12

Обрывки стен и крыш, над ними — небоскребы многоэтажек, похожие на выскобленные медовые соты. Вокруг глухая ночь и пахнет старой мочой. Дум-Дум выходит из машины в одиночку, как идиот или смертник, или все вместе. Пасифика шумит отдаленным прибоем, собирает на небе нехорошие тучи и перешептывается насмешливым. Во дворе заброшенного, разъебанного во время корпоратских войн микрорайона, тихо и черно. Кое-где виднеются глубокие рытвины от попавших снарядов. Прямоугольные провалы подъездов похожи на выбитые из ухмылки зубы. Вдалеке перекошенный остов ларька, в котором когда-то детишки лет до пятнадцати покупали дешевую шмаль, меняясь на родительские импланты. Там же — одинокий столик в пятнах пива и сорванным зонтом, с рекламой чипсов вместо краски. Дум-Дум доходит до центра. Останавливается и сканирует, медленно проворачиваясь вокруг оси. Ничего. Так выглядит секунда до сокрушительного, в пять баллов, цунами. Только эта конкретная — тянется в бесконечность. Дум-Дум проверяет сообщение в холо — на месте. На всякий связывается с парнями, поклявшимися прикрывать его «тупой, вконец поехавший зад» (Хун) и стоять насмерть, если кто из «надзирателей» приедет его искать (Пест и Криг). Проверяет систему, датчики, оружие. В порядке и работает. Присаживается на скрипнувшее коромысло детской качели, отпинывая носком ботинка жестяную банку из-под ни-колы. Такую старую, что стерлась даже кричащая надпись на погнутом боку. Ладно и что дальше? Одинокие шаги раздаются сбоку, тянутся из узких проулков между громоздких туш разбомбленных зданий. В одном таком — если очень запрокинуть голову — можно увидеть полную луну. При взгляде на нее берет ледяная оторопь и просаживаются частоты процессора. Дум-Дум не торопится, всматривается внутрь тени — пробует наперед зайти через Сеть, сразу же вбивается в защиту, от которой лопаются сосуды в мозгах. Сквозь стучащую в висках синто-кровь и спазмы — слышит знакомо-равнодушное, раздражающее до вибрации в фильтрах легких. — Здравствуй, Дэниел. С усилием поднимает голову. Луна над головой Януса похожа на нимб — днем она сменится на солнце, но суть не изменится. Янус флегматично растягивает губы в симметричную дугу. Сегодня он в робе серого бесформенного плаща и держится на расстоянии вытянутой руки. Взирает с высоты своего бесконечного роста, по-птичьи наклонив голову. Челка осыпается серебром на впалую щеку. Сейчас он выглядит почти участливым и все еще ничего не делает. — У тебя отвратительная защита, — Дум-Дум разгибается так быстро, как может. Сплевывает кровь. — Я ведь даже не пытался взломать. Просто сканировал. — В таких, как я — лучше сразу стрелять на поражение. Янус оборачивается тоже, скользит флегматичным взглядом вдоль руин и улиц, покрытых засохших мусором, перекатывающимся вслед за ветром. Едва слышно мурлычет что-то себе под нос вместо колыбельной. Комментировать свое прибытие, видимо, не собирается. — Хера ты здесь делаешь? — Отец поставил на тебя сигналки, когда ремонтировал, — он пожимает золотым плечом. — Ты вышел за пределы зоны. Она сработала. Я приехал. — Ты? Один? Янус оглядывается, проворачивая шею на нечеловеческий угол. Улыбается снисходительно. — Ты считаешь, меня может быть недостаточно?.. Теперь их двое — один похож на перегоревший ядерный реактор, второй — на блестящую финтифлюшку. В действительности, если сравнивать, — все, скорее, наоборот. Янус спрашивает, не поворачивая взгляда: — Зачем ты приехал в такую глушь, Дэниел? Дум-Дум жмет плечом. Ловит на себе внимательное, готовое без предупреждения перейти в нетраннерскую атаку, от которой вскипит мясо и запасная кибердека. Вздыхает. Ответить самому — меньшее зло. — Ви просила помочь. — И ты приехал? — Тебя ебет? Янус смотрит задумчивей прежнего, мерцает вдоль инструктированного драгоценным черепа и хребта, как рыба редкого, почти вымершего вида. — Я бы советовал не открывать эту дверь. Как же заебало. Почему нельзя сказать нормально? У них, что, викторина? — И что это значит? — Ты приехал сюда за правдой. Но ты уже знаешь. Просто не веришь. И в его голосе нет ни насмешки, ни угрозы. В его голосе вообще ничего нет. Просто заблудившийся во дворах парень, подошедший спросить, не найдется ли лишней сигаретки; готовый в обмен предложить глоток дешевого пива из уже открытой банки. Вместо сигареты или пива, Янус достает из кармана фольгированную упаковку. Выщелкивает изнутри белую пастилку, закладывает за стальные зубы. Начинает жевать. Как будто бы ничего не значащее движение, но Дум-Дума от него перекашивает намертво. Нашел время. — Специально это делаешь? Янус переводит на него взгляд без капли вопроса. Выглядит удивленным, как ребенок, не понимающий, за что на него кричит отец. — Жвачка, — поясняет Дум-Дум. — Старая привычка, — он не перестает двигать челюстями. — Еще с детства, — останавливается, молчит так долго, что фраза звучит оконченной. Добавляет: — Все, что осталось. Разговаривать с ним невозможно, смотреть сквозь блеск-мерцание-сияние — тоже. Обычное дело, когда имеешь дело с киберпсихом, про которого знаешь только имя, еще и такое идиотское, наверняка выдуманное. С Ройсом проще — Ройса Дум-Дум знал еще в те времена, когда тот был способен изъясняться без вырванных глоток и кровавых рек. — Слышишь? — вдруг спрашивает Янус, как спрашивают о приятной мелодии от уличного музыканта. — Нет. — Зря. И правда — зря. Тени, выплывающие из темноты, похожи на призраков — какой-то дрянной, жутко дорогой имплант, отзеркаливающий пространство. Движутся по-человечески неуклюже и медленно, но сканировать их не выходит, так что приходится реагировать на звук и вслепую. Целый муравьиный рой, сочащийся из всех щелей; пытающийся задавить количеством — взобраться на самого злобного и огромного паука. Придавить весом и зарыть под землю, где никто не найдет. Янус за спиной издает расслабленный смешок. Вытягивается в плоскую линию, в электрический росчерк, превращающий пространство в черно-белый фильм. Столь же смертоносный в своих движениях, сколь и хаотичный. Он ласково смеется, заходя врагам за спину, играючи выворачивая из них суставы. Рвет зубами горло до крови, вынимает органы, чтобы на секунду остановиться в блюдце лунного света, воздев руку к небу, и произнести беззвучную молитву неизвестному божеству. Дум-Дум не в состоянии понять больную логику этих перемещений, так же как и не способен под нее подстроиться. Он и сам не особо парный игрок, но Янус — хуже зловредного вируса с той стороны Заслона. Людей все еще до черта, но, когда они падают, разрезанные на части или прошитые пулями — внутри отражающих костюмов показывается живое мясо и белые кости. Не аугментированные. Мило. Янус раздрабливает голову последнему. Просто обхватывает человеческий череп ладонями, как воздушный шарик, и медленно сжимает до хруста и лопнувших сосудов. — Это не импланты, — хрипло констатирует Дум-Дум, опускаясь на корточки. — Костюмы. Блокируют сигнал? — М-м. Хорошее изобретение против таких, как мы. Он вскидывает взгляд вправо. Порывается поднять руку, но останавливается. Отчего-то ничего не делает, пока на него надвигается недобитый призрак с зазубренным клинком. Смотрит насмешливо, как на представление в цирке. Дум-Дум ни черта не понимает, но не вмешивается — видит, как тень вздрагивает одновременно с тихим ударом. Заваливается навзничь. Хороший снайпер. — Ты все-таки не один. Янус оборачивается себе и ему за плечо, задумчиво смотрит на верхние этажи, на сверкнувший отблеск оптического прицела. — Я никогда не бываю один. Все это выглядит карикатурно и донельзя тупо. Толпа людей против двух подготовленных киборгов с терминальной степенью аугментации посреди ебучей заброшки. Какой смысл. Зачем. — Попытались по-простому. Не получилось, — тянет Янус тихо, хмурит красивое лицо. — Сейчас будет нехорошо. Держись, Дэниел. Он не успевает договорить — или Дум-Дум не успевает дослушать. Пытается проглотить боль — такую лютую, что невозможно ни дышать, ни смотреть, ни думать. Как будто тебе шарашат прямо в болевой центр из толстой, как бетонная труба, иглы — и светящемуся ублюдку напротив ничуть не лучше. Перед тем, как отключиться, Дум-Думу почему-то чудится небесно-голубой свет и блестки. Ебучие блестки просто повсюду. Ток-ток. Ток-ток. Ток. Снаружи комнаты, в глухих коридорах редко капает вода. Вбивается в рифлёные металлические листы, чтобы разлететься прощальными брызгами. Так отчетливо, что эхо впитывается в стены и звенит под кожей и в костях, пока ты спишь. Если спишь. Головная боль. Что это вообще. Сколько времени назад он чувствовал ее внутри? Не перегрузку и не неудачный взлом чужой локалки. Настоящая ебаная мигрень, как будто он не выспался, выпил слишком много кофе или просто — долго читал на ночь глупые новости. Как же это слишком — отвратительно — по-человечески. Дум-Дум, не скрываясь, хрипло стонет. Переходит на мат, потом обратно. Вроде легчает, но в конце отнимается язык. — Рад, что ты все еще со мной. Звучит неприятно знакомо. Голос, тон, выражение — что-то снова на человеческом и не от того, кого хотел бы видеть, когда почти при смерти. Основная кибердека врубается процентов на пятнадцать. Еле тянет нагрузку, которую в штатном режиме выдержала бы год работы без перерыва и даже без техобслуживания. Мышцы вроде работают, но наоборот и отдельными волокнами. Приходится подгонять сначала ногу, потом руку, потом другую ногу, потом повторять до победного — движения старого паука с подломанными конечностями, части из которых просто нет. Дум-Дум с усилием садится, опираясь плечом о стену — его перекашивает от собственного смещенного центра тяжести. Решает, что зрение сейчас нужнее — отрубает почти все датчики и гидравлику, чтобы включить инфракрасное. Это хуже, чем известные в даркнете брейны про «онемение». Это почти добровольный паралич воли. Янус в новом спектре выглядит еще хуже, чем обычно. Бесцветный придурок с чокнутой улыбкой на тощих губах. — Плохо? — спрашивает он так медленно, будто не уверен, что Дум-Дум его слышит, что не читает по губам. Разумное опасение. — Да, — почему говорить — так сложно? — Что со мной? — Инквизиторы, — улыбка Януса ширится, как растущая луна. — Малыши придумали порядочно игрушек по нашу душу. Чем больше металла — тем ты уязвимее. Странная фраза, не правда ли?.. Янус задумчиво двигает челюстями в жевательном движении, свободно поворачивает по сторонам шею и в целом — выглядит, как человек, который присел отдохнуть после долгой приятной прогулки, не более. — Первый раз о таком слышу. — Они не распространяются. Общество массово аугментировано. Подобные игрушки вызовут резонанс. Их сожрут. У них ноль причин быть здесь вдвоем, ноль причин разговаривать и что-то объяснять друг другу. Разные эшелоны и уровни сознания, и все же — Янус впервые смотрит открыто, если не дружелюбно. «Я с удовольствием отвечу на все твои вопросы», — говорит его нездоровый взгляд, приклеенный поверх дикой улыбки. Это звучит опасно похоже на аналог заботы и сострадания. — Ты выглядишь терпимо, — эта фраза обходится Дум-Думу в рвущий изнутри спазм связок. — Лучше, чем я. — Я привык. Не первый раз. — Потому что ваш техник позаботился о твоей защите?.. — Быстро схватываешь. Они черт знает где под землей, в бункере или в чьей-то ловушке. Здесь сыро и вязко от плесени, и не видно ни хрена. Вдалеке дробно стучат падающие капли воды и раздаются звуки, мало похожие на человеческие. Это может быть, что угодно, но совершенно точно — не хорошее. Дум-Дум не знает, зачем ему подниматься — он не сможет никуда дойти. На территории наверняка стоят какие-нибудь излучатели серости, которые глушат его, как завалявшийся на дальних частотах радиоканал. С другой стороны, кто-то должен быть в курсе, что они здесь — его ребята или хотя бы тот снайпер, что прикрывал Януса. — Нам нужно попытаться выбраться, — голос у Януса мягчит вкрадчивым, словно уговаривает пса перестать крутиться и покорно переждать терминальный укол “Золетила”. — Тебе нужно попытаться подняться. — Убери этот тон, — Дум-Дум честно пытается. Получается херово — то есть никак. — Я не твоя маленькая девочка. Янус тихо смеется. Встает — теперь, наконец, видно, что тоже с трудом — медленно идет к нему, переставляя ноги, как рыцарь-костолом из старых видеоигр. Наклоняется с железным скрежетом, помогает перекинуть руку себе через плечо и подхватывает под пояс. Его здорово кренит — его металл мягче, легче, не рассчитан на убойные нагрузки, скорее, на скорость. Но он не отпускает. — Если не будешь со мной возиться — выберешься, — сообщает Дум-Дум очевидное. Такая длинная фраза довольно дорого ему обходится. — Приведешь помощь, или — Янус фыркает. Его жуткая доброта похожа на ядовитый сок — липкий и смертельно-сладкий, и намертво склеивает пальцы. — Тебе нужно вырубить все, что можешь, Дэниел, — говорит он почти в самое ухо. — Возможно, даже зрение и голос. Сейчас ты разряжаешься гораздо быстрее, чем думаешь. — Сколько у меня времени? — Вряд ли больше часа. «Вряд ли больше часа» все же звучит лучше, чем «наверное, меньше часа». — С чего ты взял, что нас выпустят? — Эти штуки действуют и на людей. Поэтому они используют их в крайнем случае, поэтому же — не станут торчать внизу просто так. Подождут на входе. Но возможно тут есть другие зверушки. Которых не жалко, — он задумывается. — Раньше были. И встреча с ними, без сомнения, обещает быть знаменательной. Они бредут, как два потерянных землекопа. Местные лазы похожи на шахты старых лабораторий, бугрятся провалами вырванных с петель дверей, ведущих в комнаты помельче. Внутри них — алюминиевые столы, маркерные доски и стеллажи с пробирками, высохшими фломастерами и истлевшими тетрадями. Потолочные светильники горят тускло и через один, превращают их слившиеся воедино тени в карикатурных чудовищ. Они идут раза в четыре медленнее того, чем мог бы Янус, будь он один. Иногда Дум-Думу кажется, что не идут вовсе. А может быть, так и есть. Может, они просто стоят. Может, он на самом деле уже умер. Не в мою смену, sjef. Надо же, кто включился. Насколько могу себе позволить. — Кто придумывает эти импланты? — спрашивает Дум-Дум. Скажи что-нибудь, чтобы я знал, что все это — еще происходит. Янус вопросительно поднимает бровь. Звучит так, будто вопрос кажется ему очевидным, почти детским, как если бы Дум-Дум спросил про цвет травы и неба. — Имею в виду — они кастомные. Странные. Тонкая работа, но я не видел ничего подобного у местных мастеров-рипперов. — М-м, — тянет Янус ласково. Эту интонацию невозможно перепутать с какой-либо другой. — Это не риппер. Моя сестра. Но у него нет никакой сестры. Бедный мальчик совсем рехнулся. Дум-Дум никак не реагирует на сказанное, и по неизвестной причине Януса это веселит до стучащих зубов. Буквально. Они идут снова. И еще. И еще чуть-чуть. Переставляют ноги друг за другом, царапают металлический пол самими собой. Дум-Дум пытается держать филигранный баланс между «не умереть от разрядки аккумулятора» и «ни за что не останавливаться». Слышит тихое потрескивание и усиливающийся перестук — корпус у Януса уже промялся под его весом. Вопрос времени, когда гравитация доберется до внутренних имплантов и его собственного аккумулятора, наверняка менее мощного, еще и работающего за двоих. Зачем тебе все это? Что ты в меня вцепился? Я просто безымянный киборг, каких десятки. И вряд ли могу стоять в приоритетах выше, чем родной сын основателя банды. — Ты поймешь, — говорит Янус, когда они минуют очередную, двадцать третью по счету лампу (Дум-Дум считает, чтобы не отключаться). Останавливается без предупреждения. Впереди — круглый чернеющий зев, едва прикрытый похлопывающей на сквозняке дверью с оконцем-решеткой. Звуки капающей воды становятся громче. Янус задумчиво смотрит на дверь, на то, как она слабо, приглашающе покачивается. Его улыбка в такт этому движению разгорается и гаснет. Как умирающая лампочка или бумажный фонарик со свечкой в глубоком небе. Ройс так тоже делает. Циклится, как кот, на ничего не значащих вещах, а через секунду — ты извиваешься в воздухе, уворачиваясь от выстрелов. — В порядке? — хрипит Дум-Дум. Только не сейчас. Только, блять, не сейчас, дружище, ладно? Справься с собой, пожалуйста. — Я боюсь темноты, — Янус улыбается шире, седая прядь в его челке мерцает насмешливо. — С некоторых пор. Ахренеть. Может, и под кровать в спальне тоже не заглядываешь? — Думаешь, там будут баньши и бугимен? — Нет, — улыбка гаснет. — Человеческие химеры. В это все еще сложно поверить, уже начиная от слова «боюсь». С другой стороны, бронированный до основания Пест визжит от мышей, а Криг — плачет, когда этим мышам сворачивают головы. И все же — — это неправильно. Дум-Дум не благородный праведник с четками и крестом на груди. Он убийца и мясник, правая и левая рука Ройса, а у Ройса — обе руки в крови по локоть. В десяти из десяти случаев он предпочитает людям машины, в десяти из десяти выбирает себя — вместо кого угодно другого. Но происходящее здесь — это полное дерьмо, и он не хочет в нем участвовать. Наверное, Янус думает так же, потому что сгружает его руку с плеча и аккуратно прислоняет к стене, как холодильник или там платяной шкаф. Отшагивает в сторону двери, подходя к ней — подкрадываясь — со скоростью, близкой к отрицательной. Дум-Дум видит, как он осторожно выглядывает в коридор — в черную плоскую щель. Как мягко притворяет дверь обратно. Когда он оборачивается, у него белое лицо и посеревшие губы. Но он все равно — подходит ближе. Опускает на плечо Дум-Думу серебряную ладонь. — Верь мне, Дэн, — у него страшная улыбка и холодные руки. — Я тебя выведу.