11

I'm not scared Of myself cause I'm not there But it's not fair I can see you when you're naked I smile Cause I know you feel me inside Touch this Can you feel it just a minute Telepopmusik — Ghost Girl

Утро начинается с матов, разлитого кипящего кофе и инфернальных воплей Песта. Придурок прыгает на одной ноге и пытается отряхиваться. Ему не больно, но разбирать железо после липкого кофе — та еще замора. В последний раз у Дума-Дума ушло на это полторы недели и еще две он упрямо пах, как раскрытый пакет с обжаренной арабикой. Дум-Дум перекладывает ногу за ногу, включает верхние моды, смотрит на лестницу. Ему лень и, в конце концов, он же типа в отпуске. Ну или, как сейчас модно говорить в «Мальстрем» — помер. — Ты что здесь делаешь? — Решил, ты в одиночку заскучаешь, босс, — искренне лыбится Пест. — Я тут принес тебе… Он шуршит разноцветным полиэтиленом, похожий на того Санта Клауса, которого ты заслужил. Вытряхивает из пакетов набор шизофреника: какая-то еда, какие-то газеты, коробка железного хлама… Из нее торчит кукольная нога и боа из синих перьев. И почему ему кажется, что в этом подвале должен сидеть не он?.. — Был вчера на базе? — спрашивает Дум-Дум прямо. Это ебучая заброшка с кучей сигналки, внешней и внутренней, в котором он стагнирует, отрезанный от Сети, как устаревший и проржавевший дроид на свалке. А когда-нибудь попозже его перевезут еще дальше. Столько внимания, прикольно. — Ага, — Пест мигом забывает и про еду, и про игрушки; садится на остов металлического стула и придвигается поближе, шурша колесиками по полу. Со скрипом потирает железные ладошки. — До того, как ты прибыл, я подслушал разговор Ройса с Малем. Ройс точно меня заметил, но он же ненавидит нашего батю, — делает пальцами кавычки, — так что ничего не сказал. Они час трепались. Маль говорил загадками, а Ройс на него орал, но, походу, все серьезно. У Макс-Така на тебя зуб — со слов бати — или у кого-то, кто с ними на короткой ноге. Батя обещал поддержку и все такое, если мы будем делать, как он говорит… На короткой ноге?.. Инквизиторы и Макс-Так? Дум-Дум лениво сканирует верхний угол, не поворачивая головы. Там камера и гроздь датчиков. Пест сидит к ним спиной, продолжая шевелить пастью рта, плечами, ногами и бронированной головой, создает белый шум, и в тон этому — отстукивает тире и точки пальцами по колену. Ух ты. Ух ты. — …Мальганг хочет перевезти тебя на следующий склад, — жизнерадостно продолжает Пест. — Так надежнее. “Тебя перевозят на другой склад. Личная инициатива Ройса”. — Когда? “Час”. — Вечером. Кстати… Кстати говоря, на что это похоже? Devotio, dux meus. На которое я не соглашался. Дум-Дум циклится на постукивающую голову своего лучшего фармацевта. Пест старается. Упрямо тащит выступающую углами дипломатическую ношу, возложенную на его чешуйчатые плечи. Он, в общем-то, не тупой. Сообразительный, хваткий, терпеливый — как и все сироты с улиц НС. В отличие от Крига, от которого отказались родители или Хуна, который отказался от них сам — у Песта их не было в принципе. Зато теперь у них есть ты. Мальганг не простит. Ни Ройса, ни тем более его ребят. Плевать ему на приказы, субординацию и право сильного, так откровенно культивируемого среди Мальстрем. Он воспримет это лично, он же чертов итальянец из прошлого века. Дум-Дум поднимается со звуком, с которым переворачивают контейнеры над мусоровозом. Что-то сыпется на пол. Забирается в мини-бар, достают ледяную ни-колу. — Будешь? Пест лыбится и кивает. Это дает Дум-Думу секунд тридцать благословенный тишины. Знает, что Хун, который, по всей видимости, сейчас взламывает сетку и подменяет изображения с камер — ему благодарен. — В каком приюте ты рос? — мысль выплывает из ниоткуда, мажет плавником, и Дум-Дум успевает схватить ее за перистые жабры. — В Пасифике, — Пест сминает банку зубами, высасывая капли из жестяного тельца. — Там было хорошо, но они сказали, что я слишком… как это… “негативный и неконструктивный”. Сука. Ну и выкинули. Хорошо?.. В приюте? Если Песта переспрашивать, он сбивается с мысли, поэтому Дум-Дум молчит. — Кормили три раза в день, прикинь? Одежду выдавали на каждый сезон, такие, знаешь, смешные шапочки из пуха с варежками и ушками, и еще иногда кровь брали, я не знаю для чего, меня это и не волновало особо, сам знаешь, я люблю иглы… Ну а потом выкинули. В смысле, выкупили. — Выкупили? — Ну да, — он как будто бы даже обижается. — Мальстрем. Я так в банду и попал. Ты не знал, что ли? Дверь наверху лестницы распахивается, лязгает о стену. Хун ненавидит лестницы и разговаривать, так что просто стоит на первой ступеньке; флегматично ждет, когда Дум-Дум соберет по подвалу свои конечности. В фургоне пахнет пылью и куриным пометом. Дум-Дума перевозят, как особо ценный груз с пометкой «хрупко» на коробках, выстроенных баррикадой у задней двери. Он сидит на полу, вертит на пальце брелок с зеленой виверной (был в коробке рядом с боа из перьев) и смотрит в трясущуюся от ухабов стену, разукрашенную граффити. Через час они доберутся до переходной точки, где у Дум-Дума внеплановая встреча с Кардамоном. Затем — пересядут в другую машину на пути к заброшке в Пустошах. Если все пойдет, как надо — к ночи уже доберутся в следующий санаторий, про который Мальганг ничего не знает. Ну или не должен. Дум-Дум точно знает, что все, как и обычно, пойдет по пизде, только пока не понимает, когда она начнется. На пассажирском Криг, у коробок позади — Пест. Первый складывает из салфеток оригами, второй — выстраивает зигзагами костяшки домино, чтобы после щелчком отправить их в краткий полет. Треугольный черно-белый мод Хуна, отдаленно похожий на валькнут, взглядом прибивает дорогу к земле, как будто бы без этого она улетит в космическое ничто. Его ледяные антрацитовые пальцы — на матово-черном руле с пустым пазом из-под логотипа по центру. Хун выглядит, как тот парень, который почти умер, но в последний момент доктора все-таки смогли вытащить его на нужный свет, и он до сих пор не решил — хорошо это или плохо. Получать ранение под механическое легкое и подставлять под таранный удар собственный мозг — разные вещи. Собственно, почему Дум-Дум никогда не пытался пойти в раннеры. Рано или поздно это ломает личность до основания. — Идиоты, — ворчит Дум-Дум, теперь уже можно. Криг приподнимает шторку со своей стороны, заглядывает в грузовой отсек. Видимо, думает, что Дума могут украсть инопланетяне прямо через крышу — или он провалится сквозь дно, как через текстуры. — Мы тебя не бросим, Дум, — говорит с ноткой гордости. Выглядит здоровым, целым, и его дислексический имплант работает, как часы. Это вроде бы хорошо, только очень плохо. — А хотелось бы, — скрежечет Хун с водительского. Водить машину он ненавидит тоже, но тем, кто умеет отстреливаться, руки нужны чуть больше. — Кто придумал этот… — какое бы нахуй слово подобрать — …план? — Я, — подтверждает Хун. Кратко оглядывается на Дум-Дума, морщится и продолжает: — Ройс уверен, что это липа. Макс-Так, разборки в Джапан-Тауне, твоя новая женщина. Я думаю так же. Ройс считает, тебя продают — типа меняют. На что-то. Или кого-то. Но он слишком хорошо о тебе думает, так что… У Хуна есть мнение. Иногда мнение больше самого Хуна. Иногда он выглядит как гигантская, не помещающаяся в пространстве “я-все-знаю-лучше-тебя” голова, и Дум-Думу хочется отстрелить все его три глаза один за одним. — Я считаю иначе, — Хун усмехается. — Это devotio. Пест сбивает необычайно стойкую костяшку домино, шевелит губами, повторяя по слогам. Криг и его рыжий чуб беззаботно покачиваются под тихонькое ворчание “Вексельстрем”. — Как твои родители? — спрашивает Дум-Дум вместо. — …Родители? Вопрос такой… в духе Ви. Ебнутый и не к месту. — Я не знаю, — Хун жмет плечом. — Выращивают людей в пробирках, отрезают части тела, пришивают их другим, или чем там обычно занимаются корпораты. Если пустить кровь всем троим, можно посмотреть, как растекаются ручейки, как они ветвятся, превращаясь в деревья — и какие имена написаны на этих листьях. И только он один здесь — действительно безродная падаль. — Приехали. Этой остановки не должно было быть, так что Хун, прежде чем разблокировать двери, злобно молчит и сканирует местность. Считает вещи за пределами своего контроля глубоко враждебными и всегда срабатывает на опережение. Дум-Дум сканирует тоже — настолько низкий процент аугментаций в последний раз он наблюдал разве что у Ви. Хун выходит первым, перехватывает Дум-Дума за плечо в зоне неслышимости остальных. — Помнишь, я сказал, она пыталась взломать мою защиту и не смогла? — он вертит в пальцах какую-то металлическую хрень, как погремушку. — Ну вот. Я тоже пытался взломать ее защиту. И у меня тоже не получилось. И я не верю, что тот, кто ее ставил, и она — один человек. Дум-Дум поднимает голову. Они смотрят друг на друга упрямо с пару секунд. Я не перестану под нее копать, — сообщает мертвенный взгляд Хуна. Уперся насмерть. — Ну, ты славишься своей паранойей. — Да, — он не улыбается и не злится. — Поэтому я пошуршал по паре старых контактов. Пробил ее деку. Только не говори, что тебе неинтересно. — ...Ну? — Ты тогда не смог определить модель, потому что ее не существует. Это кастомная сборка. Специфичная, похожая на ту, что своим раннерам ставят корпораты. Например, Сетевой Дозор. Корпораты и «Инквизиторы»? Как чудесно. — Деку сделали на заказ для анонимного покупателя, — продолжает. Дум-Дум вздыхает со скрежетом. Не хочет слышать ничего из этого, но этот пластырь пора сорвать, пока присохшая к нему корка не начала гнить, отравляя здоровую кровь. — Техники Сетевого Дозора не в курсе, что за подобное распинают на кресте? — Возможно, они решили, что за такие деньги — можно и повисеть на нем чуток. Дум-Дум ловит безликую цифру по холо. Слегка хуеет. — Это же бессмысленно. Такой риск и такие суммы, просто чтобы иметь что-то чуть лучшей производительности с пометкой «limited collection»? Понты дороже денег? Хун пожимает плечами. Выглядит получше после того, как выговорился. — Я пытался отследить заказчика — деньги провели через херову тучу счетов, по частям и в разные месяцы. Дальше залезать не рискнул. Кто-то серьезно заморочился, чтобы организовать сделку. За сокрытие деталей, скорее всего, заплатили едва ли не столько же, — хмуро косится себе за спину, но там нет даже тени. — У меня есть догадка, Дум. Даже две — но обе безумные. — Ну? Хун жмется. Зрелище столь же смешное, сколь и страшное. — Это не понты, Дум. Это подарок. На осмысление этой фразы уходит секунды две. Подарок, ебать, серьезно. Вот, знаете, что ему на день рождения подарили? Да нихера ему не подарили, он даже не помнит, когда там этот день. Если заикнется Ройсу — тот разнесет гомерическим хохотом полбазы, а потом посадит за столик, напялит на него парик с кудряшками и заставит задувать свечки. Последнюю воткнет в… куда-нибудь. — Подарок? — переспрашивает нейтрально. — Угу. Что-то типа, когда даришь любимой жене машину последней модели, а у нее даже нет прав. — И много у тебя жен? — Причем здесь это? — Ну ведь надо же было выдрать из головы именно эту аналогию, — они скрещивают взгляды, но оба не в форме, так что выходит в ничью. — Ладно. Допустим. Что по второй? Хун жмется дважды больше. Как будто бы можно придумать еще что-то более идиотское. — Вторая… Она прокся. Оказывается, можно. Дум-Дум нехорошо поджимает губы. Хун понимающе наклоняет голову, сцепляет узловатые пальцы в металлический клубок. — Основной раннер использует ее мозг и деку, как рабочую станцию. Это объясняет ее защиту и то, как она почистила Крига. Я его сканировал до и после. Чтобы провернуть такое нужно либо быть создателем червя — либо ахереть каким сетевым гением. Органическая девочка, вхожая в некоторые никому не известные круги. Никто не воспринимает ее всерьез, никто не думает что сто десять фунтов пропитанного химией мяса способны причинить хоть сколько-либо осязаемый урон. Нестабильная, почти невозможная к прямому сканированию. Слишком — напоказ — кукольная. И еще — — Подключение двадцать четыре на семь, — отстукивает почти по слогам, — безусловный доступ к памяти и мозгам — это даже хуже совместного подключения. Ментальное рабство. Она, конечно, отбитая, но ведь не слабоумная. Так не делают. Так просто непринято. Хун разводит руками и молчит. Проблема во всем этом на самом деле только одна — до сего раза Хун и его прогрессирующая паранойя еще ни разу не ошибались. В точке встречи пахнет натуральной черникой и свежими круассанами. Тут вроде бы какая-то около французская кафешка для местной интеллигенции, в которой на Дум-Дума будут глазеть, как на оживший труп. Кафешка скромно называется «la petite», как гласит вывеска с замысловатым белым шрифтом. Кардамон, обернувшийся в свои бесчисленные платки, похожий на корж из слоеного теста — уже во внутреннем дворике, под зонтом и со стеблем хризантемы в вазе на тонконогом столике. Он морщится: в кофе добавили кардамон, который он не переносит. Постоянно косит глазами в стороны, присматривается к снующим за оградой прохожим. На ограде — белые и розовые розы, и зеленый плющ. В остальном, здесь не по-вечернему пусто. Дум-Дум опускается на белый пластиковый стульчик. Отрицательно качает головой сжавшейся официантке — та исчезает с облегченно-радостной улыбкой на органическим лице. — Я вижу, ты жив, — чересчур округлый рот вздувается осьминожьей улыбкой. — Ты в курсе. — Ну, я же за тобой приглядываю. — Переключается без прелюдий: — Все, что ты про нее рассказал — правда. Как бы. Записи логичные, я не нашел ни одной ошибки, и ход ровный — от даты к дате. Случаются мелкие несостыковки, но такие бывают из-за бюрократических проволочек. Странно было бы, если бы их не было вовсе. — И что тебя смутило? — Будь все это правдой — ты бы не стал расспрашивать. Дум-Дум нехорошо усмехается. У хризантемы в вазе чуть розоватые лепестки, как будто напоенные искусственным соком. Интересно, что было бы, замени его на кровь. — Такое не провернуть в одиночку, — Кардамон снова отпивает кофе и снова морщится. — Нужно иметь хороший тыл. — Звучит по-корпоратски. — Звучит так. Но есть нюанс. Дум-Дум не торопит. Кардамон не любит, когда его перебивают, а Дум-Дум не знает, действительно ли настолько хочет знать ответ. — Я нашел краткие обрывки первых семи лет ее жизни. Они уцелели, только потому что остались на бумаге, а я понял, где копать. Сжег их сразу, как прочитал, так что придется поверить мне на слово. — Не проблема. — М-гм. Согласно записям, ее зовут Валери — или ее так назвали. Родители неизвестны, условия рождения тоже. Так или иначе, еще младенцем она попала в сиротский приют в Пасифике… Простите, в «центр содействия несовершеннолетним детям, лишившемся официального опекуна». Или как оно там сейчас называется. Еще точнее — в «Академию Футурум», которой заправлял некто по имени Джонни. — Блять. — Ну да. Не скрывает своей причастности, имя проскакивает в разных вариациях то тут, то там. Склонен к эпатажности… Или — отчаянно хочет, чтобы его запомнили. — Это я могу организовать. — «Академия» была местом весьма специфическим. Приют в Пасифике с крайне доброжелательной репутацией и низкой детской смертностью. Случай экстраординарный. Официально не афишировалось, но как-то так совпало, что чем выше твой индекс — тем быстрее ты из нее вылетал. Это несложно отследить по записям, если знать, куда смотреть и что искать. Словом, там держали детей на вырост и заботились о них соответствующе. — Инквизиторы? Кардамон не отвечает. Поджимает краешек губ и прячет нехорошую улыбку за керамическим краешком чашки. Дум-Дум складывает одно к одному. По всему выходит, что малыш Джонни еще в те времена работал на ребят, которые имели привычку вырывать из людей импланты без анестезии. Что там говорил Мальганг про сотрудничество Джо и Молота? Пару лет как?.. Тянет на все двадцать. — Валери… — до чего странное имя, человеческое, даже на язык не помещается. — Конечно же, продержалась там до совершеннолетия? — Как сказать, — Кардамон смотрит пронизывающе, будто к чему-то готовит. Говорит: вдохни и не выдыхай, пока я не разрешу. Между тем, продолжает размеренно: — Она сбежала еще в пять, но Джонни такое не приветствовал, так что ее быстро вернули. Вряд ли она сильно обрадовалась. Пробыла в «Академии» еще два года, пока ей не исполнилось семь. А в ее день рождения… с ней произошло почти то же, что и с тобой. Джонни продал ее Мальстрем. Что?.. Потрясающе. В голове разливается пустая звенящая тишина. Глухая и от немоты черная. Он продал ее Мальстрем. Продал девочку с безупречным для Инквизиторов нулевым индексом — банде озверевших киберпсихопатов. Тогда — они были гораздо, гораздо хуже, чем сейчас. Дум-Дум знает, какую реакцию должен выдать. Но еще — он знает Ви. Усмехается: — Сильно же она его достала. Кардамон поднимает выгоревшие брови. — Признаться честно, не того я ожидал. Но ты знаешь ее лучше, так что… — он замолкает, принимается пилить десертной вилочкой свой яблочной штрудель. Дает подумать в тишине. На улице приятно вечереет и зажигаются белобокие стеклянные фонарики. По-летнему тепло и воздушно, и на небе светлые звезды. Внутри все еще бродят мысли — кажется, что ничего из рассказанного он не слышал, ничего не было. Это дурной сон, длящийся с самого утра, и только. По ту сторону улицы — Дум-Дум поднимает голову — чудится, что стоит Ви. И ласково улыбается. Но нет, там никого. Картинка складывается. Все в ней — кроме него — стыкуется друг с дружкой так ладно, будто на заказ отливали. Дум-Дум возвращается к фургону, даже, наверное, торопится. Хлопает по плечу Песта, берется за ручку задней двери. Уже знает, что не успеет ее открыть — из ниоткуда и просто «потому что». Даже не усмехается, когда холо легонько вспыхивает непрочитанным от неизвестного абонента. Открывает. Внутри — безымянное «помоги» в одну строчку и обрывок адреса. Это рядом с «Мальной».