4

She came to me one morning, one lonely Sunday morning Her long hair flowing in the mid-winter wind I know not how she found me, for in darkness I was walking And destruction lay around me, from a fight I could not win Uriah Heep — Lady In Black

Дум-Дум пялится в треснувшее лобовое: на пепел, на рассветные сумерки, на вязнущую у земли дымку копоти и летней влаги. Хочется пить, хочется сдохнуть. Динамик дружелюбно потрескивает при переключении — на каждой станции вежливый женский голос, оповещающий о конце света. А что, он еще не настал?.. — …с севера в сторону Найт-Сити движется торнадо со скоростью, близкой к восьмидесяти километрам в час. Ширина воронки превышает один километр. По предварительным расчетам присвоенная категория по шкале Фудзиты — F4. Расчетное время прибытия… Расчетное время прибытия, серьезно? Дум-Дум перещелкивает следующую станцию. Радио закашливается, вываливается в воздух сиплым и звучным: — Дум-Дум, где ты? Холо. Телефоны. Сеть и локальные мессенджеры. Мгновенная многоканальная передача данных. Множество возможностей, которые так приятно игнорировать, вламываясь в чужие частоты, не правда ли? — У «Делириума». Раньше, когда это место называлось «The Asylum», оно нравилось ему больше. Мальганг переименовал его лет десять назад в несвойственной себе манере что-то менять. — До сих пор? Мне звонил этот склизкий сукин сын. Жду тебя через час. Дум-Дум поворачивает голову: слева за стеклом стоит улыбчивый Янус и смотрит на него сквозь закрытые веки. В холо приходят координаты и маршрут. Рассветный Найт-Сити пустой и стеклянный, умытый стремительно высыхающей на солнце водой из поливомоечных машин; к краю дороги прибиваются окурки вперемешку с мятыми банками и разноцветным полиэтиленом. Дум-Дум слабо представляет, как Торнтон под ним еще едет. Он сел в него, только потому что правой двери больше не было, а у него как раз не было сил ее открывать. Задувающий в провал ветер — колючий, сухой и раскаляется по экспоненте. Это будет волшебный день. В центре пусто и глухо, в воздухе дрожит тревожный зуд торопящихся на выезд машин. Рекламные стенды перемигиваются экстренными видео-сообщениями о надвигающемся катаклизме, испуганно-злые водители едут изнутри наружу, сигналят дальним и ближним светом — выворачивай в другую сторону, придурок, с той стороны идет смерть. И плевать, что он один из Мальстрем. Дум-Дум кивает им через раз, как душевнобольной психиатру; благодарственно поднимает руку, насколько хватает гидроусилителя в плече. Ну хоть без пробок. Квадратная, как приплюснутая тыква, «У Молли» темнеет занавешенными окнами и ясной перекошенной «ЗАКРЫТО» на входной двери. Закрыто, ну что тебе непонятно? Дум-Дум толкает незапертую дверь, входит в сумрачную и традиционную до тошноты американскую столовую. Здесь кафельный пол шахматной расцветки и старый проигрыватель в углу под стендом с работниками месяца. Днем и вечером подают гамбургеры из синтетики, по утрам и на выходных — панкейки под глюкозным соусом и очень хуевый кофе, сваренный в машине, которую выпустили до последней корпоратской. Лестница с красноречивой табличкой «только для персонала» ведет наверх, на пролет падает слабый свет из-под полосатого плафона с бахромой. Ступеньки не скрипят, когда он лениво поднимается вверх, пока весь остальной город заколачивает окна и укрывается матрасами в своих ванных. За поворотом, у входа в просторную комнату — хлипкий стульчик из стальных перекладин. На нем сидит киборг, упирая локти в колени, и смотрит перед собой, неестественно выворачивая подбородок вперед. Дум-Дум останавливается, глядит снизу-вверх и безо всякого выражения. Если он сейчас развернется, спустится и выйдет, скажем, поссать в придорожный сортир: внутри кабинки — он отдаст обе руки на демонтаж — снова будет он. И дома, и на базе, и внутри родной тачки — и на собственном диване в секретном схроне. Безумный ключник без прошлого и будущего. — Здорово, Янус, — говорит Дум-Дум. А может, он… Нет, у парня точно нет двойников, и он не умеет телепортироваться. — Давно не виделись. — Дэниел. Янус смотрит прицельно на его лицо через сканеры; копается в локальной Сети, не утруждаясь делать это вежливо. Отчетливо насмешливо улыбается, как будто видел, как Дум-Дум дрочил ранним утром в машине. Два раза, кстати. Ну может и видел, конечно. — Я провожу, — Янус поднимается, обходительно вытягивает руку в сторону. Поворачиваться к такому спиной неприятно до колючих мурашек в раздолбанном хребте, тем более что аккумулятор сядет через сколько-то мучительных часов. — Тебе нужна зарядка? — Да. Они входят след в след в залитую молочным комнату с тихо ворчащим квадратным телевизором, двумя диванами и гладким журнальным столиком из красного дерева. На нем — керамические и фарфоровые блюдца, наполовину пустые, наполовину измазанные сливочным и тошнотворным фруктовым. На газовой переносной конфорке — кофе в гейзерной кофеварке. Крышка откинута и внутри чаши пушисто пенится смесь чистокровной робусты и арабики. Судя по качеству — отменно контрабандные. Дум-Дум садится в продавленное кресло, укрытое шерстяным клетчатым пледом. Перехватывает из золотой — натурально позолоченной, если быть точным — руки витой шнур, вбивает себе под лопатку. Хороший ток и пристойное напряжение. Мальганг оставляет в покое несчастное радио с вытянутыми, как длинный ус, антеннами; грузно поворачивается на звук. Осматривает его сверху-донизу, дожевывая какую-то сахарную херню плотно стыкованными зубами — кекс или тарталетку, или безе. Человек-торт, что тут скажешь. — Что с тобой? — то ли сердится, то ли беспокоится. — Столкнулся с Торнтоном. — Ты на велосипеде, что ли, ехал? — Без. Дум-Дум отпивает кофе из крохотной чашечки. Янус за спиной стоит в услужливой позе вышколенного официанта в баснословно дорогом ресторане, где вход только по личным приглашениям и оплачен кровью. Мальганг наблюдает, как Дум-Дум делает глоток, рефлекторно кривясь от крепости. Спрашивает нетерпеливо: — Хорошо? — Да, — честно отвечает. Мальганг довольно хлопает себя по колену. Он большой и прямоугольный, как и его выдвинутая, будто перебитая и неправильно сросшаяся челюсть. Глубокие складки у губ и крупного носа устало обвисают вниз, под тяжелыми надбровными костями — сумрачная тень, прячет сплошь черные глазницы. Его лицо слеплено из синтетики, органики и металла — напоминает гротескную маску, которую ты не захочешь увидеть ни в одном из вариантов своей скорой смерти. На нем слишком много одежды для киборга его уровня аугментаций и для этого лета, и она слишком традиционная и черная, с ебучей бабочкой на шее. Он то и дело поправляет ее массивными загорелыми пальцами — они все еще искусственные и притом единственные, сделанные напоказ органическими. Кажется, даже покрытые редким седым волосом. Какая-то срань, связанная с «руки — это зеркало души» или «настоящий мужчина должен» и прочими традициями прошлого века, которыми он так любит ебать всем мозг. Янус бесшумно отходит к окну, приклеивается плечом к стене и зеленой шторе, и теперь смотрит одновременно во все стороны — на улицу, в комнату, на Дум-Дума и куда-то за пределы своего воспаленного рассудка. Дум-Дум опускает опустевшую кружечку на блюдце. Ну да. Вот как-то так и выглядит основатель банды «Мальстрем» и его единственный кровный сын. Плоть от плоти, око от ока, все дела. — Там ураган, — говорит Дум-Дум. — На случай, если ты пропустил. — Да, да… — Мальганг отмахивается. — Тут внизу есть подвал. Люблю из него наблюдать, как местные завтракают в столовой тем, что называется «классической американской кухней». Хуже, чем созерцать триптих Босха. Страшные люди. Мальганг из Сицилии. Когда он видит, как в пасту добавляют кетчуп — он плачет. Сейчас он смотрит на Дум-Дума с примерно похожим выражением. — Ты краситься начал, что ли? — Нет. Разукрашенный в цвета луны и солнца Янус за спиной насмешливо тянет воздух через плоские ноздри. Дум-Дум оборачивается краем взгляда. Думает. Вспоминает. Медленно протягивает тыльной стороной руки по правой щеке, смотрит на нее настолько мрачно, насколько способен. Теперь он в золотых блестках, как блядская фея-крестная с волшебной палочкой с наконечником в виде звезды и кружевным чепцом в седых бигудях. Тебе очень идет, min kompis. — Тебе не идет, — транслирует Мальганг. Откидывается в кресле, складывает руки на животе, начинает перебирать пальцами — Дум-Дум подкручивает резкость для надежности, но ошибки нет. Это кошка. Настоящая, серая и с шерстью. Даже, кажется, мурлыкает. — Хватит на нее пялиться, ты не зоолог. Рассказывай, как прошло. А хера там рассказывать? — Тебе правда так нужны эти грибы? — начинает Дум-Дум с конца. — Какие грибы? — Те, что от Арасаки. — Дум-Дум, ты ебанулся? Я похож на садовода? Дум-Дум поворачивает голову, пялится в стену — там обои с синими цветами и белыми завитушками. Очень красиво. Особенно, когда ты сошел с ума. Мальганг, кажется, проникается сочувствием — а может, вспоминает, что говорит не с одним из своих низкоуровневых болванчиков с проволокой вместо мозгов. Тянет пальцами по подбородку, отводит руку в ленивом элегантном жесте. На его руках нет перстней — только ставшее от времени тугим, простое платиновое кольцо на безымянном пальце. — Мне нужно, чтобы ты отработал эту сделку, — говорит он в качестве очень-большого-одолжения. — Даже если придется продавать императору растворимый кофе или коровий жир. Звучит таинственно и тупо — словом, как какая-то политическая залупа. Дум-Дум ненавидит политику. А кто ее любит, amigo? Не дрочи меня испанским, я не Валентинос. — Товар вообще существует? — Может быть. Арасака постоянно что-то варит. — Джо в курсе, что ты в курсе? — Он умный. Должен был догадаться. Дум-Дум не ждет продолжения — Мальганг не университетский лектор и не репетитор у младших классов. Он говорит ровно столько, чтобы хватило на приказ. Обычно. — Я не против, если ты его на хер послал, — Мальганг вздыхает, мягко пересаживает кошку с колен на подушки. Та ложится рядом, щурит желтые глаза на Дум-Дума и насмешливо покачивает длинным хвостом. — Знаю, как ведутся переговоры. Сегодня стреляете друг другу в голову, завтра жмете руки. Неприятно. Этот бесконечный день когда-нибудь закончится? Дум-Дум делает глоток кофе. Думает. Мальганг пялится на него черными белками глаз. Молчит. — Что тебе нужно от удильщика? Мальганг соображает не сразу, когда соображает — его это веселит до выгнутых подковой губ. У него странная улыбка, она всегда выворачивается вниз, а не вверх. — Держать его поближе. Столько лет в банде, поднимаясь от самого низа, закусывая удила и против шерсти мирясь с тем, что тебе очередной конченный босс оторвал руку или голову, или член — но конкретно сейчас Дум-Дум не хочет этим заниматься. До кровавых соплей, ртутных шариков и белого шума. Хоть убейся. Убейся, убейся, убейся. Мальганг видит это и ничего не говорит. Разглядывает его задумчиво, перебирая пальцами в воздухе. В зачесанных к лысине волосах понимающе блестит искусственная седина. — Ты не обязан выполнять приказ, Дум-Дум. Я не твой босс, наркотики не моя вотчина, да и у руля… я давно не стою. Как ты понимаешь, это всего лишь неудобная просьба. Никто не обязан подчиняться Мальгангу, кроме его личного отряда смерти. С другой стороны — ты же не хочешь проснуться ночью, и увидеть, как Янус отгрызает тебе ногу, потому что ты расстроил его любимого папочку?.. Поверь, ты не хочешь. Он слышал его ответ. И он знает. И тем не менее… Какая удивительная доброта. — Если откажусь? Мальганг улыбается разреженно, рассматривает выставочный сервиз в антикварном серванте за спиной Дум-Дума. — Ничего не будет, — разводит руками. — Ты выйдешь из этой комнаты. Вернешься домой и никогда меня больше не увидишь. Слово, — прикладывает пальцы к центру груди, к чугунно-черной пластине. Никогда не увидишь. Это может значить все что угодно. Например, то, что ему только что дали выбор, как равному. И в обход Ройса. Или — что он сдохнет послезавтра. Дум-Дум нейтрально морщится: — Он ненадежный. Удильщик. Будут проблемы. — Например? Например, он оставил в залог свою протеже, с которой работает уже пару лет как. Сказал “ладно” и пожал плечом. Звучит как спланированное представление для тех, кто не прочь в него поверить. Но тебя возмутило не это, не так ли? Дум-Дум не говорит ничего из этого вслух. Тянет, как пацан, разбивший единственную бутылку коллекционного отцовского коньяка. Мальганг раздраженно вытягивает губы, переводит взгляд на сына. Янус за спиной Дум-Дума молчит так долго, что они втроем успевают дослушать очередное предупреждение с улицы о надвигающемся и неизбежном бла-бла-бла. Наконец пожимает свободным плечом и вздыхает тягуче, как если бы ему было крайне неприятно делать то, что он делает. Отвечает: — Ви. Какого-то хера называет ее по имени — если это можно назвать именем. Дум-Дум заставляет себя не оборачиваться. Потому что Янус мог бы выразиться иначе, выбрать фатальную честность вместо откровенно нейтрального и обтекаемого. Например, что у тебя стояло каменным, пока она сидела на твоих коленях почти голая и облизывала тебе лицо. Это ахуеть как благородно с его стороны, но не то чтобы сильно хорошо. Быть у вездесущего ублюдка в долгу — несколько не то, о чем он мечтал. Мальганг возвращает взгляд на место — то есть на Дум-Дума. Его губы тяжело поджимаются, в зеркально-черных глазах промелькивает алое. Кошка у монолитного бедра сонно поднимает голову, смотрит на Дум-Дума, как бакэнэко. — То, что я услышал — мне не понравилось, — говорит Мальганг, наклоняя квадратный подбородок. Делает паузу. — Но ты смышленый мальчик. Молодой. И я не стану отчитывать тебя за импульс, за гормоны. Хотя, как я не раз тебе говорил… О нет-нет. Только не это. Пожалуйста, за что, мы же ничего не – — …мужчина без семьи в твоем возрасте — это не дело. Посмотри на Ройса. Он плохо кончит, говорю тебе. — Ройс ненавидит женщин, — машинально роняет Дум-Дум, прежде чем успевает откусить себе язык нахер. Янус за спиной издает тихий смешок. Они оба знают, что это был выстрел себе в ноги. — Мне это известно, — Мальганг от этого натурально загорается, у него даже тональность голоса меняется. — Такова человеческая природа — ненавидеть то, чего боишься и жаждешь сильнее всего; то, чего не понимаешь… Где там это ебаное торнадо? На скорости, близкой к восьмидесяти километрам в час? Дум-Дум разглядывает кошку, Янус — улицу из окна, кошка — вылизывает себе серые в белых пятнах лапки. Мальганг разговаривает с ними одним бесконечным монологом, и его обручальное кольцо насмешливо поблескивает в разгорающихся солнечных лучах в такт каждому слову. Он в курсе, насколько его парни этому «рады» — поэтому говорит в три раза дольше, чем мог бы, и почти не вставляет паузы между словами. — Отец, — мягко отзывается Янус. — Торнадо. И этого, как обычно, достаточно. — Останешься у нас, Дум-Дум? Нет-нет, я умоляю тебя. Давай уедем. Ну что ты ноешь, а? — Нет, — Дум-Дум поднимается. — Успею доехать до схрона. Нужен ремонт. Мальганг кивает без обиды, жестом указывает сыну проводить гостя. Спустя полчаса Дум-Дум и Торнтон — одной степени целостности — доезжают до ближайшей базы. Спустя еще десять минут до города добирается торнадо. Дум-Дум лежит в подвале в огромной ванной из сухого льда и смотрит в потолок. На полочке белеет свернувшаяся вовнутрь лилия, домашний паук-дроид по имени Саймон деловито копается лапками-палочками в левом плече. Это что-то около процента от общих поломок. Мышцы в холоде неприятно стонут датчиками, но ему, по крайней мере, перестало быть жарко. Каналы не работают, Сеть обновляется через раз. Криг шлет в общий чат восторженные видео со взломанных и еще работающих камер — как стихия разносит этот грешный город, поднимая в воздух людей, здания, машины и коров на загородной ферме. Коров и правда жалко. Еще он молится — не потому что страшно, просто ему нравится латынь. Пест говорит ему, что он придурок и «зайди в дом, долбоеб, пока не улетел на крыльях ангелов». Хун молча копает интел на Джо. Момент удачный, потому что в городе лагает абсолютно все, и отследить взлом — трижды сложнее. Взламывать, правда, тоже. Ройс присылает селфи-бумеранг с высоким желто-белым бокалом в руке, в нем — банановый коктейль и две разноцветных соломинки. За его спиной титанически-спокойное полотно океана и безоблачное небо. Ройс интересуется, как у них там в целом дела — и да, он в курсе про ебучий смерч. Наблюдать за всем этим цирком было бы проще, если бы нет. [01:23 PM] DDD: [передача файлов] Отличный момент прогрузить что-нибудь в Сеть. “Мальна”. Даркнет оказался не так уж и дружелюбен. Пара обрывочных статей на местной википедии, полтора кричащих заголовка про массированный взрыв и обтекаемая формулировка про “…большое количество жертв, официального подтверждения не…” Безымянная фабрика в Уэст-Уинде по производству неизвестного оружия с неуточненным именем корпорации. Сколько-то устаревших чертежей, безликих, как и однообразные имена инженеров на незащищенных файлах — отправляются Ви, как будто бы она сама не сумела их найти. Но в эту игру можно играть вдвоем. …Взорвана незадолго до твоего посвящения. А это важно? Ты мне скажи. [01:49 PM] ville valo: что это Дум-Дум лениво листает: неудачные модификации первых милитеховских турелей, пара поверхностных вариаций винтовок от “Техтроники”, что-то, стащенное с заброшенных складов “Кан Тао”. Примитивно, скучно и не за что зацепиться взглядом. Необыкновенно мелко для фабрики такой величины и такого масштаба разрушений. [01:53 PM] ville valo: а ville valo: как тебе DDD: складно DDD: я бы сделал так же Он отвечает честно. Щелкает пальцами, подбрасывая на стол переговоров монетку — осталось только поймать ее на одну из двух сторон. Проверяет идиотское предположение, намек на которое слишком тонкий. Она отвечает без паузы: ville valo: 1205 M-4 ты? Монетка не вращается на ребре — падает со стола плашмя, сбитая прицельным щелчком по краю. DDD: о чем ты Двенадцатое мая, квадрат M-4 в Пустошах, мелкая лаборатория корпорации и по совместительству кочевого клана “Метакорп”. Несколько дроидов вышли из-под контроля и расстреляли двух инженеров во время тестирования. Приведенные в отчетах настройки, приведшие к сбою, необыкновенным образом напоминают настройки софта, незадолго до этого слитые в даркнет неизвестными. “Метакорп” отчаянно пытается взламывать милитеховских дроидов, и по всей видимости не преуспеет в этом еще о-очень долго, раз ее дохлые инженеры покупаются на липу из Сети, которую он прогрузил туда собственноручно. Это приятно — быть на одной шизофренической волне. Подбрасывать крохотную, мало что значащую загадку и получать ответ точный, как пуля по центру черепа. Знать наверняка, что кто-то заметил — узнал его личный почерк. Перешагнул минную растяжку тоньше души Мальстрем с одобрительной усмешкой на лице. Но — Она знает. Такую мелочь. Блять. [01:55 PM] ville valo: ... ville valo: ты помер? [01:57 PM] ville valo: d ø d e n DDD: назови меня так еще раз и я приеду лично ville valo: ты не знаешь где я Джапан-таун, пересечение седьмой и тринадцатой, на минус третьем этаже, в подсобке под литерой «D». Там аварийный генератор, холодильник для мороженого и один железный стол. DDD: рано или поздно мы все окажемся в одном месте DDD: на станции смерть Да ты сегодня философ, mon copain. Откуда ты вообще это берешь? Я даже не знаю французский. Но ты же понял, что это французский. Дум-Дум принимает звонок, даже включает видеосвязь. Ви взрывается ярко-голубым из космически-черного. Смотрит куда-то ниже его шеи, не моргает, гипнотизированная сиянием покачивающихся в ванной кристалликов. Ее волосы затянуты в два высоких хвоста, на лице ни грамма косметики, как будто бы стертой одним широким движением спиртовой салфетки. От этого она выглядит заболевшей и бледной. Дум-Дум успевает увидеть верх черной футболки с ярко-белой, многажды повторяющейся «text me back», пока она не закутывается в плед до подбородка. Снаружи стонет закручивающийся в петлю металл, внутри — его истончающееся терпение. Раздражение, капля паранойи, интерес. — Не ты? — уточняет она теперь вслух. Легкая охриплость, просадка в интонации. Ей холодно. Это лишняя мысль, но мозг выводит ее с высоким приоритетом. Дум-Дум улыбается лениво. Вынимает ладонь из-подо льда, раскрошивая прозрачные кубики. Медленно качает ребром из стороны в сторону. — Удильщик такой же догадливый? Ви не переспрашивает и, в отличие от Мальганга, не тормозит. — Ну, он в это верит. Их уже трое. Тех, кто вращает ему мозги в разных направлениях. Тех, кто считает себя способным выиграть в эту игру и почему-то — именно за его счет. — Это все, что есть, — сообщает он нейтрально. — Насчет “Мальны”. — Я знаю. Ну, разумеется. — Как вышло, что я вижу и тебя, и его впервые в жизни? — он кладет локти на края ванны, приподнимает себя ровно настолько, чтобы над водой появилась плотная пластина пресса, похожая на панцирь вымерших палеотарбов. Лед под металлом крошится. Взгляд Ви вздрагивает, как мотылек. Падает. Поднимается. Она поджимает — или сжимает — губы. Ее зрачки расширяются, фокусируются по-настоящему, когда Дум-Дум стряхивает с плеча Саймона, и тот убегает по стене, перебирая лапками. Очередной нечитаемый и синий от электричества взгляд. — Джозеф… — произносит она глухо, отводит взгляд в сторону, мимо холо и ярко-освещенной ванной изо льда и металла. — Спускается к тем, кто на самом дне. Весь в белом, чистом. Единственное светлое пятно в океане тьмы. Но если снять с… соскоблить… черт! Ах, вот оно что. — Отрезать лицо, — договаривает Дум-Дум рассеянно. Защитный скрипт в ее мозгах не очень-то радушно относится к распространении настолько приватной информации. И все же — справляется не до конца. Приятный бонус высокофункциональной психики помноженной на затяжное психическое расстройство и уйму метафор. По себе судишь? Еще один приятный бонус — брейны таких людей очень сложно читать. Дум-Дум поводит плечами. Кубики льда смешливо стучат о чугун. — Что знаешь про меня? — Читала твою историю. Она тоже поднимается, целиком и разом. Плед кожей сползает с плеч — остается только футболка, сливающаяся с чернотой подвала, длиной чуть ниже середины бедер и… собственно, это все. Кстати говоря — зону видимости холо можно настраивать, и даже твоя бабушка справится с этим с первого раза. — В каком она жанре? — Трагикомический водевиль. У Джо целая библиотека на каждую сияющую звезду НС. Дум-Дум расслабленно наблюдает, как закручивающаяся ткань покачивается чуть ниже того места, где вчера была его рука. — И что там пишут? Ви высоко пожимает плечами, так что край поднимается ровно до линии ягодиц. Поворачивается лицом и взглядом. — Что у тебя голубые глаза. Сейчас. Она говорит о них в настоящем. — Твой любимый цвет? — выдает машинально. — С чего ты взял? Вопрос риторический и как будто бы раздраженный. Она отворачивается к ларь-бонету и наклоняется, чтобы открыть крышку; неспешно выуживает из глубин эскимо в шуршащей разноцветной обертке, едва не перегибаясь вовнутрь ледяной камеры. Дум-Дум пытается смотреть вверх и не смотреть вниз. Его коротит, мороженое тает, Ви — набрасывает на морозильник плед и садится сверху, подбирая под себя ногу в уже известной позе. Надкусывает ломкий шоколад, обгрызая его по кусочку, снимая с несчастного эскимо скорлупу, как кожу. В этом нет ровно ничего особенного, но… твой разогнавшийся локомотив воображения уже не остановить. Ее взгляд впервые за разговор задумчиво следует куда-то вне его лица и тела. Смотрит справа от его плеча, на единственное белое пятно — на свернувшийся цветок. Дум-Дум слышит щелчок — невидимый и беззвучный, но он есть. Так открывается потайное дно в цельной как гранит шкатулке. — Зачем позвонила? — Хм?.. Ты вчера выглядел так, будто сдохнешь. — О, так это беспокойство. — Ну еще мне скучно, — Ви пожимает плечом, видимым в сползшем вбок крупном вороте футболки. — И я вроде как должна накинуть на тебя шлейку. Ну типа… — Я понял. Она равнодушно кивает. Ее запоздалое очевидное откровение не звучит обидно. По всей видимости, потому что не слишком далеко от реальности. Я могу себя контролировать и сказать «нет». Да-да. С этой мысли начинают все наркозависимые. Но ты не такой. Ты особенный. — Как часто водишь парней в «Делириум»? — уточняет то, что не успел спросить вчера. — Редко. Большинство ломается еще на входе. Выбирала специально под тебя. То, что она говорит, звучит как незамысловатый флирт. Ее тон — делает его таранным. И это работает. К счастью или к сожалению. Надтреснутый ломкий голос и шизофренические голоса в голове, и мучительная церковная музыка — как будто всего этого не было. Как будто он сжег себе мозг очень плохим брейндансом, и теперь славливает предсмертные побочки. — Если хочешь знать про свою фабрику больше — проще съездить туда напрямую, глянуть, если уцелели сервера. Там могут быть данные и — Она останавливается. Целиком. Как замерший контур картинки, грубо скопированной на готовый фон без обработки. Смотрит на эскимо и не моргает. Пломбир оползает вниз белыми каплями и падает поверх поджелтевших синяков на худом колене. — Нет, — голос охриплый. — Нет, об этом я тебя не просила. — Я и не собирался, — озвучивает Дум-Дум честное. Ви в ответ молчит, будто ждет, что сейчас он поднимется из ванной; набросит поверх тактический жилет, выйдет из дома прямо внутрь вихря торнадо — и его унесет нахер в Пасифику, сразу в Уэст-Уинд. И он никогда из нее не вернется. Ее видео вырубается без предупреждения, гаснет немым и черным. Дум-Думу чудится белая вспышка и непрозвучавший вскрик, но в комнате темно и тихо, и только снаружи стонет стихия. Возможно, он и правда сходит с ума. Видео врубается обратно вместе с голосом: — У Джо есть точка в Пасифике. Ничем не отличается от других, но у меня есть к ней доступ и пара паролей. Дум-Дум молча слушает. В данный конкретный момент ему мертвенно похуй на точку в Пасифике, Джо, Мальганга и разноцветные грибы. Гораздо больше его интересует взгляд Ви — его как будто бы нет. — Я могу тебя провести, — добавляет она механически. — Разумеется, нелегально и об этом никто не должен знать. Там есть некоторый интел. — Ты вроде как работаешь на него, а не на меня? — Я вроде как теперь принадлежу тебе? Killer punch, mon copain. Дум-Думу мерещится щелчок, с которым на горле защелкивается карабин не очень-то длинной шлейки — вопреки смыслу фразы, почему-то на его. Осталось только потянуть за нее, а потом — сделать шаг навстречу. — Что взамен? — спрашивает. Пасифика… Уэст-Уинд, кстати — тоже все еще в Пасифике. Складная неозвученная сделка. — Как сам решишь. И это все. Она замолкает, смотрит бесстрастно, как психиатр, у которого вся твоя карта, расписание приходов и подписанное соглашение на глубокую лоботомию. — Когда? Краткое крохотное движение мизинца на левой руке. Удивление. Изумление. Радость?.. Или страх. — Завтра днем? В… час. Ночью в Пасифике… — Не проблема. Я заеду. Адрес она так и не скидывает, но не то чтобы он ему нужен.