19

I'm armed to the teeth

Like a fucking animal

I ruin everything

I get my bony hands on

      

Here we go now over the bridge of sighs

We'll get a cross like Christ, crucified

It's like a birth, but it is in reverse

Never gets better, always gets worse

Giles Corey — No One Is Ever Going to Want Me

…сентябрь две тысячи шестьдесят третьего — У-у-у… Уже через час, да, через час?! Ты только представь, Ди — — Сука. Дум-Дум. Три буквы и повтори два раза. Так сложно запомнить?! Зизи ржет громко и со свистом. Тощий пацан из мяса и хрома, который обычно используют в качестве забора на твоей обсосанной даче. У него черные тяжелые, как из чугуна, пальцы, и нет половины зубов. Говорят, у парня ультра-скоростной мозг, поэтому он глушит себя Золпидемом и пытается стать нетраннером уже второй год. У Дум-Дума нет ни скоростного мозга, ни пальцев — последние оторвало два дня назад гранатой на рейде. Так что он встал в очередь к штатному рипперу и уже через пару недель, возможно, обзаведется обновкой. Все еще лучше, чем жить с отцом. Квадрат алюминия на стене отражает их общую, на пять человек комнату. Сколько-то матрасов, образующих квадратный серый пол, пепельницы и бычки от сигарет, простреленные мятые банки из-под пива, забитый на половину холодильник с ним же и еще всяким — чипсы, ни-кола, водка, печенье, смазка для имплантов, масло. На стенах — оторванные с рекламных стендов постеры со сладкими-сочными-разноцветными девочками Найт-Сити и их производными, которые не светят ни одному из них. В углу один круговой душ на всех, чтобы ты мог видеть, насколько твой хуй маленький и вялый; и с химрастворителем вместо мыла, от которого у Дум-Дума вылезли почти все волосы. Здесь нет окон, нет людей и взглядов чистеньких деток — сощуренных от жалостливого омерзения — и пытающихся раздавить тебя ногой, как таракана. Через год у Дум-Дума будет другая комната — на верхнем этаже и даже с окном. Через год из всех пятерых, кто торчит в этой — выживет только он. Но это будет через год. Будущее, о котором ты не знаешь, а оно — уже знает о тебе. Дум-Дум смотрит в отражение на две круглые красные линзы, на прикрученную к правому плечевому суставу алюминиевую руку из двух штоков, пары проводов и одного микроротора. Похож на щелкающую табакерку на ножках, на ебучий подпорный рычаг для крышки капота. Все будет, но не сразу, говорит он себе, когда берет самые сложные рейды, когда возвращается с передозом от анальгетиков, со сваренным от боли и адреналина мозгом, с разбитой челюстью и какой-то по счету сломанной костью. — Готов, да?! — Зизи уссаться готов и пританцовывает на месте. Вырядился в черную кожу так, чтобы мясных конечностей было видно поменьше, на грудь нацепил сбитый из дерева крест и на пальцы — кольца из проволоки и латуни. Сегодня вечером весь молодняк собирается на свалке в доках. Будут жечь бочки с керосином и мусором, пить водку через трубочку из красных пластиковых стаканов, рисовать неоновые граффити и колоться тем, что смогли увести из-под носа у старших, а еще — Призывать Лилит. Очуметь можно. Но вот он здесь. Он здесь, он в банде, он один из. И сегодня примет участие в запрещенном ритуале со входом только для своих. Зизи вызвался нетраннером третьего круга на поддержку. Шанс выйти в высший эшелон. Если подфартит — Дум-Дум, как его кореш, пробьется тоже. Ни у кого, правда, не получилось до сих пор, но так оно и работает, верно? Нужно пытаться. Пробовать. Грызть жилы, не стенать и верить, что этот порочный круг неудач — прервется ровнехонько на тебе. Дум-Дум утягивается в кожу тоже. Пиздит с открытой вешалки — прибитой к стене стальной жерди — куртку Джейсона и его ремень с огромной металлической бляшкой в форме черепа. Похуй, не надо пастью щелкать. Если получится, он бы не хотел выглядеть перед Ней, как мясная целка, кем бы там ни была эта странная божественная баба. Дум-Дум об этом не треплется, но во время посвящения год назад — он что-то видел. Когда ему вскрыли голову и расщепили глазной нерв. В тот промежуток, который немного после и чуть-чуть до — когда ты не можешь вдохнуть, вокруг звериный вой и блядская космическая чернота; когда риппер включает над ухом микро-пилу, а твой обезбол подействовал не до конца, и твоя единственная сраная задача — досидеть смирно и не заорать. Снаружи цеха уже ждет угнанная с парковки торгового центра тачка, в ней ворованные с заправки бумажно-золотые блоки “Camel” и два ящика абсента. — Кто спиздил мои штаны?! — это Джейсон, который всегда опаздывает. — Блять, Ди, я сниму с тебя куртку вместе со скальпом, — и никогда не держит обещаний. — Сука, ДУМ-ДУМ, запомни, да?! Они стучат пастью теперь вдвоем, необидно и незло, хлопают по плечу с большей силой, чем нужно, и незаметно потирают собственную ладонь после. Джейсон самый старший и садится за руль. Зизи забирается на заднее, Дум-Дум — на пассажирское и пристегивается. Уотсон как забытая под диваном пачка из-под чипсов. Шуршащий, разноцветный и пыльный, бросает на лобовое крошки китайской еды. Жирное туманное солнце бултыхается в море, подсвечивает смок, которого на набережной меньше всего, но Дум-Дум закашливается до темной слизи на подставленной ладони. Тянется к пачке, задвигает сигарету между отколотым верхним и целым нижним. Новые легкие бы не помешали, но нынешний босс сказал, что он не дослужился, что он должен его убедить, что он типа того достоин. А как это сделать, если они все время обещают, а потом дохнут? — Красиво, да? — приговаривает Джейсон и тычет пальцем в лобовое. Там сумерки похожи на летнее варенье, и даже тянет сладкой черешней — наверное, опять химзавод сливает стоки. — Смородиновый океан и ежевичное небо. — Ты че, поэт? — пугается Зизи. — Ты же нет-ран-нер! Тебе положено не быть тупым. А культура, — Джей прикладывает руку к сердцу — и то, и другое органическое, — обогащает. Дум-Дум не знает последнее слово, но на всякий запоминает. Машина подкатывает к докам с уютным шуршанием. Они выпрыгивают на асфальт, грохаются о землю тактическими ботинками, поправляют крутые кожаные куртки на исхудавших от голода плечах. Тащат в руках ящики с тускло фосфоресцирующими бутылками — небольшая дань — громко смеются и прикуривают сигареты от откидных зажигалок. Привыкшие прохожие сторонятся без страха, даже бормочут вслед ругательства, но не слишком громко. Среди глыб недостроев и торчащих в воздух металлических остовов гудит алчущий осиный рой. Вышибалы у провала в стене приветственно мигают модами, впускают внутрь, хлопают по плечам. Дум-Дум пригибается, ныряя в дыру, оскаленную торчащими зубьями металла, делает шаг навстречу своей личной Нарнии. Алые точки в сумерках плывут в воздухе, как сатанинские свечи. Со всех сторон пощелкивает дешевый металл и вибрируют модулированные голоса. Пасюки разносят кислую разбавленную дурь и раздают банки с пивом за просто так. Поднимается ветер, и пережженная гарь из бочек летит в глаза. Дум-Дум по привычке щурится, вспоминает, что не может — рефлекторно закашливается. Сознание перекашивается от рассинхрона, несильно, но голову кружит. Говорит себе, как и предыдущие одиннадцать месяцев, что скоро это дрянь пройдет и что ему не нужен визит к рипперу, потому что моды подключили не до конца и неправильно. Визит к риперу — все еще больше похож на пытку, чем нет. — У-у-у, — Зизи дышит ему в спину и тычет пальцем вбок, скалит клыки, и с угла его рта тянется ниточка слюны. У темно-синей бочки взрослая киборгша в сетке и коротком кожаном платье, из-под него матово блестят хромовые ягодицы и пристегнутый к ляжке “Нуэ” с оплавленным дулом. Она громко смеется щелью модифицированного рта, опираясь локтем на плечо борга с изогнутым металлическим лицом. Ее вроде зовут Жасмин. Дум-Дум оглядывается уже через сканер: девчонок все же меньше, треть или четверть от общего числа. Металл добавляет их изгибам колючий шарм, дрожащую на лезвие опасность. Они не смотрят на него — ни одна из них, даже пусть бы и с презрением — и он проходит мимо. В отличие от Зизи, не собирается биться в закрытую дверь собственного самолюбия. Джейсон хватает его за алюминиевую руку, тащит в сторону. Металл у сустава скрипит, как фонарь, качающийся на ветру на проржавевшей скобе. Крис и Мири, и незнакомые ребята, включая девочку лет тринадцати, машут им навстречу. У последних троих не хватает частей головы, но если сложить вместе — одна целая получится точно. — Это тройняшки, — представляет их Крис. — А это Дум-Дум, — говорит Джейсон и скалится, когда новенькие поворачиваются к нему с любопытством. — Короче, знаете, че случилось?.. Полное безумие. Во время рейда закончились патроны, корпы их почти распотрошили и распяли на своем капоте. Они с полчаса уносили ноги, ввалились на местный рынок, и Дум-Дум схватил то, что под руку попало, какую-то микрохуйню не больше сливы. Бросил ее в орущего на него корпа и попал прям в разинутый рот, в злобную черную глотку. Он же не знал, что эта слива изнутри взорвется, и корп — вместе с ней. — …ну и он теперь Дум-Дум. Типа знаете экспансивные пули, которые раскрываются — Все смеются и Дум-Дум на всякий случай тоже. Девочка напротив ему улыбается. У нее нет носа, но выходит все равно красиво. Он бы хотел, чтобы у него была… ну… типа подружка? Своя, из банды, которой приятно на него смотреть, а не наоборот. — Готовность пять минут, — говорит Мири, голос скрипит от предвкушения. — Прикиньте, да, если получится?.. — А кто в этот раз догу? Дум-Дум оглядывается на центр рукотворной площади — округлое и безлюдное пространство, освященная земля. Внутри вытянутая капсула-гроб, из которой восстанет перерожденная покойница. Сейчас внутри только красный и фиолетовый вельвет, но скоро в нее ляжет глиняная куколка, достойная принять в себя черное божество. Жасмин отталкивается от бочки. Идет к капсуле, вздернув подбородок, и банда перед ней расступается, образует кривой коридор, с обеих стен которого светятся созвездия демонических глаз. Жасмин ложится в капсулу прямой стрелой, складывает руки по центру груди, и остов ее подбородка гордо смотрит в небо. Жужжит шнур личного линка, подключаясь ко внутреннему нейропорту капсулы. Осы вокруг шевелятся, взмахивают бледными крыльями, подталкивают Дум-Дума в спину. Собираются в круг. Чувство единения и общности зудит в легких и сносит крышу. Он кашляет снова, снова затягивается наперекор, сжимает зубы, когда сквозь плечо простреливает болью от плохо пристыкованной кибернетики и поврежденного нерва. Кто-то хлопает его по спине и шепчет в ухо что-то на латыни. Нихрена непонятно, но звучит круто, пиздец. Нужно будет войти в Сеть, подключиться к общему приватному серверу и вступить в контакт с нетраннерами круга, которые — попробуют вступить в контакт с теми, кто живет за Заслоном. С Лилит. Они превратятся во что-то типа муравьев-древоточцев, чья нервная система управляется мудрым и равнодушным грибом-кордицепсом, лучше знающим, что тебе на самом деле нужно. У Дум-Дума это все в первый раз. Немного потряхивает, так что он прикусывает кончик языка, чувствует кровь. Хочется жрать и одеться потеплее, но вместо этого он подходит еще ближе — во вторую или третью линию — сцепляет алюминиевую ладонь и перебинтованную человеческую культю с теми, кто стоит рядом. Становится частью одного из концентрических кругов, горящих багровым. Вдоль них идут ребята в масках, дают вдохнуть малиновый дым — сложная дорогая смесь, почти не жжет горло и мягко кутает голову в пушистый дым. Уходит голод и озноб. Зажигаются звуки органа и изнутри поднимается шумящий прибой церковного хора. В голове раздаются сатанические молитвы — голоса раннеров. Ахуеть… Воздух плотный от шепота и вздохов, лезет в нос и уши, щиплет на языке. Дум-Дум давится подступающими волнами, пытается держаться за тех, кто рядом и за самого себя. В далеком конце тоннеля, который теперь вместо света и воздуха, кто-то стоит. Силуэт немого бесшумного зла, и когда оно сделает шаг — окажется прямо здесь. Ощущение нарастает изнутри, как разворачивающиеся в замедленном движении лепестки “дум-дум” пули. Требует, чтобы он отпустил руки тех, кто стоит рядом, отключился от Сети. Бежал отсюда немедленно. А потом — Лепестки раскрываются, и мир летит ошметками. Расходится по швам, и изнутри лезут нитки, кровь и черная вата. В сетчатку бьет свет и цвет. Дум-Дум видит картинки, как в детстве в сраных мультиках с пони и изумрудными слониками. …конвульсивно движущиеся гроздья красных глаз, сминающая с ног металлическая толпа, крики боли и наслаждения; тощего неуклюжего почти еще мальчишку задевают и протаскивают вместе со всеми, он не сопротивляется, слепо щерится перед собой, и его отбрасывает в угол, как оторванную от машины дверцу… …ледяная синяя комната и два белых как снег хвоста, на еще детских губах пузырящаяся красная пена; огромный киборг терминальной стадии аугментации вырывает шнур из нейропорта маленького тела; прямоугольный контур его лица искажается, когда он ревет, он в ярости, в бешенстве, в гребаном отчаянии… …парень с длинной светлой челкой в нетраннерской ванной, его обнаженные светлые руки и ноги изламываются в судорогах; черные руки вынимают его из воды, встряхивают, что-то бормочут, но он не слышит, и на его лице ужас… …цифры и рваные линии на мониторах, графики, изломы, белый шум, шипение и мерцание, клокочущие рации… Мозг горит от перегрузки. Внутрь заползают комья червей и начинают точить его изнутри. Прокладывать норы. Их так много, но кажется — кажется — один червяк движется против всех остальных. Опутывает их длинным жирным телом и душит. Зачем ему это?.. Просто я добрый. Добрый и смешной. Этот паразит сильнее остальных, но для своей магии ему нужна пища, и он откусывает ее от Дум-Дума. Сирены воют истошно, призывают ангелов-хранителей, но те упали и поломали свои крылья, сварились заживо в адской человеческой каше. Что-то пошло не так. Не как обычно “не так”, а по-другому. По-настоящему. Они расшевелили Астарота, ткнули палкой в глаз его гадюке, и он пришел на них посмотреть. Кто-то поднимает Дум-Дума за воротник и трясет как болванчика. Голова ходит туда-сюда, как на шарнирах. Он пытается запустить сканеры — видит лицо. Удивляется. Ебать, как он удивляется, хотя, казалось бы, куда еще. Это же Ройс, тот самый. Успешный пиджак с белым воротничком и лакированным столом перед толстостенным книжным шкафом с нумерованными архивными папками. Говорят, корпораты кончили его жену, когда он выиграл против них дело — а другие, что это она его кончила. Говорят, он пришел к Мальстрем на следующий вечер. Сначала заказал корпов, а потом сам себе вырезал глаза, без посвящения. Еще что он лица отрезать любит… Да много чего говорят. Такая политика банды. — Слы…шишь меня?! — звук тормозит и прерывается, но Дум-Дум поднимает большой палец. То есть он так думает — пальца-то все еще нет. Но этот чудак Ройс его понимает, так что его бросают в труповозку вместе с остальными, кто еще шевелится и от боли — воет. За ними пришли. Банда их не бросила. Это чувство теплое и щиплет за сердце, как игла для биопсии. Труповозка трясется и скачет, и несется к адским вратам. Дум-Дум слышит замогильный стук гигантских колес, даже когда отключается, как выдернутый из розетки чайник. Когда он проснется следующим утром на больничной койке — Ройс скажет ему, что он чудом выжил. Скажет, что у него сильный мозг. Скажет, что остальные — Зизи и Джейсон, Крис и Мири, девочка без носа и Жасмин со вздернутым подбородком — все-все мертвы. Обнулены и сгорели заживо. Ройс скажет ему, что Дум-Дум родился в рубашке, потому что в этот раз раннеры Мальстрем — ахуеть — действительно пробили Черный Заслон. Просверлили в нем дыру, через которую хлынула нефть, и три четверти тех, кто стоял в круге — захлебнулись, держась за руки. А еще… А ты живучий. Ты кто?.. Твой внутренний голос. Теперь мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. А еще, кое-кто выжил тоже. Будущее, о котором ты не знаешь, а оно — уже знает о тебе.