Глава 23: Наблюдения

                    Погода для Англии стояла настолько тривиальная, что было тошно.              Пятый курс начался с утра пораньше довольно мрачно и тихо, потому что за окном стоял туман после ночи дождей, которые обещали нагрянуть с новой силой ближе к вечеру.              Лёгкая, набирающая обороты осенняя прохлада, из-за которой пришлось одеваться теплее, чтобы добраться до вокзала Кинг-Кросс, несмотря на то, что им достаточно туда трансгрессировать с помощью мамы и папы, которые в этом году провожали их только вдвоём.              Было у Мэри наитие, что в купе поезда будет так же мрачно, прохладно и зябко.              По крайней мере, помимо погоды, похожее состояние было и где-то внутри, отчего к горлу бывало подкатывала тошнота.              Не было рядом даже дяди, которые по-обычаю явно быстро смекнул бы, как племяннице если не улучшить настроение, то хотя бы его на время приподнять.              Тот вместе с тётей Дореей уже утром тридцать первого августа вернулся домой в Лилль, потому что этот учебный год в Шармбатоне был объявлен не иначе как годом культуры, из-за чего тёте и дяде поступила просьба провести первого числа для группы второкурсников небольшую экскурсию по своему музею.              Дядя и тётя, понятное дело, отказать сочли неприличным, пусть им и не нравилось, что из-за этого не удастся спровадить племянников на пятый курс и дать им напутствие перед школой, чтобы, дескать, не лопнули от количества еды в Большом зале.              Мэри тогда, кое-как подавив улыбку, дядю успокоила — не в этом году, так в следующем проводят, ибо, в конце концов, впереди ещё шестой и седьмые курсы, а значит, переживать не о чем.              Пусть и потом, стоя на платформе и прозябая от холода, пока Джеймс ворчал родителям, что забыл взять с собой свой «снитч-удачи», жалела, что дяди и тёти рядом с ними нет.              Да и в купе самого поезда после между тем тёплого и мягкого прощания с родителями на ближайшие несколько месяцев, особо весело тоже не было — засели с девочками вчетвером, подальше от Мародеров, без особого настроения обсуждая то, как провели последние несколько дней каникул.              Мэри, несмотря на то, что по девочкам успела соскучиться, в основном молчала, пребывая где-то в своих мыслях и глядя пасмурно в окно, да и не сказать, что остальные подруги свои настроением сильно отличались от её собственного.              В конце концов, будто желая оттянуть начало учебного года, который по сегодняшним ощущениям не сулил ничего хорошего, и вовсе на время замолчали, каждый занимаясь своим.              Лили читала книгу, но, то ли она не выспалась, то ли сама книга была скучная, в конце концов задремала на плече Алисы, которая по своему мрачному состоянию выглядела так, словно напилась вчера до отруба. Впрочем, причина была другая — поссорилась прямо на платформе с отцом, который грозился ей переводом в частную академию, если та удумает выкинуть что-то, что подорвёт её безопасность и приличный образ.              Жалость к себе Алиса ненавидела до тошноты, поэтому девчонки после рассказала только и могли поджать губы сочувственно и переглянуться, уже по традиции давая время Алисе выговориться и выпустить пар, после чего она часто замолкала и даже не язвила.              Марлин уныло сидела подле Мэри, что-то без особого интереса чирикая карандашом в своём блокноте, в жалкой попытке отвлечься от общего мрачного настроения. Иногда лишь с Флури в клетке коротко игралась, просовывая ему карандаш через прутья да вытаскивая резко обратно, чтобы он его попробовал поймать.              Да и то хорёк в конце концов крайне быстро устал, из-за чего Марлин осталось лишь вновь уткнуться в блокнот, иногда задумчиво кусая кончик карандаша.              А Мэри… смотрела в окно и думала, чем в целом занималась последние пару дней с тех пор, как домовушка проболталась ей касательно того, что она и Регулус… целовались на вечеринке.              В голове это до сих пор укладывалось ужасно тяжело, будто в здравом уме она на такое действительно не способна, но, как бы Мэри не пыталась отчаянно вспомнить, что было «до», или хотя бы «после», в голове не было ничего, что могло бы дать ответы на её вопросы.              С Регулусом она ещё не пересекалась, да и хорошо — не надо смотреть ему в глаза, что сейчас казалось довольно трудным.              Да и вытекал из этого другой, не менее важный вопрос… помнит ли он сам про их поцелуй? А если помнит, то почему не рассказал, когда его спрашивали об этом? Постеснялся при всех? Так потом мог выкроить минутку, чтобы сказать лично.              Было у Мэри наитие, от которого она кривила губы, что Регулус и сам этого не помнит, оттого и вёл себя все оставшиеся каникулы себя столь непринуждённо, ни единой эмоцией не показывая, что между ними что-то было.              Но даже если не помнит… сам факт того поцелуя… неужели она ему нравится?              От этой мысли Мэри покраснела в моменте от неловкости так, что даже оторвала взгляд от окна, чтобы коротко оглядеть девочек и убедиться, что они её неловкости не видят, настолько странным, особенно в нынешнем состоянии, это всё казалось.              Что даже в голове не укладывалось, учитывая все составляющие.              Если Регулус не помнит, то стоит ли ей говорить об этом? А что она сама чувствует к нему, раз умудрилась пьяная начать целоваться с ним?.. в конце концов, сама утверждала: «что у пьяного на языке, то у трезвого на уме», а здесь, как выяснилось, у нее на языке был… язык Регулуса. Не Сириуса. Регулуса.              Хотела ли она этого? Полезла ли она первая, или полез первым он? Он в неё втюрился или она в него?.. втюрилась ли она вообще в него или это действительно был просто самый обычный поцелуй по пьяни, на который не стоит даже обращать внимания и которым не стоит рушить их дружбу, которая Мэри в целом очень устраивала?              Ответов было так мало, а вопросов столь много, что у Мэри, в и без того подавленном состоянии, в какой-то момент начала болеть голова, а настроение упало на самый низ, что ниже уже было просто некуда.              В любом случае, пока ей совсем не стало тошно от мыслей и переживаний, Мэри не придумала пока ничего лучше, чем оставить всё как есть, заметно опасаясь, что их с Регулуса дружба порушится как карточный домик. Пока надо было… понаблюдать.               И за самим Регулусом, и за собой, понять, есть ли у него чувства, есть ли чувства у неё самой, приглядеться… хотя бы первое время. А там уже видно будет, что ей делать дальше и как себя вести.              Честно говоря, Мэри ближе к середине пути в Хогвартс-экспрессе хотелось просто встать и пойти поговорить с Сириусом, чтобы узнать у него… уточнить, как ей себя вести, что ей делать… даже, чему Мэри тихо усмехнулась, спросить у него, нравится ли ей его брат, настолько за лето они умудрились сблизиться, что иногда ей казалось, что он знает ответы на вопросы касательно неё самой намного лучше.              А потом, когда уже хотела было встать, дойти до купе Мародеров и выкрасть оттуда Сириуса, вспомнила, как он с ней поступил тогда, несколько дней назад на речке, когда сделал вид, что собрался поцеловать, а потом так гнусно, нагло обвёл вокруг пальца.              Мэри до сих пор не хотела слушать его оправдания, ибо Блэк явно понял, что со своей, — как она считала, — шуткой он переборщил, да и сам Сириус попытки более не предпринимал, как она и просила.              Даже когда встретились в коридоре вагона Блэк лишь улыбнулся ей приветливо, будто питая надежду, что Мэри хоть и немного, но от того дня отошла, но в ответ лишь получил сухой кивок, после которого всё ещё подруга скрылась в одном из купе.              С тех пор Сириус ни разу за несколько часов не улыбнулся, игнорируя все попытки Джеймса как-то его растормошить, которые тот в конце концов оставил и переключил внимание на Римуса и Питера, состояние которых, в целом, лучше чем у Блэка не было. Особенно у Люпина, который, как он считал, остался ни с чем и только лишний раз зря к кому-то привязался, заведомо, впрочем, зная, что ему ничего не светит, не с таким, как Блэк. И, в целом, оказался прав.              В общем, обида у Мэри на Сириуса до сих пор стояла жгучая, ибо слишком задел девичью гордость, которую мальчишки должны не трогать никогда. А Сириус и не хотел, но, попробуй теперь, как говорил дядя Чарльз, объяснить это обиженной Мэри, которая понадеялась, что она может нравится Сириусу.              А к Сириусу проклятому всё равно тянуло, всё равно хотелось.              Даже когда шли в сторону школы по тропе всей толпой, болтал каждый о разном и о своём, Мэри то и дело поглядывала в сторону крайне молчаливого сегодня Сириуса, пытаясь понять: ей его придушить хочется за ту шутку на речке или уложить голову на плечо со словами, что всё хорошо, потому что настолько поникшим выглядел, чему удивлялись даже некоторые другие ученики, что сердце сжималось и ныло.              Но подходить всё равно не стала, понимая, что и так как дурочка ждала тогда поцелуя, хотя сама чувства к нему не признавала, так ещё и сейчас если подойдёт, он её погонит как липучку бесящую и тогда она будет дурочкой вдвойне.              Не поменялось настроение Мэри и в момент, когда она уже сидела за столом Гриффиндора в Большом зале без дела, как и все остальные ученики, ибо сейчас профессор Макгонагалл была занята тем, что с помощью шляпы распределяла первокурсников, — которых в этому году очевидно было меньше, чем в том, из-за того, что Ильверморни вновь открыл свои двери, — по факультетам.              Мэри ничего и не оставалось, кроме как подпереть щеку рукой и уныло без особого интереса оглядываться вокруг в надежде зацепить что-то, — кроме пристально смотрящего на неё Сириуса, — взглядом.              Очень упорно старалась обходить его глаза стороной, понимая, что если взглянет на них, то либо разозлится сильнее, либо оробеет, а может и вовсе по новой заплачет от обиды и плохого настроения.              Мэри надо было срочно на что-то отвлечься, чтобы не попасться на чужую удочку, ибо она уже не понимала, как ей реагировать на выходки Сириуса, взаимоотношения с которым, казалось, вернулись на тот же уровень, что и в середине прошлого курса.              Будто и лета не было, будто она и не таила тихие девичьи надежды, что он её поцелует, что она ему нравится.              От вредности и обиды даже хотелось рассказать ему, что она целовалась на вечеринке с его младшим братом, но затею оставила эту быстро понимая, что если даже себе трудно повторять об этом, то глядя в глаза Сириуса не сможет сказать про столь интересный свой перфоманс ни словечка, ибо в горле встрянет ком.              Потому, пока за окном бил крупный дождь, а Сириус то и дело смотрел на нее, Мэри с горем пополам попыталась зацепиться взглядом за учеников, которых в этом году стало незначительно меньше, чем ранее.              Многие из Ильверморни нашли в себе смелость вернуться в родные стены и продолжить обучение на родине, но были и некоторые, кто, вероятно как Мэри, остались учиться в Хогвартсе и дальше, хотя в основном это были те, с кем Мэри никогда и не контактировала даже в Ильверморни. Если опустить, конечно, что там у неё и без этого было всего два друга.              Один из которых, впрочем, тоже решился остаться учиться в Хогвартсе и дальше, что Мэри довольно сильно смутило, ибо она не думала… честно не думала, что Джейн захочет остаться здесь.              Будто не того она поля ягода была, хотя, думала Мэри, она так плохо оказывается знала бывшую подругу, что могла ошибаться.              Найтли, сидевшая сейчас за столом Слизерина и скудно переговаривающаяся с однокурсниками, за лето изменилась — длинные локоны тёмного оттенка она состригла и теперь ходила с довольно короткими волосами, которые каждое утро одаривала укладкой, украшенную двумя заколками из, на удивление, бордовых лент. Взгляд маленьких острых глаз — надменный до жути, будто она априори ставила себя на ступень выше остальных, считая, что она безусловно, лучше и краше всех.              Джейн… и раньше на памяти Мэри имела такие задатки, но сейчас они будто бы стали ещё заметнее.              Жесты её обрели некую грацию и лёгкость, спина — слишком горделивую, даже чопорную осанку, что так и хотелось сказать, чтобы расслабилась, пока не сломалась.              Лицом, да и телом, тоже изменилась — стали заметны скулы, ибо Джейн заметно и очень сильно похудела, особенно для своего довольно высокого роста, кисти рук стали ещё тоньше, что будто схватит кто не так и тут же сломает. В любом случае, тощее телосложение Джейн скрывала под школьной формой, ибо не любила его всегда, постоянно как-то косо на Мэри глядя, даже когда они были еще совсем юными девочками. Даже несмотря на то, что типаж их как лица, так и тела, был абсолютно разный.              Джейн… может, Сириус и прав, что она всегда была столь отталкивающей и завистливой. Мэри поняла это только сейчас, всё равно как-то раньше бывшую подружку оправдывая, чем занималась все три года в Ильверморни… но сейчас Джейн изменилась сильнее, и с чем конкретно это связано Мэри не знала — наверняка из-за дружбы со Эммой Ванити и Авой Гринграсс.              Как те двое приняли Джейн в свою компанию Мэри, честно говоря, не имела понятия, учитывая то, что обе чистокровные, пусть и семья Эммы не входила в священный список чистокровных семей. Да… Найтли по меркам нового света тоже была чистокровной, с довольно длинной историей рода, но это будто бы не отменяло того, что Эмма и Ава общаются только с себе подобными, а до этого вполне довольствовались дружбой только вдвоём, без всяких девчонок из Америки.              Может, там были свои подводные камни, о которых Мэри не знала, ибо с Авой и Эммой за год совместной учёбы не общалась ни разу.              Лишь от Рабастана раз-два слышала про Гринграсс, с которой он дружит и общается с детства и о которой отзывался довольно мягко… можно даже сказать чересчур, что и было странным, учитывая, как весной он говорил, что Мэри ему нравится. Сама Мэри надеялась, что это был морок, ибо намёков с его стороны она больше ни разу не видела.              В общем, Джейн была для Мэри загадкой, с учётом того, что та стала общаться с теми, чьи родители явно поддерживают идеи и взгляды того, из-за кого погибли их друзья в Ильверморни.              Из-за кого они стали травмированы морально.              Мэри, столь увлечённо разглядывая Джейн, сначала даже не заметила, что та смотрит на неё ответ — как-то презрительно, словно она и в подмётки ей не годится.              Мэри же, и без того в плохом настроении, лишь криво улыбнулась ей да помахала рукой в знак их бывшей дружбы, но получила в ответ целое ничего, только лишь то ли завистливый, то ли полный отвращения взгляд, после которого Джейн отвернулась, продолжая общение с рядом скучающей Эммой.              Мэри же, оторопев от такой «любезности», лишь показала ей незаметно средний палец, морща нос. Что заметил Сириус, который с этого усмехнулся так гордо, откровенно Мэри наслаждаясь, и та, хоть и не одарила его взглядом, всё равно и сама улыбнулась, что он её так похвалил.              За столом Гриффиндора же особо никто за лето не изменился, если говорить про внутренние черты, которые часто можно было разглядеть и на лице.              Взять того же Руда Маклаггена — как был надменный и противный, так и остался, сидя уже ближе к концу стола, являясь семикурсником. Он всегда вызывал у Мэри небольшую ассоциацию с теми самыми напыщенными качками-школьниками из американских маггловских комиксов, которые строили из себя черт знает что, пользуясь авторитетом родителей, а на самом деле были просто неуверенными в себе мальчиками, которые выезжали за счет силы и возраста.              Руд хоть и пытался создать себе авторитет самого крутого волшебника Хогвартса за счёт издевательства над теми, кто младше и слабее, но если к нему с претензиями подходили более взрослые и сильные ученики и маги, то он тут же поджимал хвост, пытаясь всё уладить мирно и заполучить их защиту.              За лето тот никак не изменился, и Мэри просто была чрезмерно рада, что на следующем курсе его противную рожу больше не увидит, ибо его она не воспринимала ни как человека, ни уж тем более как мужчину. И это ему повезло, что Мэри до сих пор не рассказала тому же Сириусу, — который как ручной пёс следил за её взглядами и смотрел туда, куда смотрит она, — про то, как он пытался её унизить на отборе в сборную Гриффиндора по квиддичу.       Просто не знала, что он уже в курсе.              Неподалёку от него сидела Доркас Медоуз, ныне шестикурсница Гриффиндора и та самая девочка, чью мать и брата Сириус и Джеймс защитили в конце июля в Лондоне.              Выглядела она… до сих пор разбитой, мрачной и, можно сказать, абсолютно бесцветной, что удивительным не было, учитывая, что со смерти её любимого папы прошло всего чуть больше месяца.              Это тяжело… пережить смерть близких, и хоть Мэри потеряла друга, а не папу или дядю, чего боялась больше собственной смерти, она понимала нынешнее состояние Медоуз. Когда не хочется ничего, когда нет надежды, что всё будет хорошо или как раньше… Доркас пришлось повзрослеть всего за один день.              А это ужасно и ужасно тяжело.              Рядом с ней, в заранее обречённой попытке поддержать свою лучшую подругу, сидела Мэри Макдональд, пытаясь как-то если не привить ей вкус к жизни, то хотя бы отвлечь от рефрена мыслей и гадостной дыры в грудной клетке. Может, Доркас и была благодарна подруге, но помогало ей это ужасно мало, потому что в ответ на заведомо обречённые попытки подруги она лишь поджимала свои пухлые губы так, будто пыталась сдержать истинные эмоции.              Может, внешне Доркас казалась пустой, но взгляд её почти что чёрных глаз горел, и тем самым говорил о многом, что происходит у нее внутри. Слишком часто кидала тёмные и колкие взгляды в сторону слизеринского стола, смотря на всех них с самым настоящем отвращением и жгучим презрением, будто они все были повинны в её глазах в смерти её папы.       Мэри не имела права осуждать ненависть Доркас ко всему факультету, хотя понимала, что это неправильно — не все они поддерживают Волдеморта, хотя бóльшая их часть всё-таки на его стороне.              Но волнует ли сейчас это Доркас? Конечно же нет.              Рана от потери отца слишком свежая, и потребуются годы, чтобы она покрылась хотя бы корочкой, ведь такие раны на сердце редко заживают, а если и заживают, то оставляют заметный шрам.              Несколько секунд наблюдая за Доркас, Мэри невольно проследила её взгляд, в следующий момент сама поджимая губы. Ибо смотрела Медоуз взглядом презрения не иначе как на Эвана, который сейчас о чем-то скучающе общался с Томасом Мальсибером и который вызывал у неё отвращение сильнее всех, что, впрочем, Мэри с ней очень сильно разделяла.              Как минимум, уважения к Эвану за все его деяния у Мэри попросту не было, учитывая его отношение ко всем остальным, даже обычным, людям.              Границ он не знал никогда, да и навряд ли, казалось, узнает вообще, только если у него не случится что-то такое, что набатом заставит его задуматься о том, что он творит.              Иногда Мэри думала, что даже у животных больше сострадания к слабым, нежели у Эвана, которому дай лишний повод так он сразу кого-нибудь попытается унизить. Он, как и многие другие его друзья и знакомые, считал себя выше за счёт происхождения, за счет статуса родителей и их вероятной приближенности к Волдеморту, которая заведомо делала их влиятельнее и сильнее.              Эвана можно было прочесть как открытую книгу, долго между тем рассуждать над причинами и началом его столь гадкого поведения, но Мэри так очерствело сегодня думать о плохом, зябком и тошнотворном, что делать она этого не стала, в следующий момент отводя взгляд от Эвана как можно дальше, чтобы не испортить себе настроение сильнее.              Попыталась найти… что-то хорошее, точнее, кого-то более менее хорошего, ибо такие на Слизерине хоть и были редкостью, но всё-таки, как и везде, были.              Попыталась найти Рабастана, которого не видела всё лето — в конце концов, она помнила их разговоров в конце четвертого курса и её обещание быть ему подругой свою силу не утратило. Да и было интересно взглянуть на него, увидеть, как он изменился за лето, как теперь будет выглядеть на своём седьмом курсе и поменялось ли ещё что-то в его сознание после небольшого откровения.              Но, как бы не смотрела, как бы не искала глазками, его попросту не нашла, отчего напряглась невольно, даже как-то нервно, переживающе за друга задумываясь о том, не прознали ли его родители о «смене вектора» мнения сына и не перевели ли его куда подальше, в какую-нибудь частную школу для мальчиков.              Мыслей о много, но рассуждать и дальше сил не было — просто надеялась, что от усталости не заметила его или не признала со спины, как иногда у нее бывало даже с близкими.              Да и была ещё одна причина, которую она избегала, но то ли добровольно, то ли случайно, всё-таки подцепила — встретилась взглядами с сидящим напротив неё, словно специально, Сириусом, который до сих пор, все эти десять минут смотрел на неё, будто «прилип» глазами в её сторону.              Как бы Мэри не хотела сейчас показать характер, как бы не была сильна обида на него за ту шутку на озере, но так усталось ей от скверных мыслей и состояния, так колол ей душу чужой виноватый взгляд, пусть Сириус и не собирался давить на жалость, в этот раз сухо улыбнуться она ему не смогла.              Наоборот… даже слишком мягко улыбнулась для той, кто должна злиться на него и игнорировать как можно больше.              Просто не удержалась, успев по нему даже соскучиться, а Сириус от такой улыбки замер на миг, казалось, забывая, как моргать, что Мэри даже неловко оробеть успела, считая, что это она зря… нет, впрочем, не зря — Сириус улыбнулся ей шире, ещё мягче, чем она ему, как бы намекая, что… его отношение к ней все такое же тёплое, как и раньше.              Хотя очевидно, что намекал он ещё и на то, что он и правда испытывает к ней не «что-то», а чувства, но Мэри, морально уже не вынося догадок, расценила эти улыбку и взгляд просто как… близкий и заботливый. От которого, тем не менее стало легче и самой, пусть и просто так прощать она его не собиралась.              Но настроение стало лучше.              В любом случае, дальше смотреть друг на друга помешали из вне этого маленького мира, который возник между ними на несколько секунд, — в зале стало как-то резко тихо, а затем зазвучал голос директора, который попросил к вниманию.              — Добрый вечер, — профессор Дамблдор в своей привычной манере приветливо раскинул руки, вниз которых простирались рукава жёлтой праздничной мантии, расшитой черными нитями по кайме. — Очень понимаю, что все голодные и хотят с удовольствием навернуть ужин, приготовленный нашим эльфами, но, позвольте сделать несколько объявлений сразу, чтобы потом все спокойно разошлись по комнатам и легли спать, — на последнем слове профессор многозначительно улыбнулся. — В первую очередь, напомню вам, а так же поведаю нашим дорогим первокурсникам, о школьных правилах…              Дальше первые несколько минут стояла скукота, что Мэри пожалела, что отвела ради этого взглядом от Сириуса, который всё ещё смотрел на неё…              Директор маркерно перечислял правила, которые Мэри выучила еще с прошлого года, хотя по большей части они предназначались для первокурсников — не ходить в Запретный лес, не нарушать комендантский час, вести себя прилежно, слушать старост, профессоров. Настолько филлерно и занудно, что профессору Дамблдору было несвойственно, что Мэри начало казаться, ещё немного, и она уснёт.       — Удивительно, что профессор Монбельяр до сих пор на посту преподавателя Защиты от темных искусств, — тихо прошептала Алиса возле ушка Мэри, кивая в сторону учительского стола.              Там сидел всё тот же самый преподавательский состав, кой был и в прошлом году, а среди них и тот, о ком говорила Стоун. Профессор Монбельяр прямо сидел на своём месте, чуть надменно оглядывая зал через стёкла своего чёрного пенсне, и вечно поправлял то свои тёмные волосы, то воротник коричневой шёлковой мантии.       — А что удивительного? — без особого интереса поинтересовалась Мэри, уныло ковыряя ноготком в розовом лаке поверхность стола.              — Забыла? Поговаривают, что должность профессора Защиты от темных искусств — проклята — тихо хмыкнула Алиса прерываясь лишь на то, чтобы устало зевнуть, пока Мэри в ответ лишь слабо, едва заметно нахмурила брови. — Дескать, никто на ней больше года на задерживается, ибо уходит по всяких разным причинам. А тут на тебе — второй год и на посту. Тут только при нас-то сменилось трое преподавателей… шепчутся, что один из них умер, но это бред, я сама видела его в Косом переулке одним летом, просто жизнь потрепала, но живёт.              — Ты уверена, что это должность проклята, а не просто учителя не выдерживают таких дебилов, как наши однокурсники? — Мэри едва слышно усмехнулась, всё так же продолжая скучающе ковырять деревянную поверхность стола. — Я от таких, как Мародеры, бежала бы как можно дальше. Джеймса мама еле терпит, а тут левые учителя…              — Знаешь… — задумчиво прошептала Алиса, слабо поведя плечом… улыбнулась. — Я бы была с тобой согласна, особенно после аргумента с Джеймсом, если бы такого не было до нас. А так, начиная с шестидесятых, школа повидала слишком много профессоров Защиты от тёмных искусств, пока тот же профессор Слизнорт сидит на «посту» уже добрые сто лет. Так что, не относилась бы я к этим сплетням в школе без доверия…              Мэри ничего не ответила, да и не было что — только сморщила слабо нос, дескать, она не знает, как ей возразить и что добавить, но всё равно останется при своём мнение.              Алиса наседать не стала.              — Если что, со списком запрещённых предметов в школе, вы можете ознакомиться на главном стенде, и на этом правила заканчиваются, — продолжал тем временем профессор Дамблдор, и, выдержав короткую паузу да с азартом оглядев зал, продолжил более громко, чтобы точно обратил внимание каждый. — Теперь перейдём к более интересным для вас вещам… но начнём с не очень приятной для многих, особенно для любителей такой замечательный игры как квиддич. Спешу сообщить вам, что, в связи с одним событием, в этом году межфакультетские соревнования за кубок школы по квиддичу проводиться не будут…              По всему залу прошлись возмутительные и обречённые вздохи, а Мэри недоуменно нахмурилась, в следующий момент переглядываясь с братом, который, казалось, от возмущения сейчас взорвётся.              Если… в этом году не будет матчей, то, чтобы завоевать кубок школы по квиддичу, которые последние несколько лет выигрывал Слизерин, у них останется всего две попытки — на шестом и на седьмом курсах.              Единственный плюс этой ситуации, уже более мрачно и скверно думала Мэри, состоял лишь в том, что у них будет гораздо больше времени, чтобы найти нового охотника для команды, так как один их прошлых, то бишь Эдри, выпустился в конце прошлого учебного года.              Что ещё хуже — заодно и второго искать придётся, ибо Крис в этом году поступил на седьмой курс, а значит, в следующем году в игру он уже не войдёт.              И Мэри, которая сейчас всерьёз задумалась о том, кто мог бы подойти на роль хотя бы одного охотника в их команде, невольно подняла взгляд на Сириуса, который в тот же момент усмехнулся ей довольно, слабо щуря свои серые глаза, что ясно дало Мэри понять — он явно попробует пробиться, как ей и обещал в начале четвёртого курса.              И тому, что в квиддич они смогут играть вместе с Сириусом, ещё и в качестве охотника, Мэри, честно говоря, была ужасно рада.       — Сохраняем тишину, — голос директора зазвучал резче, громче, отчего весь зал затих словно по щелчку пальцев, позволяя ему тем самым продолжить вновь более азартно и радостно. — Понимаю вашу печаль насчёт квиддича, но поделать с этим ничего не могу — мы просто не успеем его провести и уделить дóлжное внимание во время событий, что будут происходить в течении этого учебного года. Теперь можно перейти и к довольно приятной новости…              Профессор Дамблдор ехидно так улыбнулся, выждав короткую паузу, тем самым заметно подчёркивая торжественность своих будущих слов.              — В этом году в нашей школе вновь пройдёт многим известный «Турнир Трёх Волшебников» — нас посетят ученики из Шармбатона и Дурмстранга. Впервые за последние двадцать лет без турнира, было решено вновь возродить его.              Мэри, услышав это, вздохнула, понимая, что ожидания её оказались неоправданными... жертвовать квиддичем ради этого ей казалось преступлением.              Про Турнир они слышала ещё с рассказов тех же родителей и тёти с дядей, которым в школьные посчастливилось увидеть хоть и один такой, но увидеть, так как до их пятого курса их так же не проводили некоторое время, как сейчас. Но это, с рассказов тёти Дореи, было не так весело — наблюдать, как участники Турнира зарабатывают себе физические травмы из-за слишком жестоких заданий, понравится только садистам. Да и интересен этот Турнир лишь для участников, ибо зрители большую часть испытаний даже не видят. Хотя, может быть, в этом году будет иначе.              Но особой радости наличие будущего Турнира среди школ у Мэри не вызывало, ровно как и у многих других, включая того же Сириуса, который на слова директора лишь скучающе закатил глаза, лениво подперев щеку рукой да продолжая поглядывать на Мэри, позе которой и вторил.       — Так как Турнир не проводился уже долгое время, ибо является довольно травмопасным, нашим Департаментом магического сотрудничества и магических игр и спорта, было решено ввести ряд ограничений, для того, чтобы подать заявку на участие, — более строгим тоном добавил директор, а те ученики, кто уже собирался участвовать, заметно напряглись. — Одно из самых главных — возраст участника должен быть, подчёркиваю, не меньше шестнадцати лет.              Мэри, переводя взгляд со все ещё скучающего Сириуса, заметила, как Джеймс закатил глаза, словно в один момент до этих слов и правда преисполнился желанием как-нибудь в Турнире поучаствовать… отчего Мэри не удержала смешок, на который брат, заметив её реакцию, показал ей средний палец, за что в один миг получил подзатыльник от Сириуса, который заметил это краем глаз.              Пока Мэри брату победно улыбалась, показывая брату язык.       — Сами же наши дорогие гости прибудут к нам в октябре месяце, — сделал уточнение директор с такой улыбкой, будто намекал, когда девицам пудрить носик, а мальчикам начинать ревновать. — Затем, в течении недели в Большом зале будет выставлен кубок, куда нужно будет кинуть записку с своим именем ради участия. Имя ученика, который будет представлять нашу школу, будет выявлено совершенно случайным путём — кубок сам решит, кто удостоится такой чести ровно в Хэллоуин. Впрочем, более интересные подробности вы узнаете в ближайшее время от своих деканов, которые будут вас подготавливать к этому, обязательно рассказав все правила ещё раз. А теперь, — директор сделал короткую паузу, а затем развел руки в стороны, кивая. — Ешьте!              После этих слов в одно мгновение на всех столах появилось куча яств на любой выбор, на которые добрая часть голодных учеников сразу же накинулась, позабыв на время о столь горячей теме, как Турнир.              Профессор Дамблдор же, понаблюдав за учениками ещё с пары секунд да держа на губах задумчивую улыбку, в конце концов тоже вернулся за учительский стол и принялся с интересом что-то рассказывать рядом сидящий Минерве, попутно подъедая с вазочки сахарное драже.              — Как думаешь… кто из наших мог бы представить Хогвартс? — спустя пару минут немого ужина поинтересовалась сидящая рядом Лили, после делая глоток чая.              — Понятия не имею, — без особого настроения пожала плечами Мэри, уныло ковыряя вилкой еду в тарелке, так как аппетита не было.              — Что, вообще мыслей нет? — усмехнулась Марлин, выглядывая на Мэри через Лили… встретилась с ней взглядами, а затем с лёгкой, ехидной усмешкой, кивнула в сторону Сириуса, вынуждая Мэри покраснеть. — Вообще-вообще?              — Ему шестнадцать стукнет только в начале ноябре, он не успеет кинуть листок в кубок.              Мэри закатила глаза после своих слов, вновь устремляя взгляд в тарелку в надежде, что пряди волос прикроют её румяные щёки и их никто не заметит, особенно Блэк, который сегодня слишком часто, — постоянно, — на неё смотрел.              Повела плечом, как бы невзначай добавляя, ибо врать не могла.              — Но он бы справился, ты права, — согласилась она тихо, надеясь, что сам Сириус, которого только что отвлек Питер, её не услышал. Впрочем, судя по его до ужаса довольной улыбке, он ой как хорошо услышал. — Хорошо бы… справился. Я бы даже за него болела. А так… — Мэри сморщила нос. — Может, Мэри Макдональд? Не знаю, сомневаюсь, что ей эта беготня интересна. В общем-то… любой, кроме Руда. А вы… что думаете?              — Мне кажется, может поучаствовать Леннон Гринграсс, — пожала плечами Лили, в следующий момент замирая с кружкой чая у губ, когда Марлин и Алиса недоверчиво на неё покосились. — Что? Как вариант. Северус рассказывал, что он неплохой и способный волшебник. У нас мало семикурсников или шестикурсников, кто особо выделялся за последние года.              — Ага, и тогда слизеринцы совсем зажрутся, — хмыкнула Алиса, впрочем, и сама без аппетита ковыряя вилкой еду в тарелке, точь-в-точь как Мэри. — Будут потом все два года кичиться, какие они крутые, что их ученик выиграл Турнир. Хотя Мэри права — лучше видеть довольные рожи змей, нежели их пренебрежение, если какой-нибудь Руд просрёт все испытания и займёт последнее место.              — Если так будет, то от этого позора мы не отмоемся никогда, — Мэри слабо усмехнулась, в конце концов оставляя вилку в тарелке, ибо аппетит к ней сегодня явно не придёт.              Подумала немного, как бы невзначай добавляя…              — Может, Рабастан бы справился. Он тоже неплохой волшебник, да и с Ленноном лучшие друзья. В конце концов, лучше слизеринцы, нежели позор от Гриффиндора.              — Н-да, слава Мерлину, вас Мародеры не слышат, — Алиса скрыла ехидную улыбку за кубком с соком, пока Лили и Мэри мрачно на неё покосились. — Они нас за такие слова, позорящие честь Гриффиндора, сами в этот кубок кинут. Ну… кроме тебя, Мэри, — Алиса ещё более ехидно усмехнулась, по-дружески толкая ее локтём в бок. — Тебя Сириус просто нежно туда положит.              — Очень смешно, Алиса… — Мэри закатила глаза под смех Стоун, которая от удовольствия удачной фразочки и реакции подруги аж головой покачала, мигом возвращая себе аппетит.              — А еще лучше будет, если кубок выберет какого-нибудь Эвана и он всё просрет, — кинула более нейтральный, и даже более желанный вариант Маккиннон, беря с середины стола кусочек апельсинового пирога. — Тогда позор достанется слизеринцам и у нас будет карт-бланш для стычек с ними на ближайшие два года.              — Резонно, — согласилась с нею Мэри, после чего вздохнула… оперлась локтями о стол, морща нос. — Давайте не об этом? И так настроение дерьмовое.              Никто не противился, сводя тему на более нейтральную, а в конце концов и вовсе замолкая, чтобы без особого интереса слушать остаток вечера болтовню Джеймса о том, что, будь ему сейчас шестнадцать, то школа бы их уже априори выиграла первое место, а Дурмстранг и Шармбатон, безусловно, остались бы в дураках.              Мэри только и могла сдерживать смешки, иногда переглядываясь с Сириусом, который явно жалел, что не рискнул сесть рядом — усек быстро, что Мэри немного смягчилась, а значит, может было бы потихоньку начать мириться.              И явно ощущал, что думала она остаток вечера о том же самом, пытаясь скрыть оробелые от него щеки.              — Мэри, Мэри, привет! — раздался заливистый детский голос в момент, когда в конце ужина девочки уже поднялись со своих мест, чтобы направиться в гостиную Гриффиндора, где сегодня старшекурсники планировали устроить небольшую вечеринку в честь начала учебного года.              В любом случае, Мэри на ней задерживаться не собиралась — настроения, да и желания не было, с учётом, что ей нужно держать лицо перед Сириусом, который если не попробует с ней помириться, то хотя бы начнёт вести себя как раньше.              — А… это ты Эдвард, — мягко между тем промолвила Мэри, заметив перед собой белокурого мальчика, который широко улыбался ей. — И тебе привет, мелочь.              — Я уже не мелочь, — гордясь собой заявил Пикс, в важном жесте вздернув голову ещё выше, так как Мэри была выше, чем он. Хотя разница в росте после лета стала заметно меньше. — Я теперь полноправный второкурсник!              — О, ну да, очень большой… — подавила смешок рядом стоящая Марлин.              — А что, разве нет? — решив подыграть Эдварду, продолжила Мэри и потрепала его по волосам. — Вон как вымахал, ещё пол года и выше тебя будет, Марлс!              Казалось, в этот момент, от такой похвалы в глазах Пикса засияли целые созвездия, и ещё немного, и он прыгнет к Мэри с объятиями по второму кругу.              — Раз Эдвард теперь взрослый... — Алиса щёлкнула парня по курносому носу. — То теперь он может участвовать на вечеринке Гриффиндора в честь начала нового учебного года!              — Правда? — Мэри кивнула, а Пикс от счастья захлопал в ладони, готовый броситься в гостиную факультета прямо сейчас. — А что там будет?              — Увидишь, мелочь, а теперь… — усмехнулась Маккиннон и кивнула в сторону выхода из зала. — Погнали веселиться.              Эдвард после этого жеста быстро закивал и, найдя своего друга, такого же второкурсника, бросился вон из зала, чтобы поскорее оказаться в гостиной Гриффиндора, и потусить со старшекурсниками, ведь это так круто!..               Мэри это показалось очень милым, да и… невольно вспомнила себя второкурсницу в Ильверморни, когда Адриан сказал ей почти те же самые слова.              — Такой забавный малый, — усмехнулась Стоун, стукнув локтем Мэри в бок, тем самым выводя её из коротких воспоминаний. — Умудрились же спасти на свою голову…              Мэри ничего не ответила — лишь пожала плечами, наблюдая, как белокурая макушка скрывается в толпе, чтобы спустя несколько секунд пойти в гостиную с остальными.       Мэри резко присела на кровати, сжимая под собой постельное белье крепкой, такой мертвецкой хватке, будто в жалкой попытке удержаться в реальности и не отправиться на тот свет. Тело мелко знобило, пока пряди волос, гадко, неприятно липли к влажной от холодного пота коже, вынуждая поджать губы от гадостных ощущений.              Смотрела прямо, перед собой, стеклянным взглядом карих глаз, в которых, казалось, сохранился ужас от новой череды кошмаров, которые Мэри видела будто бы наяву, оттого и было сейчас так плохо, тошно, что хотелось то ли заплакать, то ли уже сделать что-то с собой от усталости, лишь бы это всё наконец-то закончилось.              Чтобы успокоиться, пока в грудной клетке сердце билось бешено, неприятно отдавая ощущениями, словно быстро прыгающий туда-сюда попрыгунчик, потребовалось несколько минут дышать глубоко и медленно, что давалось крайне тяжко, трудно, так как кошмары в голове все ещё было до жути свежие как картинками, так и чувствами страха, которые она в них пережила.              В носу защипало от желания заплакать от бессилия и ужаса, но слёзы все равно не пошли, будто над ней издеваясь.              С начала учебного года прошло всего жалких пять дней, и каждую их ночь Мэри так или иначе мучали кошмары, которые по силе своей стали хуже, чем те, которые спустя два месяца тишины начали терзать её в конце августа.              И что с этим делать Мэри уже попросту не знала, но что-то было нужно, потому что спать она не попросту не могла, отчего клевала на уроках носом, успев в первую учебную неделю заработать от сонливости, невнимательности и усталости целых две плохих оценки — первую по Зельеварению, да и то Сириус ей пытался помочь, но она усталая всё перепутала, и по Истории Магии, что считала своим личным позором, ибо получала по ней исключительно оценки «Превосходно» все пять лет своей учёбы.              В этот раз снилось что-то особенно страшное, от которого в горле стояло ощущение удушья, а на языке будто сохранился фантомный привкус солёной морской воды.              Снилось, что её сбросили в воду с корабля под чьи-то крики и безрезультатную попытку броситься к ней, чтобы помочь, не дать ей умереть.              Но, увы… не получилось, из-за чего она лишь ощущала, как тонет, спускаясь на глубину всё ниже и ниже, отчего очертания корабля и силуэтов над водой становились мутнее. Плыть не могла, ибо мало того, что так и не научилась, так ещё и руки были связаны тугой верёвкой, которая натёрла запястья нежные до крови, а к ногам прикреплён мешок с песком, чтобы точно не оказалась на поверхности.              Рядом, казалось, тонули ещё несколько человек, будто таких же девочек как она. Кто-то пытался плыть, кто-то от страха уже начал захлебываться водой, не понимая, что ему делать. И никто друг другу помочь не мог, как бы не хотел, как бы не желал.              А так хотелось вернуться, не хотелось умирать.              Так хотелось жить, чтобы вновь оказаться в крепких, нежных объятиях того, кто терял её слишком часто и кто не мог ей сейчас помочь, потому что он оказался связан, потому что его как пса держали на месте вместе с остальными. Месть… Мэри во сне ощущала столько мести, что было тяжело в сердце.              Тонуть было, как выяснилось, больно.              Вода не казалось столь приятной, как то было, когда она и Сириус плавали летом в речке. Может, казалась она тогда приятной потому, что он был рядом и она знала, что не утонет, что не пойдёт на дно, потому что в нём была уверена.              А теперь его не было, нельзя было схватиться за шею, за плечи крепкие, чтобы он вытащил её со дна и позволил жадно вдохнуть воздух. Вокруг были лишь такие же три девицы тонущие и солёная морская вода, которая жгла ранки и царапины на её руках и теле, скрытом под белой сорочкой.              Во сне она умела колдовать без волшебной палочки.              Но едва ли вспомнила хоть одно заклинание, всё больше и больше опускаясь на дно, куда слишком быстро тянул её мешок, набитый песком. Опускалась в темноту, чувствуя, как кислорода начинает не хватать, как лёгкие так и норовят сделать вдох, наплевав на то, что кислорода вокруг нет, только лишь вода.              Вода, которая через несколько секунд по итогу всё равно попала в лёгкие из-за случайно вздоха, рефлекторного, когда она увидела очертания проплывающих мимо сирен, который наблюдали, но не помогали, будто чего-то выжидая, будто пытаясь дождаться, когда она что-то сделает, не имея без этого права помочь.              А она, захлебываясь солёной морской водой, что делать не знала, всё позабыла — хотела лишь в крепкие родные руки обратно, которые никогда ей утонуть не позволят. Вода обжигала носоглотку, дыхательные пути мерзко, вытесняя собой кислород.              Так хотелось жить, не хотелось умирать, не хотелось вновь оставлять его, зная, сколько боли и ужасов он прожил без неё в прошлый раз.              Было ему так больно, ещё больнее, чем ей сейчас захлебываться водой, чувствуя как сознание мутнеет, как постепенно становится ещё темнее вокруг, как тело больше не ощущается.              Как глаза медленно закрываются, а солёная морская вода, которую Мэри так ранее любила, наслаждаясь моментами на палубе с ним, наполняет лёгкие целиком.              Умирать было больно.              А потом Мэри проснулась, очевидно, от столь детального сна начиная задыхаться и в реальности, что если бы Флури её вовремя не разбудил, начиная прыгать от волнения за её жизнь по телу, она бы, казалось, умерла от нехватки кислорода и тут.              Сон закончился, а ощущения после него — продолжались.              Вот и сейчас сидела на кровати, пока хорёк тихонько забился к ней на колени, боясь, что она вновь начнёт задыхаться, да делала глубокие вздохи, жадно поглощая кислород, лишь бы убедиться, что это не солёная морская вода.              Мыслей не было, даже чтобы сесть и записать свой сон, как она и планировала ранее, не подозревая, что делать это сразу слишком тяжко. Слишком тяжко садиться за стол и брать перо в руки, слишком тяжко что-то писать, пока твоё сознание до сих пор убежденно, что ты захлебываешься водой, что ты тонешь, и тебе срочно нужен воздух, чтобы не умереть.              Сколько так просидела, чтобы успокоиться, Мэри не знала, но отпустило её не скоро, далеко не скоро.              Наверное, только через десять минут, в течении которых она неподвижно сидела, глядя в одну точку и пытаясь убедить себя, что сейчас она не в воде, что сейчас все хорошо, что она… не умирает. Не бросает того, кто слишком часто её терял, мучился, а сейчас спит, даже не зная, что с ней происходит. Хотя наверняка он и сам проснулся, оглядываясь серыми глазами вокруг в спальне Гриффиндора, чтобы попытаться понять, почему так тревожно.              В конце концов Мэри сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, понимая, что нужно успокоиться окончательно... не только телом, но и головой.              Уложила подрагивающую ладонь на Флури на своих коленях, чтобы начать его медленно поглаживать и в качестве благодарности, что разбудил, и просто чтобы успокоить, ибо слишком сильно он за неё испугался. А она гладила и гладила нежно, показывая, что всё хорошо и она жива.              Прислушалась к звукам — стояла тишина, что означало, что девочки не услышали, как она задыхается, чему она была рада, и мирно сопели после тяжёлого дня, чтобы хорошо отоспаться. За окном шёл ливень, который все пять дней сентября бил по Шотландии не прекращаясь, чему никто и никогда не удивлялся.              В конце концов, чтобы окончательно ощутить, что её лёгкие более не захлебываются водой, Мэри, — аккуратно и ласково уложив на своё плечо Флури, который сразу же обнял её за шею, — поднялась с кровати, чтобы на ватных ногах дойти до подоконника, где лежали её вишневые сигареты. Которые в последнее время она стала курить слишком часто, понимая, что это привычка теперь с ней надолго.              Открыла створку окна, пропуская в комнату свежий, влажный от дождя воздух, после чего достала из пачки дрожащей рукой сигарету, которую закурила с помощью зажигалки, сразу же быстрее начиная её раскуривать в попытке быстрее начать курить. В надежде, что никотин после сна немного расслабит, позволит выдохнуть.              О том, что курила в комнате, Мэри не переживала — они тут все этим грешили, разве что Лили заметно реже, а заклинание, которое убирает табачный аромат из помещения, ей ещё в первый учебный день написал на листочке Сириус, чтобы не забыла. Потому и курила тихонько, глядя усталыми глазами, под которыми залегли синяки, на улицу, где бесперебойно бил ливень, не позволяя разглядеть что-то дальше, чем первые ряды деревьев леса близ школа.              Слишком… много навалилось в последнее время, считала Мэри.              Сначала те слезы из-за выходки Сириуса на речке, потом факт того, что она и Регулус умудрились поцеловаться на вечеринке. Смена режима из-за начала учебного года, постоянно куча народу вокруг, которые давили одним своим нахождением по близости на Мэри слишком сильно, вопросы, касательно собственной магии… подготовка к экзаменам в конце учебного года, по которым их начали терзать в первые же дни.              Так много, что иногда у Мэри не было времени даже на себя, так как учителя бессовестно начали заваливать их домашним заданием, пока школа в это время готовилась к приезду учеников из Дурмстранга и Шармбатона, одновременно с этим начиная готовиться и к самому Турниру. Из-за этого каждый урок учителя только и повторяли, как правильно себя вести, как не опозорить вековую репутацию школы.              Но о Турнире Мэри не думала. Не до этого ей было.       Тот же Регулус, например, с которым Мэри успела пару раз погулять, как и раньше вёл себя обычно — те же жесты, те же взгляды, те же разговоры.              Блэк вёл себя как обычно, а Мэри уставшая и запутанная, пыталась видеться с ним как можно реже, едва ли желая сейчас ещё мучиться из-за чувств, которые могут возникнуть к нему, к другу, которого она всегда видела и будто даже сейчас как друга. Да и не сказать, что Регулус часто звал её гулять, но, вероятно, просто видел, какая она уставшая. Понимал, что ей сейчас не до гулянок, и Мэри за это, честно признаться, была благодарна.              Но, тем не менее, ни его чувств, ни своих, понять так и не могла, но, как говорилось, и не спешила.              С Сириусом тоже лично контактировали реже, хотя значительно чаще, чем с тем же Регулусом, как минимум потому, что учились на одном курсе, сидели за одним столом да и просто с подачи Сириуса чаще оказывались за одной партой на уроках.              Он, как и она и просила, не оправдывался за ту ночь на речке, но и тему про неё не поднимал, прекрасно видя, что Мэри слишком усталая, чтобы об этом сейчас разговаривать.              Действовал иначе, как с Мэри и надо — просто был.              Отвлекал всякими шутками, шепотом на ушко во время занятий, на которых и помогал, если она клевала носом или что-то не понимала, прекрасно зная, что ей это помощь нужна, при этом взамен ничего не требуя. Но он и правда делал так, что иногда Мэри улыбалась искренне, чувствовала себя легче, когда невольно улыбалась или тихо смеялась с его шуток, и за это, несмотря на ту каверзу на речке, она была ему… искренне благодарна. И даже было жаль, что той же монетой ответить ему она пока что не в состоянии.              Но Сириус и не просил — просто был, иногда отправляя её спать пораньше, когда все сидели в гостиной, видя… чувствуя, что сна ей явно не хватает. Но, чтобы помочь больше, «полномочий» пока что не имел.              А Мэри было достаточно и того, что ему не всё равно.              Она настолько устала, что не переживала даже за то, что до сих пор не стала анимагом и делила эту ношу с Питером. Не до этого как-то было, да и навряд ли в ближайшее время она испытает момент абсолютного счастья.              Самое поганое… всеми переживаниями поделиться было попросту не с кем.              Никому про сны и проблемы с магией из друзей не расскажешь, а папу не хотелось напрягать письмами, зная, что им с мамой и без этого сейчас проблем хватает. Никто с ней ношу разделить не мог, только зеркальце, подаренное Джеймсом на прошлое Рождество, да Флури, который будто бы всё понимал, оттого в последнее время и стал более тихий, спокойный, чтобы не приносить хозяйке лишних переживаний и проблем, чувствуя, что ей тяжко и без этого.              А сны добивали, что сейчас, делая затяжку и глядя пустым взглядом на улицу, Мэри жалела, что не умеет летать — хотелось ощутить свободу хотя бы в полёте, будто некогда у неё были если не крылья, то личный, ласковый дракон.              Когда сигарета дошла до фильтра, Мэри нехотя потушила её о пепельницу и бросила туда же, чтобы в следующий момент потянутся к пачке на подоконнике за второй. Но в моменте, ощутив пальцами рядом с ней бумажку, которую поначалу не заметила, Мэри нахмурилась слабо и взяла её в руки осторожно, разворачивая, чтобы прочитать, что на ней написано.              Просто понять, стоит выкинуть в мусор или нет.              Впрочем… бумажка вещи гласила крайне интересные.       

«Пароль: Медовые ириски.

А.П.В.Б.Д»

      Поначалу Мэри растерялась, едва ли улавливая, что это за набор букв из алфавита в конце бумажки… дошло, впрочем, крайне быстро — полное имя директора, что её, если честно, сейчас улыбнуло.              Жуть наверное как тяжело жить со столь большим количеством «вторых» имён.              Поджала губы задумчиво, в следующий момент закрывая створку окна… за прошедшую неделю профессор Дамблдор тему о занятиях касательно магии не заводил ни разу, а сама Мэри намекать не решалась, боясь показаться навязчивой.              Мало ли, надо просто подождать? Навряд ли директор забыл, пусть и столь долгая тишина в таком щепетильном вопросе её и напрягала. Но это же Мэри — будет сначала выжидать, словно лиса, а потом уже что-то делать.              Тем не менее записка от директора среди ночи удивила не мало… был вариант идти сейчас, но, мало ли, это пароль, чтобы она пришла к нему утром, а не завалилась среди ночи, как бессовестная? Хотя, если бы директор приглашал её к утру, а не сейчас, он бы явно упомянул это в самой бумажке.              В любом случае, от того, что она пойдёт туда сейчас, потеряет она крайне мало. Да и можно будет отвлечься от сна, который всё ещё стоял в горле противным удушливым комом.              Потому в следующий момент, аккуратно уложив Флури на свою подушку и пообещав ему, что скоро придёт, Мэри накинула поверх майки розовый свитер, пока на ногах оставила длинные пижамные штаны того же цвета, после чего, взяв со стола свою волшебную палочку, тихонько выскользнула из комнаты, будто её тут и не было.              Солнце ещё не взошло, так как была середина ночи, а освещение было столь скудным, что пришлось с помощью «Люмос» освещать себе путь волшебной палочкой, шагая по безлюдным, тихим коридорам… которые в какой-то момент заставили её вздрогнуть, ибо вспомнился августовский сон, где она шагала по таким же старинным коридорам словно убиенная, казнённая королева, пока свою голову держала в собственных руках.              От этого воспоминания, шоркая тапочками по полу, зашагала значительно быстрее, желая скорее оказаться рядом с живым человеком. Поэтому дошла до большой башни, где находился вход в кабинет директора, она довольно быстро.              Оказавшись перед огромной каменной горгульей, которая являлась входом, Мэри на мгновение замешкалась, едва ли понимая, куда и кому ей называть пароль… решила сделать самое очевидное, что часто верным и оказывается.       — Медовые ириски, — сказала вслух, но тише обычного, и замерла выжидающе, осторожно оглядываясь вокруг…              Прикусила кончик языка, чтобы не вздрогнуть в моменте, когда за пару мгновений каменная горгулья перед ней отъехала в сторону, а через несколько секунд на её месте оказалась винтовая лестница, которая своим видом намекала, что Мэри, безусловно, именно туда.              Туда она и ступила аккуратно, тихо ойкая от неожиданности, когда лестница сама начала крутиться вверх, тем самым поднимая её выше и избавляя от «каторги» в виде долгого подъёма на несколько этажей вверх.       Когда лестница закончила двигаться и твёрдо остановилась, Мэри, наконец-то, оказалась в кабинете директора, настороженно, словно кошка на новом месте, осматриваясь.              Кабинет сам по себе был округлый и просторный, с привычной нужной мебелью и кучей окон, что днём пропускали сюда свет, освещая её… на полках и столах стояли разного рода безделушки, или не безделушки, — мало ли, что-то очень важное, а Мэри не знала, — пока на стенах напротив и по бокам были развешаны портреты бывших директоров школы.              Некоторые из них сейчас были пусты, а некоторые личности спали и недовольно морщились при громких звуках.              Больше всех привлек феникс, который тихо себе и мирно спал за подставке возле рабочего стола директора. Красивый такой, большой… со жгуче-алыми перьями, которые жуть как хотелось потрогать, ибо фениксов вживую Мэри, которая начала медленно идти вперёд, заворожённая им же, никогда не видела.       — Доброй ночи, мисс Поттер.              Поджала губы, останавливаясь на месте, и повернула голову в правую сторону, где заметила мирно стоящего и смотрящего в окно директора, на которого ранее закрывал обзор увесистый шкаф. Выглядел профессор, отчего Мэри кое-как сдержалась смешок, презабавно — сонный и одетый в объёмную нежно-голубую пижаму со свисающим вниз колпаком на голове.              Невольно он наполнил Мэри героя из сказки, которую в детстве ей читал дядя Чарльз.              — И Вам, профессор Дамблдор… — немного оторопело, явно испытывая за свое появление неловкость, кивнула Мэри. — Простите, что я так поздно, я просто думала…              — О, нет-нет… — директор протяжно зевнул, а после медленно, шоркая тапочками, прошёл к своему столу. — Я ждал Вас. Не просто так ведь послал записку.              — А как… она оказалась в моей комнате?.. — немного растерянно улыбнулась Мэри, после чего аккуратно, осторожно прошла до стола, где была развёрнута карта ночного неба и разложены несколько книг да перьев, куда на стул уселся и директор.              — Ваш домашний хорёк — крайне потешное животное, — с лёгкой, забавной такой улыбкой начал свой по всей видимости короткий, но интересный рассказ профессор Дамблдор, надевая на себя очки. — Забежал ко мне в кабинет среди вечера… Флури ведь, правда? Пытался украсть с вазочки на столе лимонные дольки, но его спугнул Фоукс — феникс, которого вы хотели сейчас рассмотреть. Я отругал Вашего хорька, простите за наглость. Но он оказался таким душкой, что я не смог на него долго злиться и покормил одной лимонной долькой. Ему ведь можно такое? — Мэри, начиная улыбаться еще растеряннее, закивала. — Тогда хорошо. А потом решил сразу передать вам записку с паролем, что мистер Флури выполнил отлично. Хотя, я ожидал вас перед сном, но, видимо, хорёк не очень верно меня понял…              — Да… уж, — профессор жестом пригласил Мэри присесть на стул возле стола, поэтому она тихонечко, как самое застенчивое существо на свете, опустилась на его краешек. — Поэтому узнала о ней только сейчас. Ещё раз… простите.              — В порядке. В такую бушующую ночь даже я не смог уснуть. Лимонные дольки? — директор указал изящным жестом руки на вазочку со сладким, а Мэри, переживая, что отказ будет неприличным, с присущей ей робостью засахаренную дольку всё-таки взяла. — Взяли — это хорошо. Кому не предложу, все вечно смущаются и отказываются, хотя стоят эти дольки вечно для них.              Мэри, «смакуя» эту дольку, которая была столь сладкой, что, казалось, пробудила её несуществующий кариес, только и была что вольна тихо рассмеяться, едва ли понимая, что директору можно ответить. Но сильной неловкости, благодаря столь… радушному приёму не было.              Это, честно говоря, утешало — Мэри, когда в редкие часы думала, как вести себя с новым «учителем», считала, что он будет… более серьёзным.              — Ночь чудесное время, правда? — неожиданно начал директор и сложил руки в замок на своём животе, немного развалившись на спинку своего стула, — Хотя, конечно, сейчас почти утро, но, так как солнце ещё не взошло, мы имеем право называть это время ночью. Жалко луны сегодня не видно, но она всегда рядом, хоть и скрыта за тучами. Луна… в отличии от солнца, часто видит наше истинное лицо и чувства, согласитесь? А сколько событий происходит ночью, важных событий, которые могут изменить жизнь. Мисс Поттер, вам тоже не спалось из-за непогоды?              — Ну… да, — всё ещё не рискуя честно признаваться, из-за чего она проснулась и пришла столь поздно, неловко кивнула Мэри, на что директор понимающе улыбнулся.              — Можете не стесняться говорить правду — всё в порядке. Ведь ради того, чтобы помочь Вам, мы и собрались, так что все Ваши слова сказанные здесь, никогда не выйдут за пределы этого кабинета, — Дамблдор поддерживающе улыбнулся, задумчиво проводя ладонью по седой бороде. — Так… видела ли Луна Ваши сегодняшние переживания?              Мэри ответила не сразу — потупила взгляд неловко, всё ещё переживая, говорить или нет.              Но усталось и желание выговориться взяла своё слишком быстро.              — Да, профессор, — Мэри глубоко вздохнула, вымученно щипая себя за переносицу и снимая со своего состояния «маску». — Вам ведь мой папа рассказывал уже все, так ведь? Кошмары… затихли летом — начались по новой в самом конце августа. А сейчас… с началом учебного года не покидают вовсе. Это… может быть как связано в магией?       — А Ваши сны вы помните? — профессор, глядя на карту звёздного неба на столе, задумчиво сощурил глаза.              — Вот именно, что… нет, — Мэри обречённо поджала уголки губ, обнимая себя за плечи, словно маленький, усталый ребёнок. — Забываю почти сразу, только гадкое послевкусие. Снится вечно что-то… странное. Будто другие эпохи. Иногда вообще… будто будущее, отчего страшнее. Но в прошлом… вечно умираю. Или что ещё хуже. Не помню… забываю.       — А что насчёт Вашей учёбы? — аккуратно, как бы невзначай поинтересовался профессор, не обращая внимания на то, как Мэри странно покосилась на него. — В этом году Вас всех с самого начала слишком сильно нагружают, не так ли? Предстоящие экзамен, также внеклассные занятия… будущий Турнир. Вы успеваете отдохнуть?              — Нет, — честно призналась Мэри, понимая, что таить нет смысла. — Даже гулять времени нет.       — Начало учебного года всегда тяжёлое, — сочувственно улыбнулся профессор Дамблдор. — Понимаю Ваш стресс, Мэри. Я предлагал Министерству снизить нагрузку, но, знаете же этих планктонов, никогда не слушают, а потом дети переутомляются, не давая себе свободно вздохнуть, — профессор сделал паузу, словно о чем-то задумавшись, но потом продолжил: — А что насчёт обычной жизни? Я слышал, что попадает Вам на уроках исключительно в паре с Сириусом Блэком.              — Ну… — Мэри застенчиво улыбнулась, надеясь, что её вишневых щёк в легком полумраке незаметно. — Мы же с ним… друзья. Иначе как-то не получается, — казалось, директор на этих словах довольно улыбнулся, словно вспомнив чьи-то слова, сказанные очень и очень давно. — Сначала не в ладах были, а потом я здесь начала учиться и… сблизились. А теперь всё… — Мэри невольно запнулась, потупив взгляд вниз да вспомнив выходку Сириуса на озере. — Хорошо.              — Правда? — сощурив будто в подозрении глаза, уточнил директор, а получив от Мэри кивок, невольно улыбнулся. — Помню Ваших родителей в молодости. Однажды ваш отец прямо на моем уроке влетел в кабинет на метле через окно, и констатировал, что пока Юфимия не согласится с ним пойти на Святочный бал, он не уйдёт отсюда, и вообще не будет даже спать. Хотя, он вроде как проиграл спор вашему дяде…              — Они никогда не рассказывали нам с Джеймсом об этом, — от неожиданной истории Мэри тихо рассмеялась, удивлённо глядя на директора, который пожал плечами и её смеху вторил.              — О, ваши с Джеймсом родители, а так же дядя и тетя, тогда вообще очень часто приносили головной боли прошлому директору, — честно признался ей профессор Дамблдор, улыбаясь будто бы ностальгически так… — Генри Поттера вызывали в школу практически каждый месяц, пусть и в основном из-за поведения вашего дяди, Чарльза. Тогда они были ещё подростками, поэтому творили, как ваш брат Джеймс, много необдуманных, но иногда очень требующих уважения вещей.              Директор прервался, чтобы взять из вазочки лимонную дольку, с особым удовольствием продолжая дальше…              — Но самым любимым у Чарльза было подстрекать Дорею на разные приключения. Они были лучшими друзьями в школьные годы и, на курсе так пятом, их дружба переросла в любовь. Надеюсь, Чарльз простит меня за такую вольность, — директор тихо рассмеялся, а Мэри не удержалась и улыбнулась мягко… скучающе, понимая, как ей сейчас не хватает дяди Чарльза рядом. — Славное было время!.. наблюдать, как Чарльз Поттер краснеет и не может позвать на свидание свою лучшую подругу Дорею, пока её зовут на свидания другие парни… с одним из них даже годик повстречаться успела, а сама всё смотрела да смотрела на Чарльза, считая, что она ему не нравится. И сколько он тогда жаловался Флимонту и декану Когтеврана — не сосчитать… примерно тогда, на том пятом курсе, Флимонт впервые и пожаловал ко мне с такой же проблемой, как у вас. Конечно, снов у него не было и выбросы магии были скорее будничными, но бывало случались и мы смогли на время помочь ему.              — Это… было долго? — неловко, с лёгкой надеждой уточнила Мэри, надеясь, что решится… эта проблема каким-то образом очень быстро.       — Нет… не особо, — чуть подумав, будто припоминая, кивнул директор, а затем поправил колпак, пока Мэри медленно… облегчённо выдохнула. — Тем более, ваш дядя таким и вовсе не страдал. Скорее, у Флимонта был катализатор, из-за которого он становился очень нервным, что-то могло тревожить его очень сильно. В этот раз помочь Вам, мисс Поттер, будет намного легче, так как я учёл ошибки в опыте с вашими родителями и… ещё одним человеком.              — Я могу… — Мэри запнулась, внезапно постеснявшись такое спросить, но всё же сделала это, понимая, что, раз начала, надо заканчивать. — Спросить, кто он?..              — Не думаю, что вам сейчас стоит забивать этим голову, — директор вновь улыбнулся, но как-то виновато… сочувственно сам себе. — Тем более, он оказался очень плохим человеком, и вам пример с него брать ни в коем случае не стоит. Но, оставим это. А как ваш брат в последнее время? Я слышал, он вместе с мистером Блэком и Петтигрю раскидал по гостиной Слизерина скользких слизней?              На удивление Мэри, говоря о ситуации с Джеймсом, в голосе профессора слышались нотки не то, что осуждения, а скорее… радости?              — Да… Джеймс отрывается как может, — подавив смешок от воспоминаний, кивнула Мэри, наблюдая, как директор не может сдержать жуть какой довольной улыбки. — Но насчёт его магии я не знаю. Он никак не показывает, что у него что-то случилось. Я… думаю, что моего брата, такая проблема как меня, не коснулась.              — Это хорошо, — задумчиво произнёс директор, а после повторил слово «хорошо» себе под нос несколько раз подряд. — Больше ничего не случилось? То есть… нет никаких других событий, которые Вас беспокоят?              Мэри покачала немного сонно головой, после чего зевнула… жуть как сильно захотелось спать, и удивлена она этому абсолютно не была — только что с плеч упал хоть и небольшой, но груз, который тянул её на дно прямо как во сне. Она наконец-то поделилась тем, отчего ей плохо, и ей могут с этим… помочь.              Сейчас ей даже не нужно было решение «здесь и сейчас» — достаточно лишь факта, что она высказалась, а её слова услышали, чтобы в будущем эту проблему решить.              Хотя наверняка первое занятие профессор Дамблдор именно так провести и собирался, знакомясь с её проблемой, чтобы иметь о ней личное… представление. Просто не сильно ожидал, что она волей судьбы придёт именно среди ночи, из-за чего времени у них будет жуть как мало.              Всё-таки, возраст иногда брал своё, и спать ему хотелось сильно.              — Ох… уже почти четыре часа утра, — Дамблдор посмотрел на настольные часы, удивлённо приподнимая седые брови.— Думаю… остальное можно оставить до следующего нашего маленького занятия, не думаете, мисс Поттер? У Вас сегодня выходной, задерживать более вас не хочу — выспитесь, чтобы чувствовать себя лучше и живее, ибо желание жить — лучшее лекарство во от всех проблем. А Ваши слова я постараюсь разобрать, чтобы на следующем уроке мы могли разбираться более серьёзно. Это будет как… вступительный урок.              Профессор Дамблдор тихо рассмеялся, а Мэри от облегчения души невольно его смеху вторила, чувствуя, как стало… немного легче. Впрочем, не успела она после короткого разговора пожелать ему добрых снов и оказаться у винтовой лестницы, директор неожиданно окликнул её:              — Мэри, Вы ничего не хотите рассказать мне?              Сначала этот вопрос ввёл в ступор…              Профессор произнёс это без какого-либо осуждающего подтекста, но на секунду Мэри замерла, задумчиво отводя взгляд в сторону, словно ей и правда… было что рассказать.              Почему-то после этого вопроса сразу вспомнился прошлый учебный год, когда она и Лили увидели Эвана со своими друзьями в коридорах школы, ведущих в Выручай-комнату, где те собирались учиться тёмной магии.              Может именно об этом и спрашивал профессор, хотя, почему решил сделать это только в этом году, Мэри не знала — хотела было признаться, что видела, считая, что обещание, данное Лили касательно Северуса, уже не действует, но в момент поджала губы, вспоминая, что… если расскажет, эти недоумки утянут за собой Регулуса, оболгав его тем, что он якобы ходил на эти собрания вместе с ними.              Мэри друга подставлять не хотелось, пусть и от лжи её сейчас по какой-то причине чуть не затошнило, будто бы не такой уж она и будет стукачкой, если расскажет то, из-за чего Регулус попадёт под удар.              Будто интуиция говорила успокоиться и сказать, но Мэри, тем не менее, решила умолчать.              — Нет, сэр, — улыбнулась слабо, в следующий момент покачав головой да чувствуя, как от лжи и правда стало тошно. — Ничего.              Профессор Дамблдор ответил ей не сразу — ещё несколько секунд задумчиво смотрел в пол, после чего, впрочем, с кристальным спокойствием ей улыбнулся и кивнул.              — Тогда это очень хорошо. Можете идти спать.       Мэри в ответ только кивнула, после чего, желая поскорее оказаться в своей спальне, ступила на винтовую лестницу, которая спустила её к выходу.       Днем следующего дня, то бишь в субботу, Мэри неспешно спускалась по главной лестнице, собираясь покинуть школу и добраться до Хогсмида, попутно с этим застегивая пуговки на коричневом осеннем пальто. Дождя сегодня не было — впервые за неделю из-за туч выглянуло солнце, но тем не менее уже не грело, как летом. Из-за этого стояла прохлада, и чтобы случайно не заболеть во время прогулки по Хогсмиду, пришлось одеваться тепло.              Спала сегодня Мэри необычайно крепко, даже сладко, проснувшись лишь к часу дня — по всей видимости, факт того, что она с кем-то поделилась своими проблемами и получила обещание помочь, сыграл роль крайне благоприятную на моральное состояние, которое позволило ей уснуть быстро и приятно.              Настолько приятно, что даже кошмары не тревожили — лишь ласковые сны, как она собирает цветы и травы на берегу, складывая их в юбку сиреневого платья, чем-то своим фасоном напоминающее платье начала восемнадцатого века. Пока вокруг стоял сладковатый аромат роз и табака, будто его обладатель отошёл на минутку, чтобы достать ей особые цветы из недр леса, обещая вернуться через пару минут и ласково поцеловать в щеку.              На завтрак Мэри уже не успела, но явилась на обед, где Регулус, заметив, что выглядит она значительно лучше, чем вчера, предложил ей немного прогуляться по Хогсмиду.              А Мэри, хоть и продолжала гадать, что к нему чувствует и как он к ней относится, тем не менее согласилась, делая упорный вид, что всё между ними как раньше. В конце концов… нужно было ещё время подумать, да и посмотреть, как он к ней относится теперь.              Да и было у неё в Хогсмиде дело — Эдвард, ещё не имеющий доступ в Хогсмид, очень сильно попросил её купить ему и его друзьям какие-нибудь сладости из «Сладкого Королевства», чему Мэри отказать никак не могла, не взяв ту горсть галлеонов, которые он ей протянул, дабы она сладости оплатила. Сказала легко, что купит сама в качестве подарка да погнала его отдыхать с друзьями, обещая «посылку» передать вечером.              С Регулусом договорились встретиться непосредственно возле входа в «Сладкое Королевство», ибо он окажется в Хогсмиде раньше неё по своим делам, которые он, впрочем, умолчал. А Мэри и не наседала, понимая, что так у неё будет время спокойно собраться и так же умиротворенно, никуда не спеша, до Хогсмида дойти.              Потому сейчас, спустившись на первый этаж и шагая по коридорам, громко стукая маленьким каблуком сапожек о кафель, пока вокруг, радостно крича и играя в догонялки, пробегали младшие курсы и проходили более старшие, её особо не замечая.              Впрочем, завернув за угол, Мэри врезалась в кого-то, сразу же ойкая да отскакивая назад как попрыгунчик, уверенно считая, что она виновата, ибо последние несколько минут вновь ушла в свои мысли, думая о том, куда пропал Сириус, ибо за обедом его не было, ровно как и остальных Мародёров.              — Ой… извините, пожалуйста, — неловко да виновато защебетала Мэри, а затем приложила ладонь ко рту изумленно, заметив, кто перед ней стоит. — Рабастан?..              Даже заморгала глазами, чтоб убедиться, что они её не обманывают… но нет — это и правда был Лестрейндж собственной персоной. Та же улыбка, те же карие глаза с лёгким прищуром, только стал он, казалось, ещё выше за прошедшее лето.              Но было кое-что другое, что удивило Мэри сильнее всего — волосы.              Его длинных каштановых длинных волос теперь не было, и на их месте были короткие, примерно как у Джеймса, из-за чего его лицо, да и вообще внешний вид, приобрело другой оттенок — более располагающий, и самое главное, свободный.              — Привет, — улыбнулся ей слабо Рабастан в ответ, но затем не удержался и тихо рассмеялся, оглядев её лицо. — Ты чего на меня смотришь, словно мертвеца ожившего увидела?              — Ну… просто… поверить пытаюсь, что вижу тебя, — неловко усмехнулась Мэри, продолжая разглядывать его новую причёску, чем его заметно смутила.              Не так, как мальчика смущает девочка, которая ему нравится — скорее, смущается от лишнего внимания.              — И как… решился на такое? Мне Сириус рассказывал, что у Лестрейнджей длинные волосы это что-то святое.              — Скажем… душа требовала перемен, — Рабастан повел плечом, в конце концов вздыхая… спросил менее уверенно: — А что… не идёт?              — Нет… наоборот, — Мэри покачала головой, а затем одобрительно усмехнулась, тем не менее едва ли испытывая желание, как оно бывает с Сириусом, чужие волосы потрогать. — Очень даже. Лицо вытянулось, черты лица открылись. Прелесть. Небось уже невесты бегают толпой?              — Ха-ха, Мэри, ты за лето не изменилась, — тот рассмеялся тихо, но облегчённо ей в ответ, медленно покачав головой, пока подруга на его слова сморщила нос. — Нет, невесты пока не бегают. Но я рад, что хоть кому-то, кроме Авы, эта причёска понравилась… Рудольфусу не очень — обещал побрить налысо, раз мне так хочется перемен.              — Задницу пусть для начала побреет себе, — фыркнула Мэри, закатывая глаза, пока своей фразой вынудила Рабастана рассмеяться вновь. — Впрочем… ты где был всю неделю? Не могу сказать, что я тебя в каждом углу школы искала, но ни разу за столом Слизерина не видела. Подумала даже, как бы тебя не перевели в другую школу. Колись.              — Просто я первого сентября сидел к столу Гриффиндора спиной, — Лестрейндж пожал плечами, в следующий момент поправляя прядь волос на лбу, ибо явно до сих пор не привык, что волосы не собраны в хвост и не лезут ему в лицо. — Ты просто не признала. А потом… я не решился подходить — ты выглядела заметно усталой и я переживал, как бы не погнала вон. Тем более, ещё Сириус неподалеку от тебя всегда был, как пёс — мало ли, заметит? Не хотелось получать лишний синяк на лице.              — Ц-ц… резонно. Сириус… он может, — Мэри тихо усмехнулась, не зная, радоваться ей, что Сириус втащит за неё любому, или робеть, что он, оказывается… был рядом постоянно.              Впрочем, понимая, что сейчас явно не тот момент, когда надо об этом думать, Мэри улыбнулась шире и аккуратно поддалась вперед, чтобы коротко и по-дружески обнять Рабастана.              — И тебе привет, в общем!.. — протянула следом, ощущая, как Рабастан так же аккуратно, даже галантно обнял её в ответ, легонько так похлопав по спине да говоря что-то о том, что успел даже соскучиться по ней.              Очевидно, в контексте «нового» друга — в конце концов, время они проводили рядом редко.              Но, в любом случае в какой-то момент Мэри странно напряглась, покосившись в сторону — ощутила будто бы спиной, как на них кто-то смотрит. Пристально так, цепко… что не по себе стало, ощущая, как вдоль позвоночника от чужого взгляда прошёлся зябкий холод.       Оглянулась по сторонам в момент, когда она и Рабастан отпрянули друг от друга, но на своё удивление никого не заметила — главное фойе школы было на удивление пустое.              От этого стало… неуютно.              — Мэри?.. — настороженно позвал её Рабастан, заметив, что она слишком быстро поменялась в настроении, да заглянул ей в лицо. — Ты чего? Что-то… случилось?              — М-м?.. — неплодовито поначалу отозвалась Мэри, оглядываясь по сторонам ещё раз, но, не увенчав попытку успехом, покачала головой и слабо улыбнулась, глядя на напрягшегося Рабастана. — Не обращай внимания. Нервы. Ты куда сейчас?              — Нужно до Хогсмида дойти — посылку забрать, — Рабастан, может, ей и не особо поверил, окинув её подозрительным взглядом, но её версию принял, решив дальше не наседать. — Ты, я так понимаю, тоже туда направляешься?       — Да… — Мэри, чуть подумав после ответа, кивнула в сторону выхода и улыбнулась шире. — Пошли вместе дойдём. Заодно расскажешь, какие у тебя удивительные приключения творилось летом.              Мэри предложила на страх и риск — нет, не из-за возможного отказа Рабастана, а скорее оттого, что слишком… была вероятность высока того, что их кто-то заметит по пути, несмотря на то, что пойдут они более короткие путем через лес, где ходят люди редко.              Дружбы с одним из Лестрейнджей она не стеснялась, а вот реакции остальных на такое «знакомство» — вполне себе оправдано боялась, учитывая, что даже Рабастан рассудил, что если он подойдёт к Мэри ближе, чем на километр, Сириус долго церемониться не будет — ударит его с размаху.              Но и не пройтись с Рабастаном не могла, чувствуя, как любопытство, да и желание узнать «историю» нового друга поближе, берёт верх.              В конце концов, им не обязательно доходить до «Сладкого Королевства» вместе — она оставит Рабастана у совиной почты, а дальше пойдёт уже одна, чтобы Регулус их не заметил.              — Так что, можешь начинать рассказ, — промурчала довольная Мэри, немного щурясь от прохладного ветерка, который окутал их лица в момент, когда они оказались на улице и пошли в сторону Хогсмида. — Как провел летние каникулы, бунтарь?              — Явно не так весело, как ты, — слабо усмехнулся Рабастан, невольно кутаясь в чёрное пальто плотнее, ибо на улице оказалось значительно холоднее, чем он думал. — Ничего особого интересного. В начале был бал у Блэков — скука смертная, только танцы с Авой и радовали, если честно. Благо, мама не искала мне там невесту — совсем бы с ума сошёл… потом навещали родственников, практиковал магию с учителями, готовился к экзаменам. Остаток каникул пришлось провести в обществе Рудольфуса и Беллатрисы, так как отец рассудил, что с ними мне должно быть интересно.              — Неужто… всё было так серо и вяло? — сочувственно нахмурила брови Мэри, кидая на Рабастана беглый взгляд.              Тот в ответ сначала только вздохнул…              — Больше да, чем нет, — честно признался ей следом, слегка кривя губы, будто воспоминания разжигали в нём и лёгкую ненависть, и более сильное раздражение. — Рудольфусу слишком сильно не понравилось, что я состриг волосы. Сириус был прав, Мэри, что для Лестрейнджей это признак статуса и старая традиция. Так что спорили мы с ним долго, но в конце концов с подачи матери и он, и отец, мне уступили. В любом случае, дальше — хуже. Чуть не подрались, когда я острием задел тему того, почему он убеждён, что магглы — падаль. Просто… решил поинтересоваться, так как обычно я слышал только однотипные ответы, что они не заслужили жизни и стоят на десять ступеней ниже волшебников. Но для Руда вопрос был красной тёмной магией для единорога, из-за чего он посчитал — и был, впрочем, прав — что я удумал отречься от традиционных ценностей. А там настучал отцу, который с подачи Беллатрисы, которая эту «метóду» ещё в молодости переживала на себе, запер меня на пару дней в комнате. Чтобы подумал над своим поведением. Только с Ленноном и мог общаться через сквозное зеркало, иногда с Авой через него же, потому что они живут вместе — дело понятное, брат и сестра. Отцу такая метода понравилась — дескать, Беллатриса не обманула, когда сказала, что этот способ рабочий, ибо после нескольких дней тишины в четырёх стенах мозги на место встают якобы быстро.              — Судя по ней… скорее отлетают, — тихо, в заметном пренебрежении хмыкнула Мэри, но затем поджала губы. — Извини, если что.              — Да ладно, — Рабастан отмахнулся и слабо сморщился, будто говорить о невестке ему и правда было не в удовольствие. — Её и её спесь блэковскую мало кто на дух переносит, даже сам Рудольфус. Зато мой отец — обожает. Была бы воля, сам бы на ней женился… но я не об этом. Ты упомянула, что считала, что меня могли перевести в другую школу — ты не особо далека от правды. Рудольфус настаивал о переводе в частную школу на юге Англии, но мама отговорила отца, аргументировав это тем, что мне осталось доучиться всего лишь год.              — И это всё… из-за того, что ты поинтересовался у брата, почему он ненавидит магглов, а тот воспринял вопрос в штыки? — сощурив глаза, уточнила Мэри, чувствуя, как от таких открытий ей становится… не по себе.              Чистокровные семьи и их проблемы её… пугали.              Именно пугали, потому что подобная жестокость, казалось, противоречила её существу, которое подобное попросту не переваривало, отрицало. Оттого, вероятно, и надеялась всегда, что тот же Сириус дома будет в порядке и станет держать рот на замке, чтобы ему не влетело, как влетело Рабастану. Или ещё хуже, учитывая, какой у них странный, эмоционально тяжёлый дед.              Рабастан же в ответ нехотя кивнул, явно не желая казаться слабым даже в глазах подруги.              — Жаль… что тебе приходится терпеть такое, — тем не менее искренне призналась Мэри и в следующий момент в жесте поддержки положила ему ладонь на плечо, слабо его сжимая через плотную ткань пальто. — Правда. Это… тяжело. Ты планируешь что-то с этим делать? Может… тебе помочь?              — Спасибо, Мэр, за поддержку, — Рабастан ей благодарно улыбнулся, слабо кивая. — Нет… не переживай. Если мне понадобится помощь, то я найду выход, чтобы тебя не запрягать. А что насчёт того, что делать… есть один способ, но я пока над ним думаю. Ты лучше скажи — как сама отдохнула? К вам ведь приезжал Сириус?              — Да… и Регулус тоже, — Мэри, убрав ладонь с плеча Рабастана, невольно оробела, вспоминая ту ночь с Сириусом на речке, которую и проклинала, и хотела повторить, просто с другой… концовкой плаванья.              Затем поправила серёжку жемчужную на правой мочке ушка, чтобы скрыть от Рабастана вишнёвые от воспоминаний щеки.              — Но было и правда весело — потом приехали девочки и остальные Мародеры, так что, я явно не скучала… — Мэри кинула короткий смешок, заправляя пряди распущенных волос за ушко. — Такая вечеринка была, что до сих пор от точечной амнезии мучаемся… я тебе потом расскажу, окей? Когда времени погулять будет больше…              Мэри подняла взгляд на Рабастана, как бы спрашивая, согласен он или нет, а затем тотчас нахмурилась растерянно, заметив, как быстро тот переменился в лице… замер на месте, отчего она — следом, да оглянулся по сторонам, будто чтобы убедиться, что на пустой тропе среди леса их точно никто не подслушивает.              И Мэри сглотнула как-то нервно, надеясь, что Рабастан ничего такого делать не собрался… это с Сириусом может хоть на речку ночью вдвоём — ему она доверит даже свою жизнь, несмотря на его характер и мальчишеское поведение да ошибки, а вот с остальными надо… всегда осторожнее, это Мэри всегда знала и помнила хорошо.              Тем не менее Рабастан ничего делать такого не собирался — только говорить.              — Мэри… ты будь, пожалуйста, осторожнее, хорошо? — как-то заметно взволнованно за неё, прошептал Рабастан, в следующий момент кладя осторожно ей ладонь на плечо, как она ранее.              — Ты… о чем? — настороженно, недоверчиво даже уточнила Мэри и сощурила глаза, странно на друга, заметно напряжённого, глядя.              — Слушай… я понятия не имею, что натворил Сириус, а может и Регулус, но где-то в конце июля, когда я пару дней гостил у брата, Беллатриса вернулась домой злая, как псина, — ещё тише начал Рабастан, иногда вновь озираясь по сторонам, чтобы точно быть уверенным, что их никто не подслушивает, пока Мэри поджала нервно губы, сжимая кулаки в карманах. — Заперлась в кабинете и на повышенных тонах о чем-то разговаривала с моим братом. Я… подслушал немного, услышал мало. Только отрывки по типу имён Сириуса и Регулуса, того, что они якшаются с предателями крови, а Вальбурга и Орион это одобряют, что она презирает их двоих сильнее… что она собирается убить кого-то, с кем Сириус начал слишком много якшаться, что она умудрилась его защитить собой. Что-то такое но до конца не дослушал — домовик мимо проходил, он бы рассказал Рудольфусу и тогда я бы со сто процентной вероятностью забыл от «Обливэйта» даже эти скудные фразы. Я тебе это рассказываю потому что тогда Сириус и Регулус гостили непосредственно у вас. И я даже думать не хочу, кого Беллатриса грозилась убить.              Рабастан замолчал, знаменуя, что добавить ему более нечего а Мэри стояла неподвижно, чувствуя как от этого короткого рассказа вся обомлела… в какой-то момент ей показалось, что стресс был настолько сильный, что она выпала из реальности в свой далёкий мирок, чтобы удержать рассудок на месте как минимум на час, настолько сильным… набатом это ударило в голову.              По промежутку времени совпадало — они тогда были в Лондоне, где произошло нападение Пожирателей на семью Медоуз.              От этого пересохло во рту.              Беллатриса — Пожирательница смерти? Она была там, в доме семьи Доркас?.. она видела Сириуса и Регулуса?... она хочет убить её? Кроме неё Сириуса никто более в ту ночь не защищал, ибо Юфимия прикрывала уже их двоих.              Мэри, которая сейчас рефреном думала об этом, показалось, что ей сейчас сделается от резкого скачка стресса слишком плохо.              — Мэри? Ты в порядке? — спустя несколько минут гнетущей тишины и беспрестанного лица Мэри, взглядом которого она смотрела стеклянно вперёд, позвал её Рабастан, на всякий случай щёлкая перед её лицом, чтобы привести в чувства. — Тебе плохо?              — А?.. нет, — отмахнулась Мэри в следующий момент, а затем сухо, даже судорожно сглотнула, прикладывая ладонь ко лбу. — Ты уверен?.. в том, что слышал?              — На все сто процентов. К сожалению, — вздохнул Рабастан, говоря это крайне нехотя очевидно потому, что от этого Мэри может сделаться ещё хуже. — Беллатриса потом ещё неделю ходила злая и на всех срывалась. Мэри… я не буду спрашивать, что у вас там тогда произошло и какое ты имеешь к этому отношение. Просто, пожалуйста, будь осторожнее. Я не знаю, про тебя ли говорила Беллатриса, но из всего окружения Сириуса только ты способна прикрыть его собой во вред себе. А зная Беллатрису, я бы всегда был с ней осторожен. Особенно… после таких слов. Можешь у Регулуса узнать — он подтвердит.              — Почему ты мне это рассказываешь? — уточнила Мэри довольно потерянно, чувствуя как ещё чуть-чуть и от скачка стресса у неё поднимется температура. — То есть… ты Регулуса терпеть не можешь. Ладно с Сириусом вы просто друг друга не особо жалуете. Но что между тобой и Регулусом, твою мать?              — Мэри, во-первых: мы с тобой друзья, и я был бы той ещё гнилью, если бы утаил это от тебя, — ответил ей заметно искренне Лестрейндж, в следующий момент попытавшись ей подбадривающе улыбнуться, но Мэри, слишком усталая и нервная, на это не отреагировала. — Во-вторых: из первого вытекает ответ на второй вопрос — то, что происходит между мной и Регулусом, сейчас вообще не имеет смысла. Слушай, я не хочу лезть в ваши взаимоотношения — пусть он тебе сам расскажет, чтобы потом не говорил тебе, что я пытаюсь вас рассорить. В любом случае, ты поняла? Что лучше… осторожнее быть. Я правда за тебя переживаю.              — Да… поняла, — Мэри криво, слабо улыбнулась, чувствуя, как хочется не дойти до Хогсмида, а укрыться одеялом как маленькая девочка и спрятаться в своём мирке, где её никто не тронет, где до неё никто, кроме того единственного, кому можно, до неё не доберётся. — Спасибо… что рассказал это. Это… важно.              — Не надо. Главное избавиться от проблемы в лице Беллатрисы, — Рабастан отмахнулся от благодарностей, после чего настороженно коснулся её лба ладонью, заметив, что она побелела сильнее, хотя щёки горели пламенем.              Взгляд — мутный и растерянный настолько, что Рабастан не был уверен, в порядке ли она вообще.              — Ты точно… точно всё хорошо? У тебя лоб горит, температура подскочила.              — Да… оставь, — кивнула Мэри, после чего вздохнула поглубже, чувствуя, как порыв ветра обдувает щёки… кивнула, всё ещё криво улыбаясь, вперёд. — Идём? Здесь стоять не по себе.              Рабастан не противился, вопросов более по поводу её состояния не задавая — и так было очевидно, что ей плохо и нужно поскорее присесть… а ещё лучше избавиться от проблем, но это за гранью фантастики.              В любом случае, шёл он на всякий случай чуть позади спешно идущей Мэри, чтобы в случае чего успеть поймать её, лишь бы не ушиблась во время возможного обморока головой о что-то тяжёлое.              Впрочем, он не случился — Мэри до самого Хогсмида держалась довольно крепко, пусть и сжимала кулаки в карманах пальто так, что на внутренних сторонах ладоней останутся мелкие шрамы от ногтей. В какой-то момент даже затошнило.              Спрятаться, ой как хотелось спрятаться от всех и улечься, укрыться в своём мире, где её не тронут. Где её защитит тот, кто оказался там по её воле, где вокруг неё нет проблем.              Ибо их только стало больше.              Так как Беллатриса, по всей видимости, собирается её убить.