Глава 22: Слишком неудачные течения

                    Впрочем, когда Регулус вернулся, — как выяснилось, он даже не в магазин ходил, а просто пройтись, ибо ему стало скучно, отчего Джеймс завыл и готов был его прикончить за то, что сломал его мечты о быстром похмелье, — нового он ничего не рассказал.              Когда они вернулись с озера, то, дескать, просто играли в бутылочку, пьяные искали шоколадный коньяк Питера, от которых их всех в конце концов и разнесло, что даже он якобы плохо помнил события уже ночи.              Только лишь добавил, пожимая плечами, что ближе к концу «пьянки» все разбрелись кто куда, и видел он Мэри, — когда та сердечно поинтересовалась, что она творила и откуда у неё синяки на бедре, — лишь раз, когда она вернулась с заднего дворика и на пошатывающихся ногах направилась на второй этаж.              С кем, почему и для чего она там стояла — не имел, с его слов, понятия, ибо там она могла быть с кем угодно хотя бы потому, что тогда разбрелись по дому действительно все, кроме пьяного, спящего Питера и Джеймса с Лили. Он лишь помог ей подняться на второй этаж да ушёл, потому что она ворчливо погнала его прочь со словами, что до комнаты дойдёт сама.              Кто ей испортил тогда настроение — Регулус не имел понятия.              Так что надежды ребят, что младший Блэк прольет луч света на их затемнённые воспоминания в сознаниях, угасли крайне быстро и бессовестно, словно вспомнить события пьянки дело заведомо пагубное.              Поэтому оставалось им лишь надеяться на свою память, которая должна со временем вернуть утраченные воспоминания после алкоголя, а так же проклинать шоколадный коньяк, который по единогласному решению ребят и послужил причиной их временной, — или нет, — амнезии.              Даже зареклись, дескать, что пить не будут — но на это Сириус кое-как подавил смешок, понимая, что наклюкаются они все уже первого сентября по новой, в честь начала пятого курса. И Мэри, которая продолжала устало и голодно лежать головой на его плече, прикрывая глаза, только и могла согласиться, улыбаясь с поджатыми губами.               Так что весь остаток дня все крайне уныло пытались заняться кто чем, попутно испытывая иногда проблески сознания да вспоминая короткие отрывки вчерашней пьянки, но особо важными они не были.              Так, мелочи по типу того, что девочки отказывались усаживаться в машину и ехать домой, Регулус и Джеймс устроили себе путь до него же в анимагической форме, а во время игры в бутылочку Питер танцевал с бедной Пинки, которая весь последующий день упорно избегала всю их компанию, а особенно Мэри, стараясь им на глаза не попадаться.              То ли испугалась их вчерашних перфомансов, то ли просто боялась помешать их «похмелью», ради ускорения которого умудрилась по просьбе Джеймса найти то самое чудо-зелье, спасающее от него, но видели её ребята крайне редко. Да и не сказать, что пытались найти, учитывая, что состояние каждого, кроме, разве что Регулуса, было настолько помятым вплоть до вечера, что день прошел почти что впустую.              Ничего хорошего они не сделали, но и плохого, на радость, тоже — просто то лежали дома, то на улице, запиваясь уже не пивом или огневиски, а холодными минералкой или содовой.              Мэри тоже вела в тот день образ жизни крайне унылый, особо ни с кем не разговаривая, а разок и вовсе уснула на диване, пока Сириус ей рассказывал что-то о том, что помнит, как хотел научить её плавать. Мэри только и успела сказать, что абсолютно не против этому научиться с его подачи, да и вырубилась сладко у него на плече, проспав как минимум до восьми вечера.              Проснулась уже лёжа на диване и укрытия маминым пледом, связанным из пряжи цвета ольхи, — очевидно, укрытая им оказалась не без помощи Сириуса, который быстро смекнул, что она замёрзнет, учитывая, что на улице в тот день в конце концов ливанул дождь с грозой.              И выспалась благодаря этому Мэри достаточно сладко, чтобы в момент, когда спустя пятнадцать минут после её пробуждения, вернулись домой тётя и дядя, она была если не в расцвете сил, то получше той же Марлин, которая осталась лежать в комнате, чтобы мистер и миссис Поттер не догадались по её похмельному состоянию, что вчера они очень бессовестно и неумело закидывались алкоголем.              Впрочем, те догадались и без этого — у всех на лбу было написано, что они испытывали свой первый в жизни опыт дичайшего похмелья, а значит, уроком, чтобы они в будущем не пили, либо пили более искусно и аккуратно, послужило это отличным.              Дядя Чарльз лишь подстегнул их вопросом с лёгкой улыбкой, когда все сели ужинать, дескать, никто в своей блевотине с утра не проснулся? А то бедная Пинки, и так, наверняка, утром превратила свинарник в чистейший дом, приложив всю мощь своей домовушной силёнки.              Все за столом тогда покраснели, а Мэри, натянуто улыбаясь, сказала, что нет, решив тактично умолчать о том, что ночью на этой «молодёжной вечеринке», вероятно, творилось вещи и похуже, но она, увы, о них не помнит.              Умолчала и о лёгких синяках на бедре, которые до сих пор являлись для неё и Сириуса горячей темой обсуждения, понимая, что если дядя узнает и об этом, то она на своей шкуре испытывает либо прилив его шуток о том, что наверняка с кем-то, — читать, как «с Сириусом Блэком», — целовалась жгуче, вот мальчишка ей следы и оставил, либо просто заставит дядю волноваться и переживать за то, как бы с ней чего-нибудь да не случилось во время той вечеринки.              Так что день тот закончился хоть и менее вяло и скверно, чем начался, ибо после ужина, — который дядя Чарльз приготовил явно с мыслью, чтобы этих придурошных киндеров немного отпустило после попойки, — полегчало всем окончательно, что позволило хоть и не наболтаться перед сном, но уснуть вполне себе даже приятно уже в одиннадцать вечера.              Сил сидеть до ночи, а уж тем более чем-то заниматься, несмотря на «грандиозные планы Джеймса Поттера», у них попросту не было.              Хотя Мэри уснула не прям сразу — ещё полчаса проворочалась на кровати, прислушиваясь к тишине второго этажа и редким звукам с первого, ибо дядя и тётя так рано ложиться спать не любили.               Прислушивалась к тишине не просто так, а с заранее обречённой на провал попыткой вспомнить, что же всё-таки вчера происходило. Но нет, как бы не пыталась, успехом её дело не увенчалось, что в какой-то момент даже затаилась обида на собственную память, ибо было наитие сильнейшее, что упустила она что-то до невозможности не только приятное, но и важное.              В какой-то момент полусонная даже пошутила, обнимая Флури и край одеяла да улыбаясь, дескать забыла они свои поцелуи с Сириусом, и синяки на бедре оставил именно он, потому что как-то днём упоминал, что у него болят пальцы, будто он что-то ими очень крепко сжимал.              Впрочем, от этой мысли засыпала уже менее радостно, понимая, что если она и правда забыла что-то такое, то является самой настоящей маленькой дурой.               Решать то, чем будут заниматься в уже более приподнятом настроении и духа, да и состоянии, принялись после обеда на следующий день, вновь до вечера оставшись только вдевятером, потому что тётя и дядя, говоря, что с «пердунами» им будет некомфортно отдыхать, вновь улизнули по своим «очень важным пердуньим делам», если прямо цитировать Чарльза.              Мэри с этого посмеялась жуть как сильно, уверенно утверждая, что ни черта морганового они не старые, но дядя лишь передразнил её да закрыл за собой и Дореей дверь, говоря, чтобы побольше целовалась с Сириусом и быстрее начинала там с ним встречаться.              Обсуждение, впрочем, когда все уселись в гостиной, приняло оборот разносторонний, из-за чего мигом возникли если не споры, то отказы принимать предложение другого, хотя занимались этим в основном Джеймс и Алиса: первый вновь предлагал пройтись до озера, чтобы поплавать, но уже на трезвую голову, а вот Алиса упорно выступала против, аргументируя это тем, что у неё уже скоро начнется «озёрная» болезнь, ибо второго такого похода она уже не выдержит.              Конечно, сказала она, они могут поехать, если он не против вновь сыграть в волейбол, чтобы разбить очки, которые ему вчерашним вечером починил дядя Чарльз, снова, как и получить синяк…              В общем, спор, — иначе его уже не окличишь, — начался с новой силой, пусть и довольно вялый, так как из-за жары как на улице, так и дома, думать особо некому не хотелось.              Мэри, впрочем, особо не лезла, сидя тихонько в углу дивана возле Сириуса, который скрестил руки на груди и был на грани уснуть, так как по неясной Мэри причине он умудрился, с его же слов, уснуть только ближе к трём утра, потому что его какого-то чёрта охватила бессонница.              Мэри ему не мешала, наоборот — шикала иногда Джеймсу и Алисе, чтобы вели свои тупые споры потише, и те вроде как её слушали, но спустя несколько минут возвращали прежний тон голоса, что, в конце концов, Сириус ей эту затею сказал оставить.              Дескать, он и так уснуть сможет сидя, а если и нет, то особой проблемы это ему не доставит.              Так что, с горем пополам приняв его волю да стараясь лишний раз ему не мешать сама, хотя игнорировать желание уложить голову ему на плечо было жуть как трудно, Мэри поставила локоть на подлокотник дивана, подперев щеку кулаком, да как-то уныло оглядела друзей, в какой-то момент остановив взгляд на Регулусе.              Который чем-то последние полтора дня её напрягал.              Чем именно понять Мэри, как бы не пыталась, не могла — и вёл себя вроде нормально, как обычно, да и не изменился никак, и рассказал всё, что знает, про тот вечер да ночь… просто что-то усердно не давало покоя, как будто интуиция, которая тихонько стучала ей по черепной коробке, каждый раз при взгляде на Блэка-младшего о себе напоминая подобным стуком.              Стучать-то стучала, а вот ответить, что именно её не смущает, не отвечала.              Мэри в последние пару дней вообще многие вещи смущали и заставляли лишний раз подумать, начиная от их общей алкогольной амнезии да продолжая её синяками на наше.              Но если на эти вопросы у неё ещё могли быть какие-то натянутые ответы, то касательно Регулуса, который сейчас спокойно себе сидел в кресле и, слушая спор Джеймса и Алисы краем уха, читал книгу по медицине, которую купил ещё в Лондоне, мыслей у Мэри не было.              Просто что-то не давало покоя так, что в какой-то момент, сидя сейчас в гостиной да подогнув к себе колени, Мэри даже начала перебирать в голове всё, что последние дни делал Регулус, чтобы понять, что именно её смущает…              Вечеринка?              Нет, в ясных воспоминаниях Мэри на ней он вёл себя абсолютно нормально, даже можно сказать веселее, чем обычно… но разве можно к этому прицепиться? Наоборот радоваться надо, что он становится более социальным и смог подружиться с близкими своих лучшей подруги и старшего брата.              Даже если Мэри и не помнила события того вечера, если бы остальные заметили что-то странное, то уж ей бы обязательно сказали.              Единственное, что нового она узнала касательно того, чем тем вечером занимался друг — Джеймс рассказал, как он и Регулус после его личной ссоры с Лили умудрились поболтать на полу кухни, после чего там и уснули. О чем говорили — Джеймс не помнил, но он сомневался в том, что, если бы это было что-то из разряда «табу», он бы продолжил сидеть рядом, так ещё и при нём не уснул бы.       М-м… та их поездка в Лондон?              Да нет, там тоже ничего особенно странного не происходило. Там Регулус и вовсе помог её брату, когда во время бойни оттащил его за машину, дабы того не прибило рикошетом заклинаний или чем похуже.              Небольшую странность Мэри... Сириус тогда напрягся лишь оттого, что она кашляла, а Регулус — нет.              Но, мало ли?.. она ведь и сама опровергла тогда эту теорию тем, что Регулус «Тристана и Изольду» в руках на держал, а вот она — ещё как, что может намекнуть на то, что эта книга и правда была чем-то испачкана, что вызывает «раздражение» легких.              Да и в той истории про книгу, которую Регулус ей как бы невзначай поведал, тоже ничего особого странного не было, пусть Сириус так и не смог вспомнить, что именно это была за книга. Он припоминал, но название и сюжет почти что не помнил.              Что ещё? Ничего.              Ничего больше и не происходило, остальные дни проходили довольно однотипно и без запоминающихся событий, чтобы умудриться из них что-то подчерпнуть… только если совсем становиться параноиком и детально вспоминать каждый день, но это, считала сейчас Мэри, уныло так вздохнув едва слышно, будет совсем маразм.              В моменте уже подумала, что это он и есть, раз она сомневается насчёт лучшего друга, который почти никогда не давал повода усомниться в нём, не считая прошлогодней эскапады с надписью не стене, которую он вынужденно написал под влиянием Эвана.              Но вспомнился ей один вопрос, который поначалу не давал ей покоя, но затем крайне быстро вылетел из головы по причине крайне насыщенных летних каникул.              — Сириус… — тихонько, шёпотом, чтобы их никто сквозь галдёж Джеймса, Алисы, а так же уже Марлин и Римуса, не услышал, позвала его Мэри, легонько так касаясь его руки ладонью.              Глаза тот открыл мигом, словно уже успел испугаться, что что-то случилось, но, убедившись, что она и вообще все целы, — будто переживал за это после событий в Лондоне, — улыбнулся слабо да склонил голову чуть набок, вопросительно глядя на Мэри.              — Ты бы мог… ответить мне на один вопрос? — немного застенчиво так поинтересовалась тем же шёпотом Мэри, но всё ещё заметно серьёзно.              Руки, впрочем, с запястья Сириуса не убрала, невольно вспоминая слова тёти Дореи о том, что мужчины на касания очень падкие, и если хочешь чего-то от него получить здесь и сейчас, то обязательно коснись да посмотри понежнее.              — Что случилось? — не скрывая ещё более заинтересованной улыбки оттого, что она его касается, уточнил Сириус, но затем, чуть подумав, сразу кивнул, явно вспоминая какие-то советы дяди Чарльза о том, что девушкам от парней нужна конкретика. — Да, могу… кто обидел?              — Ц-ц… да чего сразу обидел-то… — цыкнула Мэри да сморщила нос забавно, но затем вздохнула, слабо так поведя плечом. — Да ничего особенного, в общем-то…              — Эй… — возмутился Сириус, слабо хмуря брови, да в следующий момент вздернул Мэри костяшкой пальца за кончик носа, вынуждая его слабо сморщить. — Всё важно. Говори.              Мэри, несколько секунд глядя на заметно серьёзного, но между тем слегка игривого Сириуса, улыбнулась невольно да отвела взгляд. Сириус Блэк, казалось, взрослел на глазах, и, может, если будет продолжать в том же духе… у них и правда что-то получится?              — Ла-адно… — согласилась с ним немного упрямо Мэри, после чего задумчиво погладила его руку большим пальцем, думая о том, как лучше спросить, да сказала… — Как… вы упростили родителей отпустить вас к нам на каникулы? То есть… обычно тётя отпрашивала только тебя, но в этот раз она говорила, что когда попыталась вырвать обоих, мистер Блэк отвечал ей очень нехотя. Сказала, мол, что уже думала, дескать, вас и не отпустят… я потом у Регулуса спросила, когда вы приехали — он сказал, что вы вместе план придумали. Так вот… как вы это провернули?              Сириус, услышав столь каверзный и даже неожиданный вопрос, на некоторое время нахмурился задумчиво, но не из-за самого вопроса, а из-за того, что и сам, казалось, впервые более чётко задумался над его ответом, ранее принимая это больше как данность.              — Знаешь… никакого плана и не было особо, если прям честно, — Сириус фыркнул слабо, на что Мэри свела брови, как бы вопросительного на него глядя. — То есть… Регулус и правда предложил мне «объединиться», когда я рассказал ему, что подслушал разговор родителей, в котором они обсуждали как раз таки вопрос, отпускать нас или нет. Папа был против, мама — не особо. Против был… как я правильно понял, из-за того, что это якобы опасно.              Сириус скривил верхнюю губу, закатывая следом глаза.              — Я точнее не разобрал, они тихо разговаривали, — продолжил затем ещё тише, чтобы не расслышала даже сидящая рядом Лили, да коротко покосился в сторону брата… вздохнул и взял Мэри за ладонь, начиная как-то задумчиво разглядывать её в своей собственной. — Короче… моя «задача» в этом плане была максимально скучной — вести себя нормально, хотя я и так все две недели только этим и занимался, лишь бы отпустили. Он предложил объединиться, но из-за того, что мы всё равно тогда особо друг другу не доверяли, свою задачу он мне не поведал в красках — просто сказал, что сам поговорит с папой перед балом, потому что после него у отца настроение обычно самое скверное. Я попытался подслушать, что они говорят, не особо не услышал. Да и… недолго он там побыл — вышел через пятнадцать минут и сказал идти собирать шмотки.              — Странно, — продолжала хмуриться Мэри, наблюдая за тем, как Сириус двумя ладонями мнёт её собственную, будто так ему и думается легче, и просто приятнее. — Он мне толком ничего и не рассказал. Думала, от тебя узнаю…              — Если тебе не рассказал, то мне — тем более, — Сириус слабо вздохнул, а затем переглянулся с Мэри, которая как бы взглядом из под ресничек спрашивала, дескать, может она попробует спросить сама ещё раз?.. — Не ответит. Это же Регулус. Наверняка просто наплёл отцу, что пытается втереться к вам в доверие и на самом деле дружбой пользуется. Или что-то другое, потому что отец, честно говоря, не сторонник дружбы ради выгоды. Я этим… в него пошёл.              — Это мило, — не удержалась от улыбки Мэри, понимая, что отец Сириуса не такой плохой, каким его демонизирует сам сын.              То есть… очевидно, не все так радужно, но, как выяснилось, вещи и хорошие есть, ведь как иначе? Особенно то, что эта вещь передалась по «наследству» и самому Сириусу.              Впрочем, радовалась, вспомнив предшествующие этому слова Сириуса, не долго.              — Но остальное — странно, — поджала уголки губ, в следующий момент потерев уже начавший проходить синяк на бедре, который сегодня был скрыт лишь наполовину из-за коричневых шорт. — Ты… уверен, что Регулус не расскажет? Он мне обещал… признаваться во всем.              — Он-то может и признается… — согласился между тем Сириус, медленно кивая… тихо фыркнул. — Но не факт что честно. Да и я бы не переживал из-за этого — отпустили и отпустили, уже хорошо. Навряд ли папа заставил Регулуса ради такого разрешения сделать что-то ужасное.       — Может… ты и прав, — нехотя так согласилась с ним Мэри, все равно продолжая испытывать по этому поводу чувства крайне двоякие… но противиться Сириусу не хотелось, а аргументов, чтобы так же нехотя и дальше подозревать лучшего друга в чём-то ужасном, у неё не было. — Значит… дома на тебя… на вас никто не кричал, не бил за такую просьбу?              — А что, спала и видела, как это со мной делали? — поёрничал Сириус, очевидно желая тем самым поднять ей настроение, после чего рассмеялся звонко, когда Мэри закатила глаза и собралась уже вырвать ладонь из его собственных, чего он сделать не позволил. — Ладно-ладно… да нет. Мэр, как бы я не хотел сбежать от них, даже я не могу сказать, что родители меня как-то били. Говорю же, было пару раз, что подзатыльник отец даст посильнее, да и всё. Просто его дед мой бил в детстве часто, поэтому он это как-то не переносит. Ссоры и споры со мной — постоянно, но такое нет. Хотя те две недели… ссорились пару раз, но не сказать, что сильно, потому что мне жуть как хотелось к вам и я сдерживал свои позывы возмущаться или идти против воли отца. Сомневаюсь, что когда отец узнал, что мы оба хотим к вам, то пометил этот день красными чернилами в календаре, но особо ничего не делал.              — Я рада… — прошептала тихонько так Мэри, продолжая наблюдать за тем, как Сириус слабо сминает её пальцы, иногда разглядывая лак на ногтях. — Что у тебя дома не все так плохо. Это… утешает, сильно утешает.              — Правда? — подумав пару секунд тем же шёпотом уточнил как бы невзначай Сириус, но его истинную реакцию на эти слова с поличным выдало то, как на секунду вздрогнули едва ощутимо его руки, которыми он мял её ладонь.              И Мэри, глядя на него до тех пор, пока он наконец-то не поднял на неё взгляд в ответ, улыбнулась как-то по-девичьи нежно и кивнула, показывая, что это абсолютная, истинная правда. Правда в том, что ей и действительно легко, когда легко ему.              А Сириус, замирая взглядом своих серых на её карих глазах на несколько секунд, улыбке вторил слабо, и хотел было добавить что-то ещё, но не успел — оба, услышав подозрительные звуки с улицы, нахмурились сначала, а затем тотчас повернули головы в сторону створчатых и открытых дверей ведущих на задний дворик.              Чтобы уже через несколько неспешных секунд, в течении которых замолчали вообще все, заметить, как в гостиную толпой влетели несколько почтовых сов, которые, бессовестно и безразлично бросив письма на пол, так же скучно улетели обратно, будто их тут и не было.              Первые несколько секунд такого «перфоманса» стояла тишина, которую никто из ребят, даже Мэри, прервать не спешили до тех пор, пока не появился прибежавший на звуки Флури и не начал между этих писем скакать, все норовя уголок какого-нибудь их них начать грызть.              — Флури… никакого воспитания, — проворчала словно рассерженная и недовольная мать Мэри под смешок Сириуса, тем самым тишину прерывая, да в следующий момент поднялась на ноги, нехотя вызволяя руку из ладоней Сириуса, и прошла в три шага до середины гостиной, прогоняя Флури подальше и поднимая одно из писем, чтобы прочитать лицевую сторону. — Это из школы.              — О-о… давайте открывайте быстрее, — радостно прошептала Маккиннон, в следующий момент вскакивая на ноги, чтобы найти среди груды писем адресованное ей, пока Мэри в это время с первого взгляда нашла письмо Сириуса, тотчас его беря в руки. — У нас в этом году новых старост факультета выбирают!.. ставлю кошелек Марлона, что ими будут Лили и Римус.              — Только этого не хватало… — без особой радости прошептал Римус, ловко ловя собственное письмо, которое в него запустила Марлин, найдя его одним из самых первых, после чего принялась играть в своего рода почтальона и с остальными друзьями.              За исключением разве что Мэри и Сириуса, где первая уже уселась обратно, отдавая письмо второму в руки, за что тот очень любезно щёлкнул её по носу, вынуждая покраснеть.              — Да ладно тебе… — взбудоражено протянул Джеймс, успевший уже криво-косо сломать сургучную печать на письме, которое умудрился немного порвать, да быстрее принялся читать его, будто испытывая надежду, что старостой Гриффиндора его назначат вместе с Лили. — Я бы на твоём месте радовался, вот честно!.. это же… такая честь, во! Да и блин, интересно же. В конце концов, можно было бы прикрывать собственные приколы и прогулы.              — Ты хотел сказать, что мне можно будет прикрывать прогулы и приколы твои и Сириуса? — тихо хмыкнул Римус ему в ответ, пытаясь открыть письмо как можно медленнее, лишь бы не видеть это проклятое «Римус Люпин, примите наши поздравления, вы назначены старостой самого неконтролируемого факультета, где два ваших друга принесут вам проблем больше, чем орава первокурсников старосте школы».              Джеймс ему в ответ лишь проворчал что-то едва внятно о том, что он радоваться должен такой «чести быть старостой», очевидно уже успев дочитать своё собственное письмо и убедиться, что никто в школе психотропные зелья употреблять не начал, чтобы додуматься назначить его на пост старосты.              Мэри их разговоры слушала лишь краем уха, невольно чувствуя как от письма, которое ей нужно было сейчас прочесть, ладони слегка от стресса вспотели. Нет, старостой её не сделают, это она знала точно — профессор Макгонагалл не дура, чтобы ставить на этот пост девочку, которая, во-первых, в Хогвартсе проучилась только год, а во-вторых местами слишком нежная, отчего так или иначе будет прикрывать тех, кого стоило бы наказать.              Просто боялась, что её с этого самого Хогвартса попрут обратно в Ильверморни, учитывая, что ремонт и переделку школы закончили ещё в начале лета, а значит, его двери вновь откроются для учеников в новом учебном году.              Мэри думала о том, что каким-то образом ей придётся возвращаться в Ильверморни, так редко, что сейчас хотелось даже заплакать от резкого волнения, что ей могут даже не дать выбора, дескать, хочет она остаться в Хогвартсе или вернуться в Ильверморни.              Возвращаться ведь так не хотелось.              Начало письма было однотипным и скучным, но для Мэри, которая успела, пока открывала себе письмо, надумать, что её возвращают обратно, как глоток святой надежды — в конце концов, зачем писать ученице, которая продолжит своё обучение в Ильверморни, список того, какие учебники нужно будет купить к пятому курсу, какие ингредиенты для зелий нужны на первый триместр, не забыть школьную форму и прибыть на платформу девять и три черти ровно к восьми утра?              — Мэри… — та, услышав, как её обеспокоено позвал Сириус, подняла взгляд на него, пытаясь улыбнуться, что вышло ужасно криво. — Что случилось? Ты побледнела вся. И руки трясутся.              — Да просто… — замялась поначалу Мэри, нервно сминая пальцами пергамент в руках, но затем, поняв, что утаивать от Блэка не может, тихо ответила, поведя плечом… — Волнуюсь, что меня обратно в Ильверморни… отправят. А я… не хочу. Очень… очень-очень не хочу.              — Ты дочитала письмо? — серьезно, показывая, что ему не плевать, уточнил Сириус, а Мэри отрицательно покачала головой… на что он уверенно спросил: — Хочешь я прочту?              Мэри противиться этому предложению не стала вообще, понимая, что сама не сможет дочитать от страха, а вот Сириусу такое доверит без труда.              Потому в следующий момент протянула ему письмо тотчас, позволяя его забрать… в момент того, как Сириус его быстро читал, чтобы поскорее одарить ответом, на него не смотрела — боялась, что по лицу поймёт, что её гонят обратно.              — Мэ-эри… — жуть как довольно, словно кот, объевшийся сметаны, радостно протянул через полминуты Сириус, отчего Мэри сразу же подняла на него взгляд карих, одновременно взволнованных и умоляющих, глаз. — Выдыхай. Вам дали выбор — остаться в Хогвартсе или вернуться в Ильверморни.              Мэри, услышав данное заявление, сначала захлопала недоверчиво глазами… а затем улыбнулась широко, облегчённо до жути, в следующий момент устало после такого скачка стресса укладывая голову на плечо Сириуса, который от её реакции слабо рассмеялся.              — Никуда ты от ме… от нас не денешься, красивая, — прощебетал в следующий момент довольный Сириус, приобнимая её за плечо, чтобы прижать поближе. — Когда скажешь родителям, чтобы оставили?              — Да хоть завтра… — промурчала словно кошка ему в ответ Мэри, расслабленно прикрывая глаза да мягко улыбаясь. — Когда домой через несколько дней вернутся. Но радость-то какая…              — Не хотелось обратно? — уточнил как бы невзначай в следующий момент Сириус, легонько так начиная накручивать прядку волос Мэри на палец.              — Честно говоря… нет, — Мэри слабо сморщила нос, стараясь игнорировать воспоминания об Ильверморни, которые рефреном норовили промелькнуть в голове… постаралась свести вектор внимания на что-то более приятное, а точнее немного потереться, словно правда кошка, о плечо Блэка. — Здесь мне намного лучше.              Сириус ничего не ответил на столь короткий, но вполне себе говорящий о многом, ответ — только растёр её плечо, позволяя ещё немного полежать вот так у себя на плече, да вместе с ней через несколько секунд перевёл внимание на остальных, когда краем уха уловил какой-то гул.              — Чего орёте? — скучающе поинтересовался следом, заметив, как Марлин радостно хлопает в ладони и чуть ли не скачет как лань вокруг Лили, которая смущенно, но даже гордо улыбалась. — Эванс снова согласилась на «свидание» с Сохатым?              — Ой, иди ты к черту… — проворчал возмущённо Джеймс, но уже через секунду улыбнулся гордо точь-в-точь как Лили, да добавил: — Лунатик и Лили стали старостами Гриффиндора!..              — Пф-ф… было бы удивительно, если бы не они, — протянул Сириус, улыбаясь с того, как Мэри щипнула его за живот, дескать не мешай людям радоваться. — Профессор Макгонагалл, в конце концов, не дура, чтобы ставить тебя, Сохатый, на пост с старосты. Ей тоже хочется хоть пару ночей в неделю спать без страха, что с утра некий Джеймс Поттер разнесет мужской туалет петардой, а будучи старостой начнёт делать вид, что понятия не имеет, кто это.              — Да лучше бы Сохатый… — удрученно вздохнул Римус, безразлично откидывая письмо на столик перед собой с таким видом, словно начал ощущать, как его жизнь медленно катится в какую-то тёмную бездну, покрытую шипами роз. — То, сколько намучался с вами прошлый староста, Кларенс Фоули, уже напоминает мне, что следующие три года пройдут как в аду.              — Зато Лили повезло, — усмехнулась Алиса, попивая из трубочки свою содовую со вкусом черники. Облизнула губы да добавила ехидно: — Мы-то девочки хорошие, не проблемные. Нас прикрывать не придётся. Это вы Римусу всю кровь выпьете, оболтусы.              Джеймс в ответ Алису передразнил, на что в него метко прилетела подушка с дивана, от которой он под общий смех чуть не завалился назад… впрочем, настроения это его не испортило — выглядел он в пять раз радостнее, чем пытавшаяся принять свою гордую участь Лили, и в десять раз счастливее, чем Римус, который уже хотел отчислиться и уйти в странствия, лишь бы подальше от своих проблем.              Джеймс, с чего Мэри тихо посмеивалась, ощущался так, словно старостой стал он. Хотя будто бы разницы не было — так или иначе, Римус всё равно будет прикрывать выкрутасы Мародеров, никуда от этой участи не девшись.              — Так… ну раз у нас такой повод — Лили и Лунатик теперь старосты… — потирая ладони друг об друга, таинственно, взбудоражено начал Джеймс, пока Питер забрал из рук Римуса серебряный значок старосты, увлечённо начиная его разглядывать. — Предлагаю по такому поводу…              — …прогуляться до кафешки в центре Хатфилда и радостно поесть мороженое, — пресекла его попытку предложить съездить на озеро да напиться по новой Мэри, на что Джеймс фыркнул обиженно, но, заметив, что все и правда против его идеи, закатил глаза и такое развитие событий принял. — А если ещё раз предложишь напиться, я лично вместо коньяка выпью твою кровь.              Джеймс в ответ лишь вновь передразнил её показывая средний палец, а Сириус рассмеялся громко, вместо Мэри, которая показала брату язык, посылая его на причинное место. Куда впрочем, через несколько минут направились и остальные, ибо чтобы поесть мороженое, нужно было идти всем вместе.                     Остаток каникул все провели вполне себе ласково и приятно, опыт первого дня, впрочем, более не повторяя — Мэри бы ещё одной такой «попойки» и амнезии попросту не выдержала бы. Потому что то, что происходило в те вечер и ночь, она, как и остальные, не вспомнили до сих пор.              Это… напрягало, потому что верилось в то, что все девять человек могли так напиться, что каждый забыл случившиеся тогда события, верилось очень слабо.              А с другой стороны, кроме как смириться со своей участью и потерей воспоминаний о тех часах, у них вариантов больше не было. Можно, конечно, попробовать будет уже непосредственно в школе с помощью магии восполнить воспоминания, которые залегли на самое тёмное дно сознания, но до школы, как говориться, надо было ещё дожить.              И не забыть этот самый вариант с тем, чтобы вернуть себе память с помощью магии.              Больше особо интересно в течении той недели. что девочки и остальные Мародеры гостили у Поттеров, не происходило, только лишь будничные развлечения да прогулки… сплетни перед сном, которые хоть и были, вот именно что будничными, но… помогли расслабиться.              По крайней мере, помогли с этим Мэри, которая ненадолго смогла прекратить переживать, забыла о всяких кошмарах и магии, наконец-то прекратила раздумывать о событиях в Лондоне или в Ильверморни, которые иногда так и лезли против воли в голову, словно желая омрачить хорошие дни.              Мэри просто наслаждалась тем, что всё хорошо, позволяя себе ненадолго выбраться из своего собственного мира одухотворённого, в который возвращалась в моменты, когда оставалась наедине сама с собой, ибо бывало такое у неё часто, что от людей и чистого общения она просто… затухает.              Поэтому перед сном она бывала в своём нежном мире, позволяя восполнить утраченные моральные силы, которые удивительным образом могла пополнить не только там, но и в моменты, когда Сириус оказывался рядом.              Мэри не знала, как описать то, что происходит.              И в не в плане того, какие у них взаимоотношения… вызывало странное непонимание то, что Сириус каким-то образом оказался вхож в её маленький, личный и нежный мирок, куда не мог ранее попасть никто, даже мама или дядя, которых Мэри мягко и крепко любила с младенчества.              Как так вышло, что Блэк со своим характером оказался подстать её мирку… Мэри честно не знала, терялась от этого, иногда даже задумываясь, дескать, а может и не правы волшебники континента в том, что прошлых жизней не существует?.. может, и есть поэтому Блэк так быстро вписался в её мирок, ибо этот самый причудоковатый мирок его просто помнит ещё с далёких, бесконечных прошлых жизней.              А может, это все просто проделки фантазии этого самого мира, где Мэри усердно пыталась объяснить то, почему Сириус с ним сочетается.              Ей было все равно, если её посчитают странной и «себе на уме» — она, в общем-то, и не отрицала.              И мыслила всегда как-то иначе, потому наверное, в Ильверморни друзей завести так и не получилось, потому что, пребывая в мыслях почти круглые сутки, иногда забывала, что нужно жить и в настоящем. В Хогвартсе случилось иначе — девочки её так облепили, потому что удачно сошлись характерами и косвенно знали друг друга и до личного знакомства, что долго находиться в своём мирке мыслей времени у неё не было.               Так случилось и на прошедшей неделе, где Мэри там оказывалась только ночью, или в моменты, когда Сириус был поближе. Она могла молчать, разглядывая что-то красивое и пребывая в мыслях, а он словно эти самые мысли слушал и ей не мешал.              Пока дядя, иногда наблюдая за ними с окна второго этажа в кружкой кофе в руке, не мог перестать улыбаться — видеть, как твоя племянница, твоя принцесса, наконец-то нашла себе того, кто её мирок принимает и оказывается его частью, для такого человека, как Чарльз, невероятно ценно.              В любом случае, каникулы Мэри понравились, даже с учетом, что они умудрились натворить и куда влезть — это всё просто жизнь, и если натворили, то получат опыт, запомнят и постараются так больше не делать.              В конце недели все разъехались по домам в самом приподнятом настроении духа, особо даже не расстраиваясь из-за того, что на время придётся вновь не видеться — всё равно уже через пять дней они вновь встретятся в Хогвартс-экспрессе, чтобы провести плечом к плечу все следующие десять месяцев учёбы, весь следующий пятый курс, который по их мнению пройдёт радостно и легко, несмотря на предстоящие экзамены.              Главное, что будут все вместе и так же дружны, а с остальным как-нибудь да справятся.              Тем не менее Мэри хотелось каникулы продлить ещё немного, чтобы насладиться моментом сполна — было гадкое чувство, затаившееся внутри, что вот так мирно, тихо… спокойно у них будет ой как не скоро. Но Мэри надеялась, что это всего лишь её мнимость, которая всё лето тревожила её слишком часто.              Но одно её точно радовало — Сириус и Регулус задержались ещё на два дня, чтобы дождаться возвращения Флимонта и Юфимии, ибо уезжать, не попрощавшись, не хотел как минимум Сириус, который считал себя обязанным слишком многим тем, кто относится к нему как к родному сыну.              А Мэри только и рада была, что очень ловко заметил дядя, который после этого разговора вновь послал их двоих в магазин за мороженым, отчего они пропали на улице на часа так три, просто болтая… болтая и болтая, словно не могли этого делать лет так сто четырнадцать. Даже на качелях покатались… ну, как покатались — Сириус раскатывал, а вот Мэри уже сидела и каталась, попутно и потешно жалуясь на то, что профессор Монбельяр наверняка и в этом году будет пытаться всех завалить на С.О.В.              На что Сириус хмыкнул и уверенно промолвил, что если профессор в этом году все ещё будет преподавателем Защиты тёмных искусств и рискнет ей как-то насолить — он с особой радостью закинет ему на сиденье кусачки, чтобы милую мисс Поттер он больше ни за что не трогал.       Ночью двадцать девятого числа спалось Мэри откровенно плохо — впервые за два месяца приснился кошмар, от которого вскочила, словно ошпаренная.              Снилось до жути странное, что Мэри сначала и не поняла что происходит.              Начало сна было очень даже… спокойным. Просто неспешно шла по дворцу века так шестнадцатого, поздней ночью, когда единственным источником света в длинных коридорах был лишь бьющий лунный свет из окон, который позволял скудно разглядеть убранство вокруг, которое чем-то напоминало Мэри старый интерьер Бликлинг-холла.              Но лишь отдалённо, отдельными чертами, потому что этот выглядел в разы мрачнее. Но так, будто здесь некогда текла жизни иная — более яркая, наполненная жёлтыми и фиолетовым красками.              Сначала Мэри казалось что она в теле ребёнка, ибо иначе объяснить свой небольшой рост не получалось… но это сначала.              Начало сна было и правда тихим, пока в какой-то момент мрачная тишина, к которой во сне она будто бы привыкла, дворца, не разрушилась мужским плачем, который больше походил на вой человека, который находиться в этом мире больше не может, который потерял что-то столь ценное, что разрывается у него не сердце, а душа.              По крайней мере, разрывалась она во сне у Мэри, потому что плач этот показался таким знакомым, по родному знакомым, что сносить его было тяжело — хотелось скорее утешить, обнять за голову, прижать к груди крепко, целуя горячо в голову да сказать, что она здесь и всё хорошо.              Утешить, погладить по длинным чёрным волосам нежными ладонями, взять за худые щеки с бледной кожей и поднять голову, чтобы своими серыми глазами посмотрел на неё. Чтобы убедился, что она тут и живая.              Оттого и начала идти быстрее, прямо на источник плача, словно в его промежутках её по имени звали, только оно было иным каким-то, не похожим на её нынешнее, но между тем во сне казавшимся её собственным. Но, сколько бы не шла, — дойти не могла, как бы не бежала, как бы не звала по неизвестному, но по своему знакомому имени в ответ, чтобы вышел ей навстречу, чтобы друг друга наконец-то нашли.              Она только шла и шла, крайне громко шебурша серебрёной верхней юбкой и парочкой нижних, пока ноги стирались в кровь в туфлях. Коридоры казались бесконечными, а плач, вой и зов такими, будто у самого уха, отчего на сердце становилось тяжелее.              Но в какой-то момент остановилась, стоило заметить краем глаза большое старое зеркало, покрытое в местах тёмными пятнами. Сначала подумала, что собственный силуэт ей в нём и показался, дескать, спутала с этими чёрными пятнами… потому, чтобы убедиться, что она отражается в зеркале, что она и правда живая, чтобы найти его, туда и посмотрела.              Да обомлела, распахнув глаза с чёрной радужкой в первобытном, животном ужасе, когда в зеркале-то себя взрослую увидела, да вот только без головы на шее — голову эту самую она держала в руках, пачкая серебряное платье струями крови.              Закричала во сне так громко, рефлекторно желая прижать ладони ко рту, но те самым свою же голову роняя, что проснулась и правда как ошпаренная в холодном поту, с трясущимся телом и широко распахнутыми карими глазами прямо как во сне.              Сначала даже не переживала о том, кричала ли она еще и в реальности — глотку душило так, что дышать было нечем ровно до тех пор, пока она не подскочила с кровати и не оказалась на судорожных, ватных ногах возле зеркала, чтобы убедиться, что её голова на месте.              И она, на слезы от облегчения своей участи, на месте и правда была. Пусть и для того, чтобы поверить в это до конца, Мэри ещё несколько минут щупала свою шею на наличие хоть мало-мальского пореза, который мог служить фактом того, что ей пытались отсечь голову мечом.              Отпустило только после того, как убедилась, что её шея кристально чистая, на её пижаме розовой нет ни капли крови, а находится она в своей спальне в Хатфилде, у себя дома, а не в далёком Бликлинг-холле, о котором читала в книжках, но когда гостила в том городе с дядей пару лет назад, попасть не смогла — был выходной, без приёма посетителей.              В любом случае, это волновало мало — главное, что живая, а голова на месте.              После сна послевкусие осталось столь гадкое, сочетаясь с первобытным страхом от головы в собственных руках, который до сих пор так и не сошёл до конца, что Мэри спать уже не хотела. Выпила сначала воды из стакана возле кровати, чтобы попытаться до конца унять дрожь, а затем приставила к двери стул, подпирая им ручку, чтобы никто случайно не вошел в комнату в момент, пока она пытается покурить.              Надеялась, что не поймают. Вроде, раз никто не пришёл, значит, в реальности она не кричала, а запах сигарет в коридоре даже если и можно будет учуять, то никто значения не придаст — дядя и папа часто курили в кабинете второго, из-за чего в коридоре всегда находился лёгкий шлейф табачного аромата.              Вот и курила на кровати, поглаживая все ещё подрагивающей ладонью вдоль шерсти бело-коричневой Флури, который, словно ощутив, какай ужас она испытала, забрался к ней на плечо да там и лежал всё это время, словно пытался её переживания и страх забрать на себя.              Мэри однажды вычитала в одной старой книжке из библиотеки, что животные своего рода «проводники» на духовном уровне, способные обрабатывать плохие эмоции хозяина, чтобы сделать ему легче, чтобы стресс не отразился на его здоровье.              И если это правда, то Мэри Флури была благодарна до жути сильно — если бы не он, то она точно несколько раз после таких снов умудрилась бы как-нибудь за заболеть. Лишь надеялась, что «перерабатывая» её плохие эмоции, он не забирает эту чернь на себя.              Дальше Мэри уже не спалось, даже с учетом, что от сна она спустя полчаса более менее отошла.              Спать попросту не тянуло, — мало ли, приснится, как она умирает от чахотки, — хотя время было три часа ночи, а уснула она относительно недавно, в полночь. Идти будить дядю или Сириуса, который явно бы придумал, как её отвлечь, Мэри не хотелось. Не хотелось им мешать, учитывая, что оба последние пару недель плохо спят — у Сириуса часто бессонница, а дядя из-за того, что решил помочь брату и невестке с делами в Ордене, до полуночи сидел в кабинете Флимонта и пытался над чем-то работать.              Мешать им спать Мэри считала до жути эгоистичным, потому, в конце концов, ей ничего не оставалось, кроме как схватить книжку с полки в надежде, что если она ляжет почитать среди ночи при свете тусклой лампы, то непременно уснёт.              Но будто бы специально, чтобы она не спала, книжка попалась интересная, хотя как она достала её из библиотеки прабабушки Фемиды в подвале Мэри помнила плохо. А ещё точнее, не помнила вообще, но в моменте это было будто и неважно, потому что читать рассказ про известных мореплавателей-волшебников эпохи века пиратства и открытий оказалось до жути интересно.              Хотя, читая, было ощущение, что она это всё уже либо откуда-то знает, либо эту же книжку когда-то давным давно читала, потому и помнит урывками. Но оттого и было интереснее — словно вспоминала старое, доброе, местами родное прошлое, от которого на душе было одновременно и сладко-приятно, и ужасно, горестно-больно.              В момент, когда дошла до самого интересного параграфа, — как было заявлено в самой книжке и как ощущала это Мэри, будто и правда уже читала, — про Вильгельма Клевского, жившего в конце семнадцатого да начале восемнадцатого века, чтение её нагло, жуть как бессовестно прервали.              Кто-то начал бессовестно кидать в её окно маленькие камушки.              Недостаточно сильно, чтобы разбить окно или разбудить кого-то этим звуком, но и недостаточно слабо, чтобы не обратить на это внимание вовсе.              И Мэри, слишком уж погрузившаяся в чтение, столь наглый способ добраться до неё хотела даже проигнорировать — упрямо продолжила чтение про Клевского, но сдалась на первой же строчке, которая гласила о том, что родом он был из немецких княжеств, где уродилась и его будущая супруга.              Строчки — словно заволокли мороком, побуждая быстрее встать да подойти к окну, чтобы увидеть нарушителя своего спокойствия и чтения воочию. Чтобы наругаться как девчонка, а потом вернуться в постель и дальше читать о том, как Клевский ходил хвостиком за своей будущей женой, с которой будет покорять в обществе остальных членов экипажа западно-северные моря.              Но, стоило Мэри заметить под своими окнами Сириуса, как гнев мигом сменился на милость точно так же, как у Магдалины из той книжки, когда Клевский пришёл ей на помощь и вытащил из передряги.              — Тебе доступ на второй этаж ограничили? — проворчала потешно так Мэри, стоило ей открыть створки и взглянуть на Сириуса, который, жуть как довольно и нагло улыбаясь, стоял на заднем дворике, засунув ладони в карманы шорт, и смотрел на неё. — Или какой годриковой матери ты кидаешь в мои окна камни, если можно просто… постучать в дверь!..              — А так интереснее, — не очень громко, но достаточно, чтобы Мэри это услышала, чуть ли не промурчал Сириус, откровенно ею так любуясь. — Своего рода Ромео и Джульетта, но с хорошим концом. Ну согласились, было бы жуть как тривиально, если бы я просто постучал к тебе в дверь, м-м?..              — Романтик хренов… — Мэри фыркнула тихо, опираясь локтями о подоконник да немного высовываясь вперёд, чтобы и видеть Сириуса лучше, и слышать. — Что надо?              — Пошли гулять? — просто, прямо… сходу сказал Сириус непринуждённо, будто их такие вылазки дело абсолютно привычное, а затем, стоило заметить, как Мэри изумленно растерялась, решил добавить: — Хотел тридцать первого августа, мол, лето спровадить и рассвет встретить. Всё в таком духе. Но я утром уезжаю, не получится, — сморщил нос на секунду, явно испытывая от этого всего жуть какое сильное недовольство. — Да, встретимся уже через пару дней. Но сейчас хочется.              — Сильно хочется? — чуть подумав, с лёгким таким кокетством девичьим поинтересовалась Мэри, чувствуя, что улыбку сдержать не получается, особенно после того, как Сириус кивнул. — Со мной или просто?              — С тобой, — честно ответил Сириус, по всей видимости начиная подозревать то, что от уверенности в его словах и действиях по отношению к ней Мэри начинается вся лелеяться сладко и тесниться к нему ближе.              Особенно после этих слов, которые в сладкую краску смущения девичьего вогнали, отчего Мэри заправила прядь волос за ушко, решив еще немного то ли пококетничать, то ли пофлиртовать, но точно для виду поворотить носик, чтобы неповадно было.              — Ну… не знаю, Сириус, — задумчиво, слабо надула губы Мэри, а Сириус не удержался и улыбнулся, поднимая брови вверх. — Если гулять… мне поправить волосы надо, выбрать, что одеть. Накраситься немного…              — Ты и в мешке из под муки красивая будешь, — честно признался ей Сириус со всем чувством, а Мэри, дожидаясь именно такого ответа, ощутила, что поплыла окончательно. – Оставь. Одень что-нибудь и пошли. До речки. Как раз недалеко.              Мэри для вида сморщила нос…              — Мэ-эри… — вздохнул не без улыбки Блэк, окидывая ее взглядом. — Не заставляй меня лезть к тебе через окно, чтобы точно убедилась, что я хочу с тобой погулять, и наконец-то вышла.              — Уверен, что залезешь? — ещё немного, самую малость повыводила его Мэри, пока мыслями перебирала шмотки в шкафу, в которых можно пойти гулять.              — Залезу.              С этими словами Сириус, ничуть того не стесняясь, пошёл вперёд, прямо к фасаду дома, где стояла скамья, да собирался уже залезть на нее, чтобы зацепиться руками за небольшой навес над выходом, да не успел. Потому что Мэри, явно не ожидая, что сегодня в Сириусе смелости выше крыши, выставила перед собой ладони, намекая остановиться.              — Ну всё-всё, не придуривайся!.. — цокнула Мэри, дескать, её таким не удивишь, пока сама на деле переживала, как бы он не соскользнул с навеса и себе что-нибудь не сломал.              Вздохнула, пока Сириус с её такой реакции усмехнулся, но на месте стоять остался.              — Ладно… сейчас выйду. Дай мне пять… десять минут!..              Впрочем, потребовались все пятнадцать — закрыв окно и оставив Сириуса на время наедине со своими мыслями о том, как они погуляют, Мэри спешно бросилась к шкафу, доставая оттуда шмотки да кидая их на кровать, ибо в мыслях выбрать не получилось.              Пока один вариант сменила, пока второй, пока по итогу выбрала белое платье из шёлковой ткани с поясом, пока одела его… пока решила зацепить чем-нибудь волосы по бокам, пока спешно выбрала заколки, пока зацепила, пока отрыла в недрах комода свои духи с сиренью и ванилью.              Так пятнадцать минут и провозилась, умудрившись даже накрасить губы блеском и засунуть в потайной карман платья платок, чтобы эти самые губы вытереть, — так, мало ли что Сириус решится наконец-то сделать, — и только после этого выскользнула тихонько из комнаты, оказываясь в пустом коридоре. Все уже давно спали, из комнаты брата доносилось громкое сопение, но Мэри, которая промелькнула по коридору и лестницам как мимолетная птичка, никто не услышал.              А там уже, быстро обув такие же белые туфли без каблуков, оказалась наконец-то на улице, где её у крыльца ждал Сириус.              Который очень улыбнулся с того, с каким беспрестанным выражением лица она вышла к нему, словно он не слышал, как она материла саму себя, пытаясь в спешке надеть обувь.              — И чего тебе не спится? — тихо фыркнула Мэри спустя несколько шагов после того, как они отошли от дома и направились в сторону протекающей впритык к Хатфилду реке Ли. Скрестила руки на груди, чувствуя, как ветерок приятно нежит тёплыми порывами открытые ноги. — В три часа ночи-то.              — Ну, почему не спится... — слабо усмехнулся Сириус попутно с этим доставая из кармана чёрных шорт пачку сигарету и зажигалку. — Я, вообще-то, не побоюсь похвастаться, это планировал. Уже как неделю.              — И… почему тогда не предупредил? Что… ну, хочешь вот так погулять с ночью, чтобы я хотя бы спать не ложилась, — откровенно растерявшись от такой прямоты намерений, слабо, мягко так улыбнулась Мэри, в следующий момент принимая из рук Сириуса вишневую сигарету. — Я и так сейчас не спала, но вдруг, спала бы? Явно от звука тех камушков я бы не проснулась.              — Мэ-эри, говорю же… — Сириус прервался на пару секунд, ненадолго останавливаясь перед ней, чтобы помочь закурить с помощью зажигалки, что следом сделал и сам, нагло так улыбаясь и продолжая путь. — Хотелось как-нибудь красиво и интересно позвать. Если бы не проснулась — зашёл и постучал бы, а так, вот, видишь, как красиво вышло. Да и, честно говоря, ближе к двум ночи у меня появилось наитие, что ты не спишь.              — С чего это? — не скрывая любопытства, уточнила Мэри да сделала затяг, выдыхая смог в сторону… подумала секунду, и немного смущённо, явно не зная, что по такому поводу испытывать, добавила: — Я и правда… проснулась примерно в это время.              — Правда? — не скрывая удивления оттого, что чуйка — или нечто иное, — его не обмануло, нахмурился Сириус, а Мэри ему в ответ кивнула. — Да я сам не знаю, как понял это… просто интуиция, хотя с остальными так никогда не срабатывало. Впрочем, мисс Поттер, другой вопрос — почему ты проснулась?..              — А… это, — Мэри вздохнула более удручённо, что не ускользнуло от взгляда Сириуса, который сощурил глаза обеспокоенно оглядывая её с ног до головы… а еще явно очень очарованно контрастом оливковой кожи и белой нежной ткани платья.              Подумала чуть, решив ответить всё-таки правду...              — Опять кошмар… приснился. Жуткий до невозможно, что я вскочила как ужаленная, да так уснуть и не смогла. Книжку легла почитать про мореплавателей-колдунов, а она такая интересная оказалась, что оторваться смогла только ради тебя… ну и вот. Кошмар, в общем, снился…              — А ты… то есть, расскажешь, что снилось? — как-то растерянно, будто и сам последние ночи убегал от странных, несуразных, но наполненных болью и первобытным ужасом кошмаров, поинтересовался у неё аккуратно Сириус.              Стараясь между тем этим поближе, ибо на его разочарование они были не единственными, кто из подростков и не особо в последние деньки лета решил погулять ночью.              Проблем не хотелось, а ещё больше не хотелось, чтобы Мэри сейчас ощущала себя неуютно, ибо он уже приметил, как она иногда недоверчиво косится в стороны групп мальчишек, если те бывало проходили мимо, и старается идти к нему поближе, явно чувствуя себя так в безопасности.              И это, почему-то, очень улыбало.              — Рассказать?.. — сначала не очень уверенно уточнила Мэри, будто переживая, что за такие кошмары он сочтёт её сумасшедшей. Но, переглянувшись с Блэком коротко да заметив, как смотрит нее, сдалась Мэри быстро: — Вообще жуть снилась, но ты только никому, хорошо?.. спасибо, Сириус. Так вот… снилось, как я иду и…              Мэри, уже собравшаяся поведать свой кошмар, приоткрыла губы… замолчала, понимая, что в её воспоминаниях, связанных со сном, абсолютная пустота.              Просто ничего.              Как бы она не пыталась в течении следующей минуты вспомнить, что же ей снилось всего полтора часа назад, пока Сириус терпеливо ждал, но беспокойно начал на неё поглядывать, ничего у неё не вышло.              Такая пустота в голове, что стало до жути стыдно и неловко — она только что сказала, что расскажет, а в итоге стоит как дурочка и не может вспомнить, что было.              — Сириус… — до жути стыдливо и даже растерянно позвала его Мэри, бросая на него взгляд мимолетный да выдыхая смог в сторону. — Я не знаю, почему, но я его забыла. Правда… я пять минут назад его прокручивала в голове, а как только собралась рассказать тебе, так… в голове пусто.              — Да ладно, так и скажи, что не хочешь делиться сокровенным с вредным Сириусом Блэком, — съехидничал Сириус, очевидно тем самым намереваясь поднять Мэри настроение.              Но, заметив как та сразу замялась, пытаясь судорожно придумать, как адекватно оправдаться, ибо в ней не было ни капли лжи, в миг утратил былое ехидство, которым заставил её переживать.              — Эй… Мэри, я верю тебе. Правда, — без толики сомнений добавил следом Блэк, а затем, немного подумав, будто переживая, стоит или нет, приобнял её за плечо, чтобы показать, что в ней он… не сомневается. — Честно. Как минимум потому, что у меня на неделе тоже пару раз такое было — тоже пару раз кошмары снились. А ближе к конце дня забывал. Хоть убейся, вспомнить не могу. Такое вроде бывает если сон действительно страшный, мне дядя Чарльз рассказывал. Дескать, психика защищает сознание, чтобы не тронуться головой.              Сириус улыбнулся ей мягко так, как, на памяти Мэри, не улыбался никому, да вместе с ней свернул с Маунт-Плезант да Хертфорд-роуд, откуда до реки Ли было как рукой подать.              — Ты мне это говоришь, чтобы я себя ненормальной не считала? — с легкой усмешкой, уже будто бы обречённой, уточнила у него Мэри, позволяя Сириусу забрать докуренную сигарету и выкинуть её в урну по пути. — Или прям честно?              — Да чтобы я — врать тебе? Да никогда, — со всем горячим чувством ответил Сириус, ласково так обнимая её за шею, чуть свесив руку с плеча, пока вторую ладонь засунул в карман шорт.              Выждал пару секунд, оглядываясь по сторонам, когда вышли на дорогу с несколькими полосами и только после этого уже более спешным шагом перешёл с Мэри её. А когда вновь ступили на обочину, чтобы через пару десятков метров повернуть на улицу, ведущую прямиком к реке, пожал плечом, непринуждённо так добавляя:              — Нет, Мэри, я правда тебе верю. Да и знаешь, сон — ещё и кошмарный, забыть не так страшно, — улыбнулся чуть шире, будто забавляясь с собственной тупости, а затем вздохнул когда заметил, что Мэри недоверчиво на него покосилась.              — К чему клонишь? — уточнила аккуратно так, а затем, всё ещё сдаваясь сердечно от его напора, подвинулась к нему ближе.              Так, что стало даже теплее.              — Ну смотри… ты забыла кошмар, верно? Это не так страшно, потому что забыла ты плохое, — начал легко так, но между тем заметно сетуя на себя Сириус, а Мэри, чуть подумав, ему слабо кивнула. — Вот. Я вот вообще дебил — забыл свой самый счастливый момент, благодаря которому стал анимагом. Не сравниваю нашу степень проблем, красивая, ни в коем случае. Просто до сих пор поражаюсь собственной тупости.              — Эй, не такой уж ты и дебил… — возмущенно хмыкнула Мэри, едва ощутимо стукая его в бок, с чего он ехидно так улыбнулся.              Вздохнула, сцепляя руки в замок за спиной, пока Сириус накручивал прядку её кудрявых волос на палец.              — Будь более справедлив к себе, Сириус — мы все забыли, что происходило той проклятой ночью, да и вечером. Уж не знаю, что за зелье потери памяти было влито в тот коньяк, но меня и саму бесит, что я не помню, что творила несколько часов под воздействием алкоголя.              — Если судить по синякам на ноге, эти несколько часов ты провела просто бомбезно, — съехидничал Блэк, заворачивая с Мэри на дорогу без асфальта, пока в метрах пятидесяти от них уже виднелась поблескивающая от света луны вода… рассмеялся звонко на всю улицу, когда Мэри передразнила его и зашагала быстрее, тем самым показывая, что слегка обиделась. — Ладно-ладно, не гунди. Я до сих пор за те твои синяки переживаю… точнее, за способ, которыми ты их получила. Я пытался пару раз вспомнить сам или составить кривую картинку из отрывков общих воспоминаний, но мимо. Хотя как занятие во время бессонницы — отличное. Ты сама что думаешь?              — Знаешь, если так подумать… — уже более застенчиво начала Мэри, рефлекторно так заправляя за ушко ту самую прядку волос, которую Сириус через секунду вытащил и вновь начал накручивать на палец. — Не думаю, что способ получения этих синяков был неприятный. Ну давай посудим — зачем кому-то точечно оставлять мне синяки только на бедре? Как минимум, если бы меня били, то мы бы обнаружили их и в других местах.              — О-о… били?.. — вновь от жуть какого хорошего настроения съехидничал Сириус, кое-как подавив прилив смеха, лишь бы поднять Мэри настроение ещё сильнее. — А что уж не с окна кидали по несколько раз? Ещё специально так, чтобы ты исключительно падала на левое бедро.              — Сириус, была бы воля, я бы тебя прямо в этой реке как сирена утопила, — проворчала потешно так Мэри в момент, когда Сириус всё-таки рассмеялся, а они оказались почти что возле самой речки среди ночи, когда до рассвета оставалось ещё полтора часа. — Просто тебе повезло, что одной мне в такую темень идти будет страшно.              — Охотно верю, что это — единственная причина, — Сириус слабо усмехнулся, а затем вздёрнул Мэри костяшкой пальца за кончик носа, отчего она фыркнула. — М-м… хорошо. Это понятно, что тебя не били, иначе уж это бы я точно запомнил. А что тогда?.. — задумчиво протянул Сириус, а затем, переглянувшись с Мэри, ехидно так улыбнулся, облизывая губы. — Поди целовалась да зажималась с кем?..              — М-м, ну тогда боюсь, что этим «кем-то» мог быть ты, — хмыкнула ему в лицо Мэри нагло так, отчего Сириус как-то утратил весёлости и сглотнул шумно, кидая мимолетный, но очень цепкий взгляд на её губы. — Тоже посуди, с кем я там целоваться и «зажиматься» могла?.. Джеймс — мой брат, Римус, извини меня... не по девочкам, Питер… ну… мальчики ростом с меня — явно не в моем вкусе, даже алкогольном. Регулус? Это вообще бред. Вот и остаёшься, Сириус, только ты.              Мэри победно так замолчала да отвернулась спешно, но не из-за наглости, а от страха, что Сириус явно заметит даже сквозь ночной мрак и тусклый свет уличных фонарей её румяные, словно спелая клюковка, щеки.              Признаваться даже с условием, что сегодня Сириус решил пойти в ва-банк, в том, что она была бы… не прочь такого развития событий, что эти самые синяки оставил ей Сириус, сминая бёдра по время поцелуев, она боялась до конца даже себе, что уж говорить про него.              Потому шли ещё несколько секунд молча, в конце концов останавливаясь в паре метров от широкой речки, свежий аромат которой в сочетании с летним ночным воздухом не только ободрял, но и приносил странные, будто давно испытанные чувства… свободы?              Или, как минимум, наслаждения.              — Слушай, тогда и получается складно, — внезапно усмехнулся Сириус, немного всё же нервно оттого, что если он забыл такое, то он действительно придурок. — Мы с тобой целовались, я испытал счастливый момент и стал анимагом…              Сириус замолк, понимая, что только что ляпнул так открыто, ничуть даже не скрываясь, пока Мэри уставилась стеклянным взглядом на речную гладь, пытаясь в голове осознать его слова.              — К слову… почему я тебя на речку-то позвал, — попытался мигом свести тему Сириус, легонько так похлопывая Мэри по плечу, чтобы она обратила на него внимание… улыбнулся ей вкрадчиво так, пытаясь унять дрожь сердца от страха, что она поняла его самые потаённые желания, да кивнул головой в сторону речки. — Хочешь поплавать?              Мэри, услышав это, сначала захлопала глазами, на время забывая про его прежде сказанные слова, а затем их же сощурила, недоверчиво на Сириуса, который неловко достал из кармана сигареты, глядя.              — Сириус… ты специально, да? — промолвила она так недовольно, будто даже обидно, отчего Сириус растерялся ещё больше, ибо ничего такого в обычном плаванье ночью в реке не закладывал. Ну, по крайней мере осознанно. — Издеваешься надо мной из-за того, что я не умею плавать?              Теперь очередь хлопать глазами пришла у Сириуса — так и замер, глядя на напыженную Мэри, с открытой пачкой сигарет в свободной ладони.              После чего рассмеялся, звонко так, красиво, сочетаясь симфонией тихого шума речки, из-за чего и дыхание у Мэри перехватило, и напыжилась она ещё больше.              — Что смешного я сказала? — проворчала она как недовольная птичка следом, пока Сириус, всё еще тихо посмеиваясь, второй рукой достал из пачки сигарету, вставляя её ей между губ.              — Ты иногда такая вредная, просто ужас, — не без удовольствия просмаковал Блэк следом, после чего, зажав уже свою сигарету губами, помог сначала прикурить ворчливой Мэри, а за тем и себе, прежде засунув пачку обратно в карман. — Я помню, что ты плавать не умеешь, вредина. Давай научу — я же обещал. Дело плёвое, да и нет никого вокруг, смущать тебя взглядами никто не будет.              Мэри, кое-как сдержав порыв сказать, что ей достаточно его рядом, чтобы смущаться, поджала уголки губ, тем не менее оглядываясь по сторонам… сделала затяг глубокий, понимая, что на берегу и правда ни души, как минимум потому, что сейчас была глубокая ночь и все нормальные люди спали, а не шли до речки, чтобы поплавать.              Вокруг стояло лишь безмолвие, шелест листьев, шум неспешно текущей речки… где-то свои песни напевали сверчки, и всё это в полумраке речного берега, который слабо, но достаточно, озарялся фонарями с дороги в нескольких метрах от неё да лунным светом, так как небо сегодня было словно специально кристально чистое.              Ни единого облачка.              Мэри, понимая, что, по сути, аргументов против она не имеет, — и неизвестно, хочет ли иметь, — задумчиво поджала губы… повела плечом, делая затяг.              Мыслей о том, с какой целью Сириус всё это делает, ибо купаться с девочкой в речке среди ночи явно просто друзья не хотят, уже не было, как и желания отрицать, что ей хочется.              — И… как ты себе это представляешь? — но всё ещё упрямо фыркнула Мэри, на что Сириус только брови приподнял, дескать, что опять придумала?.. — Я с собой даже купальник не взяла, Сириус. Кто зовёт девушку плавать, не предупредив её заранее? Не буду же я плавать… — сделала затяг подрагивающий то ли от нервов, то ли от предвкушения, рукой. — В платье. И идти потом в мокром домой.              Сириус ответил не сразу — видимо дошло, что в этой части своего «гениального» плана он допустил осечку, которая этот план почти что порушила. Вот и опустил задумчивый взгляд вниз, делая затяг да пытаясь сообразить, как ему спешно найти выход из положения, пока Мэри от вредности не повела носом и не упросилась домой под предлогом, что хочет спать или замёрзла.              Глянул случайно на себя… улыбнулся.              — Так давай тебе свою футболку дам, — предложил с такой легкостью и желанием, что Мэри замерла глупо с сигаретой возле губ, пытаясь сдержать нервный смешок. — Я обратно и без неё дойти смогу, мальчик всё-таки. Или собакой дойду, не беда — навыки анимагии развивать надо, да и к тебе никто не полезет, пока возле тебя огромной пёс.              — Ну… я не знаю, и…              Мэри, не успев даже начать придумывать аргументы против, что, впрочем, и так делала вяло, вновь запнулась и замерла, когда Сириус убрал руку с её плеча и отдал свою сигарету ей в руки. Чтобы в следующий момент в два счета снять с себя футболку белую, непринуждённо забирая уже обе сигареты с её рук себе и протягивая эту самую футболку самой Мэри.              Которая, глянув мимолетом на его тело, будто не насмотрелась достаточно на пляже, покраснела так, что Блэк это явно удовлетворённо заметил.              — Ну давай, просто научу плавать, и всё, честно... — добавил более мягко, начиная медленно докуривать свою сигарету, пока Мэри смяла в ладонях его футболку, недоверчиво так глядя из под ресничек. — Честно — если надоест, то просто поплаваю с тобой сам. Если что-то не понравится — пойдём домой и расскажешь дяде Чарльзу, какой я недоумок, чтобы он мне втащил похлеще. В общем… не обижу. Правда.              Мэри, услышав это, вздохнула да цокнула ему ответ, закатывая глаза.              — Ладно... — уломалась Мэри, при чем очень даже добровольно, после чего сама бессовестно поддалась вперёд, чтобы сделать с рук Сириуса сигаретный затяг, и только после этого немного отойти назад. — Только отвернись.              Сириус, проглотив желание как-нибудь ехидно, но очень влюблённо и восхищённо, пошутить, ибо наконец-то дошло, что такими шутками в столь… интимный, ибо таким он и являлся, момент, может её спугнуть, лишь улыбнулся слабо да послушно отвернулся, позволяя ей без страха переодеться.              Заодно и в охранника играл, чтобы в случае чего быстро приметить, если в момент переодеваний Мэри кто-то захочет пройти мимо.              Пока сама Мэри, то улыбаясь, то поджимая губы от бушующих внутри эмоций, развязал пояс белого платья дрожащими руками, в следующий момент ощущая, как ткань невесомо скользит по плечами вниз, через секунду падая на камни и песок. В ночной тишине падение ощущалось громко, что от мысли, что сзади стоящий к ней спиной Сириус явно это слышал, Мэри кое-как вздохнула, пытаясь убедить себя, что они просто… будут учиться плавать, ка когда и сказал.              Ночью.              Плавать.              Вдвоём.              В следующий момент отправила к платью и лифчик, после этого немного ускорив движения, чтобы надеть на себя футболку Сириуса в две секунды — и чтобы никто не увидел, и чтобы не замёрзнуть, когда прохладный речной ветерок прошёлся касаниями по телу.              Оттянула края длинной, — как минимум для неё, — футболки вниз, хотя она и без этого вполне себе хорошо прикрывала бедра, да скрестила от смущения руки на груди, чтобы затем резко повернуться к Сириусу лицом. Тот, на её улыбку, не обманул и действительно всё стоял и стоял спиной, докуривая сигарету и разглядывая дорогу вокруг, чтобы убедиться, что никто ей переодеваться не помешает.              — Я всё… — хотела сказать уверенно, попутно аккуратно снимая туфли и ступая на песочно-каменную поверхность, но вышло так тихо и даже застенчиво, что хотелось придушить саму себя от мысли, что Сириус этого мог даже не расслышать.              Но нет, Блэк, словно только и делал что прислушивался к звукам, думая свои мысли из-за них же, сделал последний затяг, выкидывая сигарету на песок и туша её носком кед, да повернулся в один быстрый разворот к ней лицом…              Замер на долю секунды, очевидно желая пробежаться взглядом вниз, но сдержался, понимая, что и странно это выглядеть будет, и её будет смущать, потому, опустив взгляд лишь до губ, вернул его ей на глаза… так смотрели друг на друга несколько секунд, каждый упорно пытаясь не опустить взгляд ниже, ибо оправдаться в таком случае не сможет ни один из них.              Хотя в какой-то момент Мэри стало казаться, что оправдываться ей и не хочется — уж слишком было сильным девичье желание глянуть вниз.              — Тогда… твоя очередь отворачиваться, — съехидничал Сириус в попытке вернуть прежнюю атмосферу, чтобы стереть грани неловкости, да улыбнулся с того, как Мэри презабавно нахмурилась. — Я голый хотел поплавать.              Тишина.              Глаза Мэри округлились так сильно, что, казалось Сириусу, который еле сдерживал смех, сейчас выпадут из глазниц.              — Я пошутил... — бросил сразу же следом якобы непринуждённо, наблюдая с лёгкой усмешкой, как Мэри сначала неловко краснеет, а затем возмущённо пыжится от такой шутки, злобно так на него глядя. — Ну извини, извини. Просто ты такая забавная стояла, что я не смог удержаться… ну, Мэри… ну подожди ты…              Сириус то ли цыкнул, то ли усмехнулся, несколько мгновений наблюдая за тем, как Мэри разворачивается, бурча себе под нос о том, что он гадина редкостная, да идёт в сторону речки, очевидно в отместку собираясь начать плавать без него. Позволяя, — будто специально, — эти несколько мгновений полюбоваться на её ноги и прочерки силуэта тела через футболку, отчего Сириус как мальчишка прикусил нижнюю губу.              — Мэ-эри, да подожди ты…              Протянул следом сладостно так, спешно стягивая с себя шорты, чтобы не возвращаться домой мокрым полностью, да, откинув их к её платью и лифчику, на который кинул мимолетный взгляд и усмехнулся, в семь шагов догнал её в момент, когда она ступила в воду по щиколотку.              — Ты куда рванула? — якобы возмущённо протянул Сириус, хватая Мэри аккуратно за запястье, чтобы она немного поубавила шагу, ибо, зная её, она от вредности так и до дна речки дойти сможет.              — Не мешаю тебе устраивать тут собственный нудистский пляж, — издевательски хмыкнула Мэри, не сдерживая улыбки с того, как Сириус с этой фразы коротко рассмеялся.              На шаг всё-таки замедлила, оказываясь в воде по колени.              — Да расслабься, не голый я. Просто шорты стянул, – Сириус закатил для вида глаза, когда она глянула на него из-за плеча украдкой, будто пытаясь убедиться, что это правда. — Мэри, блять, за кого-то ты меня принимаешь вообще?              — Действительно, за кого тебя может принять девушка, которой ты говоришь, что будешь купаться с ней без трусов, — громко так проворчала Мэри, отчего Сириус вновь не сдержал лыбу, медленно оказываясь с ней по бёдра в воде, да замирая на том месте, ибо вода ночью была прохладнее, чтобы к ней быстро привыкнуть. — Даже не знаю…              — Ну тупая, тупая шутка была, признаю, — вкрадчиво так, но признавая её правоту, протянул Сириус, вновь против воли — или не особо — опуская взгляд на её бедра, которые обтянула мокрая футболка… сглотнул бесшумно, вздыхая. — Ну правда. В конце концов, я не настолько тупой, чтобы на серьёзном делать это с тобой.              — А-а, а если бы другую позвал, то там — можно? — получая какое-то удовольствие от забавных, местами даже милых оправданий Сириуса, вновь проворчала Мэри, смачивая ладони в воде в попытке быстрее привыкнуть к ней.              — Ты давай тоже не сравнивай: себя и других, — Сириус хмыкнул без толики притворства или лжи в голосе, а Мэри глянула на него из-за плеча краем глаз, продолжая свои действия. — Другие, знаешь ли, даже не дошли бы до этапа, что я их зову вместе купаться.              — А-а… мне ещё и благодарить тебя за такую милость? — сама уже еле сдерживая смешки, усмехнулась Мэри, не замечая, как Сириус замер. — Что же, благодарю, господин Блэк, что соизволили позвать несчастную и никому ненужную Мэри поплавать с вами ночью, велика честь, велика!.. сейчас уписаюсь от благодар…              — Задержи-ка дыхание…              — Сириус, даже не дума…              Договорить предупреждение, увы, не смогла — Блэк резко схватил ее за талию, прижимая к себе вплотную, чему она особо и не противилась, после чего потянул вниз и за доли секунды оказался с ней под водой… пока Мэри жмурила глаза, даже не решаясь их открывать, — всё равно в ночи ни черта морганового не увидит, — да вдох боялась лишний сделать, хватаясь за руки Сириуса на своей талии чуть ли не ногтями в страхе, что он ее может отпустить и она утонет.              Но нет, Сириус держал её так крепко, словно к себе приклеил намертво, тем самым давая уверенность, что её он не отпустит. Так и проплыл всего пару метров в сторону и лишь на метр вглубь самой руки, прижимая Мэри к себе близко, — гораздо ближе, чем просто подругу, — пока та в течении этих нескольких секунд только и могла жмурить глаза.              А затем вынырнул — резко так, сходу помогая встать Мэри ногами на дно, чтобы не пугалась лишний раз и могла немного отдышаться… руки, впрочем, с её талии не убрал, да и отстранять дальше не собирался, пока она судорожно, стоя к нему лицом, пыталась отдышаться, руками заправляя пряди влажных волос назад.              — Всё? Наворчалась? — облизывая воду с губ, усмехнулся до жути довольный Сириус, наблюдая за тем, как Мэри, стоя с ним по грудь в воде — хотя ему вода доходила лишь по верх живота — хватается на всякий случай за его плечи покрепче да поднимает на него злобный взгляд              — Сириус, я тебя… я тебя придушу!.. — проворчала она следом, но вместо того, чтобы провести ладонями до его шеи да сжать её разъярённо, вцепилась в его плечи покрепче ногтями. Так, чтобы неповадно было. — Тебе заняться нечем!? Ты меня плавать обещал научить, а не под воду утягивать! Я не хочу раньше времени поседеть!..       — О-о, тебе это явно не грозит.              Сириус рассмеялся звонко, пока Мэри пыжилась вся мокрая, продолжая по рефлексу дышать глубже, отчего её грудь, обтянутая мокрой футболкой Блэка, рвано вздымалась… кинул туда беглый взгляд, явно очень сильно подавляя свои позывы мальчишеские, да поднял взгляд обратно на её личико, нагло так усмехаясь.              Пока Мэри, усердно делая вид, что этого взгляда не заметил, тихо фыркнула.              — Прекрати так делать, — проворчала вдобавок следом, слабо щуря карие глазки да моргая пару раз, чтобы смахнуть с ресничек воду. — Иначе специально отпущу и утону, и будешь потом сам оправдываться перед всеми, понял?              — Ц-ц, Мэри, оторвать бы тебе нос за такие угрозы, — Сириус, словно зеркаля её действия, и сам сощурил серые глаза, которые слабо поблёскивали от света фонарей неподалёку.              А в следующий момент протестующе щипнул её за талию, отчего Мэри дёрнулась, рефлекторно прижимаясь ближе.              — Не говори так, — добавил следом предупреждающе, явно показывая, что шутки про её смерть, даже в контексте вредности, ему не нравятся. — Сама тоже думай, что говоришь.              — А вот и буду!.. — возмущённо шикнула ему Мэри, специально вставая на носочки, чтобы оказаться к его лицу своим ближе, замечая между тем, как Сириус от этого сглотнул, и добавить: — Вот прекратишь меня под воду утаскивать, тогда шутить про то, как утону, перестану. Совсем обнаглел, Блэк, тебе значит можно, а мне — нет?              Сириус, борясь со своими порывами, — то ли поцеловать её от близости лиц, то ли защипать всю за вредность, — вздохнул да закатил глаза, вяло с ней соглашаясь.              — Вот и умница, — победно промурчала Мэри, сладко так улыбаясь, а вот отстраняться от него, несмотря на близость и тел, и лиц, не спешила. — Тогда… можешь учить плавать. Я готова!              — А я передумал, — решив повредничать в ответ, хмыкнул ей Сириус, не сдерживая смешка, когда она потешно и недоуменно от такого заявления захлопала глазами. — Не хочу учить тебя плавать, тебя же нельзя под воду утаскивать. Пусть тебя учить какой-нибудь вредный инструктор, который будет говорить, что ты плаваешь как обезьянка, которая боится воды и кричит погромче, если её касается. Всё — передумал. Пошли обратно.              Сириус, надеясь, что уловка сработает, сделал вид как можно серьёзнее, с горем в сердце игнорируя то, как Мэри растерялась, смутилась сильнее, да отпустил её талию, начиная идти в сторону берега с таким видом, будто жуть как сильно на неё обиделся словно ребёнок.              А затем улыбнулся слабо, радостно даже до ужаса, когда ощутил, как Мэри ласково, вкрадчиво, словно виновата кошка, коснулась его плеча.              Уловка сработала.              Да вот только не так, как ожидал.              Потому что в следующий момент, вместо того, чтобы услышать просьбу остаться и всё-таки поплавать с ней, Сириус распахнул глаза растерянно, когда Мэри внезапно схватилась за его плечи ногтями, надавливая вниз и в этот же момент делая ему подножку, отчего он потерял опору под ногами и от давления на плечи за пару секунд опустился целиком в воду.              Да так опустился, еле успев задержать дыхание, что растерялся ещё сильнее, ибо Мэри, будто специально, несколько секунд давила на его плечи сильнее, тем самым не позволяя немного всплыть, чтобы быстрее найти опору под ногами.              Так и держала, явно там улыбаясь от злорадства, пока наблюдала пузырьки на речной глади, пока Сириус, наконец-то коснувшись ногами дна, резко не поддался вверх, в два счета оказываясь прямо на ногах и без труда её «давление» прорывая.              — Ты совсем дура?!.. — воскликнул между тем без толики обиды быстро дышащий Сириус, резко поворачиваясь лицом к Мэри, которая, мигом отпустив его плечи, прижала ладони ко рту, чтобы унять смех, рвущийся наружу. — Ты меня утопить пыталась!              — Да?.. а я думала, так учат людей плавать, — хмыкнула якобы надменно Мэри, прежде отстранив ладони от лица да скрещивая руки на груди, пока Сириус кое-как сдерживался, чтобы её всю руками да не… затискать.              Она его только что «убить» пыталась, а у него, глядя на её нахальный вид и невинные карие глаза, возникло желание рассмеяться с этой ужасной вредности и всю эту Мэри затискать ладонями.              Сириус сходил с ума и ему это нравилось.              — Что с лицом, Сириус? — усмехнулась ещё наглее, победнее Мэри, легонько содрагаясь от ветерка, который обдул влажные плечи и шею, вынуждая кожу порыться мурашками. — Не нравится, когда под воду затаскивают? Я думала у тебя на это фетиш, а тут вот оно чт…              Снова договорить не смогла — Сириус резко схватил её за талию под водой, в следующий момент нахально, сладко улыбаясь оттого, как Мэри растерянно обняла его за шею и прильнула как кошка ближе, явно опасаясь того, что он резко утащит её под воду.              Но вместо этого Сириус лишь наклонился к ее лицу, вглядываясь в ее глаза своими… специально кинул взгляд на губы, — при этом сводя с ума тем самым и себя, — облизывая уже свои от воды, да вернул обратно на глаза Мэри, которая с этого жеста покраснела так, что хотелось съесть.              — Ну ладно, победила, — согласился с нею Сириус, признавая правоту её доводов, но вместо того, чтобы радоваться, Мэри сделала вдох поглубже, отводя на секунду всего взгляд застенчивый в сторону. — Уговорила, не буду так делать. Но нам сейчас и правда надо просто поплавать, потому что дрожишь похлеще напуганной от собаки птички. Подвигаться надо, согреться. Не хочу, чтобы ты последние дни каникул провела сопливая.              — И… что надо делать?              Всё — у Мэри сил и желания препираться с ним не осталось, только девичье смущение, от которого Сириус невольно прижал её поближе, хотя ближе, казалось бы, уже некуда — и так её грудь своею ощущает, а лица максимально близко.              — Ну… имею ввиду, чтобы плавать научиться.              — Для начала обними покрепче, — промурчал Сириус, чувствуя, как уверенность в отношении Мэри бьёт сегодня через край, да улыбнулся довольно, когда она сделала, что он просил так, как он и хотел — обняла сильнее, легонько так зарываясь пальцами в его волосы, отчего он уже готов был уткнуться ей в шею носом. — Молодец, схватила за волосы, чтобы на дно за собой потащить, прикрывая это своей ласковостью. Коварная ты женщина, Мэри.              Та в ответ только закатила глаза на такое ехидство искусное, и улыбнулась ласково уже через пару мгновений, когда Сириус начал опускаться под воду уже не так резко, как обычно, явно уяснив «пожелания» Мэри, а медленно, давая ей больше времени, чтобы задержать дыхание.              Может, поэтому от такой «заботы», которую он наконец-то усёк и стал выполнять, и сама стала ласковее, обнимая Сириуса за шею крепче, но мягче, чем ранее, пока он, придерживая её одной рукой за талию, поплыл вместе с ней под водой чуть глубже.              Сам, даже, казалось, от такой чужой внезапной нежности стал плыть легче и аккуратно, специально заплывая дальше, чтобы Мэри случайно не проехалась под ним спиной о камни и песок, которые он не мог видеть, только иногда специально касаться ногой, чтобы убедиться, что далеко.              Иногда разве что дергалась внезапно в его руках, из-за чего Сириус сразу всплывал вверх, спрашивая, дескать, что случилось и кто напугал, не свело ли ноги от холода, и в следующий момент слушал то, как Мэри с милым и виноватым видом, прижимаясь к нему вплотную, рассказывает, что её будто кто-то потрогал за ногу или за плечо под водой.              Сириус, кое-как подавляя желание пошутить, что это они мимо трупа проплывали, ибо умудрились раскрыть чьё-то убийство, лишь любовался ею сначала как пёс кошкой, а затем усмехался и отвечал, что это либо рыбка проплыла мимо, либо какой-нибудь другой мусор, который есть в каждой речке или озере.              Мэри же в ответ фыркала, мол, она уже это поняла, словно не она воображала в страхе, что это может быть действительно чей-то труп, да ворчала мило, чтобы плыл дальше.              И Сириус, подавляя желание укусить её за щеку, которое возникло в нем давно, а сейчас заиграло с силой особо, только вздёргивал ей за кончик носа костяшкой пальца да погружался с ней обратно под воду, чтобы поплавать еще немного прежде, чем вернуться обратно на берег, ибо все равно долго плавать в ночной холод затея глупая.              Так что плавал с ней, иногда специально так проводя рукой то по плечу, то бедру невесомо, чтобы немножко поиздеваться и заставить её думать, что это её касается очередная рыбка, ещё минут пять, которые по ощущениям длились все полчаса. Слишком… спокойно было. На душе.              Отчего и хорошо стало, радостнее, особенно когда Мэри поближе прижималась как девчонка, будто он её топить собрался, или когда щебетала, уже на поверхности, что никогда он так хорошо ни с кем не плавала. Да и вообще плавала она вот так с кем-то последний раз разве что в детстве, когда дядя Чарльз катал её под водой на своей спине, а она в свете дня и чистоте воды разглядывала подводный мир, разок умудрившись встретиться лбами с щукой.              Сириус, услышав это, так громко и долго смеялся, что вернуться под воду смог только через минуту, лишь после того, как утолил смех и получил возмущенные щипки от Мэри, которая смеялась между тем вместе с ним.              — Ну что?.. понравилось плавать на руках Сириуса Блэка? — с предвкушением таким поинтересовался Блэк в момент, когда, доплыв обратно до изначальной точки, они еще на пару минут остались постоять в воде по талию.              Хотелось ещё пару минут понаслаждаться ощущением воды мягкой такой, приятной, прежде чем вернуться на берег, где они сначала будут сушиться минут десять, а затем пойдут домой отогреваться чаем.              А может, просто хотелось ещё пару минут понаслаждаться ощущением в своих руках Мэри, которая, жуть какая довольная, на его шее чуть ли не повисла как кошка, без смущения прижимаясь к нему вплотную.              — Не считая того, что этот Сириус Блэк должен был научить меня плавать, то очень даже, — с удовольствием согласилась с ним Мэри, кокетливо так, нежно накручивая прядь его волос влажных на палец да наблюдая, как по его лицу стекают капли воды. — А тебе? Понравилось катать на руках Мэри Поттер? То есть, касаюсь — лучшую девушку на свете?              Сириус, услышав это, рассмеялся на весь берег, сжимая ладони на её талии через свою футболку крепче.              — Поверь, очень понравилось, — честно, со всем горячим чувством ответил ей Блэк, наблюдая, как она сладко и довольно улыбается, явно именно такого прямого ответа от него и ожидая. — А что? Ещё хочешь потом поплавать так?              Сам не понял почему, но эти два предложения сказал слегка хриплым голосом, после которого сразу же прочистил горло и замер, но уже после того, как Мэри облизнула свои губы от воды, глядя на его собственные.              — М-м… а что если да? — поинтересовалась как бы непринуждённо Мэри, но чуть тише обычного, поднимая взгляд обратно на его глаза… подумала немного, наблюдая, как по его лицу с волос всё ещё течёт вода, а затем ласково так заправила пальцами его передние пряди волос назад. — Это было как минимум весело и… приятно.              — Приятно? — тем же шепотом, наблюдая как ведомый за её действиями, вторил её слову вопросом Сириус, чувствуя, как внутри всё замерло, когда Мэри кивнула… смущённо кивнула.              Как девчонка влюблённая, которая боится признаться в правде.              Потому наклонился к её лицу поближе, чувствуя, как она сразу же сжала той рукой волосы на его голове, робея оттого, как он заглянул ей в глаза и склонился слишком… близко. Ближе чем тот, кто хочет сейчас просто разговаривать.              — Ну да… — повела плечом Мэри оробело, глядя то в сторону, то на слишком внимательного Сириуса, который цепко разглядывал её лицо в лунном свете красивом, из под ресничек.              — Мне тоже, — кивнул Сириус едва заметно, заговаривая ещё тише… сминая её талию одновременно и нервно, будто Мэри уйдёт, а так он удержит ее на месте, и нежно, желанно, решаясь показать своими, намерения… чувства, более ощутимо. — С тобой приятно.              — Как именно… приятно? — оробело, совсем уже едва слышным шепотом спросила Мэри у него, сама теперь безотрывно глядя в его цепкие серые глаза.              Не противилась, когда Сириус наклонился ближе, позволяя его обнять за шею нежнее, но и не поддавалась вперёд, навстречу, явно не собираясь этого делать до тех пор, пока Блэк не покажет ей наглядно, что она ему нравится, не скажет прямо, что он её любит. Пока сам не поцелует, чтобы она была в нём уверенна с головой.              А Сириус хотел, Сириус очень хотел, глядя то ей в глаза, то уже бессовестно и желанной на ее губы, к которым оказывался ближе и ближе, сминая талию ещё крепче, лишь бы никуда сейчас не ушла, лишь бы успел показать, что она ему… и правда нравится, иначе эту тягу к ней, тягу её поцеловать, затискать, защитить и все в этом духе описать нельзя.              Очень нравится, что готов как ручной пёс, — коим и стал пару недель назад, — лежать возле неё и охранять.              Так нравится, что дыхание перехватывает, что не был уверен, что сейчас, оказываясь под её внимательный, оробелый… умоляющий и явно влюбленный взгляд к её лицу ближе, он вообще дышал эти несколько секунд.              Просто хотелось поцеловать, украсть её первый поцелуй, отдать свой и сделать друг друга у себя последними.              Оказался почти возле её губ, что ещё рывок — и поцелуются, а через секунду замер, в один миг в настроении меняясь.              Уловил краем уха, благодаря проснувшимся анимагическим повадкам, звуки неподалёку — недостаточно далеко, чтобы не обращать внимание, но недостаточно близко, чтобы прямо сейчас уматывать отсюда. Чуял нутром, что это не просто звуки какой-нибудь толпы подростков или кого-либо другого, кто просто проходит неподалёку от них по своим делам.              Не то что-то было, но как именно объяснить это Сириус от неопытности ещё не знал, тем не менее чувствуя, что ничего хорошего этот «кто-то» им не принесёт.              Может, он их не видел сейчас, не знал, что они тут, — хотя Сириус всё равно в следующий момент выпрямился, как выдрессированный пёс внимательно, цепко оглядываясь по сторонам в поисках «проблемы», — но когда увидит, чуял Сириус, то сразу смекнет, кто они, и речь даже не про то, чьи они дети и какие имена носят сейчас, и тогда им придётся несладко.              В голове забилось, будто на время забытое, чувство «защиты».              Как минимум потому, что сейчас в его руках была Мэри, пострадать которая не должна ни при каких обстоятельства, даже если он сам сляжет, ибо чуял Сириус тёмную магию, которой разило для «чуйки» за три километра. Причём ею не нужно было даже пользоваться тому, кто сейчас неспешно идёт сюда и дойдёт в течении ближайших пяти минут — она сочилась в нём насквозь, словно и души у человека не было, сплошная чёрнющая сущность.              От которой, казалось, в соотношении с «инстинктом» защиты, будь волосы на голове сухие, то они бы встали дыбом.              Хотел было уже в следующий момент рассказать то, что ощутил и Мэри, чтобы взять её за руку да свалить отсюда подальше, домой, да вот…              — Знаешь, мог придумать что-то и по оригинальнее… — со сквозящей обидой в словах чуть ли не прошипела Мэри, тем самым вынуждая Сириуса выйти из морока и растерянно от такой реакции посмотреть на неё, да скинула его руки со своего тела, даже не встречая от шока сопротивления. — Шутки у тебя тупорылые.              С этими словами, даже на Сириуса не глядя, Мэри пошла стремительно прочь из воды, оставляя его несколько секунд смотреть на неё недоуменно, как настоящий придурок, ибо поначалу действительно не понимал, что случилось — он, в конце концов, просто пытался понять, какая опасность им грозит…              А потом дошло — он «пытался понять, какая опасность им грозит» в моменте, когда почти её поцеловал, дал какую-то надежду, что что-то да будет, оказался почти возле её губ, а потом как самый настоящие мудак, который просто над ней издевался, отстранился и начал оглядываться по сторонам, словно всё это одна большая издёвка над ней и её чувствами.              — Мэри… блять, Мэри, это не то, что ты подумала, — крикнул ей Сириус, а потом прикусил язык, понимая, как тупорыло это сейчас звучало… посмотрел несколько секунд на неё, а затем бросился следом, явно пытаясь остановить, чтобы выслушала. — Мэри, блять, да дай объяснить, я не собирался над тобой издеваться!              — Иди ты к черту, — проворчала она не то, что даже обиженно, а даже раздражённо, злостно оттого, как и что он сейчас сделал, после чего вышла на берег, начиная идти быстрее. — И вообще со своими шутками ко мне больше не подходи!..              — Да дай объяснить, блять, я правда не собирался шутить, — крикнул ей следом, оказываясь в воде по колени. — Я ощутил… блять, как кто-то сейчас сюда придёт и нам будет очень хуево, если мы не уйдём, Мэри… ну подожди ты!..              — Молодец, ужасно тупое оправдание, — ещё тише рявкнула ему Мэри, даже не оборачиваясь назад. — Другой в уши это наложи. И не трогай меня!.. я хочу домой.              Сириус, оказавшись в воде по щиколотку, хотел было уже перейти на бег, чтобы наконец-то догнать и остановить её на месте, чтобы выслушала его… в конце концов, чтобы сделать то, собирался изначально, взять и поцеловать, чтобы убедилась, что он не врёт, успокоилась и выслушала.              Но Мэри использовала свой женский «карт-бланш» — начала снимать футболку мокрую, явно намереваясь быстрее надеть платье и уйти отсюда, а Сириусу ничего не оставалось кроме как проматериться и отвернуться, чтобы она не подумала о нём ещё хуже, дожидаясь, пока она закончит с платьем.              А Мэри надевала его быстро, хотя футболку Сириуса, несмотря на почти что горящие уже чувства от обиды, просто на песок не выкинула — положила аккуратно на камень рядом, следом надевая платье как пиджак да в два счета завязывая на нем пояс одновременно с тем, как надевала туфли. Лифчик, чтобы не тратить время, просто схватила в руки, которые скрестила на груди, да так и рванула вперёд.              А Сириус только и мог обернуться, стоило услышать шаги, да оказаться наконец-то на берегу, с горем пополам надевая шорты и футболку мокрую, а затем так же быстро и кеды. Бросился за Мэри, понимая, что словами пытаться остановить уже бесполезно…              Догнал быстро, но Мэри, чьи чувства и гордость были слишком сильно задеты, ни слушать, ни чтобы её трогали, не хотела — так и рявкнула ему, сказав, что если тронет, то ему же будет хуже. Сириус, понимая, что касаться её не может, как бы не была сильна вина и желание её остановить, ибо не хотел делать ей ещё и не приятно, только и мог смириться, пытаясь идти с ней рядом да попросить хотя бы выслушать.              Мэри и слушать не стала — сказала оставить её в покое, а если он сейчас хоть слово скажет она заткнёт уши как ребёнок и вообще закричит на всю улицу, чтобы кто-нибудь его отцепил от нее.              В общем… задел он Мэри слишком сильно, да так, что порушил все свои старания в течении лета, которые сблизили их сильнее.              Может, обманул он сам того не желая, но задело это Мэри так, что в какой-то момент Сириусу показалось, что она плачет — попытался обогнать, чтобы заглянуть в личико, так Мэри его рукой оттолкнула от себя и пошла ещё быстрее, шагая вся дрожащая от холода по Хатфилду, который медленно начал накрывать рассвет.              Небо стало постепенно светлеть, фонари уже выключились, а Сириус, всё равно идя поближе к Мэри, чтобы к ней никто не прицепился, уже был согласен с мнением деда Арктуруса, который говорил, что мозгов у него и правда нет. Потому что так сильно задеть и без того нежные девичьи чувства той, кто тебе так близок, дорог, и к кому тебя так тянет, это надо быть настоящим придурком.              Сириус унизил сам себя не только в её глазах, но даже в своих, что желание исправить хоть что-то просто исчезло — боялся сделать ей ещё больнее, если всё-таки коснется или заговорит. Потому только и плёлся бесцветный молча и рядом, чувствуя, как с каждой секундой хочется прикончить себя сильнее.              Дошли быстро, намного быстрее, чем шли к речке, и жаль, что в отношениях в пять раз хуже, чем было в начале лета.              Мэри домой влетела, сразу кидаясь в сторону лестницы, чтобы быстрее скрыться в своей комнате и едва ли желая желать Сириусу спокойной ночи, — что она, считал Сириус, после такого и не обязана делать, ибо тут будет хорошо, если не плюнет в лицо, — потому что ранил своим действием так, что обида девичья висеть будет ещё долго.              А Сириусу ничего не оставалось кроме как вяло, мрачно зайти за ней в дом, медленно закрывая за собой дверь да так же медленно, уже ничего не хотя, скидывая с себя обувь.              — И что опять случилось? — раздался вздох дяди Чарльза, который явно ожидал от их ночной прогулки исхода другого.              Сириус сначала не ответил — глянул на него краем глаз, замечая, как дядя стоит с кружкой кофе в руке и оперевшись плечом о стену коридора, ведущего на кухню, да вздохнул сам, усаживаясь на белую софу.              Прикрыл на секунду глаза, будто сдерживая порывы попросить его прикончить, да повел плечом.              — Будто ты не догадался, дядь, — вяло, тускло ответил Сириус, щипая себя за переносицу, пока по волосам стекали капли воды. — Я опять всё похерил. Она теперь со мной даже разговаривать не будет.              — То, что ты всё похерил, я уже понял… — дядя Чарльз одновременно и сочувственно, как племяннику, и осуждающе, за племянницу, поджал уголки губ, оглядывая Сириуса, понурившего голову, с ног до головы. — Случилось что? Опять оскорбил случайно? Словом задел? Характер свой показал? Иначе почему она как фурия влетела, что убила б даже меня, если б на пути встретился?              — Поцеловал, — сухо кинул Сириус, а дядя от такого заявления замер с кружкой кофе у самых губ. — Почти поцеловал и хотел сделать это — отвлёкся на то, что ощутил, что нам сейчас с ней будет несладко. Не знаю, присутствие чье-то, волосы дыбом встали. За неё боялся, решил оглянуться, чтобы убедиться, что никто не тронет. Зря — подумала, что мой порыв того, как я к её губам приблизился, просто шутка или издёвка.              — Так… подожди, за вами кто-то следил? — дядя Чарльз сощурил серые глаза, явно теперь больше переживая за это, нежели за то, что Сириус подпортил свои отношения с Мэри. — Кто? Далеко? Понял что-нибудь?              — Нет… его не было в поле зрения. Я… звук ощутил.               Сириус, стараясь тактично избежать упоминание анимагических повадок, которыми он всё это и услышал, — по крайней мере он был уверен, что суть в них, — дёрнул уголком губ, слабо встряхивая головой, чтобы смахнуть воду.              — Услышал, точнее. Неподалеку кто-то был — не знаю, может, интуиция, но ничего хорошего я от него не ощущал. Будто тёмная магия… какая-то. Я не уверен. Но важнее было убедиться, что он до Мэри не доберётся. Потом… — Сириус вздохнул, приоткрывая глаза. — Слушать она, в общем, не стала — касаться не дала, обещала закричать, если буду оправдываться.              Сначала дядя Чарльз, делая глоток кофе да отводя задумчивый взгляд в сторону, Сириусу ничего не ответил, да тот и не ждал, честно говоря, и без этого понимая степень своей вины перед Мэри, без этого ощущая огромное желание извиниться перед ней и как-нибудь всё исправить.              Такое сильное желание, что в глазах в какой-то момент защипало.              — Сириус… ты молодец, — спустя две минуты тишины внезапно гордо сказал дядя Чарльз, даже как-то облегчённо, а Сириус ему лишь вяло кивнул, радость не испытывая вообще. — Я думал опять по детским причина поссорились, а ты её защищал, по сути. Да, обидел, да, не стал целовать сразу, а решил сначала оглянуться, но поставил её безопасность выше, чем что-либо. Это… сам не верю, что это говорю, но ты правда не виноват. Да… можно было иначе сделать, но что с тебя тоже взять — ты ещё мальчишка, такое с опытом приходит.              — Дядь, мне очень приятно, но Мэри это уже не объяснить, — Сириус слабо отмахнулся, а затем прикрыл глаза и снова ущипнул себя устало за переносицу, пока дядя поджал губы, понимая, что ситуация и правда плоха. — Может, мне к ней подняться? Извиниться? Хотя бы попробовать.              — Можешь даже не пытаться, — дядя вздохнул, говоря это крайне нехотя, потому что и правда хотел бы, чтобы племянница с ним помирилась, ибо сейчас он в очередной раз убедился, что Сириус тот, кому её может доверить. Другой бы сначала полез, а потом бы уже переживал, кто и что. — Это же Мэри — она сейчас взвинчена так, что и меня погонит пинками. Слушать не станет… теперь только в школе к ней подойти сможешь, ей остыть и поплакать надо, потому что если со стороны это выглядело и правда так, как ты сказал, то ранил ты её, конечно, сильно.              Сириус, услышав, что она из-за этого будет плакать, зажмурил глаза, всё ещё держа пальцы у переносицы.              — Ладно… подойду в школе, — нехотя согласился Сириус, чувствуя порыв не слушать дядю Чарльзу и всё-таки залезть к ней через окно и объясниться, а ещё лучше поцеловать, даже если она с этого окна его столкнёт. Но делать было нечего, а окно наверняка уже закрыто. — И кто… кто мог это быть? У вас тут в Хатфилде разве водятся тёмные волшебники?              — С чего ты взял, что тёмные? — уточнить дядя Чарльз, глядя куда-то вперёд, будто в тот же момент начал перебирать весь район по именам, словно это могло помочь. — Ты ещё что ощущал?              — Сам не знаю… чуйка какая-то, понятия не имею, но тогда внутри было несколько ощущений — Мэри защитить, что тот человек нас увидит и будет не сладко и что он тёмный маг, — честно признался Сириус, наплевав даже на то, что дядя сочтёт его ненормальным. Таить он что-то связанное с безопасностью Мэри он не хотел. — Поэтому я и оглянулся. Жуть какая-то была.              — Посмотрим, Сириус… я подумаю. А еще лучше схожу пройдусь, — дядя Чарльз вздохнул, кидая беглый взгляд на часы. — Вы же у речки были?              — Ага, неподалеку от поворота, как я тебе и говорил, — сухо ответил Сириус, вспоминая то, как вымаливал у дяди Чарльза разрешение позвать Мэри гулять ночью — и совета спрашивая, и заранее делая так, чтобы кто-то был в курсе и в случае чего мог им помочь.              Впрочем, сейчас это было уже без разницы — в груди была такая дыра, что не хотелось уже ничего.              — В сторону юга шёл… может, если выйдешь сейчас, перехватишь. Не знаю.              — Ладно… иди спать, Сириус, тебе вставать завтра рано, — дядя Чарльз подошёл ближе, чтобы в следующий момент похлопать племянника подбадривающе по плечу, на что тот особо и не отреагировал. — Ты всё равно молодец. А с Мэри как-нибудь помиритесь — да, подольше, чем обычно, но она не умеет на тебя долго обижаться, главное покажи потом, что тебе стыдно. Всё… иди спи, утро вечера мудренее. И футболку оставь на ручке двери, Пинки с помощью магии высушит.              Сириус знал, что утро вечера не мудренее — он уезжает через несколько часов, а значит, не сможет с Мэри даже поговорить и извиниться.              Но делать было нечего, потому Сириус лишь кивнул дяде вяло, но всё равно благодарно за поддержку и за помощь, после чего поплёлся в сторону лестницы, всё думая и думая о том, что если бы поцеловал, то они бы были уже вместе.              Дядя Чарльз же, еще несколько секунд провожая племянника сочувственным взглядом, сделал ещё глоток кофе и пошёл на кухню, чтобы оставить там кружку и вернуться в прихожую обратно, дабы через пару минут уже оказаться на улице и идти в сторону реки.              Пока в голове, помимо того, что сегодня спать он не ляжет, были мысли и о том, что вплоть до первого сентября Мэри будет грустить слишком сильно.              Мэри не застала, как Сириус и Регулус с утра отправились домой, чему, честно говоря, очень расстроилась — может, с Сириусом она и поссорилась, но не провожать его было совсем гнусно, да и Регулус ничего не сделал, чтобы не заслужить от неё дружеских объятий в качестве прощания на несколько дней.              Но, увы, проснуться утром она не смогла, потому что, проплакав от обиды на выходку Сириуса добрых полчаса, уснула она только ближе к утру, из-за чего не смог разбудить её ни Флури, ни будильник, ни то, как в комнату зашла вернувшаяся из заграницымама, которая лишь поцеловала спящую дочь в щеку и ушла обратно на кухню, чтобы позавтракать всей семьёй и Блэками, которых позже Дорея и Чарльз лично довели до дома, задержавшись у Блэков на чай, который им довольно любезно предложила Вальбурга.               Так или иначе, в этот раз Мэри за братьев была спокойна — как минимум, они помирились, а значит, сносить переживания дома им будет легче.              Последние дни каникул же прошли вяло и скучно, а еще грустно, несмотря на старания дяди поднять ей настроение.              О выходке Сириуса на речке она пыталась думать как можно меньше, проплакавшись ещё в первую ночь, но всё равно иногда вновь накатывало, да так, что Мэри круглые сутки сидела в своей комнате и пыталась отвлечь себя своим «маленьким миром», где ей никто больно не сделает. Читала, каракули всякие рисовала, пыталась повторить учебную программу на новый учебный год, надеясь, что он пройдёт легче и тише, спокойно и приятнее, хотя, учитывая, что она и Сириус поссорились, надежда эта была крайне маленькой.              Уж слишком задело, что в школу ехать не хотелось, так как боялась, что если увидит Сириуса, то от обиды из-за его выходки заплачет вновь, как маленькая девочка, которую слишком сильно обидел гнусный мальчик, который ей нравится. Даже боялась теперь думать о том, что он ей нравится, усердно пытаясь убедить себя, что ей просто казалось.              Да и какая уже разница, учитывая, как он с ней поступил.              Где-то за день до отъезда в школу её, после похода с дядей, тётей и братом на Костю Аллею, где они купили список нужных вещей к школе, её к себе вызвал папа, собираясь обсудить с ней пару дел, о которых они разговаривали ещё в самом начале лета.              Поэтому сейчас, ранним вечером, пока за окном бил привычный для Англии дождь, знаменующий собой конец беззаботных и приятных летних дней, а казалось что и жизни, Мэри тихонько сидела в кресле в кабинете отца. Играла задумчиво с фанатиком от виноградной конфетки под шум ливня, ветра и чириканья пера папы, который сейчас что-то задумчиво писал в своём блокноте, попросив её подождать, пока он закончит, ибо осталось ему немного.              Так и сидела, то глядя на фантик от конфеты, то на папу, который сидел нахмурившись, глаза которого иногда слезились от сухости или усталости, из-за чего ему иногда приходилось прерываться, чтобы вытереть их платком, расшитым Юфимией. Волосы его темно-каштановые были как обычно уложены назад, но, мрачно поджав губы, подметил Мэри, в них будто бы стало в несколько раз больше седины, чем неделю назад.              И что-то ей подсказывало, что прибавилась она из-за крайне скверной поездки по делам Ордена.       — М-м.. пап? В Ордене… что-то случилось? — аккуратно поинтересовалась Мэри, особой надежды на то, что папа ответит прямо, не испытывая, ибо знала, что он попытается утаить, чтобы дочь лишний раз не переживала.              Но рискнуть решила.              В комнате тем временем из-за туч, которые за окном на небе сгустились сильнее, стало значительно темнее, что вынудило Флимонта с помощью магии зажечь ещё пару ламп, дабы не сидеть темноте. После чего под внимательным, цепким взглядом дочери он вздохнул, неоднозначно поджимая губы… откинулся на спинку стула, прикрывая глаза, будто чтобы ещё немного подумать.              Мэри не мешала, не торопила, пусть и папу в таком состоянии видеть отвыкла.              — Мы должны были… скажем так, кое-кого перебросить на сторону Министерства, — внезапно прямо начал папа, слабо, но вымученно улыбаясь, пока Мэри сощурила глаза и нахмурилась, явно не ожидая таких откровений. — Он был… очень важным, потому что обладал вещью, которая нужна Волдеморту. Это просто… в общих чертах. В любом случае, уже и не особо важных — Пожиратели каким-то образом догадались, что он писал Альбусу с предложением о сотрудничестве. Мы с твоей мамой просто должны были убедиться, что он не обманет, да и в целом узнать, какие цели он преследует, что будет просить взамен на информацию и почему решил скрываться именно в Польше. И знаешь, ладно догадались — это будто было очевидно и так, но… каким-то образом они узнали и о том, где он живёт. Хотя когда мы с ним списывались, адрес его был новый — въехал в квартиру за пару дней до того, как мы с твоей мамой оказались там. В общем…              Флимонт мрачно вздохнул, приоткрывая глаза и тускло глядя в потолок.              — Он был мёртв, — снял следом очки, вынеся этот вердикт, и положил их слегка небрежно на стол, пока Мэри поджала губы, свой взгляд опуская.              Удивлена не была — чего-то такого, исходя из состояния папы, и ожидала.              — Когда я и Эффи оказались там… зрелище не для слабонервных, весь ковёр в крови. Что ещё раз подтверждает, что Пожиратели — больные на голову люди, а их глава — хуже любого диктатора. В общем, вещи они тоже все забрали с собой, ни единой лазейки не оставили, из-за чего мы с твоей мамой туда ездили просто чтобы побегать по инстанциям, дабы заставить местных мракоборцев начать расследование, что они делали крайне неохотно, так как гражданином страны он не был, а иметь проблем с «диктатурой» Волдеморта им не хотелось. Странные люди. В любом случае, нервов мы там потратили не мало, а вернулись с пустыми руками, пусть и живые.               Папа замолчал, а что ему ответить Мэри не знала — мыслей не было, лишь смирение с тем, что завеса большого, взрослого мира для неё начала открываться и показывать своё истинное положение дел, потому что она выросла, потому что теперь ей надо знать, к чему быть готовой. Чувств это пока не вызывало сильных, лишь сочувствие тому, кого Пожиратели убили, и желание позаботиться о маме и папе, которые столько времени потратили впустую просто так.              Только лишь была удивлена, что папа решил этим с ней поделиться, но оно будто и было очевидно — как уже говорилось, пора начинать взрослеть.              И лучше постепенно, с таких рассказов, нежели с постоянных ситуаций, одна из которых развернулась у неё перед глазами в Лондоне, хоть и была довольно лояльной к её психике, ибо смертей и крови там она не увидела.              — Не знаю, зачем я тебе это рассказал. Совсем сдаю позиции, что заставляю дочь вслед за братом выслушивать мои усталости, — папа виновато улыбнулся, одним взглядом пресекая попытку Мэри убедить его, что всё хорошо и она рада, что он ей доверяет. — Оставь, милая. Я понимаю. Попробуй не долго думать о том, что я тебе рассказал. Просто отложи на будущее как понимание, что во взрослом мире люди слишком жестоки. Я хотел с тобой поговорить о другом — как твоя магия в последнее время?              — Тихо, — тем не менее вяло ответила Мэри, чувствуя, как настроение стало ещё тусклее. Повела плечом, добавляя… — Кошмары редкими были, но в последнюю дни стали чаще, особенно после того, как Сириус… как Блэки уехали. Я как-то хотела рассказать Сириусу сон, но поняла, что его не помню, поэтому… пересказать его не смогу.              — Даже не знаю, радоваться или нет, что ты не помнишь кошмары, — Флимонт медленно покачал головой, всё ещё глядя в потолок… после чего, поправив свитер бордовый без горла, сел прямо и посмотрел на Мэри, но уже более живо, спокойно… мягче, намекая, что им нужно немного улыбнуться и взять себя в руки. — Я решил одну проблему — поговорили с Альбусом, в общих чертах рассказал, что у тебя творится. Путем недолгих размышлений мы пришли к выводу, что тебе будет неплохо позаниматься с ним раз-два в месяц, чтобы понять, что с тобой происходит, более детально и с точки зрения опытного волшебника со связями, которые помогут решить этот вопрос быстрее.              — Ты… уверен? — заметно растерянно уточнила Мэри так или иначе по этому поводу испытывая сомнения.              Директора Хогвартса она знала скудно и ужасно мало, чтобы не то, что даже доверять, а вообще делать какие-либо выводы.              За прошедший учебный год она видела его лишь в Большом зале или на трибунах во время матчей да мельком в коридорах, что уж говорить про встречи «тет-а-тет», которых не было вообще, чтобы она имела хоть толику личного мнения касательно его личности. Лишь общие черты и всем известные факты, с которых выглядит человеком он крайне дипломатичным, готовым поддержать в трудную минуту.              А тут на тебе — теперь придётся рассказывать ему о проблеме собственной магии, едва ли будучи с ним знакомой.              — Милая, ты только не переживай, хорошо? — папа постарался дочери улыбнуться более ободряюще, а она, чтобы его не обидеть, кивнула, хотя ощущения всё равно были противоречивые. — Я знаю этого человека достаточно давно, чтобы быть в нём уверенным. Он действительно способен помочь. Конечно… нам не обязательно рассказывать всё, можно даже в общих чертах, а затем решать по ситуации, но на помощь его можно рассчитывать. Тем более сомневаюсь, что твой случай — один на пять миллиардов. Будет слишком скучно, если так, правда?.. вот. Думаю, к Рождеству… состояние твоей маги стабилизируется, милая, если занятия пройдут хорошо.              — Ну… ладно, — Мэри вздохнула, понимая, что возразить ей нечем, да и не то, чтобы у неё был выбор.              Наоборот, радоваться нужно, что у них есть человек, способный если не решить её проблему, то хотя бы найти что-то, что её… решит. Но радости, несмотря на натянутую улыбку на лице, всё равно было мало.              — Хорошо… я попробую. Спасибо, что… уговорил его, пап. Я правда это очень ценю.              — Разве я могу бросить свою дочь в такой проблемой?.. — папа тихо рассмеялся, словно дочь сказала какую-то милую глупость, а Мэри не удержалась и от благодарности улыбнулась шире и искренне.              Впрочем, следующий вопрос папа задал менее радостно и легко.              — И еще… прежде чем уйдёшь, я хотел у тебя уточнить, — заметно, что спрашивать этого он не хотел, но иного выбора будто у него не было.              Сделать это, впрочем, постарался мягко и спокойно, чтобы дочь случайно не напугать тем, что он якобы её в чем-то обвиняет.              — Пока меня и мамы не было дома… никто из ваших друзей не лазил в моем кабинете? Ну там во время вечеринки, например, или просто ошибся дверью, походил и вышел?              — Да вроде… нет, — Мэри слабо нахмурилась, явно сетуя на себя за то, что не помнит те проклятые вечер и ночь, после которых из-за коньяка их всех накрыла мерзкая амнезия, что событий тех часов до сих не в голове не восполнились. — А что?.. что-то случилось? Пропало?              — Слава Мерлину, что нет, — более облегчённо, но заметно с лёгким напрягом, ответил папа, но затем вновь улыбнулся, чтобы Мэри не заставлять переживать ещё больше, и отмахнулся. — Просто уточнил, тем более Чарльз всегда проверял, чтобы дверь была закрыта. Не переживай, Мэри он за всем проследил, так что всё хорошо.              Несмотря на попытки папы утешить Мэри, «утешилась» она крайне вяло и скудно хотя бы потому, что вспомнила, как по утру обнаружила, что дверь в кабинет папы совсем слегка приоткрыта… но сейчас умолчала, да и что она ему скажет?              Что набухалась вместе с Джеймсом, с которым должна была следить за всем, но всё забыла к годриковой матери? Всё, что в течении тех часов происходило? Да и кого она обвинит, кто заходил в кабинет? Вдруг, она вообще сама это сделала?              В общем, вопросом много, ответов нет, а папа на счастье Мэри задержал её ненадолго, задав ещё пару вопросов, после чего позволил ей вернуться в свою комнату, заранее с лёгкой улыбкой предупредив, что через полтора часа они все пойдут в кафе, чтобы всей семьёй спровадить последние деньки лета.              Мэри, как бы не любила такие столь семейные и близкие вечера, только и кивнула тяжко, словно каменная, и улыбнулась натянуто, в следующий момент папин кабинет покидая, чтобы быстрее оказаться сама с собой в своей комнате, закрытом мире, где сможет… если не решить проблемы, то попытаться придумать, как это сделать.              Оказавшись там только и могла медленно присесть на кровати да уткнуться лицом в ладони, будто это поможет собрать себя в кучку и мыслить лучшее, более собрано и чётко.              Приоткрытая дверь…              Это сделать, на её разочарование, мог действительно кто угодно, ибо никто и ничего не помнил. Утешало лишь то, что они все были в стельку пьяные, а значит, никому не потребовалось бы что-то искать в кабинете Флимонта, да и в целом зачем им это?..              Но вот именно, что они были пьяные, и на ужас Мэри тут не то, что свои могли быть, а даже чужие — мало ли, кто мог в тайне оказаться у них дома, пока они все в стельку бухие, родители в другой стране, а дядя и тётя, поверив в благоразумие племянников, решили оставить их на одну ночь одних?              Думала об этом Мэри добрых десять минут, сидя в полумраке собственной спальни, пока за окном противно лязгал дождь, одновременно с этим помогая ей лучше сосредоточиться, попытаться вспомнить хоть одну маленькую деталь… но ничего, пустота, что Мэри, которая после отъезда Сириуса начала испытывать какой-то дефицит эмоций, не нашла сил даже чтобы заплакать оттого, что она опять могла подвести доверие папы.              Только-только получила по самое «не хочу», и вот снова, снова одно и то же.              Мыслей не было, настроения тоже.              В голове из догадок лишь то, что это и правда мог быть кто-то чужой, которого они не заметили, — или забыли, — пока были пьяные. Но хотелось Мэри верить лишь в то, что это она бухая открыла не ту дверь, когда шла к себе в спальню со слов Регулуса, и просто не додумалась спросить до конца.              Впрочем… был один вариант, как можно узнать если не всё, то хотя бы кое-что.              Может, со слов Джеймса, Пинки не знала, что они творили, ибо испугалась их и сидела в своей миниатюрной комнате, обняв плюшевого мишку, который некогда принадлежал Мэри, в попытке уснуть, но что-то то она видеть могла? Что-то такое, из чего Мэри потом сможет начать собирать маленький паззл доводов.               — Пинки!               Раздался тихий «пуф», и через мгновение домовушка появилась прямо перед сидящей на кровати Мэри, неловко сминаясь с ноги на ногу.              — Пинки слушает, госпожа…— тонким, но мягким по тону голосом отозвалась Пинки следом, но, стоило Мэри поднять на неё взгляд задумчивый, как та мигом вздрогнула и в страхе опустила уже свой взгляд, начиная от страха чуть ли не трястись. — Пинки слушает….              — Я хотела у тебя спросить, тогда на вечеринке…              Мэри запнулась на середине предложения, хмурясь сильнее оттого, что от упоминания того события Пинки в страхе вздрогнула ещё сильнее, будто на грани вот-вот и зарыдать от давления, которого Мэри на неё не делала вообще.              Мэри, которая нахмурилась слабо, вспоминая, что домовушка в целом… в последние дни рядом с ней вела себя странно. И смотреть боялась, и разговаривать. Избегала контактов, будто ей было стыдно до ужаса за что-то, будто боялась, что Мэри, — и именно она, а не кто-то другой, ибо с остальными она вела себя по-обычному, — на неё будет ой как сильно ругаться, чего Мэри, впрочем, никогда за свои года не делала.        — Почему ты ведёшь себя в последнее время рядом со мной так странно? — осторожно поинтересовалась Мэри в следующий момент, цепко так вглядываясь в домовушку.              И без этого большие глаза распахнулись шире, будто Мэри узнала её самую страшную тайну, после чего покрылись слезами, а голову Пинки опустила, заметно испытывая какой-то сильный стыд.              — Пинки… Пинки увидела то, что чего не должна была видеть! — чуть ли не в ужасе прошептала та следом, накрывая руками голову в страхе, пока из глаз полились крупные слезы.              А Мэри, услыхав данное заявление, замерла.              Напряглась вся, хмурясь сильнее да вглядываясь в Пинки ещё внимательнее… ощутила, как сердце от страха сжалось, что на вечеринке и правда могло случиться что-то ужасное, а она этого даже не помнит.              Дышать стало трудно.              — Пинки… ты должна рассказать мне, иначе придётся… наказать, — слова дались Мэри трудно, и не только из-за сжавшейся глотки, но и из-за того, что она врала — наказывать Пинки никто не собирался, но ей нужно было узнать правду прямо сейчас, без ожиданий, когда домовушка наберётся смелости признаться без давления.              — Как!? Разве госпожа не помнит? — в миг утратив слёзы, изумленно воскликнула Пинки, чуть ли не подскакивая на месте да прикладывая в ужасе ладони ко рту. — Мисс Поттер правда ничего не помнит!?              — Нет, не помнит… — чуть ли не сквозь зубы протянула Мэри, чувствуя, что сейчас лопнет как шарик. — Поэтому просит тебя рассказать…              Пинки, вновь начиная мяться на месте, оглянулась по сторонам, будто боялась, что их кто-то может подслушать, а делать этого категорически нельзя, ведь тайна мирового, не иначе, масштаба.              Убедилась, что кроме неё и младшей хозяйки тут никого нет, после чего, поправив бантик на голове, осторожно так, с заговорческим видом, подошла уже чуть ли не к красной от эмоций Мэри поближе.              Вновь оглянулась по сторонам… посмотрела на хозяйку, хлопая своими огромными блекло-голубыми глазами.              — Разве хозяйка не помнит… — зашептала тихо, вновь оглядываясь по сторонам… сказала ещё тише: — Как целовалась со своим другом?              Тишина.              Глаза Мэри распахнулись в таком изумлении, сердце пропустило столько ударов, что, если бы она сейчас стояла, но непременно бы пошатнулась и упала в обморок от такой информации, которую она не то, что в последнюю очередь, а вообще не ожидала услышать сейчас.              Неужели, их «шутки» с Сириусом о том, что они целовались, потому у неё синяки, а него — наличие анимагии, правда?.. неужели он её не обманул тогда на речке, когда внезапно отстранился, ибо тогда и правда что-то случилось, а она ему нравится, раз они целовались на вечеринке, пусть и пьяные? Ведь, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме?              У пьяной Мэри на языке был… язык Сириуса?              Но у неё ведь не один друг.              — С каким… — выдавила кое-как из себя Мэри, переглядываясь с Пинки. — Пинки, с каким другом?..              — С господином Блэком!.. — шепнула домовушка, а затем сразу же закрыла рот ладошками, словно сказала тайну, которую обязана была оберегать до самой смерти.              Неужели правда? С Сириусом?              Мэри стало жарко. Дыхание перехватило, а рука уже, казалось, тянулись к перу и пергаменту, чтобы судорожно написать ему это открытие в письме, чтобы знал. Чтобы… поговорить на трезвую. Признать уже и ему, и себе, что он ей… нравится.              — С каким из, Пинки? — не отрывая не моргающего взгляда от Пинки, для точности своих мыслей спросила Мэри.              Пока та распахнула глаза шире, делая шаг назад, будто её нервы натянуты от страха так, что еще чуть-чуть и она вот-вот лопнет как шарик, оставляя после себя груду розовых блесток.               — С господином Регулусом!              Мэри замерла, словно в неё только что кинули запретное заклинание и она в целом утратила способность жить, а Пинки с её поля зрения испарилась так быстро, словно её тут и не было.              «Пуф» только и было слышно.              «Пуф», который только что достал из воспоминаний Мэри тусклый, отрывистый кусок того, как Регулус на той самой вечеринке поцеловал её губы, а на фоне было слышна трансгрессия Пинки, которая, увидев это, в ужасе испарилась прочь.              Мэри, сжавшей края кровати мёртвой хваткой, показалось, что она сейчас тронется умом, пока взгляд смотрел в одну точку, будто там был ответ, какого черта на той вечеринке происходило.              Но ничего — из воспоминаний вылез лишь факт наличия этого поцелуя, а Мэри медленно уткнулась в ладони, судорожно выдыхая.              Ни «до», ни «после» она более не помнила.              Только картинку того, как Регулус держит её за щеки и целует в губы.              Она каким-то образом целовались с Регулусом, пока отчаянно думала, что с Сириусом.              Она.              Целовалась.              С Регулусом.              Нонсенс.              — Блять… — Мэри медленно легла на кровать, с нажимом проводя ладонями по лицу, пока где-то внутри, в чувствах, ей стало настолько плохо, что сил не было даже орать. — Твою мать…              Утром ей казалось, что хуже уже некуда.              Но, как выяснилось, есть.