8

Cross over and turn Feel the spot, don’t let it burn We all want, we all yearn Be soft, don’t be stern Was not supposed to make you cry I sang the words I meant I sang Low — Lullaby

— Не спускайся вниз, — говорит Дум-Дум. Ви молча наблюдает, как он набрасывает тактический жилет и вытирает ладонь о бедро, прежде чем спуститься. На свой рукотворный эшафот. Лестница приятно длинная и с тупичками, так что вид на приглашенных звезд открывается по очереди. Мальганг черный от бешенства, Дора приклеилась губами к раструбу ингалятора, Янус смотрит в потолок и хер знает, что он там видит — золотых рыбок, наверное. Ройс… просто ни-че-го не понимает. Дум-Дум вот тоже не может припомнить, когда это на их локальной базе для своих — было столько народу. Ты знаешь, с чего все началось. Мальганг лязгает: — Это то, о чем я думаю? — поднимает руку, указывает на второй этаж. Его квадратным пальцем можно забивать гвозди. А я ебу, о чем ты думаешь?.. Дум-Дум берет паузу, поднимает взгляд — наверху только воздух, серый сумрак и разбитое стекло, на котором, он уверен, остался голубоватый пух волос. Но отсюда все равно не видно. Отвечает равнодушно: — Да. Янус возвращается на сцену, фыркает до разлетевшейся в стороны слюны. Псевдоорганические выпуклые глаза рикошетят в Дум-Дума безумием и издевкой. В качестве особого дополнения он — нет, ну какая же тварь, а — звучно чавкает резко-мятной жвачкой. Мальганг говорит: — Приведи ее. — Нет. Он сначала говорит — потом думает. Это фиаско, братан. Это фиаско, да. Теперь на него пялятся, как на смертника — украдкой и с уважительным сочувствием. Один только Ройс растягивает мясные губы в сытом оскале: его второй пилот нахер основателя банды послал. Есть чем гордиться. Мальганг, так и не скажешь, о чем думает: синтетические белки глаз теряются в тени надбровных дуг. Он неплохой мужик и не пытается дрочить Дум-Дума перед бандой, но когда ты лично собрал это стадо полвека назад и сколотил из него приличную мощь — невольно начинаешь путать просьбы с приказами. Уточняет: — Нет?.. Теперь у них проблема. Дум-Дум не может отступиться — не на глазах у всех, не на собственной территории; Мальганг, ясное дело, тоже. Третьего варианта как будто бы нет. Как будто бы. Что. Ну что непонятного во фразе «не спускайся вниз»? Ви аккуратно переставляет ноги по ступенькам, желтые шнурки кроссовок тянутся вслед за ней безжизненными ниточками. Она спускается с лестницы в том виде, в каком он ее оставил: спутанные в паутинку волосы и распаренная от влажной духоты кожа, и перекошенная одежда (если можно так назвать то, во что она одевается), и подрагивающие розоватые пальцы на перилах — Выглядит, как человек, у которого минуту назад был хороший секс. Ну и в чем она не права? Ее волосы как будто бы случайно переброшены через правое плечо — скрывают собой то, что никому из присутствующих здесь не принадлежит. Дум-Дум пропадает на секунду, разглядывает ломкие угловатые движения и блеснувшее из-под ресниц лезвие взгляда: я делаю, что хочу. У него самого на губах расплывается какое-то особо тупое выражения, судя по взглядам собравшейся публики. Он пытается не смотреть на чужие лица, но это не так-то просто, когда у тебя прокачанный оптический мод без слепой зоны. Ройса вот теперь корежит сильнее всех — даже сильнее Мальганга — и не только потому, что он заебался стоять посреди собственной базы, как манекен на подставке. Ну и еще, Ви останавливается прямо у него под носом. Просто — зачем. — Это что? — Ройс не сдвигается с места. Смотрит на нее, как на заползшее в ванную ядовитое насекомое, которое вытаскиваешь за хвост в последний момент, удерживая кончиками пальцев на вытянутой руке. — Это Ви. Ройс поворачивает взгляд на голос, его единственный глаз нехорошо пульсирует, накачиваясь бешенством по змеящимся венам проводов. Ну вот, теперь их уже двое. Это такая игра? Скольких ты сможешь взбесить за минуту? Ройс молчит выверенное количество времени — адаптируется к реальности, которая в его мире просто-напросто невозможна. Потому что тогда придется поверить, что его лучший техник и просто друг — сошел нахер с ума. За этим молчанием должно последовать что-то не очень приятное, но количество умалишенных на квадратный метр стремительно растет: Янус чавкающе отлепляет зубы от жвачки и себя от места. Отмеряет медленные ползучие шаги и начинает обходить Ви по кругу: рассматривает ее, как голодную саррацению. Останавливается за правым плечом, вытаскивает изо рта жвачку на вытянутых пальцах и начинает наклоняться — Куда это ты собрался ее прилепить?.. Дум-Дум делает шаг. Раз-два. Отойди от нее. И это вовсе не нужно произносить вслух. Янус за плечом Ви замирает, как спугнутый черт, поднимает голову на ломаной шее. Золотой и серебряный глаза уставляются на Дум-Дума безо всякого выражения. Кажется, он удивлен, но эта мысль — приходит сама по себе, из ниоткуда, и не имеет ничего общего с его лицом. Он отступает, глядит так задумчиво, чуть запрокинув подбородок, что весь потолочный свет сиянием отражается от его полудрагоценных имплантов. Золотой ребенок — в буквальном смысле. Ви… он забывает на нее посмотреть. Или не может. Прямой взгляд жжется крапивой; в нем слишком много путанного, как в дикобразе, из которого вырвали все иголки, а потом наспех воткнули обратно. — Убери ее, — Ройс наконец переключается на последнюю предсмертную. — Сейчас. С превеликой радостью. Мальганг, чьи сжатые губы нехорошо подрагивают, наблюдает, как Дум-Дум подходит к Ви, берет ее за локоть, тянет в сторону выхода. Его взгляд дробит кости на спине, пока они идут. Ви подчиняется — да неужели — и просто бредет за ним какое-то приятно послушное время, но за пределами радара слышимости — включается тоже. Выхватывает руку вместе с локтем, хлестко оборачивается: — Будешь распускать руки — я закричу. За спиной слышатся смешки. Дум-Дум ласково уточняет: — Как полчаса назад в серверной? Ее переклинивает гневным еще на какое-то количество спасительных секунд — которых хватает, чтобы выйти наконец нахер, завернуть за угол и взорваться обоюдно. — Что, блять, неясного в «не спускайся вниз»?! — Я делаю, что захочу, — она шипит, как большая кошка. — Разве? — Осторожно. Остановись. Не… — А я думал, что ты вроде как принадлежишь мне. Дум-дум видит мерцание смазанных силуэтов — так прокручивается катушка с выцветшей кинолентой, слишком старой, чтобы ее можно было восстановить. Росчерк злости в изломе бровей; дрогнувший уголок губы — бледно-розовой, обнаженной как будто до мяса без этой жуткой голубой помады. Прохладный след на щеке, растертый его собственным пальцем — как синяк, который перестарались нарисовать. И еще — Да, да. Дыхание и выдох — тонкий прозрачный шип, на мгновение блеснувший из-под кожи. Безупречно острый, фантастически ядовитый. Приторно сладкий. Это ненормально. То, что здесь происходит. То, как она реагирует. — Уезжай, — Дум-Дум отступает с лязгом, звук заглушает слова, но Ви смотрит на его губы — читает напрямую с них. Лазурная Макигай, от которой невозможно избавиться, бликует правой фарой на периферии. Похожая на изысканный тропический цветок, слишком яркий, чтобы быть безобидным. — Ты разрешаешь? — спрашивает ровно, как будто бы даже… серьезно? Играет. Или нет. Его желудок лишен способности сжиматься уже давно, но мозг помнит движение все равно. Проводит несуществующие импульсы в еще живые нейроны. — Приказываю. Ви наклоняет голову, не противоречит, и ее глаза не вспыхивают, как если бы он отколол какую-нибудь излишне самонадеянную шутку. Кивает тягуче из того же положения, отступая к своей машинке маленькими бесшумными шажками, и он смотрит ей в глаза все то время, что она идет. Держит ее взглядом. Дум-Дум видит, как она садится; как с трудом и запоздало отрывает от него глаза, укладывая дрожащие пальцы на руль; как выезжает с парковки, естественно на скорости, близкой к световой. Ты ведь все еще можешь это контролировать и остановиться вовремя, я правильно помню?.. Дум-Дум возвращается — сначала на кухню за пивом (потому что он же не суицидник вот так сразу идти к Ройсу), потом в серверную: преступник всегда возвращается на место преступления. Ройс вроде занят на совещании больших боссов, которое без сомнения подслушивает Пест, обнимая собой дверь. В серверной незнакомо светло от электричества, на полу под мониторами вязь блестящих осколков и что-то мрачное шуршит в дальнем углу. Дум-Дум устало останавливается у двери, поводит плечом, когда «мрачное» поворачивается на него тремя глазницами-точками, оформленными в равносторонний треугольник. — Иди нахер, — говорит оно вместо проклятий. — И все? — Я десять минут, — у Хуна дрожит голос, будто его на каждой букве бьют под коленную чашечку, — уговаривал Ройса, чтобы он не поднимался на второй этаж. — Это серьезное заявление, с терпением у Ройса не очень. — Он на меня смотрел, как на долбоеба. А ты… даже трахнуть ее нормально не смог, господи. — Интересное наблюдение. — О да. Ты забыл про эту камеру, — Хун поднимает заостренный конусом палец себе за спину. — Я ее вырубил и записи потер. Не благодари. Дум-Дум хочет закрыть глаза, которых у него нет. — Еще я расшифровал ту бумажную дрянь, которую ты собрал по удильщику, — Хун вытягивает палец к потолку. — Чип у тебя в столе. Найдешь. — Не благодарю. — Босс, — за спиной возникает Пест, неуверенно шкрябает заднюю сторону шеи пальцами. — Там Ройс велел передать… Там Ройс велел передать. Велел передать. Дум-Дум слышит каждое произнесенное после слово, очевидно зачитываемое Пестом с записи; каждое движение губ складывается в осмысленную реплику, которую он даже как-то умудряется обработать. Каким-то образом даже выводит в аудио-канал бесстрастный вопрос: — Где он сам? Пест перестает чесать шею. — Уехал… только что. С Дорой и парнями. Хун за спиной не шевелится и не комментирует, но ему и не надо. Как здорово — говорит его едкое молчание; ты только не переживай — подмазывает виноватая гримаса Песта, от которой его лицо похоже на смятую фанеру. Очаровательно, не так ли? Он как бы снова та самая скаутская девочка с коробкой печений, которой никто не хочет открывать дверь. У Дум-Дума есть время подумать обо всем этом, пока он подпирает собой бок фуры с выцветшей «MASALA» под вереницей цифр с телефоном горячей линии. Напротив парковки блестит водой и электрическими огнями овальное здание казино. В НС хлещет первый за недели дождь, горячий воздух впитывает его губкой и превращает в скользкий пар. Можно рисовать рожицы на стекле, пока тебе не оторвало пальцы. Ройс велел прибыть в Джапан-таун. Перевести стрелки. Если на тебя пытаются повешать грехи, убей кого-нибудь другого и исповедуйся на божьем суде от имени мертвецов, которые уже не смогут себя оправдать. Сколько прошло между «давай заглянем к Джо, он ничего не узнает» и «минус двадцать Мальстрем»? Неделя? Джо как бы говорит: я могу зайти на твою территорию, забрать то, что захочу, и убить стольких, сколько захочу. И ты ничего не узнаешь, пока не обнаружишь трупы своих людей. Детей, Дэн. Называй вещи своими именами. «… но я не стану обижаться на того, кто скорбит». Но это ведь не можешь быть ты, правда? Я не хочу. Ты своя. Это не можешь быть ты, я в таком не ошибаюсь. Тебе что, пять? Дум-Дум поворачивает голову на стук: внутри салона, с той стороны стекла — мыльные разводы, неоновый пересвет и стылая рука на ручке двери, как выглядывающая из окна луна. Да ты поэт. Да я тронулся. Дум-Дум опускает руку с сигаретой, пододвигается. Вместе с Янусом из машины выплывает запах горелых чипсов и икаяки. Он спрыгивает по подножке ступенька за ступенькой, как первоклассница по размелованному в клетку асфальту. Вода грохочет по металлическим навесам и его покатым плечам, заглушая приземление. — Здравствуй, Дэниел. — Я говорил, начинаем через час. — Время двулико. Янус прислоняется тут же, на расстоянии вытянутой руки. Достает из кармана мятую «Lucky Strike», неумело поджигает не с того кончика. Мимикрирует под собеседника, выбирая первую бросившуюся в глаза привычку. Возможно, даже не понимает этого. Они стоят — два цельнометаллических болванчика — каждый в своей тени, смотрят сквозь залитый ливнем воздух и молчат. Ради разнообразия в этот раз никто никому не вламывается в голову и не шепчет на ухо шизофренические проклятия. — Вы отследили вора? — спрашивает Янус, рушащаяся с неба вода глушит его почти человеческий голос. Ни одного намека на взлом на записях с камер, на сканерах дверей, в логах системы. Нужно быть достойным раннером, чтобы провернуть подобное. Или просто — своим. — Нет. — Звучит привычно, — отзывается Янус беззлобно. — Что это значит? — Это, — он меланхолично пожимает плечом, — происходит не в первый раз. Дум-Дум вертит услышанное так и эдак, отмеряет по шкале от одного до десяти, насколько ему не нравится происходящий здесь и сейчас диалог. Выходит сто. Мысль, как обычно, бьет прямо в центр сознания, как будто умная файловая система сама ее подобрала в прошлый вторник и выжидала нужный момент. Массовая зачистка в Пасифике четыре года назад. Блеклая оранжевая папка, третья страница у крайнего стеллажа в углу. — Твой отец знает, что ты здесь? — спрашивает Дум-Дум. — В этом районе? — У этой машины. Янус рассуждает задумчиво: — Ты сказал «твой отец». Но ты мог сказать «Мальганг». Интересная расстановка приоритетов для отцеубийцы. Дум-Дум не собирается это комментировать. У половины банды отношения с родственниками заканчиваются на кладбище, если не в канализационной канаве. Очередная демонстрация “я знаю про тебя все” перестала трогать еще после того раза, как кто-то слил его детские фотки в сеть. Он не очень-то хорошо на них выглядел. — Отец не диктует мне правила, только советует, — Янус принимается потрошить сигарету, так что из нее хлопьями вываливается промокший табак. Продолжает прерванную мысль: — Этой войне много лет. Просто раньше, ты о ней не знал. Но, кажется, участвовал. Как она называлась? «Конфетти»?.. Скотобойня прозвучало бы вернее — они вырезали целое стадо Животных. Тогдашний лидер банды (экскаватор откусил ему голову полгода спустя) обвинил их в ограблении базы на сотни тысяч. Ребята выпустили пар, Животные откатились в развитии на пару лет и потеряли основную боевую силу. Двух зайцев. — Это было четыре года назад, — озвучивает Дум-Дум теперь вслух. — И ты все еще жив, а? — Янус вдруг улыбается по-настоящему, и его взгляд трезвеет до человеческого. — Впечатляет. Дум-Дум отворачивается. От увиденного на двуцветном лице делается плохо — просто так, без причины. Он знает — если бы не металлическая трубка вместо горла и синтетический желудок, его бы вырвало желчью. Спрашивает: — И ты рассказываешь мне все это, потому что…? — Меня попросили быть с тобой добрым. Ублюдок меланхолично улыбается. Рассеяно оглядывается и ждет, пока из-за угла фуры не вывалится шумный Криг в тактической броне и всем скарбе, что сверху. Криг похож на свернувшегося металлического ежа, и его счастливая улыбка ебашит в глаза ярче любого фонаря. — Хун про-щупывает сеть, — докладывает он без предисловий, улыбается шире: ему нравится быть нужным. — Пест раздал всем сти-му-ля-то-ры, я тоже нака-чался. — Поворачивается к Янусу, как к старому другу: — Вам не нуж-но?.. Дум-Дум рефлекторно подбирается, но Янус в ответ смотрит задумчиво, скользит взглядом вдоль зубастых выступов имплантов — исключительно глазами и в голову не лезет. — Нет, — его тон становится мягче, проще. — У нас свое. Возможно, он хочет сказать что-то еще, но со стороны казино раздается взрыв, перегружая слуховые импланты у всех троих. И потом — Дум-Дум не успевает, потому что слишком быстро даже для него, хотя мог бы и догадаться, конечно. Его вдавливает плечом в кирпичную стену от удара — взявшийся из ниоткуда незнакомый киборг стоит напротив, предупредительно выставив ладонь, и транслирует настойчивое: «Отойди-Отойди-Отойди-Отойди…» Рядом с ним смятый бок фуры и мотающий головой Криг; за спиной — вспыхивают росчерки моноструны, складываясь в смертельные зигзаги, пластая машины и людей в лоскуты. Вся подготовка по тихому захвату, очевидно, катится к херам. С другой стороны — еще пара минут в таком темпе, и им всем здесь не придется ничего делать. Криг единственный из троих смотрит на происходящее опасно восхищенно. — У него прис-туп, да? — спрашивает с придыханием. — Из-за зву-ка? — Держись от ублюдка подальше, — отвечает Дум-Дум. Чужой киборг с черными глазами кивает и медленно опускает ладонь. Исчезает в тени. Криг кивает тоже, но губы у него все равно подрагивают. И начинается. Никогда не заканчивается. Сначала убивать страшно, потом весело, потом снова страшно. Зависит от стадии отрицания. Последняя — где припадки, киберпсихоз и искусственный мир перед глазами, в который отчаянно веришь сгоревшим мозгом — что-то типа цифрового рая на бренной земле. Но Дум-Дум все еще не хочет там оказаться. Хуна держат в фургоне, обложенного льдом и проводами; он ломает локальную Сеть, делая успех этой операции возможным, но ему меняют уже третью ванну, потому что она плавится, как в аду. Пест вкалывает ему в вены эликсиры, способные в равной степени как воскресить, так и похоронить, и молится. Натурально молится. Это действительно, как во время «Конфетти» (Пест у нас знатный маркетолог, прости господи) — только теперь он знает. Например: кто на самом деле виноват во взрыве, за который сейчас умирают нихера непонимающие «Когти». Просто потому что так пал жребий. Или решил Ройс. И Ройс решил, пусть сдохнет полсотни невиновных, но не ты. Заткнись. Ты неожиданно проникся к ним сочувствием? Я просто не люблю политику. На девять часов. Дум-Дум реагирует то ли наугад, то ли на рефлексах: перехватывает гранату и отправляет обратно за секунду до. Справа маячит Криг, теперь вывернутый иголками наружу. Криг не знает про политику, стратегию и тактические экивоки; Криг отменно стреляет — во все стороны и одновременно — и радостно хохочет, когда попадает. Попадает он часто. Впрочем, это взаимно. Рядом сразу все — терминаторы Мальганга во главе с бессменным обезумевшим офицером в золотой броне; их собственные с Ройсом ребята и ребята Доры; парни и девчонки банды с других секторов. Одна большая общая братская свалка металлолома. Если бы они были военным отрядом — они бы действовали слаженно, согласно приказам, один к одному, как взвод упрямых дальнобойных пешек. Если бы у них была спецоперация — у них был бы надежный и запасной план, оба которых (конечно же) пошли бы по пизде в первые минуты полторы. Но они не военный отряд, и у них не спецоперация. Они просто злобные ублюдки, которые ничего не боятся, но умеют ненавидеть всех, кто не свой, на уровне безусловного рефлекса. И «Когти» проигрывают. У них хорошие импланты, достойная защита и неплохое оружие, но что ты сделаешь, если на тебя летит могильная плита весом в две сотни? [11:21 PM] ville valo: отвнть Дум-Дум не успевает разозлиться-удивиться. Даже понять, наверное. Просто одно сообщение от известного отправителя, что тут такого. На самом деле тринадцать, но дошли они одновременно, и теперь лопаются перед глазами так же быстро, как его ненастояющие кровеносные сосуды. Однажды ты словишь пулю. И в тот момент тоже будет — сообщение. Я знаю. [11:21 PM] ville valo: ОТВЕКТЬ Да он бы с радостью, но их с Кригом временно разматывает в воздухе, как двух перепелок. Квадрицепс бедра проминается от ударной волны и перестает принимать сигналы, уходя в автономный. Не очень хорошо. Криг «приземляется» первым на бронированное пузо — Дум-Дум где-то сверху и сбоку, гасит удар на перекате. [11:23 PM] DDD: жив Сеть пережеванная и сгоревшая, сообщения доходят рывками и напролом. Вполне возможно, что и по публичному каналу, который читают все, но число подписчиков стремительно уменьшается. Он бы даже сказал «на глазах». [11:24 PM] ville valo: УХОДИТЕ ville valo: К ВАМ ВЫСЛАЛИ МАКС ТАК Е-б-а-т-ь. Дум-Дум оборачивается на Крига. Он так близко, что загораживает собой разорванное снарядом черно-белое небо Сити; треть его пушек отстрелялись до сплавленного дула, еще часть обвисает оборванными проводами. Выглядит все это откровенно плохо, учитывая, что прошло минут пятнадцать. Криг ошарашенно оборачивается тоже: да, канал действительно был публичный. Вокруг проклятый дождь, черный и ледяной; небо оранжево-алое и сочится янтарем; от грохота в окнах бьются стекла и в легких — осколки да порох. Те, кто прочитал сообщение — сваливают по прямой и напролом, не разбираясь; те, кто нет — глупо радуются и пытаются стрелять им в спину. Ебаный пиздец по всем направлениям. И еще — Дум-Дум сверяется со временем на последнем сообщении. Оно опоздало от настоящего на долбанных-семь-минут. Одна только смерть всегда пунктуальна. — Криг, за… За спиной взрывается теплым, так что изоляция на проводах съеживается от ужаса. Кажется, портал в геенну огненную все-таки открылся по расписанию. Криг что-то кричит: его снова много и он снова близко. Дум-Дум видит через сканер, как от Крига отлетают части, как оторванные лепестки — от одуванчика. Дум-Дум пытается прикрыть его, пытается куда-то идти — проваливается на нерабочую мышцу и падает. Поднимается почти сразу — его подхватывает тяжелая, как гидравлический пресс, рука его лучшего оружейника. Криг похож на губку для пуль и улыбается в ужасе, но прет вперед упрямым быком под двойным весом. Его речевой имплант совсем разъебался, а значит слушать его станет близко к невыносимому. Стенающий металл за спиной издает мучительный визг, будто кто-то оторвал от здания крышу, погнул в руках и швырнул в сторону. Дум-Дум оборачивается на ходу, оборачивается посмотреть на свою смерть. Ожидает увидеть что угодно: «Макс-так»; засасывающую вовнутрь все живое черную дыру; пришествие архангелов на Судный день, но — Что-это-блять-вообще. Оно огромное. Оно ходит. Оно ревет. На Ройса похоже. Ха. Ха. И это — однозначно не «Макс-так». Смотреть сквозь дым сложно, и система лагает, размазывая картинку в пиксели. Криг упрямо тащит его за баррикады и изрешеченные стены, заталкивает вглубь укрытия, пока та самая крыша плачевно пролетает сверху. Прямо, как твоя. Сразу после — любопытно выглядывает поверх, как пугливый бегемот над водой. — Вот эт-та ахренеть, — шепелявит разорванным до скулы провалом рта с половиной выбитых зубов. Дум-Дум выглядывает тоже, сканирует: кастомный дроид с тяжелым оружием, явно «танк», рассчитанный на убой тех, кому не повезло прибыть на рандеву; огромный, неповоротливый, но бронированный по самую крышечку. Он мог бы быть похож на минотавра Арасаки, но… — Вых-лядит, как Маль-ганг, — ржет Криг. — Слышь, да? С него ле-пили, как с музы! Дум-Дум слышит. Дроид правда напоминает. Мускулатурой, движениями, сплошь черными глазницами и мучительной мощью, от которой сводит электрические жилы. Дум-Дум внутренне вздрагивает от скачка напряжения, когда дроид заканчивает с недобитой японской саранчой и медленно поворачивает массивную голову по кругу. Останавливает движение. Смотрит прямо на них двоих мрачными модами сквозь заслоны. Он узнает вас. Внутрь чугунной башки впаян ИИ, и этого ИИ чуток больше, чем должно бы. — Ройс обос-сытся, когда уснает, — шепчет Криг со свистом и слюнями. — Прик-кинь, да? Точно по-просит тибя соб-рать ему м-м-малыша. …Малыша? — И где мы будем его держать? В курином загоне на ферме в Пустошах? — А у нас, че, правта есть та-кое?! В голове бьется дурацкое и не к месту: это очень дорого. Этот бронированный парень стоит диких денег. Честно говоря, Дум-Дум не уверен, что даже все вместе они здесь столько стоят. И вполне вероятно, он закончится тут сегодня. Это — Наверху раздается стрекот вертолетных лопастей. Криг запрокидывает голову, провожает тени взглядом, неприятно притихает. — Два, че-тыре, пять… — считает фигурки, высаживающиеся на соседнюю крышу. Больше ноля — уже херово. Ребята из «Макс-така» не идиоты и не собираются нападать на Малыша в лобовую, разбегаются по позициям и у них наверняка имеется отличный снайпер. У любой техники есть слабое место — нужно просто его найти. Малыш как будто бы понимает это тоже. Не лезет в драку, не пытается идти против боевых турелей на борту вертолетов. Скукоживается, обрастая панцирем. Предупреждающе отстреливается и кренится огромной тучей; бредет медленно — Дум-Дум увеличивает зум, чтобы увидеть под железных брюхом сбившихся в стаю красноглазых паучков. — Готовсь, Дум, — шепелявит Криг. — Ща. Секунт двенадцать до нас. Криг шагает в спасительную тень, когда Малыш проходит мимо; с натугой затаскивает за собой Дум-Дума. Под брюхом темно и почти уютно. Дум-Дум не без жадности рассматривает чудище вблизи, сколько успевает. Это не массовая разработка, а значит не корпоратская. Кратко качает головой — сделано с любовью, что тут еще скажешь. На выходе из квартала их перехватывает Янус. Говорит что-то быстрое, вываливая разорванный в бою язык, и раздает указания, кому в какую тачку сесть. У него обуглена четверть черепа, и единственный теперь золотой глаз подергивается и медленно вращается вовнутрь. Он поврежден почти смертельно — то есть на свой привычный уровень. Дум-Дум кивает на тучу наверху: — У вас хороший техник. — Ты даже не представляешь, — Янус ухмыляется, за его спиной расцветает причудливый красивый цветок. На фоне — пикирующая вниз железнобокая птица с плавником вместо хвоста. Янус оглядывается так медленно, будто у Дум-Дума незапланированно включился “Сандевистан”. Шевелит остатками губ, но звука все еще нет — только хаотичное движение острого кадыка под подбородком. Дум-Дум вопросительно поворачивается к Кригу — у того почему-то погнутое ужасом лицо и рот открыт, но слов не слышно. Ничего не слышно, как будто — Он подносит руку к уху, но руки нет, и уха, кажется, тоже, и — Система прощально мигает успокаивающим. Гасит экран и тихонько отключается.