли слезы из глаз… да сама не выдержала, посмотрев на брата мужа несколько секунд, и рассмеялась следом, щипая себя за переносицу. — И как Дорея тебя терпит…              — С превеликим удовольствием, Эффи, — гордо и радостно усмехнулся Чарльз, в следующий момент беря кружку остывшего кофе со стола, чтобы сделать пару глотков да в это время кивнуть на Мэри, приподнимая брови. — Да и вон, погляди, как ребёнок хохочет. А то всё делает да делает вид, что не волнуется, успокоиться прям не может… пусть хоть посмеётся, принцессам надо улыбаться.              — Да не волнуюсь я… — кое-как подавив прилив смеха, протянула Мэри, следом вытирая с уголков глаз слезы… — Наоборот!.. у меня отличное настроение, дядь.              — Заметно, — якобы убеждённо кивнул Чарльз, в следующий момент делая глоток кофе. Вздохнул расслабленно, следом спешно облизывая губы да улыбаясь, приподнимая брови.              — Чарльз, не дави на ребенка, — Юфимия закатила глаза, прерываясь на несколько секунд, чтобы зевнуть, а затем аккуратно заправила прядь волос Мэри за ушко, пока она пыталась успокоиться окончательно. — Мэри просто устала, да, роза?              — Устала она, да-да, — закивал дядя Чарльз да переглянулся с Мэри, играя бровями, отчего она вновь не удержалась и кинула смешок, прикрывая рот ладонью. — Колись уже — ждёшь, когда женишок приедет?              — Ну дядя… — обречено протянула Мэри, тем не менее в противоречии своей реакции слабо краснея от столь интересной формулировки слов.              И дядя это заметил, улыбаясь ещё довольные с того, что его план сводничества, видимо, всё-таки имеет успех, раз Мэри отреагировала столь просто, а не начала свою девичью шарманку, что никакой Сириус Блэк ей и в помине не нравится, и вообще он должен прекратить так говорить.              — Ну… жду, конечно, — тем не менее более честно ответила Мэри спустя несколько секунд молчания, стараясь держать голос как можно более ровно. А так же игнорировать то, как Чарльз довольно ей подмигнул, поднося к губам кружку. — Даже интересно, чем займёмся. У Джеймса очень интересные планы на меня, Сириус и Регулуса…              Дядя Чарльз, при упоминании имени последнего, поперхнулся кофе, теперь пытаясь презабавно откашляться, пока Пинки с кухни уже бежала на помощь с полотенцем в руках, чтобы помочь ему вытереть тонкий чёрный лонгслив, а мама, ранее неспешно гладившая дочь по волосам, замерла растерянно, словно ожидала услышать это в самую последнюю очередь.              Даже не видя её лица, Мэри ощущала, как та распахнула глаза, недоуменно на неё глядя.              А Мэри, неловко улыбаясь, но всё же заведомо готовая к такой… растерянной реакции, ибо ранее ни словом не обмолвилась никому в семье, не считая понятное дело Джеймса, о том, что умудрилась каким-то крайне удивительным образом подружится с Регулусом. Чего точно никто — никто — не ожидал, особенно дядя Чарльз, который, кое-как откашлявшись, посмотрел на Мэри как на душевнобольную.              — Кхе… принцесса, я не ослышался? Регулус?.. — уточнил её же слова следом, словно надеялся, что ему всего лишь послышалась это.              Мало ли, что Пинки в кофе могла уронить? Какие-нибудь психотропные зелья, от которых он начал слышать то, что желал в последнюю очередь.              — Ну, ха-ха, да… — смущенно такой неловкой сценой протянула Мэри, в следующий момент поднимая голову с колен матери, чтобы сесть ровно… начала тушеваться, сминая пальцами края футболки, пока дядя пытался на скорую руку оттереть влагу с лонгслива, едва ли вспоминая сейчас о существовании волшебной палочки. — Мы вот… подружились в начале года. Сама, ха-ха, не знаю, как так вышло… но он этот… нормальный. То есть, хороший друг, честно. Даже вот с Зельеварением мне помог. Помните, я вам писала, что получила «Удовлетворительно», а вы целый праздник дома закатили? Вот, он мне помог… и всё-такое.              — Кхе… кхе-кхе, Мэри, у тебя слишком много ошибок во фразе «вообще-то мне помог Сириус Блэк», — проворчал дядя Чарльз, пытаясь, видимо, отойти от шока, а Мэри, вместо того, что обижаться, не удержалась и улыбнулась. Пока дядя Чарльз покачал головой, словно случился его худший кошмар… — Поверить не могу…              — Мэри… мы очень рады, правда. Что ты завела себе близкого друга… — поспешила разбавить всеобщее удивление Юфимия, косо зыркнув на Чарльза, который поднял ладони, дескать, я вообще молчу, и следом улыбнулась дочери, которая благодарно на неё посмотрела. — Просто мы… не ожидали. В конец концов, твои дядя и тётя неплохо знают Регулуса, чтобы мы все считали, что из общего у вас только…              — Недовольные рожи по утрам, — закончил вместо Юфимии её предложение Чарльз, на что она не выдержала и улыбнулась широко, а Мэри ему показала язык словно маленькая девочка.              — Ну, скажем так, да, — продолжила между тем Юфимия, переводя внимание дочери обратно на себя, пока Чарльз отдал полотенце обратно вечно изумлённой Пинки и шепотом попросил налить ему в кружку огневиски, иначе он не доживёт до утра. — Так что… поэтому мы удивлены, милая. Но в этом ничего плохого нет, и запрещать тебе дружить с ним не будет, не переживай об этом. Просто кое-кто…              Юфимия вновь зыркнула на Чарльза, которого ей хотелось в шутку побить молотком.              — Должен утихомирить свои порывы сватовства. Так что расслабься…              — Мам, дядя Чарльз никогда этого не прекратит, пока не увидит меня перед алтарем возле Сириуса, — невольно усмехнулась Мэри, усердно игнорируя картинку того, о чём только что сказала.              — Молодец, принцесса, видишь, какие истины уде глаголешь!.. — гордо протянул дядя Чарльз, через секунду откидываясь более расслаблено на спинку кресла, словно слова племянницы мигом вернули ему надежду, что не всё между ней и Сириусом потеряно. — Да даже если умру, все равно вы вместе будете… ладно-ладно, Эффи, Мерлина ради. Как Флимонт тебя терпит?.. молчу. Так вот, Мэри… всё правда нормально. Ну, относительно…              Дядя покачал ладонью, потешно кривя губы да глядя в бок, но затем улыбнулся более спокойно и довольно, когда Мэри с него кинула смешок.              — Ладно… дружите раз, значит, дружите. Просто не знаю, как с ним можно дружить, когда он с такой кислой миной ходит… но, ладно. Раз Их маленькое Высочество так желает…              — Спасибо, Ваше большое Величество, — передразнила его Мэри, да показала как мелкая дяде язык, когда его же, словно ребёнок, показал ей он сам. Вздохнула… ощутила себя спокойнее, когда мама ласково положила ладонь ей на плечо, чтобы его слабо сжать. — Вот… вы же не против, если он тоже приедет?              — Да ради ликёра, — отмахнулся дядя без особого сопротивления, благодарно и более радостно кивая Пинки, которая принесла ему огневиски в кружке. — Но чтоб ночью его в твоей комнате не видел!.. вот Сириусу можно.              — Дядя!..              Тот в ответ на смущенный вскрик племянницы поднял одну руку, показывая, что прекратил, да второй поднёс к губам кружку, чтобы сделать пару глотков огневиски. На трезвую голову столь интересную новость от племянницы он бы, конечно, не выдержал…              — Не против, милая, — более ласково кивнула Юфимия, одной рукой слабо поправляя плед цвета ольхи на своих плечах. — Но лучше уточнить у папы, да и сказать Дорее нужно, всё-таки, она ведь отпрашивает обычно Сириуса. А теперь ей надо будет смекнуть, как о просить и Регулуса… наверняка так будет сложнее, но я не думаю, что невозможно.              — М-м… а что, есть риски, что их могут не отпустить? — более нервно уточнила Мэри, прикусывая в легком волнение нижнюю губу… попыталась утихомирить внезапно участившееся сердцебиение, вспоминая слова Регулуса о том, что в этот раз их могут отпустить, что отец против не будет… — Мистер Блэк… может быть против?              — Ну… как тебе сказать… — неопределённо ответила Юфимия, заметно испытывая по поводу этого вопроса колебания, что Мэри ощутила даже по тому, как она сжала её плечо крепче. — Он… скажем, в этом вопросе довольно строгий. Не сказать, что плохой, но сама знаешь, наверняка, что отношения у детей с ним не самые приятные. Если про Регулуса я и сама не знаю толком, то Сириус… пороховая бочка. Слишком часто ссорятся, потому что, м-м… чем-то характером похожи, понимаешь? Регулус более… покладистый, по крайне мере со слов Дори. А Сириус…              Юфимия вздохнула, на секунду поджимая губы, а Мэри потупила взгляд, задумываясь о том… как, наверняка, Сириусу дома морально тяжко.              — Регулуса он может не отпустить потому, что не захочет, чтобы мы как-то влияли на «золотого сына», а Сириуса из-за того, что тот может как-то сорваться в самый ненужный момент. В общем… тяжело это, Мэри, хотя я думаю, что Дори сможет уговорить его.              — Эффи, Орион не такой тиран, как все считают, — в неясных ни для Юфимии, ни для Мэри эмоциях вздохнул дядя Чарльз, поставив кружку на колено, да начиная задумчиво постукивать по ней пальцами… посмотрел серыми глазами куда-то на стол, где валялись маггловские женские журналы. — Просто оценивает риски. Ты бы сама Мэри отправила на каникулы к Блэкам, если бы те её позвали?              — М-м… моих детей не лишают завтрака, чтобы взялись за ум, — фыркнула Юфимия, поведя второй ладонью в сторону, а Чарльз в ответ снисходительно улыбнулся. — Это странное сравнение, тебе не кажется?              — Ну, почему… — дядя пожал плечами, в успокаивающем жесте подмигивая Мэри, которая слишком серьёзно наблюдала за их дебатами. — Просто отец, который переживает за своих детей. Да… знаю, что странно переживает, с учётом, сколько они ссорятся, но, сама же знаешь, какой у него отец был. В сравнении с Арктурусом Орион — золото, а не отец.              — А что он делал? — задумчиво, не скрывая своего любопытства уточнила Мэри, пока Юфимия решила выйти из несерьёзных дебатов, в следующий момент закидывая руку на спинку дивана, чтобы опереться о неё локтем и подпереть голову.              Накрыла второй ладонью кудрявую макушку Мэри, начиная легонько чесать ее голову пальцами, чтобы немного расслабить.              — О-о… это Сириусу даже снилось, и слава Мерлину, — протянул дядя, после чего сделал глоток из кружки, ненадолго прерываясь. — Арктурус та ещё истеричка, Мэри, и в целом сам по себе гадостный до жути. Вредный, наверное, поэтому до сих пор жив — гляди и всех праправнуков будущих из принтере переживёт. Так, в общем… что тебе сказать? Арктурус Ориона ненавидел — когда тот родился, его мать умерла спустя несколько минут после родов. И всё, с тех пор и до сегодняшних дней Арктурус сына до сих пор терпеть не может. Если Орион сыновьям просто подзатыльники дать может, чтобы неповадно было, или в крайнем случае — к слову, довольно редком, — наказать с помощью магии или другим способом, чтобы хотя бы держали рты на замке при чужих людях, то самого Ориона его отец мог и тростью ударить, если не дай Мерлин не так подышит.              Чарльз скривил губы от презрения такой методе, тихо фыркая.              — Женить даже пытался, когда тот подрос, на Аурелии Малфой, чтобы отослать сынишку подальше, лишь бы не видеть, но там не срослось, Орион и Вальбурга объявили о том, что решили пожениться друг с другом. Не суть… гадость, в общем, принцесса. Не могу сказать, что Орион идеальный отец, но если уж сравнивать…              — Какой кошмар… — задумчиво протянула Мэри, аккуратно подгибая к себе колени, чтобы за них же себя и обнять. Ощутила, как в душе стало гадко — оттого, что в мире бывает так. Больно и неприятно. — Тогда понятно… ну, почему у него такие трудные отношения с детьми, вероятно.              — Любит он их — Сириуса уж точно, я в этом уверен, — продолжил тем временем дядя Чарльз, кидая короткий взгляд на часы, который обычно был показателем того, что ему жуть как хочется курить. — Просто отец из него так себе, но такой, каким он умеет. Долго можно, в общем, рассуждать на эту тему. Вся эта тема «отцы и дети»…              Дядя повёл рукой, а Юфимия слабо улыбнулась, словно вспомнила его и Флимонта вечные забавные ссоры с отцом, который их обожал, но за всякие шалости не к месту нагоняи давал сильные.              — Я просто к тому, что не переживай особо за своего женишка и его брата — Орион поворчит, не захочет их отпускать, но все равно отпустит. Да и не думаю, что Бурга тоже будет против — мы тут ничем таким не занимаемся и мозги их детям не промываем. Они это знают, и явно рады тому, что мы не занимаемся тем же, чем их семья. Даём детям побыть детьми…              — Но, тем не менее, отпускал Сириуса он всегда очень тяжело, — Юфимия слабо хмыкнула, явно продолжая протестовать против блэковских «метод» воспитания, но затем, впрочем, вздохнула, понимая, что, и правда… каждый воспитывает так, как умеет. Ей ли об этом не знать, будучи матерью двоих детей. — Ладно… не люблю о них говорить. Вальбургу я ещё принимаю, но с Орионом мы слишком разного поля ягоды.              — Нет, тебе просто поворчать надо. Мэри этим в тебя пошла, — ехидно усмехнулся Чарльз, на что Юфимия в очередной раз закатила глаза, но между тем гордо улыбнулась, потрепав дочь, которая немного ушла в свои мысли из-за короткого рассказа дяди, по макушке. — Оставь, Эффи. Вон, а то Мэри уже нос свесила… приедут наш будущий жених и его чудо-брат. Никуда от нас не денутся, да и Сириус явно не упустит возможность поскакать вокруг Мэри и поесть твой вишнёвый пирог, Эффи.              — Разве Сириус любит вишневый пирог? — выйдя из размышлений от этой фразы, уточнила Мэри, поднимая нахмуренный, слегка растерянный взгляд на дядю, который жуть как довольно ей кивнул. — А ты ничего не путаешь?.. ну, просто… он всегда отдавал свой кусок мне. Мол, он не любит, поэтому ему якобы без разницы.              — О, Мэри, тебе ещё так многому предстоит научиться, — Юфимия внезапно вторила ехидной усмешке дяде Чарльза, который сейчас, судя по его виду, готов был заскакать от радости, что племянница потихоньку начала смекать некоторые вещи.              А на её растерянный и ещё более нахмуренный взгляд Юфимия улыбнулась ласково, тыкая её в нос пальцем.              — Он вишнёвый пирог обожает. Просто из-за того, что любишь его ты, он тебе всегда свой кусок отдает, чтобы довольнее стала. Даже когда ты гуляешь, а я зову их есть, из двух своих кусков он один просит отложить тебе. Дескать, чтобы ворчала поменьше и улыбнулась красиво. Дядя Чарльз этому даже не учил — сам смекнул.              — Правда?.. — Мэри отвела оробелый взгляд в сторону, сидя сейчас сама цветом словно сладкий вишнёвый пирог, что аж щёки загорели от осознания такой очевидной вещи. — А почему… мог бы и сразу сказать, что хочет… м-м… ха… сделать мне приятно.              — Мэ-эри, он мальчик. Если бы он сказал, что просто хочет сделать приятно, ты бы всучила ему кусок обратно, чтобы он тоже поел то, что любит, — протянул всё ещё довольный с ног до головы дядя, в следующий момент поднимаясь неспешно на ноги да зевая, попутно разминая спину. — А так и ты довольная и накормленная, и он счастливый. Ты почаще сравнивай просто. Как баловали тебя я и твой папа, и какие действия к тебе делает Сириус. Не поверишь, сколько там оказывается сходств.              — Ладно-ладно, я поняла, — Мэри цокнула, придавая себя напускной важности, чтобы дядя прекратил её учить, ибо она поняла всё хорошо с первого раза.              А Чарльз, привыкший к такому характеру принцессы, только и потешился, её передразнивая, чем вынудил коротко рассмеяться.              — Ну ла-адно, я поняла. А мне… ну… — замялась вся забавно, явно не зная, как лучше спросить. — Тоже ему кусок отдавать?              — Так он же тебе не нравится, зачем тебе кусок ему отдавать? — с улыбкой до ушей подловил её ловко дядя Чарльз, следом рассмеявшись громко, красиво так, когда племянница вспыхнула и смутилась, явно не зная, как из этой ловушки выбраться, не признавая никаких чувств к Сириусу. — Нет, просто принимай дальше. И говори «спасибо, мой будущий муж» еще милее и слаще.              — Ой, Чарльз, иди ты отсюда... — не удержалась Юфимия, когда тот снова рассмеялся громко, подходя к Мэри, чтобы вздернуть её за нос костяшкой пальца да отходя мигом, когда Юфимия, сама на грани смеха с потешности любимой дочери, пригрозила ему подушкой. — Вот правильно… вон, остальные идут. Иди встречай и мороженое забери сразу, а то Мэри из-за твоих купидонских дел вся горит уже. Иди-иди…              Юфимия помахала рукой в сторону двери, который только что открылась, на что дядя от хорошего настроения отдал ей честь, обещая выполнить поручение их Величества целиком, да убежал быстрее, ловко уворачиваясь от подушки, которую кинула в него Юфимия со всей дури…              … и которая прилетела прямо в лицо забежавшего в гостиную Джеймса, который так желал рассказать матери, что они нашли целую груду белок по пути, отчего по дому раздался крайне громкий прилив общего смеха, а Юфимия начала щебетать как птичка слова прощения, сама заливаясь смехом со своей «чудо-меткости».              Пока Мэри сидела, уткнув вишнёвое лицо в ладони от смущения и оробелости из-за того, что так глупо попалась перед дядей и мамой, да думая о том, что, может быть, Сириус ей и правда очень нравится.              Потому что кусочек вишнёвого пирога, чтобы ему тоже сделать приятно, отдать хотелось и правда очень сильно.              И не только кусочек вишневого пирога.              Себя.              — Па-ап… а ты не занят? — немного повысив голос, чтобы тот обязательно услышал, осторожно уточнила Мэри, до сих пор стоя с приложенным к двери ухом, ибо очень тайно подслушивала то, чем папа занят, чтобы понять, что к нему зайти можно.              Хотела добавить, что ей жуть как сильно нужно с ним поговорить, чего, впрочем, уже не потребовалось — не успела приоткрыть губы вновь, как дернулась на месте, отстраняясь от двери да ойкая, когда в ней щёлкнул замок и она приоткрылась.              Позволила мигом, словно мышка, проскользнуть в кабинет папы, находившийся неподалёку от её комнаты на втором этаже, да прикрыла за собой дверь быстро, зная, что папа не любит, когда ему мешают во время работы.              По крайней мере, когда мешает кто-то другой, ибо каждый раз, когда к нему забегала словно неугомонный сычик Мэри, то Флимонт всегда улыбался от радости широко, готовый по любому её «капризы принцессы» отложить дела в сторону хоть на целых два часа, если они не были срочными.              Это же Мэри, его дочь драгоценная, с ней иначе нельзя. Не умел и не хотел.              Вот и сейчас, стоило Мэри прикрыть за собой дверь да глянуть на него, папа уже отложил бумаги в сторону, усевшись на своём мягком стуле поудобнее да сложив ладони на животе, показывая, что он весь во внимании.              Капризы, девичьи сплетни — выслушает, похвалит и предложит твердые виноградные конфетки из хрустальной чаши, которые всегда были навалены специально для дочери, чтобы могла их погрызть как щелкунчик, продолжая рассказывать свои «умопомрачительные» истории.              А с учётом, что такими моментами «тет-а-тет» между собой и дочерью он не мог наслаждаться целых девять месяцев из-за её учёбы, сейчас Флимонт готов был отложить рабочие дела хоть на неделю, лишь бы просто знать, что у Мэри всё хорошо и она всё та же немного ворчливая и капризная, но забавная и милая принцесса.              — Нет, сегодня у меня сплетен нет... — скрывая смешок ладонью от вида папы, улыбнулась Мэри, на что тот драматично вздохнул, делая вид, что ранен этой новостью в самое сердце. — Ха-ха… ну пап!.. я правда по серьёзному делу.              — Жаль. Я уже приготовился слушать истории, как вредные девочки от зависти дёргали тебя за косички, — Флимонт приподнял брови, невольно припоминая историю десятилетней давности, после чего кивнул головой на кресло, стоящее перед рабочим тёмным столом, за которым он сейчас сидел. — Ну, садись… будем сплетничать о чём-то более серьёзном. Что там… не за косички дёргали, а мальчиков пытались увести?              — Если тебя слышал кто, тебя бы обвинили в том, что ты относишься к девочкам с предубеждениями, — Мэри фыркнула с легкой улыбкой на губах, да мигом в несколько шагов дошла до кресла, довольно и устало плюхаясь на него, тот час подгибая к себе коленки. Вздохнула, прибавляя себе важности для забавы… — Но нет, папа. Сегодня только о серьёзном.              — Ладно, значит, посплетничаем в следующий раз, — тот тихо рассмеялся, снимая очки, чтобы дать глазам немного отдохнуть, после чего проморгался коротко, делая вид, что не видит, как Мэри тайком схватила из миски пару виноградных конфеток, да вздохнул. — Это что-то серьёзное?              Мэри, быстро запихивая в рот небольшую конфетку, неоднозначно покачала ладонью.              — Как посмотреть… — честно призналась следом, и правда едва ли имея понятия, серьёзно это или не особо.              Мало ли, навыдумывала себе и все эти сны лишь проделки её усталого, травмированного сознания?              — М-м… ты слышал что-то про некие… всплески магии?              Флимонт, услышав данное заявление, нахмурился слабо, невольно поддаваясь вперёд, чтобы опереться локтями о стол, усыпанный листами, и видеть дочь лучше.              — Так… а с этого момента немного поподробнее, — уже без прежней весёлости уточнил папа, а Мэри обречённо вздохнула, понимая, что, видимо, дело очень кисло… впрочем, начать не успела, так как отец, заметив, как она мигом помрачнела от его реакции, поспешил немного сгладить углы. — У каждого волшебника, Мэри, случаются всплески магии. Особенно у детей — у каждого из нас они были. Иногда бывает, что в более старшем возрасте на фоне стресса волшебников может… скажем так, неосознанно использовать магию, но это редко случается в больших масштабах. Но это не всплески магии… скорее обычная несдержанность, которую волшебник на фоне переживаний не хочет осознанно контролировать.              — Да, но… — Мэри, наспех прежде продевав конфетку твёрдую, запнулась внезапно, пытаясь понять, что имеет ввиду под этим самым «но», ибо весомых аргументов в пользу того, что это именно всплеск магии, а не несдержанность, у неё, честно говоря, не было.              Оттого подняла на папу растерянный взгляд, показывая всем видом, что сама не знает, с чего начать, а тот, знающий дочь как свои пять пальцев, каждую её привычку и тонкости поведения, быстро смекнул, что она потерялась в собственных мыслях.              Потому улыбнулся ей успокаивающе, показывая, что всё хорошо, чтобы меньше сейчас переживала, а затем, кивнув своим мыслям, добавил:              — Давай так — расскажи всё с самого начала, — найдя самый действенный выход из положения, чуть шире улыбнулся Флимонт, спешно поправляя темно-коричневые волосы с парой седых прядок на голове. — А там уже решим и поймём.              Мэри не противилась, наоборот — приняла такой расклад более чем охотно, хоть и поначалу вновь растерялась, не зная, с какого конкретно периода своей жизни ей нужно начать данную занимательную «историю».              Впрочем, папа пришёл на помощь быстро, припоминая её апатию и отстранённость от мира прошлым летом, после событий в Ильверморни. Видел ведь… пытался помочь, чтобы ей стало легче, ещё тогда особым отцовским чутьём стал замечать, что с дочерью что-то не так.              И перемены эти наступили отнюдь не только из-за событий в её бывшей школе, но более веского аргумента для своих предположений Флимонт на тот период найти не мог. Как и остальные взрослые в семье, включая Чарльза — все эти странные перемены в Мэри заметили, но никто не мог складно объяснить свои мысли.              С виду тогда Мэри не поменялась, если честно. Да и магия её ни на йоту не изменилась, иначе бы они все обязательно ощутили бы этот тонкий момент, так как не отходили всё то время от неё ни на шаг. Да и характером осталась та же, не считая привычных изменений из-за взросления или пережитых событий, отчего её мышление стало на одну йоту взрослее, чем ранее.              Перемена случилась будто эфирная, не ясная.              Просто смотришь на Мэри и думаешь, что что-то не то, что-то изменилось.              Единственный более-менее весомый аргумент Флимонта, который он всё равно умалчивал, — Мэри ещё чаще стала находиться наедине с собой. В своих мыслях, даже если вокруг неё полно народу. Даже если она с ними разговаривает, то будто на автомате, потому что мыслями она в неизвестных им местах, до которых добраться они не в состоянии.              Мэри стала отстранённой.              Ей всё — не только люди — стало в тягость. Но не в такую, когда ты всё вокруг ненавидишь, а когда просто устал что-то в этом «всём» пытаться изменить, отчего сил у тебя не осталось. Тебе хочется домой… но Мэри и так всегда была дома.              Странно всё это было.              А ещё страннее слушать сейчас события, которые рассказывает неспешно, стараясь не упустить ни единой детали, дочь, иногда путаясь в своих словах, словно переживала поведать что-то не в кристальной ясности.              Про момент, когда у неё случайно вышла невербальная магия, благодаря чему она воспользовалась легилименцией в качестве единоразовой акции, ибо потом у неё не получилось.              Про сны странные, больше и правда для Флимонта, — в чём он не признается дочери, — походившие на обычные кошмары на фоне моральной усталости, выгораний и стресса, толчком к которым послужили ужасы в Ильверморни, которые на молодой, тем более девичий организм могли повлиять сильнее обычного. Да и ведь ей и правда с её слов не снились вещие сны.              Нет… Флимонт был уверен, внимательно слушая сейчас дочь, что «дара» предвидения в ней лишь слабые крупицы, которые даже при большом желании лакомым кусочком для более сильных мира всего её не сделают.              Это точно нет. Всплески магии он ещё принимал в расчёт, но сны — лишь итог стресса.              Как и, честно говоря, тот факт, что на трибунах во время матча про квиддичу за спиной Сириуса она увидела своего покойного друга.              Учитывая, что она сказала, как до этого не спала нормально почти месяц, а в ночь матча ей приснились кошмары, ответ был… очевиден.              Мэри чувствительная, это Флимонт знал в дочери ой как хорошо.              А после событий в Ильверморни она стала… ещё сильнее не от мира всего, словно мыслями осталась где-то наверху, а телом здесь, отчего забавно походила на своего рода лунатика, который мучается, что домой ему нельзя, ему нужно оставаться здесь.              Мэри это всё навряд ли замечала за собой со стороны, но Флимонт — вполне, ровно как и Чарльз, с которым она обсуждали эту тему ещё вчера вечером, неожиданно проходя оба к мысли, что Мэри вечно сама не своя.              Вечно мельтешит, не понимает будто, где находится и что делает… не в том даже плане, что она сошла с ума и не понимает, что делает, забывая все, что с ней происходит. Она и раньше была немного себе на уме, но теперь…              Нет, Мэри была вполне нормальная и здоровая девочка. У неё не было проблем с головой или прочих терминов, которые были слишком далеки от реальности.              Вела она себя нормально, общалась, улыбалась.              Просто стала ощущать себя не в своей тарелке.              Словно попала в сказку.              От этого и ощущала себя неуютно и странно, будто даже людей нет вокруг, с которыми ей бы было спокойно и приятно, ибо эти самые люди могли бы её либо немного заземлять, либо быть не от мира сего вместе с ней. Может, такой человек и был, если опираться на слова Чарльза и на собственные воспоминания, но Флимонту нужно было дождаться момента, когда Сириус приедет, чтобы понять одну вещь.              Вещь такую, и правда ли Сириус каким-то чудо-образом может Мэри позволить себя ощущать спокойно и расслабленно, в своей тарелке, отчего ей станет полегче.              В любом случае, Блэк ещё не приехал, чтобы он и Чарльз могли убедиться в своей догадках, а Мэри свой рассказ закончила, тихонько вздыхая да беря еще одну виноградную конфетку, чтобы ею похрустеть, пока Флимонт будет подводить итоги.              — Мэри… я тебе честно скажу, что не считаю, что с тобой происходит что-то страшное, — честно ответил спустя несколько секунд размышлений, как сказать помягче, Флимонт, а Мэри обняла себя за коленки, кивая ему, впрочем, без сопротивления его мыслями. — Непонятное и странное — вполне. Но… пугаться точно не стоит. Ты обидишься, если я кое-что скажу?              — Нет, — Мэри сморщила нос, слишком сильно желая узнать мнение папы по этому поводу, хотя часто не любила такие фразы, ибо после них всегда следовали слова, которые противоречат её собственным.              — Я не сильно убежден, что сны и тот момент с твоим другом связаны с магией, — честно признался Флимонт следом, не желая оставлять дочь в неведении, а Мэри хоть и вздохнула, чуть кривя губы, но правду его крайне быстро приняла, будто и сама жаждала, чтобы именно так и было. — Просто… стресс. Очень сильный, тем более, после тех ужасов прошло всего чуть больше года, чтобы ты восстановилась морально целиком. Ты сама как считаешь?              Мэри, забавно фыркая, пожала плечами, тихонько следом вздыхая.              — Что в чём-то ты прав, пап, — ответила следом, уныло играясь с прозрачной оберткой от конфетки. Улыбнулась слабо, поведя плечом, скрытым розовой футболкой… — Я и сама хочу, чтобы именно так и было… меньше мороки.              — Но мы всё равно учтём это, чтобы убедиться в нашей правоте и быть спокойными по этой теме целиком, — улыбнувшись ей в ответ, кивнул Флимонт, не без удовольствия подмечая, как дочь от такой фразы заметно расслабилась, ощущая себя свободнее. — Что касательно коротких всплесков магии… хм-м…              Флимонт постучал задумчиво следом пальцами по столу, хмуря брови и глядя вниз.              — Магия… вот с этим точно надо поподробнее. У нас с твоим дядей иногда случались моменты, когда мы не не держали магию в узде, но, как я уже сказал, это была несдержанность. Да и заклинания, если честно, вот так как у тебя, не получались.              — Надеюсь, это не какая-нибудь пресловутая родомагия с проклятием из прошлого? — Мэри сморщила забавно носик, словно хотела этого в последнюю очередь, а папа, услышав это, тихо рассмеялся. — Я такое в скучных романах волшебников начиталась. Скукота полнейшая, всё очевидно.              — Не переживай, милая, родомагов не существует, — немного продолжая посмеиваться, покачал головой Флимонт, после чего поднял очки со стола, чтобы вернуть их на переносицу. — Проклятий в нашем роду — тем более. Даже если и были, явно уже давно всё позакрывали. Так что героиней заурядного романа не станешь, не переживай.              — Ну хоть что-то хорошее, — ехидно протянула Мэри, действительно испытывая от этих фраз даже какую-то радость, после чего вновь потянулась к конфетам. — Не хочу потом бегать избавляться от этого. Гадость.              — Милая, в тебе столько любви и такое мягкое сердце, что любое проклятие или магическая гадость падёт от этого, поверь, — честно признался ей папа, а Мэри смущённо, но очень довольно от таких слов, улыбнулась. — Так что будь спокойна... в общем — я подумаю немного над тем, как лучше взяться над этой ситуации. Только маме не говори, хорошо?.. у неё в последнее время слишком много проблем, а мы с тобой тут и вдвоём разберёмся, милая. Единственное, что мне не нравится…              Папа слегка скривил губы, уставившись в окно, из которого свет заливал собою всю комнату.              — Что колдовать вне школы тебе запрещено. Устаревшее правило если честно, по крайней мере для старшекурсников. Но ладно, толку ворчать… просто если бы ты могла колдовать, то мы смогли бы проверить, понять, что с твоей магией не так. Ладно… у тебя в ближайшее время нет сильных причин, чтобы волноваться, из-за чего, например, магия может «взбунтоваться»?              — Ну-у… — Мэри задумчиво подняла взгляд карих глаз к потолку, самая не замечая, как оробела, ибо подумала о Сириусе, который должен был приехать через время. Мало ли, не отпустят?.. вот за это и правда волновалась. — Ну-у… чтобы прямо сильного стресса, от которого взбунтуется магия, то навряд ли.              — Сделаю вид, что тебе поверил, милая, — папа усмехнулся, немного решив поддеть дочь, которая закатила глаза да тихо передразнила его.               Флимонт с этого улыбнулся и говорить ничего не стал, позволяя Мэри быть ребёнком, пока у нее есть возможность… вздохнул, следом глядя на часы, которые показывали без четверти четыре.              — Так… в общем. Я в ближайшие дни подумаю, как нам заняться этой проблемой, а ты сидишь как мышка тихо и маме — ни слова, поняла? — Мэри села, словно по стойке «смирно», и усердно закивала, с чего папа не выдержал да рассмеялся. — Мэри, как бы дать тебе такой вредной подзатыльник… ладно, молодец, что держишься на хорошем настроении. Поболтаем еще вечером, хорошо?.. мне нужно отправиться на собрание в Ордене. Мы там с мамой где-то до вечера посидим, а дядя с тётей придут через час. Решили добраться до Лондона и прикупить вам с братом чего-нибудь интересного… так что, пока будете с Джеймсом одни, не разнесите, пожалуйста, дом, хорошо?              — Ла-адно… — якобы согласилась Мэри, словно расстроилась, что нельзя будет перевернуть не только дом вверх дном, но и брата, пока папа медленно поднялся со стула, неспешно складывая в небольшой портфель из натуральной чёрной кожи блокноты и прочие «преамбулы» собраний.              А Мэри, вспомнив, что ей нужно было кое-что уточнить как бы невзначай поинтересовалась…              — Папа… слушай, а можно к нам ещё кое-кто погостить на всё лето приедет?              — Ты про Регулуса? — с преспокойным видом уточнил для вида Флимонт, не сдержав смешок оттого, как лицо дочери вытянулось легком изумлении. — Не удивляйся, Мэри. Твой дядя с детства не умеет держать рот на замке, если дело касается сплетен. А уж тем более если дело касается тебя и твоих удивительных взаимоотношений с Сириусом. Еще вчера вечером рассказал мне и ворчал, что ты, видимо, совсем спятила.              — Ну да. Я могла догадаться, — Мэри тихо фыркнула, но затем довольно улыбнулась, представляя, как дядя потешно ворчит на неё, а папа его слушает с постным лицом. — Так… это значит…              — Да, можно, — кивнул Флимонт, давая дочери согласие на то, чтобы к ним приехал в гости Регулус, отчего она улыбнулась широко, благодаря его словно маленькая девочка. — Можешь не переживать, тётя уже написала насчёт него… но, знаешь…              Флимонт вздохнул, закрывая портфель, будто не хотел сейчас так выражаться, чтобы не испортить Мэри настроение, но за неё слишком сильно переживал.              — Ты все равно будь с Регулусом поаккуратнее, ладно? Не нравится он мне.              — А… почему? — Мэри, несмотря на столь странную реакцию на её друга, ворчать или как-то возмущаться не стала, желая больше узнать, что послужило причиной такой нелюбви папы к Регулусу.              Папе Мэри доверяла всегда — он никогда её не обманет. Да и на практике он всегда оказывался прав. Мэри в этом убедилась очень и очень хорошо.              — Не знаю, — честно и всё так же нехотя ответил Флимонт, пожимая плечами да окидывая стол взглядом, чтобы убедиться, что ничего не забыл. — Можешь считать это отцовской чуйкой. Но если хочешь — дружи, я запрещать не буду. Может, и правда хороший мальчик.              — Если бы здесь стоял дядя Чарльз, он бы обязательно добавил, что Сириус в несколько раз лучше и лучше мне общаться с ним, — Мэри медленно поднялась на ноги, а потом поджала губы, понимая, что это не дядя бы сказал, а ей самой сейчас хотелось бы услышать.              Услышать, что Сириус и правда ей подходит.              — Сказал бы. И оказался совершенно прав, — кивнул папа, очевидно вступая в коалицию дяди Чарльза и выступая за то, чтобы видеть свою дочь возле такого мальчишки, как Сириус. — Сириус мне и правда импонирует больше, милая. Да и… ладно, неважно. Рано тебе знать пока. Впрочем, у меня к тебе есть одна просьба. Выполнишь?              — Ну… да, — всё равно немного замялась Мэри, поднимая на папу слегка растерянный от возникновения просьбы взгляд. — А какая? Что случилось?..              — Когда он… они приедут к нам, вы своей компанией часто днем оставаться будете одни — мы с мамой в делах Ордена, дядя с тётей, чтобы дать вам пространства, будут стараться днём навещать друзей или куда-нибудь отходить на час другой, — медленно начал пояснять Флимонт, поправляя манжеты на рукавах белой рубашки, после чего стянул со спины кресла тёмный пиджак, сшитый Юфимией строго по его меркам. — Ты должна пообещать мне, что вы не покинете пределы Хатфилда ни при каких условиях. Да, за это должен нести ответственность Джеймс, ибо он старше тебя, хоть и всего на пару минут, да ещё и мужчина. И я с ним поговорю. Но просто хочу, чтобы ты ему напомнила. А если не ему, то Сириусу, потому что он тебя слушает всегда, а если не захочет вылезать в город он, то не полезет и Джеймс. Договорились?..              — Хорошо, я правда постараюсь, пап, — в этот раз Мэри ответила более уверенно, понимая, что обмануть папу и не выполнить его просьбу не сможет.              Если, конечно, не надавят…              — Умница… а, и ещё, — отец, поправив волосы ладонью, добавил ещё более серьёзно, показывая дочери, что это даже важнее, чем предыдущая просьба. — Проследи, чтобы никто не совался в моей кабинет, даже просто «посмотреть». Да, я его закрою, и Чарльз будет бдить, но… если нас не будет, дай всем понять, что это место — закрытая территория, хорошо? — папа глянул на Мэри твёрдо, а та кивнула тотчас, ещё более уверенно обещая за этим проследить, после чего он улыбнулся мягко и чуть развёл руки в стороны. — Умница. А теперь иди сюда, я тебя обниму.              Мэри мигом, вся засияв от такого предложения радостно, бросилась вперёд, чтобы в несколько шагов оказаться возле папы и упасть в его крепкие, родительские объятия, по которым скучала, которые уже получила, но после девяти месяцев вдали от него ей их было ужасно мало.              Это же папа… а она всегда была как и дядиной, так и папиной любимой принцессой.              — Скучал я по вам, Мэри, — честно признался Флимонт, легонько поглаживая дочь по волосам кудрявым и сжимая с объятиях крепче. — Даже по тому, как вы чудите. Дом, знаешь, словно светлее становится.              — Потому что мы все любим друг друга, вот нам и хорошо, когда мы вместе, — прикрывая глаза от удовольствия из-за отцовских объятий, на выдохе с лёгкой улыбкой произнесла Мэри, прижимаясь к папе ближе. Чувствуя этот знакомый с детства аромат его одеколона, лёгкой свежести и древесных ноток. — Когда мы вместе, то мы любовь.              — Говорят же «сила», — папа усмехнулся коротко, но явно довольный тем, как Мэри построила данное предложение и создала мысль.              Та пожала плечами…              — Сила в любви.              В этот раз отец не ответил — лишь обнял покрепче, невольно задумываясь о том, что Мэри и правда нужен кто-то, кто сможет делать с ней такие мысли на двоих и их в ней обожать, после чего прижался щекой к её макушке, позволяя им вот так постоянно ещё несколько минут.              Собрание Ордена подождёт эти пару мгновений, которые он желает провести возле дочери.       Выйдя из его кабинета и не встретив по пути никого, кто мог бы её сейчас занять, Мэри, за неимением других дел, пошла к себе в комнату, надеясь, что там сможет себя чем-нибудь да занять, ибо мыслей, чем в такую жару можно заняться, особенно когда дома уже никого нет, не считая разве что Моргана лишь знает где пропадавшего Джеймса, у неё не было.              Даже Пинки куда-то запропастилась, хотя, вероятно, она в очередной раз отправилась в магазин для волшебников в соседнем районе, чтобы купить к ужину еды, которую ей хочется приготовить самой несмотря на то, что Юфимия это дело любила не меньше. Просто хозяйка устанет после дел и собрания, а Пинки их здесь всех слишком любила, чтобы что-то не делать.              Её тоже любили — вероятно, и правда нигде не было домовиков, которые жили бы так же легко и просто, как она. Может, конечно, и были, но Мэри о них по крайне мере не знала.              В любом случае, Пинки и правда жила лучшую жизнь домовика, обитая в семье Поттеров ещё с конца девятнадцатого века, куда попала благодаря бабушке Мэри, Миранде Поттер.              Нагружали Пинки мало, у неё была идеальная комнатушка, которую сделал ей папа как только они с Юфимией после свадьбы переехали в этот дом, никто её никогда не ругал и не орал, и уж тем более не отрезал голову, коим любили заняться те же Блэки.              Может, уже перестали, судя по словам Сириуса, который разок упоминал ей во время уроков, когда тема зашла про эльфов, что благодаря его отцу эта практика постепенно стала сходить на «нет», но, тем не менее. Пинки любили и лелеяли настолько, что она даже сидела с ними за одним столом, в то время как в других, особенно чистокровных семьях, домовикам запрещено даже лишний раз показываться на глаза.              Да что уж там — домовушка даже подарки на Рождество получала как все в семье, из-за чего её комнатушка была усыпана всякими розовыми цацками, которые она очень любила и крайне бережно хранила.              В общем, Пинки жила свою жизнь в «розовом шоколаде», отчего выполняла дела с особым рвением, лишь бы показать хозяевам, как она их любовь ценит. Мэри Пинки тоже любила, да и как иначе, когда эта домовушка еще в детстве всегда играла с ней, радуясь её и Джеймса первым шагам так, словно злые хозяева дали ей свободу.              Вот и сейчас, стоило Мэри оказаться в своей комнате, она даже не удивилась, что Пинки её вычистила до блеска всего за час, хотя её об этом не просили, так как Юфимия приучивала детей убирать бардак за собой самим. Но Пинки, слишком радостная, что Мэри с утра сделала ей, как и всей остальной семье, ягодный чай с молоком, без благодарности оставить её не могла.              Так что Пинки хоть и баловали, но оттого она и была самой верной и горячо любящей, что будет стоять за семью горой.              Мэри же, надеясь, что домовушка сейчас сладко дрыхнет в своей комнатушке от усталости в обнимку с Флури, которого очень любила потискать, прошлась до стола белого, на котором всё было разложено тютелька в тютельку, да достала из ящика пергамент и перо.              Другого занятия, кроме как написать обещанное Сириусу письмо, она не нашла.              Да и не сказать, что хотела.              Поначалу, успев написать только вступление, которое гласило «Мой дорогой Сириус», — и её абсолютно не смутило, что она написала «мой», — Мэри считала, что письмо пойдёт туго, ибо раньше они письмами на обменивались почти что ни разу.              Потому сначала казалось, что писать нечего.              А потом, стоило написать о том, как дядя встретил её на вокзале с объятиями, как текст понёсся бурным речным потоком, который Мэри не была в состоянии остановить вплоть до того, что от усердия написания у неё заболела правая рука.              Писала всё, что лезло в голову, словно внезапно поймала волну вдохновения от мысли, что мало того, что Сириус предложил ей обмениваться письмами и это её, по сути, первое нормально письмо для него, так он и правда его ждёт. Ему правда интересно, даже если она покажется немного «придурковатой» описывая не только рутину по прибытии домой, но и чувства, которые касались её в такие моменты.              Сама не знала, почему решила ими поделиться, как-то привыкнув, что её чувства — дело странное и наверняка очень потешное, а значит, лучше держать их при себе. Но тут не вышло. Не хотелось. Будто чувствовала, что эта её придурковатость от юности и состояние лёгких грёз Сириус считает не чудаковатым, а очень даже милым.              В какой-то степени, стоило ей начать писать эти строчки, ей даже полегчало, словно она ощутила, что здесь… то ли в тексте, то ли к Сириусу, можно немного плавать в грёзах и на мир смотреть иначе.       В общем, Мэри разошлась так, что пришлось не только писать на двух сторонах пергамента, но и доставать второй, иначе бы все события и мысли, чувства, попросту не уместились бы.              Сколько так просидела, словно в бреду выливая Блэку всю свою подноготную, Мэри не знала, но дописывала последние строчки Сириусу она в самом приподнятом настроении, надеясь, что ему и правда будет приятно их читать, а так же думая о том, что вечером надо будет написать письмо Регулусу.              И без особого стеснения дописала письмо, завершив его фразой «Твоя Мэри», будто это данность.              Выдохнула расслабленно, давая руке немного отдохнуть да думая, что надо будет найти Пинки, чтобы она отправила через сову это письмо как можно скорее.              Хотела уже было даже отправиться к ней, успела встать со стула, да вот…              — Эй, пузатый галлеон!              Мэри, услышав столь громко, буквально на весь дом, брошенную фразу, закатила глаза, следом недовольно зыркая в сторону брата, который только что бесцеремонно влетел в её комнату.              — Ты когда-нибудь прекратишь врываться в мою комнату? — рассержено заворчала Мэри, недовольно глядя в его наглые карие глаза, в которых не было ни толики вины. — Я когда-нибудь заставлю дядю поставить мне замок… тебе, малиновый джем, очень повезло, что магию вне школы использовать запрещено. Но вот кинуть в тебя в следующий раз что-то тяжёлое мне уже никто не запретит.              Мэри уже не сомневалась, что в следующий раз она кинет в брата за такие выходки не то, что какой-нибудь торшер, а целый стул, лишь бы прекратил так бессовестно вторгаться в её личное пространство, до которого она была жутко ревностная, обожая проводить время в своей комнате одна, без давления людей вокруг.              Нет, она готова была сделать исключение, готова была наслаждаться одиночеством с кем-то, очень даже, но Джеймс, увы, в эту категорию людей явно не входил.              Одна радость — комнаты у них разные, лишь двери друг напротив друга, иначе бы брата она придушила бы покуда раньше. Жить с ним в одной комнате особенно в период переходного возраста было бы ему дороже.              — Да всё-всё, хватит ворчать, — Джеймс цокнул да закатил глаза, будто это Мэри должна извиняться, отчего она хмыкнула раздражённо, скрещивая руки на груди. — Ладно… пошли лучше в магазин сходим, а? Мороженое купим там, кока-колы, пепси… я заколебался сидеть один.              — Ага, щас, — фыркнула Мэри, выражая тем самым брату протест за то, что он нагло вторгается в её жилую площадь. Дошла до кровати, лениво на неё плюхаясь… — Мне лень…              — Мэ-эри… ну, пожалуйста!.. — жалостливо протянул Джеймс, присаживаясь рядом с Мэри на кровать словно бедный родственник. — Погуляем заодно!.. ну там, в лес сходим, хочешь? Белок посмотрим, волков, тарантулов, да кого хочешь!.. я не выношу больше этого одиночества.              — Джеймс, ты всего один день, один день!.. без остальных Мародёров, — Мэри скривила губы, изумляясь тому, как брат не может просто насладиться одиночеством и побыть наедине с собой. — Совсем без них крыша едет?              — Вот именно, без них!.. и черт знает, приедут ли они вообще, — пробурчал более расстроенно Джеймс, поправляя очки да потупив взгляд в пол, а Мэри, мигом потеряв от этого всё желание поворчать, поджала губы. — Ну, идём, а?.. хочешь, я тебе куплю что-нибудь?              — Ха, и что ты такого можешь купить, что не сможет купить дядя, если я его попрошу об этом вечером? — усмехнулась Мэри, довольно скрещивая руки на груди да цыкая, выжидающее на брата глядя.              — Что-нибудь придумаю, маленькая вымогательница, — брат закатил глаза, кидая якобы осуждающий взгляд на сестру, которая так же якобы убежденно кивнула. — Честно слово. Или я не Джеймс Поттер.              — Конечно ты не Джеймс Поттер, — ехидно усмехнулась Мэри, желая над братом немного поиздеваться. — Все знают, что ты олень.              — Посмотрю я потом на твою анимагическую форму, и узнаем, кто смеяться будет последний, — проворчал Джеймс, глядя на сестру как на предательницу, да вскинул следом подбородок, словно гордый павлин. — И вообще… я — Сохатый. Так что зови меня именно так.              — Да без проблем, олень, — издевательски улыбнулась Мэри, а потом ойкнула и возмущенно стукнула брата по руке, когда тот протестующе щипнул ее за бок. — Эй! Я дяде расскажу, что ты меня щипаешь, ясно?              — Можешь не пытаться, я не отвяжусь от тебя, пока мы не пойдём гулять, гадина ты такая, — словно упёртый до невозможности олень протянул Джеймс, усаживаясь на кровати поудобнее да с важным видом поправляя свободную бордовую клетчатую рубашку с закатанными рукавами.              — Ладно… только свали уже с моей комнаты, ради Мерлина!.. — Мэри закатила глаза, возмущённо щипая брата в ответ посильнее, но тот, впрочем, даже не дернулся, став словно кремень, тем самым выражая, что и правда не угомонится, пока не получит чёткий ответ. — Да пойдём мы, слышишь, пойдём!.. через минут… через полчасика, окей? Мне ещё письмо Сириусу отправить надо и хотя бы расчесаться.              Джеймс, впрочем, на удивление принял её предложение крайне спокойно… даже странно спокойно, в следующий момент кивая оторопелой такой реакцией сестре да поднимаясь на ноги.              Улыбнулся подозрительно, слишком потешно-гадко.              — Ну хорошо… ты можешь, полежать, конечно, — протянул, смакуя тем самым ощущение скорой победы, Джеймс, видя, как сестра растерянно и недоуменно на него уставились. — Лежи… а я пойду пока достану твою детскую фотку в костюме лисы, где у тебя двух передних зубов нет, и отправлю Сириусу. Вот он оборжётся, конечно…              — Нет… только попробуй… — Мэри покачала головой, предупредительно на брата глядя да медленно поднимаясь на ноги ровно в тот момент, когда Джеймс начал пятиться назад.              — О-о… я попробую, — издевательски так протянул Джеймс, под внимательный взгляд шагающей за ним Мэри выходя в коридор. Улыбнулся во все зубы… — Уже бегу отправлять.              С этими словами бросился прочь по коридору, гогоча от победы чуть ли не на весь дома, пока Мэри спешно бросилась за ним, обещая придушить, если хоть одна колдография, где она без двух передних молочных зубов, попадёт в руки Сириуса.              Впрочем, в какой-то момент радость от приезда братьев Блэков к ним домой сменилась томящимися переживаниями.              За три дня до их ожидаемого появления письма от них просто… перестали приходить.              Вот прям тишина, которую ещё в первый день Мэри вынесла, списывая это на то, что, может быть, они просто заняты сборами вещей и какими-то поручениями от родителей, на которые намекал и дядя, надеясь тем самым переживания Мэри успокоить, но когда и на следующий день она не получила весточки даже от Сириуса, с которым они всё это время, как и обещали, обменивались письмами, волноваться она стала нехило.              Вдруг, им что-то сделали?              Вдруг, Регулус в своих рассуждениях оказался не прав, и родители не отпустят их на каникулы, хоть и обещали в ответном письме тёте Дорее подумать над её предложением и обещаниями, в которых она клялась о племянниках позаботиться?              Вдруг, мистер и миссис Блэк устали выносить общение детей с их семьёй? Мол, ладно когда этим занимался только Сириус, но теперь, когда подключился и Регулус, их «золотой сын», их терпение лопнуло? Захотелось напомнить детям, наследниками чего они являются и с кем должны общаться, а с кем — нет…              Так что радость от ранее беззаботных дней летних каникул, в течении которых Мэри гуляла с братом и проводила время с семьёй, написывая Сириусу километровые письма, в которых ведала о каждой детали своего дня, и получая в блаженной радости такие же письма от него в ответ, улетучилась от переживаний просто мигом.              Осталось одно — томящаяся гадким ощущением внутри пустая неизвестность.              Которая не могла пропасть даже в момент, когда тётя ласково ей сказала, что достаточно знает своих племянников, то бишь Ориона и Вальбургу, — хотя разница в возрасте у них была несущественная, — чтобы быть уверенной в том, что те Регулусу и уж тем более Сириусу ничего такого не сделают.              И что, вероятно, они все просто заняты, иначе бы она в любом случае получила ответное письмо, даже если и состоящее из одной строчки, где ей бы написали, что братья не приедут.              С одной стороны, в сочетанием с тёплыми, нежными объятиями тёти, от которой пахло всегда виноградом, Мэри эти слова утешали, особенно с неизвестным ей ощущением внутри, где в душе какая-то маленькая деталь словно подсказывала, что с Сириусом всё в порядке. Что он цел и невредим, что ничего с ним не случилось, словно он сам вот так утешал её своими мыслями, которые она каким-то удивительным способом слышала, и действительно успокаивалась, начиная ему крайне сердечно доверять.              И плевать было, если она просто сама себе это придумала.              Морально сносить эти три дня с такими мыслями было легче.              А с другой стороны — в груди гадким червяком ползало чувство страха, оставшееся на её сознании после событий Ильверморни. Там ведь тоже все было спокойно, мирно, там тоже никто не ожидал, что что-то случится. А потом, вот… случилось, что до сих пор многие оправиться не могут, многие льют слезы по ушедшим друзьям, близким или детям.              От этого, как бы Мэри не убежали, не утешали, успокоиться она не могла, по крайней мере морально, потому что внешне она была довольно спокойна, за исключением момента, что стала будто бесцветная, унылая и внезапно завела себе привычку от переживаний да стресса чесать себе руки. Пока не сильно, так, поверхностно. Но, мало ли…              Даже делать от ожидания хоть одной весточки Мэри ничего не хотелось, просто лежать в комнате уныло да смотреть в окно, иногда беря в руки письма, которые ей присылал в течении этих недель Сириус.              Так, чтобы перечитать их, посмеяться с его шуток или ворчаний на то, что тётя Друэлла в очередной раз выносила своим характером его отцу мозги, отчего Орион однажды спровадил её вон из дома раньше времени и ещё полчаса жаловался жене, что эта «противная канарейка» скоро выпьет из него всю кровь.              На возможные ссоры с отцом, если они были, Сириус в письмах не жаловался — старался, чтобы и Мэри не портить настроение, писать о чём-то хорошем, которого хоть в доме Блэков и было мало, но пытался его Сириус расписать так, выжимая всё, словно его очень много.              Хоть и по большей части в своих письмах любил отвечать на её всяческие рассуждения, которые однажды назвал милыми и даже потешными в самом добром смысле этого слова, отчего Мэри потом еще два дня ходила цветом словно вишня под довольную усмешку дяди Чарльза, который иногда любил почитать письма Сириуса вместе с ней.              Хотя Мэри не сомневалась в том, что он и сам иногда писал Сириусу, явно советуя, как с девочками лучше общаться.              По крайне мере, такими были догадки Мэри.              В любом случае, только с дядей она и ощущала себя эти три дня более-менее сносно, немного совсем заземлённо, ибо он усердно отвлекал её тем, что с её женишком и другом все хорошо. Старался как мог, за что Мэри ему была благодарна до жути, ибо только дядя умел из всего самого плохого смастерить что-то хорошее и приятное.              Отчего даже дышалось легче, пусть и когда он отправлял её спать настроение вновь терялось мигом.              Так случилось и этой ночью — проболтав с дядей на заднем дворике до часу ночи и получив от него обещание, что если Сириус не ответит и через два дня, они с Дореей лично сходят к ним в гости, Мэри, стоило ей лечь на кровать, вновь впала в уныние и бессонницу.              Настолько гадостную и скверную, что даже спать тошно было, отчего она оттягивала этот момент и лежала, бесцельно глядя в окно сбоку от кровати. Рассуждала о всяком, но не имея между тем сил зацепиться за что-то кроме того, всё ли в порядке с Сириусом и Регулусом, и почему они не отвечают никому из них.              Уснула от этих мыслей почти под самое утро, да и спала ужасно плохо, просыпаясь каждые полчаса даже от чириканья птичек за окном, которые, наплевав на то, что ей нужен сон, впервые за долгое время крайне неприятно орали свои птичьи серенады во всю голосину, что разок Мэри устала, раздражённо закрывая окно.              Одно радовало — кошмаров не было, иначе бы она точно сошла с ума и впала в ещё более сильное уныние, особенно если бы ей приснилось что-то такое, где Сириус делают больно.              Впрочем, с утра больно сделали ей, а если опустить излишний драматизм — больно сделали её ушам своим шумом, который доносился с первого этажа настолько громко, что проснулась в десять утра Мэри мигом.              Полежала минут десять, ворочаясь на кровати как неугомонный сычик, да в конце концов вскочила раздражённо с кровати с целью выяснить, какого нюхля у них так шумно с утра.              — Годрик, если это Джеймсу не имётся, я расцарапаю ему все лицо, — недовольно, всё еще немного сонно пробурчала Мэри, кое-как нацепляя на босые ноги тапочки, попутно поправляя тонкую лямку майки, которая слетела на плечо.              Прошла спешно до двери, потирая сонные глаза, в которых от плохого сна словно насыпали песка, отчего открывались они тяжело, несмотря на пробуждение.              Переживать о том, что спустится она в пижаме, смысла не было — дома все свои, и шорты с майкой никого до апоплексического удара не доведут. Желание выйти из комнаты и разобраться, кто разучился быть тихим таким ранним утром, у неё внутри раздражением горело сильнее, чем чей-то страх её розовой пижамы.              Потому вышла из комнаты, направляясь прямо по коридору в сторону лестницы и ворча себе под нос все ругательства, но в какой-то момент замерла, стоило услышать позади себя шум, да обернулась сонно назад.              — Это ты там орёшь с утра пораньше? — пробубнил недовольно заспанный до жути Джеймс, который опёрся рукой о дверной косяк, потирая одной ладонью глаза под очками да без особого стеснения стоя в коридоре в одних пижамных шортах.              — Ну конечно, поэтому тут стою, решила зайти и поорать тебе в ухо, — цокнула Мэри да закатила глаза, поражаясь с мыслительных процессов брата, который на неё даже не смотрел. Почесала голову, бедные кудри на которой примялись с разных сторон. — Умник, блять.              — Слушай… — Джеймс скривил лицо, продолжая сонно потирать глаза, которые спустя несколько секунд наконец-то кое-как разлепил. — Ты че такая недовольная, а?              — Сон страшный приснился, — Мэри фыркнула, скрещивая руки на груди, да вновь начала моргать, пытаясь в жалкой попытке разлепить сонные глаза пошире, пока брат задумчиво почесал свое гнездо на голове.              — А чё… что снилось? — даже с нотой интереса уточнил брат, в следующий момент лениво направляясь к ней.              — Рожа твоя, — Мэри язвительно улыбнулась, а затем вздохнула и добавила, пока Джеймс спросонья не успел понять суть её слов. — Пошли уже… глянем, может к родителям или дядей с тётей кто в гости зайти решил.              Джеймс не противился — пожал плечами да пошёл за ней следом, в конце концов сонно начиная спускаться по лестнице, на которой умудрились чуть не споткнуться, ибо глаза всё еще норовили слипнуться вновь, а тело после сна было слишком ватным, оттого слушаться не хотело.              Впрочем, спустились на первый этаж без проблем, сразу же оказываясь в гостиной, где Мэри заметила дядю Чарльза, который жутко довольный сидел на диване и еле держался, чтобы с неё не засмеяться, и маму в кресле, которая скрыла улыбку от вида детей за чашкой чая.              Где-то на кухне мельтешила тётя Дорея, выглядывая в этот момент на них с довольной усмешкой на бордовых от помады губах, а папа, как помнила Мэри, ещё в восемь утра ушёл по делам.              Впрочем, поначалу, наличие ещё двух людей в гостиной её абсолютно не удивило.              — Сириус… привет, — Мэри улыбнулась словно девочка оробелая, но так спокойно, будто наличие Сириуса на диване в гостиной у них дома — дело привычное, а затем потерла один глаз, сонно зевая. — И тебе, Редж, привет… дядь Чарльз, ну почему так шумно?.. хоть бы чары наложили… я уснуть смогла только под утро… волновалась так, а тут ещё шум такой.              — Во-во… — пробурчал сонно Джеймс, продолжая стоять с закрытыми глазами да кое-как балансировать на грани сна и реальности, даже не замечая, как дядя сейчас засмеётся в голос. — Вас даже на втором этаже слышно…              Чарльз, услышав это, захлопнул себе рот ладонью, чтобы не начать смеяться в голос с того, насколько сонные племянники долго догоняют реальность происходящего вокруг них, стоя как заспанные птенцы, которые вот-вот да развернутся и пойдут спать дальше.              — Да это собаки с улицы лают, не обращай внимания, — Сириус усмехнулся жуть как нагло, сидя возле дяди Чарльза на диване, до смотрел безотрывно на Мэри, будто бы даже восхищением. — И тебе привет, принцесса сладких грёз.              Джеймс же, услышав голос друга, распахнул глаза мигом, будто и не спал вовсе, тотчас глянув сначала на него, а затем на Регулуса, который беззаботно сидел себе в кресле, с лёгкой усмешкой наблюдая за картиной, которая происходила перед ними.              А затем и на дядю с мамой по-очереди, словно видел их чуть ли не впервые в жизни, пока Мэри рядом с ним остолбенела буквально, глядя распахнутыми глазами в пол, словно понять не могла, у неё начались галлюцинации на фоне стресса или она сошла с ума, раз только что услышала голос Сириус.              — Мэри… ты чё, тоже это видишь?.. — недоуменно уточнил Джеймса у сестры, которая, впрочем продолжила исступлённо молчать, да поправил очки, разевая рот. — Да ладно… я не сплю, что ли…              — Ты только сейчас понял? — Сириус хмыкнул жуть как довольно, пока дядя на фоне не удержался и начал смеяться, да подмигнул сразу же Мэри, которая наконец-то подняла на него взгляд уже давно не сонных глаз. — Скучала?              Вопрос — словно пощёчина, но такая, от которой в себя мигом приходишь и так приятно становится, что хочется её получить ещё раз, дабы насладиться сполна.              Впрочем… ответ Сириус всё равно не получил, продолжая глядеть на Мэри, которая, все еще не веря в то, что он и Регулус сидят перед ними живые, целые и невредимые, сглотнула сухо… опустила сама на себя взгляд, осознавая в каком виде она выползла из своей норы прямо на смотрины перед Сириусом.              Который, заметила она, вернув оробелый взгляд на его лицо, её путь взгляда повторил, окидывая слишком бесцеремонно, — но между тем так приятно и красиво, — её с ног до головы, очевидно, эту милую ночнушку подмечая.              Хотел даже оценить, да вот не успел, потому что Мэри придя от осознания своего вида перед ним, поджала губы, развернулась на сто восемьдесят градусов и спешно бросилась по лестнице вверх, прямо в свою комнату, лишь бы как можно быстрее привести себя в человеческий вид.              — Да марофетиться твоя ненаглядная побежала, расслабься, — ехидно и довольно протянул Чарльз, похлопав по спине Сириуса, который от такого действия Мэри растерялся заметно, переживая, что сделал что-то не так. – Щас, щас пойдёшь за ней, дай девчонке прийти в себя… о, вот Дори как раз чай принесла… Джеймс, ну чего встал? Садись давай…       Мэри, впрочем, эти невероятные диалоги дяди уже не слышала, оказываясь мигом сначала на втором этаже, а затем и в своей комнате, куда влетела растерянно, с шумом захлопывая за собой дверь.              Сначала даже не знала, за что схватиться — оглянулась судорожно по сторонам, нервно кусая нижнюю губу, да бросилась к будуарном столику, чтобы схватить с него расческу и начать спешно вычесывать свою копну кудрявых волос, лишь бы привести её в более-менее симпатичный вид.              Если скажет, что не переживает, в каком виде её увидит Регулус, а уж тем более — тем более — Сириус, то станет наглой лгуньей, ибо от этой частой и привычной девичьей мысли, что он мог испугаться её такой некрасивой с утра, внутри всё сжалось со страху.               Так что приводила себя в порядок мигом, вместе с этим испытывая жгучее желание быстрее с ними встретиться нормально и дать подзатыльники за то, что молчали несколько дней, вынудив её слишком сильно волноваться.              Потому, кое-как уложив волосы и на всякий прыснув их лаком для волос с блёстками, — мало ли, кто захочет сделать комплимент, — Мэри как девица на выданье бросилась к шкафу, доставая оттуда первое, что приметил глаз. Даже всё равно было, что это платье, потому что нацепила его мигом, слегка дрожащими ладонями поправляя на розовой юбке до середине бедра мятые складки, а затем и рукава длинные, лишь бы выглядеть нормально.              В контрасте со светло-оливковой кожей нежно-розовое лёгкое платье с вырезом комбинацию давало умопомрачительную, и Мэри бы даже гордилась собой, что решила побыть такой вот «девочкой-девочкой», да на это внимания не обратила, спешно хватая со стола духи с ароматом сирени и чего-то свежего да делая несколько пшыков в надежде, что они помогут.              Сделала глубокий вдох, резко выдыхая, похлопала себя по щекам, молясь чуть ли не Мерлину, что это поможет снять лёгкий, очень даже милый отёк от сна, да бросилась обратно к двери, чтобы быстрее явиться к остальным в более презентабельном виде и заставить их забыть её утренний.              Впрочем, не успела открыть дверь, как дёрнулась на месте, вовремя замечая, что перед ней кто-то стоит.              — Сириус, да твою мать!.. — вскрикнула невольно Мэри, нехило так пугаясь с его неожиданного появления, ибо и так была вся как птичка на нервах. Выдохнула, слабо улыбаясь да глядя на его слишком довольное лицо. — Ты чего так пугаешь?..              — Извини-извини, не хотел задеть ваши птичьи нежные чувства, — поёрничал жуть как довольно Сириус, следом шикая тихо, когда Мэри протестующе щипнула его в живот. — Ладно-ладно, не гунди… я ведь с комплиментом, между прочим.              — Ну да-да, — Мэри усмехнулась, усердно игнорируя свой вишнёвый румянец на щеках, стоило ей заметить, как Сириус вновь откинул её взглядом не менее… очарованным?.. чем прежде, да сглотнул, будто ему стало очень тяжело терпеть какие-то свои желания. А Мэри, оробело заправив прядь волос за ушко, добавила… — А ты чего сюда пришёл?              — Дядя Чарльз сказал позвать тебя сразу на завтрак, — честно признался Сириус, а Мэри, словно ожидая услышать что-то другое, например то, что он решил сюда прийти по своей воле, заметно погасла… но ненадолго, потому что Блэк усмехнулся довольно и мигом вздёрнул её за нос костяшкой пальца. — И просто тебя хотел увидеть.              — Придурок… — фыркнула Мэри, делая вид упорно, что ей на это признание абсолютно всё равно, да потом не выдержала и кинулась Сириусу на шею, чтобы обнять его как можно крепче, не переживая даже о том, что поначалу, растерявшись от этого и лишь наклонившись к ней, чтобы обнять было удобнее, руки вокруг неё обвил не сразу. — Ты реально придурок… ты какого черта не отвечал на письма!? Ты сам обещал каждый день писать друг другу… ты вообще в курсе, как я за вас, за тебя переживала? Так нравится мучить меня, или что?..              Сириус, сначала несколько секунд не двигаясь да слушая растерянно ворчливые щебетания Мэри, в конце концов расплылся в жуть какой довольной улыбке, словно ужасно скучал по этим ворчаниям девичьим, да следом аккуратно обнял Мэри в ответ за талию.              Ещё крепче, чем она, да прижимая поближе, и чтобы убедить, что извиняется, и чтобы показать, что скучал.              — Извини-извини, я не думал, что… ты правда будешь так сильно переживать, — очень даже совестно и виновато, вспоминая её слова о том, что от волнения она не могла уснуть, протянул Сириус, легонько, будто боялся лишний раз коснуться, поглаживая Мэри по волосам.              Улыбнулся, когда она проворчал ему в плечо, что волновалась сильнее, чем умела.              — Мне правда жаль… мы просто хотели устроить тебе и Джеймсу сюрприз, подговорили дядю, а он уже упросил остальных подыграть нам… сюрприз, в общем, сделать хотели. Но, видимо, неудачно…              — Очень неудачно, придурок, — проворчала Мэри, невольно обнимая Сириуса крепче, хотя и так делала это дольше, чем обнимаются обычные друзья.              Вздохнула более облегченно, прикрывая глаза, чтобы ощутить момент того, что с Сириусом и правда всё в порядке и прямо сейчас он стоит тут, живой, и ласково гладит её по волосам и спине.              — Ладно… не придурок. Но я правда волновалась. Сам же знаешь…              — Честно, больше так не буду… не будем, — Сириус кивнул, а затем вновь вздохнул, аккуратно зарываясь в волосы Мэри носом, чтобы получше ощутить их и её духов аромат.              Помолчал, давая и себе и ей… немного насладиться тем, как они стоят, а затем улыбнулся вновь, обнимая её покрепче.              — Не думай, что я не ответил на твои три письма. Я принёс с собой ответы… если тебе, конечно, они нуж…              — Нужны, — твёрдо ответила Мэри да закивала, игнорируя то, что на лестнице слышны чьи-то шаги, которые, она была уверена, принадлежали дяде Чарльзу с колдографом в руках.              Прижалась к Сириусу поближе, невольно касаясь пальцами его затылка, тем самым слегка зарываясь ими в мягкие волосы. Вздохнула чужой аромат поглубже украдкой, пока сам Блэк сглотнул от ощущения её пальцев в своих волосах.              — Очень нужны.              Не ответил — лишь улыбнулся радостнее, да обнял ещё ближе, честно говоря очень радуясь, когда ощутил, как дядя Чарльз, притаившись за стенкой, умудрился сфотографировать их на колдограф.              — Ну, рассказывай, — протянула Мэри в момент, когда вместе с Регулусом спустя полчаса после завтрака сидела на заднем дворике дома под деревом, грея ножки на солнышке, пока Сириус и Джеймс в это время сидели в метре от них и переговаривались о своём. — Как уговорили родителей вас отпустить? Тетя мне говорила, что в этот раз мистер Блэк отвечал ей неоднозначно, будто очень не хотел вас отпускать. Она даже думала, что и правда… не получится. Ну, вас увидеть у нас на каникулах.              — Мэри, я же тебе говорил, что на этот счёт переживать не стоит, — Регулус пожал плечами преспокойно, на что та тихо фыркнула, слушая его дальнейший рассказ, который, знала она уже по опыту, будет крайне короткий и неплодовитый. — Пришлось, конечно, приврать местами… с Сириусом придумывать план, но, тем не менее, мама нам поверила и сказала, что с отцом поговорит. Это не важно — важнее то, что нас отпустили на всё лето.              — Да ладно!.. — недоверчиво промолвила Мэри, глядя распахнутыми глазами то на Регулуса, то на Сириуса, который, мигом ощутив её взгляд на себе и поняв, что она только что узнала, подмигнул ей, жуть как красиво улыбаясь.              Перевела затем оробелый взгляд на Регулуса, но затем, впрочем, осознавая ещё раз, что он сказал, неловко уточнила чуть тише:              — Подожди… ты и Сириус придумывали план вместе?.. вы?..              — Нет, — отрицательно покачал головой Регулус, в следующий момент растрепав волосы на голове, когда ощутил, что в них застрял листик с дерева. — Просто Сириусу как обычно наскучило сидеть одному — тем более, без тебя — и он начал захаживать ко мне в комнату, чтобы попытаться скоротать ожидание бала и ответа вам.              Мэри, услышав это, кивнула, задумчиво опуская взгляд вниз да легонько поправляя юбку на бёдрах… может, не всё так плохо?              Раз Сириус уже начал, если так можно выразиться, делать первые шаги брату навстречу, даже если и не в попытке помириться с ним, даже если не в желании провести время конкретно с ним, а больше руководствуясь безысходностью.              В конце концов, если бы Сириусу было совсем тошно от брата, он бы навряд ли даже в состоянии обречённости общался с ним, а уж тем более предлагал бы немного её и Джеймса разыграть молчанием (за что, к словам, получил ещё один щипок от Мэри во время завтрака, а так же ворчания дяди, который обещал Сириусу больше никогда — ну вот прям никогда — не подыгрывать).              Может, и правда есть возможность, что их можно помирить, о чём Мэри и правда думала давно, понимая, что им обоим от этого молчания друг с другом хуже — им в том доме держаться вместе надо, чтобы вынести все легче, а они стоят по разные стороны баррикад, один притаив обиду на другого.              Может… попробовать? Уточнить у дяди, как лучше мирить братьев, ибо он и сам рос со старшим братом, поговорить с самим Сириусом, чтобы убедить его в том, что это надо ему, и надо правда сильно, чтобы дома было легче. В конце концов, он ведь с ней со слов прочих и правда откровенничает лучше?              Может, решит поделиться…              Мэри надеялась, что да. Да и, в конце концов, им придётся провести бок о бок всё лето, почти полтора месяца, и видеть их кислые мины возле друг друга она не хотела.              В любом случае, пара дней, чтобы об этом продумать и решиться, у Мэри были.              — Но я всё равно вас не прощу за эти три дня молчания, – специально погромче пробурчала Мэри, чтобы слышали и Сириус, и Регулус, да скрестила руки на груди. — Я и Джеймс ведь правда испугались, что вам могли что-то сделать…              — Вот именно! — поддержал её Джеймс, недовольно зыркнув на Сириуса, будто это не он только что радостно с ним общался, едва ли вспоминая про их глупый розыгрыш. — Мэри права, мы ужасно волновались!..              — Ой, Джеймс, ты спал круглые сутки, не притворяйся, — Мэри фыркнула, явно негодуя с того, как прибедняется старший брат, пока Сириус рассмеялся заливисто, а Регулус слабо, но и правда искренне улыбнулся. — Ну, может постоял пару минут, со мной попереживал, но потом уж точно очень сладко спал…              — Так я когда за кого-то переживаю, то всегда сплю, потому что я очень… переживаю, — с напускной важностью кивнул Джеймс, на что Мэри закатила глаза, слабо улыбаясь с потешности брата, а Сириус рассмеялся ещё громче. И, может быть, улыбнулась шире Мэри из-за его красивого смеха. — Вот!.. так что я очень переживал и как раз из-за этого много спал. Силы экономил, чтобы вас в случае чего спасать.              — Слушай, Сохатый, иди ты к черту, — кое-как утолив вспышку своего заливистого смеха, отмахнулся от друга Сириус, после чего повернулся к Мэри лицом, двигаясь к ней поближе… отчего она зарделась, невольно переглядываясь к Регулусом, который от их вида друг с другом, казалось, выглядел довольнее всех. — Ваше Высочество ну как мне… нам загладить вину перед вами за эту шутку тупую, м-м?..              Мэри, услышав слетевшее с губ Сириуса «м-м…», под недовольно ворчание брата, ощутила, что стало жарче, да опустила взгляд такой девичий вниз, скрывая глазки под ресницами, дескать задумывается над тем, что она хочет, дабы они — он — ей это принесли в качестве извинений.              Ответ она, впрочем, знала очень хорошо, но сначала молчала — принцессам свойственно иногда ворчливо потянуть время.              Не она придумала, а дядя Чарльз с детства убеждал.              — М-м… — Мэри, делая вид, что очень усердно думает, прикусила задумчиво кончик пальца, а затем улыбнулась сразу же, глядя на Сириуса из под ресничек. Тот, казалось, пропустил не то, что один удар своего сердца, а два. — Мороженое.              — Мороженое? — с легкой сиплостью в голосе, словно ему от вида кокетки-Мэри слишком хорошо и плохо, потому что кокетка эта не его, уточнил Сириус, а Мэри кивнула радостно, глядя на него и на чересчур довольно Регулуса.              — Да, — уверенно согласилась следом, после чего убрала палец от губ и улыбнулась шире. — Сходим в центр города, купим все мороженое, и сразу Регулусу шмотки маггловские, я ему обещала, если что. Идём?              Мэри спросила чисто для виду, зная заведомо, что это больше утверждение, ибо после того, как она эта предложила, Сириус обязан от её вида купить ей целый маггловский станок по производству мороженого.              — Ну… раз Их Высочество просит… тогда идём, — согласился мигом Сириус, довольно усмехаясь так да слишком открыто продолжая глядеть на Мэри, которая радостно улыбнулась и сразу же поднялась на ноги, не видя смысла ждать чего-то и сидеть дальше.              Окинул взглядом её ноги, сглатывая бесшумно, после чего сразу же улыбнулся, надеясь, что этого никто не заметил.              — Мороженое так мороженое.              — Сириус, ты ведь и мне его купишь, да? — поинтересовалась Джеймс, вскакивая на ноги следом за другом, который посмотрел на него как на дебила…              Особенно в момент, когда Джеймс спародировал сестру и прикусил кончик пальца, глядя на скривившегося Сириуса из под ресниц. Да выглядя настолько потешно, что Мэри расхохоталась на весь двор, стукая Регулуса в плечо.              — Мо-ороженое хо-очу…              — Извини, Сохатый, но тебе только по ебалу, — Сириус, будто вторя невольно движениям Мэри, стукнул друга в плечо, просто сильнее, чем она, пока тот не выдержал и начал смеяться. — Нашлась тут кокетка. С Лили такой фокус попробуй проделай, не сомневаюсь, что она мигом тебе купит мороженое.              — Ой-ой-ой, — Джеймс передразнил Блэка, который закатил глаза, засовывая руки в карманы шорт, да кивнул Мэри, а заодно и Регулусу, чтобы шли за ним… — Сириус, я хочу мороженое…              Джеймс в такой манере, откровенно насмехаясь над его видком, донимал Сириуса ещё добрых полпути, который они вчетвером прошли по пути до магазина… успокоился только тогда, когда Мэри дала ему подзатыльник, замечая, что Сириус начинает воспринимать это уже не как шутку, а как что-то раздражающее, да намекнула брату, что она тоже так сделает, когда Лили, возможно, приедет к ним на каникулы.              Брат остепенился мигом, — хотя сестру назвал шантажисткой, — но дразнить Сириуса, на счастье всех троих, и правда перестал, следом пускаясь в разговоры о том, чем им надо заняться на каникулах, что всем нравилось и правда больше.              Идеи, в конце концов, у Джеймса и правда были неплохие, пусть Мэри с улыбкой и понимала, что половину из них они не выполнят, ибо как минимум первую неделю будут спать до обеда.              — Кстати, Мэр… — позвал её находившийся рядом Сириус в момент, когда они стояли в небольшой очереди в магазине с целой грудной клубничного мороженого, которую держал в корзине он сам. — Я сказать тебе забыл…              — М-м?.. — поинтересовалась Мэри, поднимая голову немного вверх, чтобы заглянуть Сириусу в лицо, пока где-то там на улице за ними наблюдали довольный Регулус и Джеймс, который с подозрением, будто такого быть не может, смотрел в их лица. — Что случилось?              — Да нет, — Сириус покачал головой, слабо, но как-то слишком мило улыбаясь, пока Мэри зарделась как глупая от его взгляда, упорно стараясь не смотреть на довольно крепкие плечи, не скрытые чёрной майкой. — Просто сказать хотел…              Вновь короткая пауза, во время которой он посмотрел секунд ей в глаза, а затем усмехнулся и добавил чуть тише, но ещё более… нежно?              — Ты красивая, когда только проснулась              А затем медленно отвернулся, будто боялся увидеть её реакцию на свой комплимент, сказанный столь прямо и так уверенно, — мало ли, ей не понравится? — но очень искренне. Прошёл медленно дальше, когда очередь спустя один миг подошла к ним, да начал выкладывать мороженое на ленту, усердно делая вид, что он спокоен.              А Мэри, несколько секунд глядя на него да стоя как дурочка на месте, опустила сразу же смущенный взгляд, будто девочка, которой сделал комплимент понравившийся ей мальчик (а что, разве не так?), да улыбнулась сладко, прямо как вишня, особенно с учётом щёк алых, которые на контрасте с нежно-розовым платьев и кожей светло-оливковой делали её саму как сладкий вишнёвый пирог.              После чего специально подошла к Сириусу поближе, дабы он всё равно посмотрел на неё и увидел её реакцию сам, чтобы она могла не говорить вслух.              И Сириус увидел. И наверняка понял, что вот так сердечно на алые щеки подруги не реагируют. А значит, тут что-то большее.              В любом случае, когда все шли в сторону парка, чтобы перед походом за одеждой немного поваляться на траве и поесть мороженое, как-то невольно держались друг к другу поближе.              Когда друг к другу тянет, игнорировать невозможно.              Мэри сегодня ни о чем вообще не думала. Потом, сейчас просто хотелось насладиться тем, что все хорошо, насладиться жгучим солнцем и клубничным мороженым, которым она испачкала себе нос, а Сириус вытер его пальцем.              А так же веря в то, что это лето будет самым лучшим.              Мэри в этом не сомневалась.              Как и в том, что в будущем будут ещё лучше.