16

Ви ковыряется в клубничном мороженом, Дум-Дум наблюдает, как подтаивающая масса соскальзывает с поднятой ложки, падает обратно, и белые капли оседают у нее на щеке. Она не торопится их стереть. Да, белые капли на щеке. Последние пять часов они провели в компании двух рипперов-близнецов, их замечательных блестящих инструментов и огромных жужжащих машин из металла и белого пластика. Необыкновенно послушная Ви открывала рот, закрывала рот, переворачивалась на бок и запрокидывала голову. Опасливым птичьим взглядом следила за руками в черных перчатках и косила на мониторы графиков, раскладывающих ее органическое тело в фигурные линии графиков. Дум-Дум лениво поднимал и опускал руку с сигаретой — наблюдал за тем, чтобы Ви не вырезала никому печень по причине “мне не понравилось, как он дышит”. Ну и еще, чтобы никто не пялился на нее дольше, чем это бы могло не понравиться уже ему. — Они же никому не расскажут? — наверное, это шестой раз, как она спрашивает. — Это рипперы Кардамона. Болтать не будут. Ее взгляд превращается в кошачий прищур. — В первые пять — ты забыл это упомянуть. — Знаешь, кто он? — не то чтобы он удивится, если да, но… Бывший лидер «Железных прицелов» в досрочной отставке. Как и Мальганг, предпочитает дирижировать из-за кулис, изменив до неузнаваемости внешность и культурную маску. Немногие в курсе, но дочка главы банды конечно вхожа во внутренние круги. — Да. — Ви морщится, смотрит на Дум-Дума из-под капюшона и глянцевых от зеленого спрея волос. — Отец с ним в довольно-таки хороших отношениях. Никогда не могла этого понять. И, возможно, после того, как Мальганг узнает, чем они здесь занимаются, эти отношения закончатся необычайно драматично. — Многие “Прицелы” перешли в Мальстрем в двадцатых, — Дум-Дум пододвигает к Ви свой десертный стаканчик, пока ее хищный взгляд не вытек на стол и не сожрал их обоих. — Кардамон не перешел. Он вел непримиримую войну с Легионом, особенно, когда они лишились поддержки Арасаки. Дум-Дум смотрит, как подтаявшее месиво стекает с ложки ей на пальцы — бледное и приторное. Жмет плечом — на момент сотворения Мальстрем, сам Кардамон еще не родился. — О… — Рука Ви останавливает движение, и мороженое падает, растекаясь по столешнице солнышком. — Ты не знаешь. — Пауза. — Аврора Багровая. Командирша Легиона Красного Хрома. Слышал о такой? Ахренеть. Просто прекрасно. Жена Мальганга возглавляла Легион, и даже ты об этом не знаешь? О ней мало трепятся. Почти как если бы кто-то этого не хотел. Как тошнотворно загадочно. Ви смотрит на выражение на его губах, тянется пальцами к собственным и начинает облизывать их один за одним. Опускает руку на вафельную салфетку, перебирает бюризовыми ногтями, когда ее почти машинальная провокация не удается. Спрашивает серьезно: — Твой… друг. Ты уверен в нем? — Если бы я подпускал к себе только тех, в ком уверен — мы бы не встретились. И уж точно — не сидели бы здесь, в этой кафешке для органических и их детей, глазеющих на него сквозь испуганное родительское “не смотри на плохого дядю”. Ответ ее ожидаемо не устраивает, но в этот раз она не давит. Смотрит сосредоточенно, как шахматистка, передвинувшая последнюю фигуру в миттельшпиль. Выражение глаз ломается цветным стеклом вовнутрь, под ним — трещина и родниковый эликсир, выпей залпом, если не обморозишь зубы. Мороженое, и бумажный стакан с недопитым шоколадным молочным коктейлем, и голубые волосы, и тонкий плащ с розово-золотым градиентом — проваливаются все вместе в эту бездонную трещину. Ее взгляд взрослый и ледяной, взгляд умной молодой женщины, которая слишком долго работала под прикрытием, и теперь с трудом отличает свое настоящее отражение от кривых зеркал. Еще один слой доверия. С каждым новым — он падает все глубже и глубже, и никак не достигнет дна, от которого мог бы оттолкнуться. Бесконечное свободное падение. Дум-Дум повторяет то, что спросил однажды, очень давно: — Нахрена ты сняла того пацана в Джапан-тауне? Ему действительно интересно. Да, до сих пор. Ви поднимает на него взгляд, замирает, стыкуя вопрос с памятью, и на это уходит пара вдохов. — Ты издеваешься? Он молча склабится. Ви закатывает глаза, как истинно органическая, вздыхает наполовину томно, наполовину сердито. — Он видел меня там, где не должен был. Я выслеживала его пару недель. Собиралась убрать и поехать на встречу, но получила передоз с твоего ингалятора. Все? — И решила пригласить меня на вечеринку, чтобы я доделал грязную работу за тебя? — Быстро схватываешь. Он усмехается. Хладнокровный расчет, меньше сердца, больше логики. В этом и заключается весь долбанный смысл этого цирка — все, что она делает, имеет причину, даже такая мелочь. И он все еще — получает место в самых первых рядах. По правде, говоря, единственное место в этом ряду. Потому что это электрический стул, придурок. — Насколько Молот… может приказывать Макс-Таку? — поднимает ставку повыше. — Я знаю, что у тебя заскриптован мозг, но обычно ты находишь обходные. Она усмехается, как ему кажется, с одобрением. То есть поощрительно, ты, главное, не путай. — Почему ты спрашиваешь? Вопрос на вопрос, его любимая игра, ага. — Кто-то отозвал приказ МТ, если ты не заметила. Не то чтобы я против, но количество людей, которым я обязан, растет быстрее, чем толер у Ройса. Ви тянет ноздрями воздух, сжимает челюсть до натуральных желваков. — Намного, — отвечает на исходный вопрос. — Макс-Так… Я не люблю их. Не люблю о них говорить. Надо думать, “ненавидишь” подошло бы лучше. — Кибернетическая инквизиция. Благородные идеалисты. Такие же, как… — ее язык упирается в верхние зубы, прищелкивает: — Он. Благими намерениями, как известно. Ищет слова, которые позволили бы ей сказать мысль, не произнося ее вслух. Цепляется глазами за встопорщенные от предгрозового ветра шапки уличных зонтов, хватается и соскальзывает с вывесок горящих магазинчиков — портновские манекены, овощной, киоск с китайской едой, рыбный… Жилка у ее виска бьется сильнее, в такт нарастающим порывам воздуха. — Стая акульих ремор, — произносит наконец. — Спутали тонущий корабль с китом. Рыбы-прилипалы, присасываются к крупным морским обитателям, но иногда и к днищам кораблей. Мигрируют на бесконечное количество расстояний за чужой счет, питаются тем, что проплывает мимо и мимикрируют под цвет хозяина. Равнодушные к преданности, опасные сами по себе, но если облепят кита целиком — пробраться к нему будет не так уж и просто. Стало быть, Макс-Так не просто на подхвате у Молота. Прятаться от умалишенных киберпсихопатов проще за спинами других таких же, не так ли. — Он… — Ви хмурится. — Как это сказать?.. Выстроил корабль из обломков других таких же. То есть, собрал под крыло себе подобных: обиженных оскорбленных экс-бустеров, не сумевших прогрызть себе дорогу или — проигравших при переделках мира во время корпоратских войн. Ошибка новичка — думать, что если свергнешь одного только главного злодея, пошатнется вся башня. Ви закрывает лицо руками. Прячется, пытается вздохнуть, но выходит только хрип. Белые фигурки пляшущих человечков на ее ногтях складываются в первобытный танец. Дум-Дум наклоняется, берется за ножки стула обеими руками, подтягивает к себе вместе с ней. Тянет вибрирующим языком вдоль пальцев, когда она открывается — раскрывает ей губы, целует вглубь, чтобы достать до сердца, которого у нее, возможно, никогда и не было. Она задыхается ему в рот, пропускает пальцы внутрь имплантов, цепляясь за неподвижную глыбу на необозримой глубине. Упирается ладонями до красных пятен на коже, отталкивается и пытается вдохнуть снова — все еще проблемы с рассинхроном. — Я не была уверена, — говорит глухо, из-под воды. — Заметила полгода назад, когда получила доступ к базам Инквизиции. Увеличились атаки на нашу сеть, запросы на членов банды. Похожие на укусы мошки — по одиночке нестрашно, но когда скапливаются в рой… Они крутились вокруг, целились в основном в высокопоставленных Мальстрем, что-то выуживали. То есть и в него тоже. Мысль о том, что у него есть личный сталкер такого уровня — возвращается, щекочет нервы и эго. И он хочет больше. — Полгода назад в моей жизни ничего не происходило. Я пил свое разбавленное пиво на крыше ТТЦ, дрочил на азиатские брейны и прикручивал дроидам новые ручки без трекера Милитеха. — Я знаю. Потрясающе. Скажи что-нибудь еще. — Как ты дрочил — я не видела. Потому что это преувеличение. Но я тебе покажу. — В общем, я не стала полагаться на совпадения. Когда случился склад Доры, попросила отца приехать лично. Дурное предчувствие, — Ви елозит на своем неудобном стуле, и Дум-Дум пересаживает ее к себе на колени, обнимает ладонью теплое бедро целиком. Официант и полтора посетителя за дальним столиком смотрят на них с сочувствием и ужасом. — Криг… Подселить в него червя было бы проще всего, знаю по себе, поэтому подумала на него первым. А может быть, они рассчитывали завести в банде крота, может, целились конкретно в тебя — надеялись, что за такой проеб тебя снимут, но недооценили привязанность Ройса. Дум-Дум склабится недобро. Привязанность Ройса, да. Сложно найти, легко потерять и невозможно избавиться. — Я не единственный, за кого бы он вступился. — Я знаю, Дум-Дум. Они думают, мы умалишенные звери, бесчестные и кровожадные, и каждый раз, когда ставят на это — проигрывают. В принципе, так и есть. В принципе — эти эпитеты подходят большей части того слоя банды, который возле него, возле дна. Только вот она росла среди совершенно других Мальстрем. — Кто отправил меня на разборку с “Когтями”? Ви ворчит почти что вслух. — Приказ отца. Я… не знаю его целей, он ими не делится. Если подумал то же, что и я, мог сделать это лишь по одной причине — проверял, насколько ты вкусная прикормка. Мне это не понравилось. Надо думать. Он же зашел на территорию ее маниакального собственничества. — И ты прислала брата. И Малыша. — Малыша?.. — улыбка на ее лице незнакомая и ласковая. — Ты очарователен. — Это Криг. Я в эпитетах не силен. И он готов поклясться, что упоминание этого имени добавляет в ее глаза свет. — Ян пришел сам, я его об этом не просила, — хмурится, как если бы это тоже было той частью шахматной партии, которую она не включала в расчет. — Я и так почти уничтожила свое прикрытие, когда сообщила вам про Макс-Так… Но они стреляли в тебя. Две трети выстрелов и почти ни одного — в голову. Старались взять живым. Когда не получилось с первого раза, прислали обманку и заманили в Пасифику. Заодно проверили, насколько ты поведешься на меня, — ее рука сжимается, сминает бумажный стаканчик, и шоколадное молоко течет по столу, как сок из лопнувшей головы. — Я разнесла им пол базы. И тем не менее, Молот не выставил ее за дверь, не выжег ей глаза и не бросил в клетку к голодным псам. Молот ни с того ни с сего отменил приказ, чтобы они могли славно посидеть здесь и пощебетать, как две сладкие весенние пташки. Все карты у тебя на руках, amigo, вот бы ты умел читать… и думать. Вот бы, помимо своих уродских комментариев, ты хоть бы раз сказал что-то полезное. Делаю все, что в моих силах, дружище, клянусь твоей жизнью. — Ты сказала, Молот не выбирал меня для сделки. Что меня выбрала ты. И тем не менее, спустя исчезающее количество времени… — он щелкает пальцами. — Я сказала то, что знала. Ты не поверишь мне — не должен, если у тебя есть хотя бы капля критического мышления — но это правда. Если у него и есть мотив, он мне неизвестен. Это как два вида рака, встречающихся в одном организме. Оба действуют по независимым траекториям, но некоторые улики — одинаковые. С улицы раздается сиплый хрип мотора. “Мул” останавливается поперек тротуара, свисая задом на проезжую часть. Двери изляпаны багровыми подтеками, белой и красной аэрозольной краской и надписями по типу “все корпы — шлюхи”. Изнутри выпрыгивает полтонны металлолома, и на одной из составляющих — раскачивающийся рыжий чуб. Третье комплектующее — Его Величество Хун — не прибыл и брезгует. Парни пялятся на босса с девочкой на коленях — честное слово, никогда такого не видели — и не вкупают, как себя вести. То ли подойти, то ли посвистеть, то ли отвернуться и выдавить глаза всем остальным. Наверняка щелкают свои подпольные фотки, с которыми лучше не думать, что будут делать. Подпирают “Мул” с двух сторон железными задницами и хлопают металлической пастью друг на друга в акте диалога. — Твой экипаж, — хмыкает Дум-Дум. — Карета и два коня. — Апокалипсиса. Ви вынимает свою руку из Дум-Дума — из-под горячего двигателя и машинного масла — тщательно вытирает о салфетку, глядя ему в моды, но он слишком задумчивый и все еще не ведется. Наконец разворачивается на его коленях, задевая грудью, и машет парням навстречу. Они ей машут тоже, счастливые придурки. — До завтра. Они ни о чем не договаривались, но он кивает. Ви упирается ладонями ему в плечи, приподнимается подо взглядами тех, кто еще не ушел из этого кафе и даже начал получать удовольствие. Стекает с колен, отлепляясь по кусочку, и так же медленно поворачивается к нему спиной. Под плащом — ультра короткие шорты из кожи и чулки в черную сетку. Как же он устал. — Я напишу тебе, когда придет отчет от рипперов, — говорит Дум-Дум ей в спину, не двигается и даже не трогает. Она оборачивается уже у машины, беззвучно улыбается на прощание и исчезает в салоне. Пест обходительно захлопывает за ней дверь за секунду до того, как на Найт-Сити обрушивается дождь.