Часть 2

Аято

      Прежде, чем войти к ней Аято хмурится — не стоит. Он разворачивается и прогуливается по храму. Шёпот по сторонам доходит до него урывками:       — Как же так…       — И он не помнит…       — Госпожа никогда так долго не была с ним наедине…       — Ш-ш-ш, она просила не говорить…       — Прошу прощения, — Аято прерывает беседу жриц храма, они вздрагивают, опускают головы, скрывая улыбки в поклоне. — Чем же вызвано ваше веселье? Улыбка расцветает на его лице. Стыдливое молчание и тихое:        — Просим прощения, вас ожидает Госпожа Гузде.

Мико

      Она была удивлена его поведением, этикет для Аято — это инструмент ведения переговоров, но тут…он был больше раздражен, нежели расстроен. «Да, Господин Комисато, неприятно, когда кто-то знает о вас больше, чем вы сами».       Подойдя к столу, он положил сережку. Взгляд был отстраненным, он очень сильно старался заново собрать свой привычный образ.       — Господин Комисато, не могли бы вы мне помочь застегнуть сережку, обычно это делают жрицы храма, но к этому времени мы, наверно, уже никого не найдем в этих стенах.       Ушки кицунэ — неприкосновенны, они очень чувствительны, кицунэ не дают их трогать всем, а лишь тем, кто заслуживает доверия, кто тронул их сердце. К счастью Мико, Комисато об этом не знал.       Аято вздрогнул, эта просьба была совершенно не характерна для Яэ, он не мог отказать в силу своего воспитания. Глубоко вздохнув, Аято подошел к Мико на неприлично близкое расстояние, ему было неловко. Она чувствовала, как его прерывистое дыхание щекочет кожу, но стояла гордая и непоколебимая с привычной усмешкой на губах, разглядывая стену, будто это самое интересное в кабинете, она с замирающим сердцем ждала, когда он прикоснется к ее ушкам. Белоснежная рубашка натянулась на спине Аято, когда он поднял руки, он изучал ее. Вблизи она теряла свою величественность и надменность, ему это нравилось, ее слабость будоражила.       Коснувшись ее уха, Мико дернулась, будто поняла, какую ошибку только что совершила, больше не было трепета, лишь страх. Аято провел пальцем по контуру уха, он чувствовал это напряжение. Спустя несколько секунд сережка было надета, но он не отходил от Мико, ему нравилось ставить ее в неловкое положение, так как она ставила его.       — Госпожа Гудзе, что-то еще? Если мы закончили приводить вас в порядок, то давайте перейдем к главному.       — Да, присядьте, ваш чай заждался.       Мико облокотилась на столешницу с чашкой в руках, и несколько секунд буравила стену взглядом, приводя себя в чувства.       — Господин Камисато, вчерашний вечер обременил вас не так сильно, как хотелось, хе-хе — рука прикрыла улыбку — вчера вы дали мне слово исполнить мое любое желание.       В глазах Яэ плясали чертики, она хотела вернуть все, как прежде, ее слабость не стоит тех страданий, которые принесет влюбленное сердце кицунэ, но она не имела право отбирать его воспоминания, он должен вспомнить без ее помощи. Сердце сжималось, стоило ей представить, как он вернётся к ней однажды, коснётся руками её плеч, укутает запахом хвои леса Тиндзю, где обычно он прогуливается вечерами. Хочется, чтобы все эти «представляю» воплотились в жизнь, но…       — Вы заигрались, Госпожа Гудзе, — его голос не дрогнул. Аято смотрит на неё сверху вниз, и Яэ даже пугается этого взгляда, но ей хватает всего секунды, чтобы вернуть себе прежнее лицо. — Прошу не впутывать клан Камисато в свои игры. Ну, а если хотите моего непременного участия — посвятите меня в правила.       — Ой-я, как заумно, — Яэ выдает дежурный смех, — вы любите сложное и загадочное, но сейчас все предельно прозрачно. Мне нужна ваша помощь в организации ритуала призыва дождя. В последние дни люди страдают от засухи. В храм люди идут больше от отчаяния, что больше ничего не помогает, нужно решить эту проблему.       — Госпожа Гудзе, я услышал вашу просьбу, мне нужно время, чтобы продумать план действий. — Аято поднимается из-за стола, оставив чашку чая нетронутой, подойдя к двери он слышит:       — Ох нет, Господин Комисато, это не просьба, это ваш долг, хорошего вечера. Мико повернулась спиной к окну и погрузилась в свои мысли. Ее чай уже совсем остыл и отдавал горечью, как и этот разговор с Аято.       Стук в дверь:       — Госпожа, глава комиссии Ясиро покинул территорию храма.       — Благодарю, Веей, на сегодня ты свободна, он тебя не заметил?       — Нет, госпожа.

Аято

      Аято хмыкает. Что-то не так — это чувство теплится в душе, заставляет остановиться и вновь окинуть взглядом храм. Он сюда ещё вернётся. А пока самое время заняться своими прямыми обязанностями.       Сёгунат встречает его по-доброму, почти радушно. Он проходит по коридорам, минуя местных чиновников, проходя к самому страшному — к Сёгуну.       Аято знает, что вряд ли его к ней пустят, но одна маленькая ложь — и дело в шляпе.       — Это касается Яэ Мико, — игриво произносит он, пряча взгляд от любопытных стражей.       Райден впускает его, как и представлялось, неохотно. Бумажная ширма закрывала её, но не защищала.       Аято впервые посещает это место, и он вряд ли когда-нибудь мог предположить, что попасть сюда так просто, а уж какой повод приведёт его сюда — абсолютный нонсенс.       Тем не менее, он преклоняет перед ней колено.       — Говори, — её голос отличается сталью, горечью и виной. — У тебя пять минут.       — Прошу Великого Сёгуна о милости, — он не смеет поднимать головы, — Гудзе Яэ… в большой беде.       — Рассказывай.       Она внимает каждое его слово, каждый шорох. Электо Архонт нелюдима, потому распознать нити лжи, вплетённые в его рассказ, у неё не выходит.       Всего пара вопросов — и Аято узнаёт о Яэ Мико больше, чем из любых своих развед-миссий: пронзительная её боль от потери близких, тяготы свалившихся обязательств, никакого доверия к другим — Аято видит в ней себя.       — Занятно, — шепчет он, когда Райден заканчивает говорить.       — Информация поможет?       — Пожалуй.       Аято уходит молча, благодаря поклоном. Райден не стала бы рассказывать о жизни Гудзи, если бы не сочла нужным — такими мыслями Аято себя утешал.       Подумать только — встретиться с Архонтом, и говорить только о несносной лисице — Аято должно быть сошёл с ума.       Он проводит день вынюхивая больше о Яэ Мико. Каждый первый встречный, каждая жрица храма, редакторы и авторы издательства — он спрашивал любого:       — А какая она?

Мико

      Проходит несколько дней, Мико не видела Аято с прошлой их встречи… Сумрак. В это время ее глаза похожи на небо над Татарсуной — опасные и красивые.       Госпожа Гудзе лениво читает новый роман около окна, лунный подсвечивает Гузде, обнажая ее душу. После тяжёлого дня она снимает свой традиционный наряд, принимает горячую ванну с пеной и наслаждается стуками капель дождя за окном, спускает мокрые ноги на пушистый белый ковёр и накидывает на себя льняной белый халат с маленькими лисичками.       Она любит такие дни, когда она принадлежит самой себе, а не храму с кучей работы, Эи с многострадальной душой, и издательскому дому.       Путешественник привёз ей из своего путешествия интересный напиток «какао», в этот вечер Яэ приняла решение, что настал тот момент, когда она его попробует. Она чётко следовала по инструкции, но молоко все равно совершила побег, Хозяйка она так себе. Вкус какао напомнил Аято, он тоже любит необычные сочетания.       Устроившись у окна с книгой и необычным напитком, она погрузилась в чтение. Временами она смеялась так, что её ушки подпрыгивали, а сережки создавали яркий звук радости. Это был волшебный вечер, первый выходной за многие годы настоящая роскошь.       Следующий день не был наполнен таким очарованием, как предыдущий, ей стало докучать единение с собой. Яэ не могла оставаться одна, одиночество съедало её изнутри, только люди и мирские заботы заставляли её снова и снова чувствовать вкус жизни.       Кицунэ живут очень долго, и если бы можно было собрать всю боль, что пережила Мико за все годы своей жизни, то не хватило бы океана. Много смертей, слишком много, пока кицунэ была молода она привязывалась к людям и была открыта всему миру, всем эмоциям и чувствам, но время… оно безжалостно к любимым. Год за годом Мика заставила себя железной стеной сарказма, хитрости и надменности.       Никто больше не мог найти ключ к её сердцу, она стала наблюдателем не более. Везде холодный расчёт и фирменный смешок, прикрытый рукой «хе-хе». Если бы не голубоглазое «но», все было бы как прежде. Аято глубоко засел в ее голове, кицунэ влюбилась, но страшилась признаться даже самой себе.       Стоя утром у зеркала, Яэ изучает себя, полностью обнаженная она смотрит и мечтает просто быть человеком, эта жизнь кицунэ для нее становится невыносимой. Хлопок, щёки краснеют и Яэ вздрагивает:       — Годы идут, а ты не меняешься, ставишь одни запреты, ты заслуживаешь любви и счастья, ты хочешь семью, сколько можно бегать от своих желаний, Мико, скажи?       Хрупкие слезинки медленно катятся по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки боли, горечи и обид.       Ударила молния и Яэ осветило её светом, вот она настоящая в этом свете, без привычных масок: хрупкая, нежная и любящая.

Аято

      Имение встречает его тишиной. Ни Томы, ни Аяки, другие слуги уже отдыхают в своих комнатах. Аято до этого в общем-то нет дела. На сегодня запланировано много дел: найти пару ритуальных свеч, выстроить для ритуала алтарь, выслать пару благовоний. И всё для Яэ.       Аято раздражённо цокает. Она снова отняла всё его время. И ведь бегал же по городу как заведенный, услышал столько разных слухов, мол, Яэ на самом деле ворует у местных куриц, а потом продаёт за баснословные деньги — Аято с подобных слухов становится смешно и плохо. Или вот ещё: если дотронешься до ушек Яэ станешь тут же от них зависим — Аято, услышав это, прямо-таки завис.       — И что же в таком случае стоит делать? — спросил он тогда у парнишки, рассказывающего эту байку.       — О-о-о, тогда тебе нужно выдрать её сердце и съесть!       — Никому не хватит сил и духу этого сделать.       — Поэтому-то все и остаются от неё без ума на всю жизнь!       Аято находит это даже занимательным. Стать от неё зависимым — что-то из разряда фантастики.       Аято выдыхает резко, и снова погружается в мысли, доходит до своего кабинета. Там на столе беспорядок — Аято абсолютно всё равно — он усаживается за стол и принимается перебирать рабочие бумажки.       «Разберитесь, пожалуйста, с этим» — запросов подобных немерено. И ни одного из Великого Храма.       — Почему же? — спрашивает он у пустоты.       Наверное, то, что произошло, было нужно, и то, что он это всё забыл — тоже. Но для чего? А главное — кому нужно? Это, вероятно, самый легчайший вопрос в его жизни. Яэ Мико. Она селиться в его мыслях, арендует уголок в сердце, а он даже не знает причины этого. Банальное ли это любопытство? Желание ли обладать запретным? Или… Аято топит в себе иные мысли.

Мико

      Опять порог кабинета Гудзе, он стоит в своем привычном костюме, расправив плечи.       — Войдите.       — Добрый день, Госпожа Гудзе, я решил проблему с засухой. — Произносит Аято. Мико не удосуживает его и взгляда. всю дорогу до храма она пряталась под зонтом, но не от дождя, от взглядов, утренние слезы оставили отпечаток на ее лице в виде: красных глаз и опухших губ. Придя, на работу она закрылась в кабинете и никого не принимала.       — Вы выполнили свое обещание, господин Камисато, можете идти.       Холодный голос Гудзи заставляет задуматься Аято о ее состоянии, она ему не безразлична.

Аято

      Инадзума была прекрасна. Аято прошелся по ее улочкам, не в силах справится с навязчивой мысли о том, что он ищет повода для встречи с Главной жрицей Храма Наруками.