22: defibrillated

And if you ask me to, daddy's gonna buy you a mockingbird

I'ma give you the world

I'ma buy a diamond ring for you, I'ma sing for you

I'll do anything for you to see you smile

And if that mockingbird don't sing, and that ring don't shine

I'ma break that birdie's neck

I'll go back to the jeweler who sold it to ya

And make him eat every carat, don't fuck with dad

Eminem - Mockingbird

Полдень ленивый и нежеланный, похож на скисший творог, позабытый на столе пару дней назад под полотенцем. Дум-Дум обнаруживает себя в тропическом террариуме посреди подушек и синтезированного живыми растениями кислорода. Не обнаруживает — свою тяжелую куртку и ту, что под ней прячется. Не соображает ни хрена, когда тащит себя в ванную под на этот раз ледяной душ, потом — натягивает одежду, на которой приторный запах фруктов и цветочного меда. На нем самом все еще до черта запахов, и каждый из них — застывший сок ее тела, один из многих. Здесь нет окон и света, и машины уютно ворчат, когда он идет мимо, подтаскивая себя за собственным сознанием с приличной задержкой. Проходит систему контроля, и та выпускает его так просто, будто дальше — минное поле и ямы с кольями. Поднимается по ступеням, бредет по унылым коридорам на лязгающий грохочущий звук, который каким-то образом стал знакомым за те неполные пару жизней, которые он прожил с момента появления Ви на своей орбите. —Я СКАЗАЛ НЕТ. Райский голос Мальганга по-утреннему звонкий и такой же добродушный, как и в последние пятьдесят лет. Дум-Дум отодвигает в сторону стенающую дверь, вваливается внутрь, едва не врезаясь в громоздкое кресло, обтянутое в коричневое кожу и лакированное дерево. Пахнет кофе, сахаром и свежим омлетом. По всей видимости, это столовая. В кресле Ви, цедит кофе из крохотной чашечки с желтой уткой, заложив одну ногу за другую. Волосы собраны в шар на затылке и заколоты китайскими палочками, на коже мерцает липкий вчерашний пот, на одежде — узор мятых заломов и пошлых пятен. Словом, если бы она не выглядела так всегда, он бы сказал, что кто-то трахал ее приличное количество времени, и ей понравилось. Настолько, что она даже не стала это с себя смывать. Янус справа подпирает собой чистый и пустой стол, поднимает ладонь в приветствии, как робот в космопорте. Дум-Дум останавливается, укладывает поверх спинки кресла, над головой Ви, свою слишком тяжелую руку. Мальганг смотрит на него, как на таракана. Не спрашивает, откуда тот вылез и где провел эту чудесную ночь. Отворачивается спустя взгляд, с которым Ройс отправляет людей на вивисекцию. — Ты думаешь, — смотрит на Ви сверху-вниз, и обручальное кольцо на его пальце ловит нервные блики, — я не запру тебя в подвале? Не повешу на ногу трекер или электрический браслет?.. Ви делает флегматичный глоток, баюкая чашку в лодочке ладоней, и это напоминает Дум-Думу картинки, ради которых он терпит все это дерьмо. Он добирается до кофейника слева от нее, забирает себе весь, потому что попасть из горлышка в то, к чему привыкла их голубая кровь — непосильная сейчас задача. Это называется кофейный сервиз, варвар. — Что ты опять устроила? — спрашивает беззлобно, пристраивая себя у столика, и сервиз на нем дребезжит вместе с терпением Мальганга. Ви в ответ приподнимает и опускает плечо, и лямка топа от этого начинает съезжать. — Помимо того, что она собирается идти с тобой на встречу к Молоту, — говорит Мальганг, рассматривая Дум-Дума, как дворняжку привязавшуюся к породистой самочке тибетского мастифа, — ничего. Дум-Дум делает ленивый глоток и еще один. У него есть теория, но в этой комнате на два человека больше, чем нужно, чтобы ее озвучить. По-моему, человек здесь только один. — Лучше так, чем обнаружить ее перелезающей забор под напряжением. Ви оскорбленно фыркает, Янус довольно скалится, Мальганг дышит, как Ройс. Роняет тушу во второе кресло из двух, опускает ладони по обе стороны от себя. — Я справлюсь, — говорит Ви, и ее голос взлетает вместе со звоном, опущенной на блюдце чашки, фарфоровый и равнодушный. — На основании чего ты делаешь этот вывод, дорогая? — На основании того, что я разбила ему сердце. Движение Мальганга короткое и расходится в пространстве инфразвуком. Янус, качающий головой под музыку, которую никто не слышит, равнодушно сдвигается к Ви на полдюйма ближе. Дум-Дум не делает ничего и пьет свой тройной эспрессо — слишком тяжелый для этих микрохождений, проще сразу перейти на летальную. — И что это значит? Ви поднимает уголок рта и опускает плечо. Дум-Дум, забывшись, вытягивает руку, подцепляет лямку топа и возвращает ее на место. Мальганг провожает это движение взглядом, и мимические морщины его ненастоящего лица становятся не такими глубокими. — Если ты погибнешь, — меняет тактику на очередную бесполезную, — то разобьешь сердце мне. Это безумие. Ты никуда не пойдешь. Ян, скажи ей!.. — Она справится, — улыбка ленивая и снисходительная. — Она ведь уже разбила ему сердце. Дум-Дум рассматривает сцену из не очень страшного фильма ужасов, в которой он заместо шкафа, на дверцу которого гримеры вешают одежду, которая никому не подошла. Янус делает растянутую движением челюсти паузу. — Ты не слышал, что она рассказывает про свое детство, — делает шажок и еще, останавливается, когда Дум-Дум звучно пододвигается у своего стола, царапая итальянский мрамор. — Мы ее и жгли, и пытали, и резали, и заставляли есть трупы собственных друзей… С каких пор у тебя есть друзья, Лил? — Ха. Ха. Ха. У меня есть ты. — Звучит еще страшнее, чем выглядит. Они переругиваются привычно, без огонька. Семейный рефлекс. Мальганг наблюдает за ними, уложив чугунный затылок на спинку кресла. Громадное сложное старое тело его аугментаций шумно и неприятно дышит. Дум-Дум особо не задумывался об этом — о так называемой кибер-деградации, о состоянии, когда уровень аугментаций начинает убивать тебя быстрее, чем естественный возраст. Если Мальганг близок к нему настолько, насколько он видит — его время уходить приближается слишком быстро. Слишком быстро для чего, душенька?.. Ви поднимается с кресла, упираясь ладонями в подлокотники в отцовской манере. Отодвигает Януса в сторону взглядом и жестом. Решительная, строгая, ледяная как свежесмешанный Олд Фэшн. Опускается подле Мальганга на колени. Берет его за ладонь, как берут за руку старика, который не может поднять голову и смотрит в том направлении, в котором ее повернули. — Много лет назад у тебя был выбор, — ее голос вскрывается новым оттенком, вкрадчивым и… нежным. — Ты сделал его, когда бронебойный патрон .408 CheyTac разорвал ей сердце. Ты сделал второй, когда выкупил меня из Пасифики. И — ты сделал третий, когда согласился с моим планом. Единственное, что тебе остается сейчас — оставаться верным своим выборам до конца. Мальганг улыбается в ответ устало. Тихий жест человека, сдавшегося под лезвием воли, которое сам же и вытачивал. — Я могу решить этот вопрос иначе. Ты знаешь это. — Даже ты не можешь подорвать всю базу Макс-Така. Ты похоронишь нас, а они — сбегут. И ты — знаешь это. Мальганг смотрит ей в лицо, скрытое от Дум-Дума за палочками, перекрещенными в волосах на манер мечей. Видит что-то — или пытается увидеть — сжимает свой страшный рот. Чудовище, прошлое которого облизывает ему хребет разрезанным надвое языком. Человек, не знающий, чего ему бояться больше — смерти названной дочери, сгинувшей в войне, которую он начал, или — что она предаст его так же, как это сделала ее мать. Поднимает глыбу руки, указывает на Дум-Дума пальцем: — Останься, — лязгает. Дум-Дум успокаивающе кивает поднявшейся, обернувшейся к нему Ви. Провожает взглядом руку Януса, взметнувшуюся поверх ее плеч. — Бесит, не правда ли?.. — улыбается Мальганг. — Когда приходится делиться. — Вряд ли есть кто-либо, кого твой сын не бесит. — Это тоже правда. Мои паршивые гены. Дум-Дум оборачивается за спину для надежности, хотя слышит, что Ви здесь уже нет. — Ты не сказал ей, — говорит напрямую. — Про индекс. — Нет, не сказал. — Почему? — Тысяча и одна причина, Дум-Дум. — Назови хотя бы первые три. Мальганг морщится, указывает жестом на кресло, мало отличимое от Дум-Дума — неуклюжее, покрытое частичкам пота и запахов, которые Ви на нем оставила. Он садится нехотя, еще и спиной к двери. И сейчас он расскажет самую страшную свою тайну — где лежит его вставная челюсть — и заставит выслушивать всю историю жизни с рождения его троюродной юродивой прапрабабки. — Я знаю, что вы вертите у меня за спиной. Вся эта херь с твоими влажными фантазиями посадить ее на химию личной варки, слепить хромовую Еву из металлического ребра Адама, бла-бла-бла… Только оно сожрет тебя так же, как сожрало меня. А я тебе говорил. Мальганг шарит рукой в стеклянном шкафчике передвижной медицинской тумбочки. Вкалывает себе в плечо лошадиную дозу наверняка не первого за утро стимулятора. — Аврора была значительно младше меня, — его голос не проваливается и не дергается, остается старым и нудным, и только в складках рта проступает первородная тьма. — Выбрала меня, потому что я мог защитить ее, пока она творила все, что в голову взбредало. А она была, как бы это сказать… чудовищно жестокой. Я считал насилие средством достижения цели, а она — им наслаждалась. Игралась в человеческие куклы, и никто не мог ее тронуть, если, конечно, не хотел встретиться со мной лично. Мальганг достает чемоданчик с крупными прозрачными капсулами “кружева”, пододвигает столик к Дум-Думу. Дожидается, когда в воздухе поплывет подрагивающее марево, кивает одобрительно. — Но ты знаешь, в таких отношениях, пока мужчина стареет — женщина взрослеет. И понимает, что ты ей нахер не нужен. Ты не представляешь… как это злит. Она все жаловалась, что я не даю ей воли, какой-то там свободы. Что она не может дышать. Дум-Дум дергает губой быстрее, чем приклеит к зубам язык. — А ты-то, конечно, давал. Мальганг усмехается едко и зло. — А ты-то, конечно, меня знаешь лучше, чем я сам, а?.. Она ушла, когда захотела. Я ее не преследовал, не ломал ей кости и не запирал в клетке. А спустя целый год вернулась как ни в чем ни бывало — иная, перекрытая металлом пострашнее меня. Солгала о том, где была, но не до конца — а так, чтобы я догадался. Чтобы начал копать, чтобы узнал про ее измену. Дум-Дум рассматривает, как подрагивают крупные ноги и руки в костюме из дорогой шерсти, как память течет сквозь тело Мальганга, вымывая из него жизнь и дыхание. Наслушал уже на три пожизненных в одиночке, без еды и солнца. — И это сработало, — его улыбка ностальгическая, как у психопата, вспомнившего свое первое животное. — Никогда не думал, что куплюсь на такой грязный ход, но, как видишь, она знала меня лучше, чем я сам. Три года после мы жили нормально, как семья, а потом ко мне пришел Кардамон… Дум-Дум ни удивлен, даже, пожалуй, не расстроен. Сам бы не стал выдавать секреты Ройса, особенно, если бы был повязан кровью его семьи. И все же, эта паутина многослойнее, чем он рассчитывал. — …он-то ее ненавидел. Аврора столько крови из него выпила, когда возглавила Легион. Откуда-то выкопал записи из той клиники, где у нее приняли роды и вырезали пол тела. Тогда я и узнал про ребенка, про то, что она спрятала от меня свою и очевидно не мою дочь. И вот этого — простить уже не смог. Даже и не пытался. Дум-Дум пододвигает ногой столик обратно — Мальгангу нужнее. Ждет, пока тот уколется и сделает глоток остывшего кофе, и возьмется за сигарную гильотину, и выдохнет изнутри горькое и утробное, как выброшенный на сушу старый кит. — Я сказал Кардамону выстрелить, сказал, куда целиться. Она ведь разговаривать со мной не стала, так что я не стал тоже. А в ту секунду, как у нее разорвалось сердце — умер и я. Молот все-таки меня достал. — Ты любишь ее до сих пор, — констатирует Дум-Дум и зачем-то вслух. От этой мысли кровь в жилах густеет, как старое масло. — Разумеется. Ты поймешь это чувство лет через сорок. Вспомнишь мои слова, но будет уже поздно. Ну да, ну да, Мальгангу виднее, потому что он старше, а Дум-Думу — потому что моложе. Какая же хрень. — Я не знал ни пол ребенка, ни имени, рыскал осторожнее мыши. Боялся, что Молот прознает и начнет искать тоже — не сомневался, что и ему она ничего не сказала. Возомнила себя… самой святенькой. Потерял рассудок, когда обнаружил ее в ублюдочном инквизиторском приюте. Помню первый день, как ее привезли, как она сказала мне, что я страшный… Такая малышка. Пришлось выкупить у Джозефа целую толпу детей, чтобы эта конкретная сделка — не была подозрительной. — Зачем? Мальганг вопросу удивляется, забывает и про сигару, и про свой монолог. — Зачем?.. Я всегда хотел дочь. Моя женщина ее родила. Что значит — зачем?.. Дум-Дум не может этого понять. Не хочет даже думать — почему. Мысли ворочаются, как разрубленные напополам червяки, круглые и землистые. Забытое ощущение тошноты сводит горловую трубку, как будто металл потек, и изнутри полезло розовое склизкое мясо. — Не веришь в мою версию?.. — скалится Мальганг. — По губам вижу, что нет. — Верю, что ты в это веришь. Но у поступков такого калибра — всегда есть причина. — А она, наверное, была, — его реакция веселит Мальганга до постукивающих блестящих зубов и поблескивающей на шее золотой цепочки. — Только вот Аврора и ее больной рассудок — мне ее не сообщили. Делиться было не в ее привычках. Он откидывается в кресле, вытягивает широкие длинные ноги, укладывает под квадратной грудью сцепленный ком ладоней. Выглядит дважды лучше после того, как отравил этим утром жизнь кому-то еще. — Она была адреналинозависимой, Дум-Дум. Начала ставить себе металл еще до рождения Яна. Пыталась поставить жизнь на острое ребро, да только оказалось, что металл — вытягивает ее из нее всю. Лилита такая же, с той лишь разницей, что мне она не лжет. Этим, — усмехается жутко, — пошла в отца. Предельная, самоубийственная честность от человека, который не привык говорить и слова правды в неделю. — Ты пиздец как участлив для того, кто отправил ее на эту сраную работу под прикрытием. — Учусь на собственных ошибках. Даю ей право решать самостоятельно. Прямо, как ты. Дум-Дум пережевывает кислое, горькое, иногда подгнившее и рассыпающееся на языке в пепел. Эта версия событий почти складная, если не считать крохотных заусенец — трещинок на старом запыленном зеркале. Потяни за них, когда захочешь увидеть настоящее лицо кошмара. — Я умираю, Дум-Дум. Осталось не так уж много. Держусь на ненависти и незакрытых гештальтах. Этот вот — последний. А после — кто-то должен будет занять мое место, присмотреть за моей дочкой. — А за Янусом присматривать не нужно? — усмехается. — Он сам за тобой присмотрит. Не переживай. Рот Мальганга подергивается с ноткой гордости, с толикой сожаления. Как у отца, что уважает сына безусловно, но полюбить так и не смог — как невозможно полюбить собственное отражение. — Ройс — подходит на место главы банды гораздо лучше. Уже подошел. — Я не сказал, чтобы ты стал главой банды, придурок. Я сказал, что хочу, чтобы ты занял мое место. Не делай вид, что ты не понял, я этого не люблю. Приятно, что они слезли с предыдущей темы, но Дум-Дум хочет сломать ему лицо все равно. Стандартная реакция в отношении людей, которые втягивают его в неприятные социальные взаимодействия. Обычно эффективная, но этот случай чрезвычайно исключительный — ломать придется долго. — Янус — — Хватит мне о нем напоминать. Ты его видел. Он не станет управлять бандой, ему насрать на нас. Он живет в мире светящихся фей и стеклянных драконов. Скорее, отыщет Бартмосса на том свете, чем встанет на мое место. Ладно, это валидно. — Я проебываюсь все то время, что мы общаемся, — перечисляет очевидное для всех, кроме старого деда из подвала. — Тебе пришлось откачивать меня после зачистки, вытаскивать из западни, в которую я сунулся. Я не — — Ты выживаешь. И довольно удачно. Еще — тебя терпит моя дочь. С терпением у нее неважно, так что это редкий навык. Твои странные друзья подставляются ради тебя и вопреки мне. К тебе прислушивается даже Ройс. Банда тебя любит, включая трех троглодитов, у одного из которых полушария друг с другом не сообщаются. Редкое событие в наших кругах, но у тебя вот как-то получилось?.. Так что хочу попробовать… этот вариант. Может, и правда выйдет лучше, чем у меня, хер его знает. Подумай об этом. Паутине нужен паук. Если паучата будут его любить, паутина получится крепче. Исчезни. Главное, чтобы тот, кто уже считает себя пауком — не почувствовал себя преданным. Нахуй. Дум-Дум находит их в ромбической комнате, в которой круглый стол по центру, невзрачные тумбочки по краям и со стен свешиваются провода. Ви крутит в руках карандаш, расчерчивает какой-то по счету слой поверх бумаги, которую уже однажды смяли и забросили в угол. Янус наблюдает за ней со своей сутулой высоты и пережевывает длинный язык. Дум-Дум прикуривает, протягивает сигарету и ему тоже — придурок пялится на нее, как девочка на конфету в морщинистых пальцах. Все-таки берет и в этот раз — даже вставляет в зубы правильным концом. — Какой план? Ви поднимает нахмуренный взгляд, облизывает Дум-Дума по кусочку, собирает в целое. — Тебе не понравится. — Мне не понравится еще больше, если ты солжешь. Она вздыхает смертельно заебанно. Ну да, ну да, они все здесь задают ей дурацкие вопросы, потому что тоже хотят быть в курсе. — Твои люди помогут? — спрашивает Янус вместо. Твои люди, еще один. — Ройс устроит облавы по городу, отвлечет внимание Макс-Така. Мои ребята будут ждать недалеко от штаб-квартиры на случай незапланированного подкрепления. Смертники — вы все. — Ройс согласился на это? Идиопатический план с участием нестабильных киберпсихов, превышающий сто процентную вероятность подорваться насмерть и в любую секунду. План, который предполагает, что на базе Мальганга неприятно долгое время будет довольно-таки мало людей. Конечно же, он согласился. — Да. Янус в ответ улыбается. Как если бы читал мысли из его головы, как кибернетический провидец. — Расскажи ты, — вздыхает Ви в его сторону. — Меня опять начнет клинить. Он поднимает плечи, вытаскивает из-под зубов жвачку, приклеивает к пальцам. Пялится на тягучую паутинку, раздвигая и сдвигая их в стороны. — Молот прячется в штаб-квартире Макс-Така уже довольного долгие годы, — говорит почти что по слогам, разглядывая ногти. — Отец, разумеется, об этом знал, но помимо Молота есть множество людей, которые его поддерживают. Убирать надо сразу всю верхушку, сам знаешь — ну или хотя бы постараться. Да-да, Ройс может учебную методичку на этот счет написать. — Собственно, мы и хотим подключиться в локалку Молота во время встречи. Сжечь мозги всей его сетке. Тем, кто в отпуске — отправить отложенных демонов. Дум-Дум застревает в пространстве и времени с до очевидности тупым вопросом. Янус наблюдает за ним из-под челки и ленивой улыбки психопата, который уже видит свечение райских врат, но Дум-Дум зачем-то загораживает ему солнце. — Ян подключится через меня, — прохладно подтверждает Ви тоном “только, пожалуйста, не начинай”, оправа ее прямоугольных очков поблескивает колюче. — Он справится. Ну да, как четырнадцать лет назад. Дум-Дум поворачивает голову целиком, пялится в прохладные бездушные глаза в упор. Янус не отворачивается и не отходит с линии удара, наклоняет голову, так что челка заслоняет правую половину лица. Спрашивает безмолвно, озвучит ли Дум-Дум то неловкое, поделенное между ними знание, отрицать которое теперь уже не станет. — Янус может подключиться и через меня, — говорит Дум-Дум, отворачиваясь и глядя эксклюзивно на Ви. Придурок на периферии приподнимает голову с любопытством. — Я, в отличие от тебя, не в зоне риска. — Ты, в отличие от меня, не понимаешь, о чем говоришь. Его голова — территория вулканической зимы, в ней невозможно дышать. Очередной перевернутый донышком вверх эвфемизм. Достаточно понятный по форме и чрезмерно размытый по сути. — И как именно, — он впечатывает себя в столешницу, и карандаши катятся к краям, спрыгивают вниз и ударяются ребрышками о пол, — Янус планирует справиться с защитой, которую никогда не видел? Я в курсе, что парень дохуя раннер и все такое, но ты серьезно ставишь только на это? — У них хорошие нетраннеры, — соглашается равнодушный голос у стены. — Просто я — лучше. — Настолько лучше? — Он запустит в нее искинов, — перебивает их Ви. …Блять. Поджарит сетку Молота и, вероятно, Макс-Така насухую неизвестным даже для себя способом. Приведет на их головы Сетевой Дозор, Вудуистов и всех оказавшихся рядом бустеров, отчаянно желающих поквитаться с кибернетической инквизицией. Сумасшедший монах, поклоняющийся безумным богам. Абсолютный хаотик-злой. Не хотелось бы отвлекать тебя от драматических мыслей, но готов подарить еще одну. Невозможно годами заигрывать с Заслоном, не привлекая внимания… кого-то еще. У него есть крыша. Ви сжимает челюсть до желваков. Добавляет нехотя, сумрачно, как будто не одобряет сама: — Он — хост. Ух-х. А это что значит? Парень позволяет датаморфам паразитировать на своем теле и мозге в обмен на помощь. Выдает доступ к материальной реальности по неизвестному курсу, но глядя на него… торговаться он умеет. — Майкл вводит тебя в курс дела? — елейно уточняет Янус. — Примерно так же это выглядит и на моей стороне. Вряд ли. Остатки одного дружелюбного конструкта, когда-то бывшего человеком, и бесконечная вереница сложного искусственного кода — не одно и то же. Он местный гейт, дыра в заборе. Дорогая цифровая шлюшка лично Заслона, уверенный, что сможет сказать своему сутенеру нет. Как только решился? По нему видно, как он решился. Не умеет говорить “нет”, очевидно. Или выбирает говорить “да” на все. Он похоронит этот мир, я восхищен. — Как конкретно ты уговоришь Молота впустить себя к сетку?.. Ви смаргивает — мысль, правду, откровение, появившееся на приоткрытых губах. Все еще фильтрует от него информацию, правда теперь не всегда пытается это скрыть. Прогресс, ну надо же. — Это уже моя проблема. В желудок заползает продроглое и скользкое. Он не сомневается, что это проблема. Но он сомневается, что ему понравится способ ее решения. Ви поднимается, обходит стол. Берет его лицо в свои руки, и ее голос-глаза-дыхание смягчаются редким для нее оттенком искренности. — Если скажу тебе, — говорит почти в губы, — ты не сможешь… сыграть роль. Будешь оглядываться на информацию, которую с его точки зрения знать не должен. И если он догадается — мы не выйдем оттуда живыми. — Но ты-то, конечно, разберешься наверняка? — усмехается с горечью. — И твой брат с вулканической зимой в голове тоже. — Это семейная вендетта, — она отпускает его, отступает на аккуратный шаг. — И я бы хотела, чтобы ты пришел в семью, в которой его — уже не будет. В конце концов, если по-моему не получится — ты всегда сможешь пустить ему пулю в голову, как ты любишь.

***

Джозеф ожидает их у оглобли растянутого в стороны здания, призванного репрезентовать деконструктивизм и параметризацию. Сидит на парковой скамейке, прислонив ровную спину к перекладинам стеклопластика. У его ног крошки хлеба, и крохотные муравьи растаскивают их в норы. Дум-Дум бредет от дальней парковки пешком — не хотел бы, чтобы его машину подорвали вместе со штаб-квартирой. Пережевывает в мозгах сто тысяч деталей, на обсуждении которых в теплом семейном кругу они почти поубивали друг друга. Не торопится и не сразу различает силуэт, движущийся ему навстречу сквозь тени и дым. Блузка с рукавами фонариками и ажурным воротником, застегнутым на пуговичку у горла. Бутон старомодной юбки и закрытые гладкие туфли на сплюснутом каблуке. Сплошь траурный, невзрачный, выбеляющий ее лицо цвет. Хрустящие от лака волосы, затянутые на затылке, передавленные эбеновой плашкой заколки. Румянец на щеках угасающий, как выцветающий на солнце холст. “…они разделяют им личность, все факторы нестабильности, любые триггеры … убирают под ширму…” Ви кивает ему, опуская и поднимая подбородок на одинаковую величину усилия. Голубые волосы электризуют ее взгляд, как дефибриллятор — покойника. Джозеф укладывает ладони на колени, поднимается между ними единым старческим движением. Смотрит влево на Дум-Дума, смотрит вправо на Ви, вытягивает руку в приглашающем жесте, и они сходятся в одну линию за его спиной, когда начинают идти. Переступают границу массивной тени штаб-квартиры “Макс-Так”, вступая в меланхоличный сумрак. Дум-Дум молчит, сканирует по сторонам — и Ви тоже — удерживает рот в нейтральном ленивом выражении человека, которому нечего терять и он ничего не боится. Она предупреждала об очевидном: что Молот будет проверять каждое микродвижение его оставшихся в живых мимических мышц, станет выглядывать слабости и подсказки, как человек с большим опытом чтения механических лиц. Ее пульс равномерный, как удары метронома, и привычно низкий, как у рептилии. Движения затянутого в похоронный хлопок тела магнетически плавные, и надвигающийся остов здания не вызывает в ней реакции. Феноменальный уровень самообладания для той, что вздрагивает по одному его слову. — Прошу, — произносит Джо. Они проходят через рамки, биометрические системы контроля, гроздья видеокамер. Боевые импланты отключаются почти целиком, потому что других функций у них не очень-то много. Дум-Дум ощущает себя разобранным тостером с перегоревшим кабелем питания. Ви к происходящему равнодушна и поправляет на шее воротничок, не глядя на Дум-Дума. Колючий болезненный страх, что эта ловушка не для Молота, трогает изнутри руками, но он идет дальше, сквозь бесконечное лиминальное пространство, в котором он — попавшийся солнечный зайчик. Киберпсихопаты Макс-Така, как расставленные друг за другом костяшки черного домино, появляются и исчезают силуэтами на стене, проходя мимо. Не смотрят, не оборачиваются — не их дело и не их проблемы. Лифт едет вниз бесконечно, опускается на глубину, на которой ворочаются только рыбы, не способные больше всплыть. — Направо, — рапортует Джо, когда Дум-Дум — единственный из троих — путает стороны света, которого здесь нет. Выбираться отсюда… будет неприятно. Нужная дверь в конце одного из коридоров неотличима от остальных. В тупике прямоугольника голография окна, через которую видна площадь и тусклые облака с высоты сотого этажа. Фальшивые лучи льются на пол, затекают под порог. Они заходят внутрь. Ви, Дум-Дум, после — Джо. Дверь за спиной возвращается на место с тихим щелчком. Зеленый диод биометрической системы контроля сменяется предупреждающим красным. Комната стылая и хмурая, как пыльный угол. Остовы предметов в ней проваливаются в густую темноту. С краю у стены, где светящиеся холодом мониторы, хромовое кресло и провода — Господь мой бог, спаси и сохрани, ты бы хоть предупредил. Наверное, он должен был этого ожидать, но прошибает все равно. Дум-Дум проходит внутрь и садится на указанный диван прямо перед, как послушная студентка колледжа на первой лекции. Зставляет себя посмотреть. Пряди седых волос на покрытом пигментными пятнами черепе. Один шарнирный глаз, одна пустая глазница. Морщинистая бледная кожа с крупными порами. Правая рука, собранная из штоков и проводов, уходящих во внешний блок управления на подставке — уложена на длинный подлокотник. От нее осталась только органическая часть плеча, в которую входят иглы капельниц, и половина сустава. От левой — не осталось ничего. Сложный корсет поддерживающий сложенные, лишенные тонуса мышцы живота и груди. Отростки ног, присоединенных к туловищу, как опорная конструкция, работоспособная исключительно в нескольких положениях и неспособная передвигаться самостоятельно. Кресло под Молотом кастомизировано исключительно под его инфернальное уродство и функциональнее него самого на порядок. Адренолейкодистрофия, проявившаяся достаточно поздно, чтобы пересадка костного мозга ему не помогла. Деградация центральной нервной системы, неспособность вживлять новые импланты и неизбежное изъятие старых, просто потому что они больше не подключаются к мозгу и управлять ими — не выйдет. Роковое проклятие киборга, переметнувшегося на сторону кибернетической инквизиции. Сколько он с ней прожил, теряя себя по частям?.. Но иная мысль все равно сильнее: Ви. Она могла бы оказаться на этом месте, но не окажется на нем уже никогда. — Валери, — раздается из динамиков сбоку, голос модулированный и неживой. Оно даже не может говорить само, прекрасно. Ви откликается на звук, как прикормленная дикая кошка. Проскальзывает вперед бесшумными шажками в неудобной юбке, опускается рядом с креслом, как скорбящая у могилы вдова. Берется за шарик омерзительного колена рукой-лепестком, поднимает овал светящегося лица, и ее губы изгибаются в молчаливой молитве. Дум-Дум видел нечто похожее часов двадцать назад. Она не задает Молоту вопросы, не вздрагивает от его внешнего вида, и он — ничего ей не объясняет. Это не первая их личная встреча, не так ли. На языке горько и кисло, и хочется сплюнуть. Он смотрится в отражение в кристалликах ее прозрачных красивых слез, начинающих набухать на нижних веках. Проваливается целиком. Все то, что он видел и слышал, все ее вздохи, входящие под ребра слова, обтекаемые объяснения — Молот слышал их тоже. На скольких уровнях ведется эта игра? Из-за Молота выплывает врач с незапоминающимся лицом, смотрит сквозь затемненные треугольные стекла. Разворачивает руку в перчатке ладонью вверх. Ожидает меланхолично, пока Дум-Дум раздраженно выстегивает из руки шнур нейропорта и позволяет себя подключить. Система начинает мелькать экранами глубокой и не очень-то быстрой диагностики. Дум-Дум не удерживается, спрашивает: — Как это случилось? Лицо Молота похоже на губку, и читать его невозможно. Тем не менее, его динамик отвечает почти сразу: — Около четверти века назад. Спустя множество многолетних напрасных утомительных стычек, я вызвал Малькольма на дуэль, правилам которой обучал сам. А он прислал своих бесчестных крыс. Отравил меня этой болезнью. Кровная ненависть вперед здравого смысла. Космогоническая стадия отрицания — не будь они в ней все, Мальстрем бы не существовало. Ты не веришь ему? Мальганг расчетлив. Он убивает не своими руками, но наверняка. С таким сложным планом — возиться бы не стал. А вот Аврора, с другой стороны… — Чудовищное зло, удерживающее Аврору в своих лапах столько лет — бедняжка едва сумела сбежать. Бросилась прямиком ко мне, так же, как и Валери. Пыталась помочь, когда вирус начал разъедать меня, но Малькольм забрал ее обратно. Вернул в стойло. Вкрутил в нее столько металла, что она задохнулась. …могла бы приговорить Молота к медленной мучительной смерти длиною в десятилетия. Подписать вердикт собственной кровью, и никому об этом не рассказать. Если — верить тому, что он о ней слышал. Кого же ему это напоминает. Дум-Дум переводит взгляд на лицо Ви, смазанное поволокой свободно стекающих по щекам слез и дрожащей светотенью. Приоткрытый в жалобном сочувствии рот внимает словам Молота, трогая каждое розовым кончиком языка. Мелкая болезненная дрожь вспыхивает в теле, поднимая волоски на предплечьях и на задней стороне шеи. И на левой руке, опущенной к коленям, крохотно подрагивает мизинец. Невозможно, незаметно. Тонкая длинная мышца задней группы предплечья, сведенная в гипертрофированной судороге чистой ярости, не позволяет ему разогнуться. Ты говоришь про ее мать. Фильтруй базар. Дум-Дум спрашивает: — Ты знал Аврору до этого? Сверяет показания. — Она выросла в одном из моих приютов. Красный Легион присвоил ее себе, когда она вышла на улицы, и я потерял ее из виду. Врач, освещенный бледно-голубой потолочной лампой, перестает щелкать по сенсорным экранам. Поворачивает голову к камере, с которой Молот воспринимает реальность. Утвердительно кивает. — Я подписал контракт, — озвучивает Молот голосом на автоответчике. — Я не трону никого из списка и обеспечу Ройса всем перечисленным. Если ты переживешь сегодняшний день — выйдешь отсюда живым и целым. — Пауза. — Я даю слово. Слово?.. Какой век в этом подвале? — Учитывая, как много раз ты пытался меня убить, в это довольно сложно поверить. — Я пытался тебя схватить. Не видел смысла с тобой носиться, пока Валери не попросила за тебя… Она сказала, ты единственный добрый из них всех. Но я думаю, ты такая же пешка Малькольма, хоть и пришел сюда сам. Его колено поднимается под ладонью-лепестком. Невозможное, немыслимое для этого тела усилие, но он совершает его до конца. — Скоро все закончится, — тихо шепчет голос, которого нет, и в нем появляются синтезированные отзвуки нежности. — Мы вытащим их из твоей головы, Валери, освободим твой разум навсегда. Я нашел ключ. Малькольм, Янус, никто из них — к тебе больше не притронется. Для справки: я в душе не ебу, о чем говорит этот маразматик и причем здесь мы с тобой. Ви кивает лихорадочно и быстро, захлебывается воздухом с выражением униженной благодарности на искаженной маске лица. Смотреть на это так же невозможно, как и не. Злость внутри поднимается на переломанные лапы, скребется о ребра, просовывая язык. Сколько раз это здесь происходит? И насколько добровольно? В принципе их всего трое: двое мясных и остатки чьего-то прошлогоднего ужина на высоком кресле. Даже без боевых имплантов — это минута, не больше. С другой стороны — а есть ли смысл. Ты сделал свой выбор, Дэн. Единственное, что тебе остается сейчас — оставаться верным ему до конца. Теперь ты — на ее стороне? Мои искины за нее попросили. На мониторе появляется сообщение. Джо открепляется от своей стены, наливает в прозрачный бокал ледяную воду из встроенного бара. Подает Ви, наклоняясь с заложенной за поясницу рукой. Она пьет, давится, вытирает воду и слезы, капли падают ей на колени и юбку. — Могу я сказать? — равнодушно уточняет, забирая бокал. — Говори, — отвечает Молот. — Они сблизились настолько, что она попросила за его никчемную жизнь. Я уверен, что они занимались сексом. Ви слишком близка с Мальгангом и с Янусом несмотря на то, что она говорит тебе. Ви устало качает головой в такт камешкам слов. Ее ладонь над протезом колена приподнимается легонько, поглаживает. От этой картинки придется отмываться. И она не говорит — как будто, та ее часть, что отвечает за голос, не смогла пройти перепайку. — Хватит. Мы обсуждали это сотни раз, а ты даже не можешь назвать ее по имени. Валери нестабильна и управляема зловредными сущностями. — Ты не можешь оправдывать этим каждый ее поступок. — Я не пытаюсь ее оправдывать. Ее грехи мне известны. Мы изымем демонов из ее разума, а после очистим душу, как должно. Очистим душу?.. Что, блять, это значит? Устами фанатика воздвигаются кострища веры. — Свяжись с Ройсом, — говорит Молот. — Проверь, что предварительные условия выполнены. Остальное — будет после. Дум-Дум подключается к разблокированному публичному каналу холо. Проверяет сообщение, которое должно было прийти к нему немногим позже, как за ним закрылись двери лифта. Ничего не говорит — Молот видит все сам. Теперь у Ройса есть разработки боевых имплантов Макс-Така — прошлогодняя модель ограниченного выпуска, отлично подойдет в его коллекцию. Помимо прочего, Ройс потребовал исключить всех верхних Мальстрем из списка смерти, сдать интел по бандам остальных бустеров, предоставить образцы защитного снаряжения и рецепты стабилизирующей фармы для киберпсихов… разве что не предложил продать ему Макс-Так целиком. Словом, сыграл очень натурально. — Как я и сказал, — произносит Молот, — у тебя есть мое слово. И это — слово. Может быть, я и похож на ломоть гниющего мяса, говорит его подергивающаяся обвисшая губа, и не способен разговаривать без умной колонки и синтезатора речи — но я все еще Металлический воин. Воин, на чьих костях они выстроили свой подземный дворец. — Ты ненавидишь нас, но вручаешь в подарок оружие смерти ради слезливой мордашки, которую видишь впервые в жизни? — Дум-Дум усмехается. Наверное, должен бы сказать это в рамках роли, но получается искренне. — Я не стану объяснять себя такому, как ты. И правда, сложно будет объяснить, где он шлялся все то время, пока его дочь растили мальстремовские выродки. И тем не менее, ради нее он подписал сделку с дьяволом, которую в отличие от дьявола выполнять собирается. — Ты будешь сопротивляться? — спрашивает Молот. Дум-Дум морщится: — Нет. — Джозеф, проводи Валери в ее комнату. В ее комнату?.. Нет, нет, нет. Если они разделятся, этот кривой, перешитый обрывками ниток план не выдержит еще одного стежка. Он подавляет движение и реакцию, сканирует лицо напротив, но, видимо, все идет по плану — по ее плану — раз она не возражает, даже не смотрит в его сторону. Медленно поднимается, пошатываясь. Цепляется за уродское кресло, как будто оно нужнее ей, чем обладателю. Задевает рукавом за выступ, и тот съезжает почти до локтя, обнажая кожу. Вопрос резкий и режет воздух: — Что это, Валери? Она молчит. Не двигается. Дышит медленно и охрипло. — Валери. Дум-Дум знает, что там. Картография произошедшей ночи. Ее очень малая часть. — Ис-скины… — шепчет она, как будто ей ножницами перерезали язык. — Они заставляют меня д-делать вещи… Дум-Дум видит капельки слюны, бьющуюся синюю жилку и всполохи на термальной карте. Когда это закончится, сука. Его брали в плен и пытали, и выворачивали из него импланты мясом наружу, и вставляли их обратно, только наоборот. Он прошел все круги ада, полагающиеся тому, кто совершает низвержение на вершину Мальстрем. Но — когда это закончится. — Я н-не хотела говорить тебе, чтобы ты не переживал, п-понимаешь?.. Молчание долгое и стеклянное. Прерывается, когда голос Молота лязгает так страшно похоже на того, кого он называет Малькольмом. — Осталось совсем немного, дочка. Сделаем это. Джозеф прислоняет ладонь к биометрическому анализатору, открывает дверь, когда Ви вдруг оборачивается к Дум-Думу у самого входа, лихорадочно шепчет: — Тебе не будет больно, — и улыбается, как умалишенная, одержимая бесами. И Дум-Дум даже не может сказать, была ли вся эта сцена умышленной, или ей действительно не повезло с чертовым рукавом. Врач в треугольных очках поднимается тоже, идет к Дум-Думу, как оловянный солдатик в разожженную печь. Указывает жестом следовать за ним в ту же дверь. Слишком быстро. Он не успевает обернуться напоследок, не успевает понять этого человека, на которого непросто смотреть даже такому, как он. Особенно такому, как он. И Молот не зачитывает напутствия ему вслед и не пытается быть грубым, ничего не объясняет. Непоколебимый в мыслях о собственной правоте и решениях; потерянный во времени старик, чей кодекс позволил продержаться ему так долго — сразу после того же, как похоронил. Лиминальное пространство выгибается, когда врач и его незащищенная спина поворачивают в третий раз. Шагов Ви, ее дыхания не слышно ни в одном из направлений, как будто бы не существовало никогда. Как будто бы, эта галлюцинация — всего лишь ловушка очень опытного нетраннера, способного ходить сквозь миры. Врач открывает дверь, не заботится о том, чтобы оглянуться за спину, немой или глухонемой, как все эти стены. Указывает рукой на просторную нетраннерскую ванную, удобную и лакированную. Дум-Дум опускает ноги в крепления, опускается и сам. Никто не держит его за горло, не привязывает и не бьет головой о чугунную кромку, чтобы он вел себя лучше. Он сам выстегивает шнур из нейропорта, сам вкладывает в липкий пластик перчаток, сам откидывает голову на резиновую подушку и разрешает внешнее подключение. Этот план выстроен на ее уверенности в неотразимости собственной игры. В том, что никто из них не способен даже предположить, что она сделала со своим рассудком добровольно и с кем — его поделила. В том, что она подобрала единственно истинный ключ к сознанию человека, который должен был быть для нее половиной мира, но никогда ее не знал. Изнутри подкатывает — эффект чужого множественного присутствия в одной сети. Мигающие, вросшие в месиво стен киберпространства круглые глаза. Нетраннеры Молота, или какая-то их часть. Янус уже здесь, скрытый за искривляющимися силуэтами своих ручных собачек, которые однажды выгрызут ему печень, и Дум-Дум узнает его мятное послевкусие. Узнает только потому, что способен различить, сепарировать их друг от друга — его и Ви. …Что дальше? Это похоже на дуновение сквозняка. Невидимое и бестелесное проскальзывает у пола, у приставленной к ванной лестнички, растворяется в сумраке. Он не вламывается в их сетку верхом на боевом коне, не выворачивает кишки, как делает это обычно при встрече с братьями по банде. Встраивается неосязаемо, как вирус с очень коротким инкубационным периодом и летальными симптомами. Мелькают прозрачные стенки отражений, Дум-Думу чудится плач бьющихся о воздух зеркал. Глаза в стенах расширяются, наливаются алыми ниточками сосудов и начинают гаснуть, один за одним. …Быстро. И Янус выполняет обещание — отрубает Дум-Дума от сетки первым, выталкивает грубо и наверняка, так что перепутать невозможно. Врач у стола внимательно смотрит на графики биометрии, и его хребет ломается, прежде чем линия войдет в красный спектр. Неприятно медленное движение, боевые импланты еще не включились, но — А нет, есть контакт. Коридоры штаб-квартиры тихие и ленивые, никто не бежит, громко бухая по мраморным полам, никто не ломится в дверь и не включает сигналку. Это случится в очень короткие сроки. Дум-Дум выскальзывает из двери на третьей скорости, вминается в стену. Слишком крупный для этих проклятых кукольных поворотов. [2:03 PM] daydreamer: направо, направо, налево, прямо, налево, направо Этот путь может вести куда угодно, но другого нет. Не успевает выбить дверь — она мигает желтым, послушно отъезжает сама. В комнате Джозеф, вспрыгивает ему навстречу, на губах усталое и насмешливое “я в вас не сомневался”, и его палец на механической кнопке, вжимает ее до конца. Он знает, что последует после, и Дум-Дум согласно ломает ему позвоночник одним движением. Играть с Мальстрем — играть с огнем. Ты думаешь, что можешь просчитать зверя, но зверь делает только то, что захочет. Наносекундой после — на верхних этажах взрывается сигнализация. Ну, наконец-то, а то он уже запереживал. Ви в своей черной одежде, затянутая в кокон, как гусеница, покачивается в кристалликах льда, и ее подбородок судорожно мелко трясется. Из уха выползает оборванная линия жизни, ее бордовый хвостик падает на воротник и впитывается в блузку, как в саван. — Черт, блять, Ви?! [2:06 PM] daydreamer: не daydreamer: отклчй ее Она не слышит никого из них и не должна. Лежит, как уложенная у стенки керамическая кукла, глаза под веками лихорадочно движутся, и сосуды в них лопаются воздушными шариками. Кровь заливает ресницы, скулы и губы. Они наверняка подключили ее в Сеть с каким-то блядским условием, которое сейчас работает исключительно не в ее пользу — и о котором она, возможно, не предупредила даже брата. Самонадеянно и тупо, очень в ее духе. Подключи меня. И что ты сделаешь? То же, что сделал четырнадцать лет назад. Спасу ваши мозги. Дум-Дум не задает философские вопросы, врубается в свободный порт. Ощущение на этот раз дрянное и известное — будто проглотил вырытый из земли ком червей, и теперь они ворочаются внутри, набухая. Проделывают новые норы. Она не может выйти из сетки, на ней якорь, связывает ее с Молотом. Янус не хочет по ним бить, но она наводит удар на себя. Рассчитывает, что ее мозг окажется крепче, чем мозг Молота. Янус не справляется тоже — он держит всю сеть Макс-Така, мой страшный мальчик. Ты, блять, события мне стенографируешь? Нет, Дэн, я комментирую и работаю одновременно. Сложно представить, я понимаю. Ты же сказал, от тебя ни черта не осталось. Я сказал “мало что”. У времени нет течения, оно прозрачное, без вкуса и запаха, но иногда — льется чужой кровью из ушей, глаз, носа и рта, и ты нихрена не можешь с этим поделать. Ты не можешь его остановить. Дум-Дум видит темную каплю, вытекающую из ее носа. Пульс лихорадочный и страшный, страшнее волны жара, в котором она варится заживо. Увеличивает охлаждение, насколько может. Ждет, пока голос из его головы сделает что-нибудь, с чем не справился безумный ключник, вырывающий из пространства волокна, создающий двери там, где ему бы того хотелось. Ты сможешь отделить их друг от друга или нет? Да, у нее в голове остатки моего кода. Я подменю его собой. Когда дам команду — отключайся. У этой фразы опасно очевидный контекст. Ему не жаль и он не соболезнует, и нет, не хотел бы выпить вечернего пива и поговорить о былом, но — Этому кусочку кода вовсе необязательно распадаться на цифры ради кого-либо из них. И иногда — в самые черные из секунд его одиночества — его дурацкие смешливые слова тоже были якорем. Я пройду внутрь и закрою собой канал, вытолкну ее. Я не вернусь, и тебе тоже — не советую. Ты выживешь? Я программа на твоей флешке. Не веди себя, как сентиментальный идиот, а за вопрос — спасибо. И… присмотри за моими искинами. Так точно. Взаимно и удачи, больной ублюдок. Сейчас. Дум-Дум отключается без дрожащих пауз, и в его жизни не меняется ничего. Нет ни тоски, ни тянущего под ребра ощущения потерянной части себя. Просто внутренний голос замолкает, как и обычно, в этот раз — уже навсегда. Их выталкивает одновременно. Ви падает ему на руки, закашливается кровью, сплевывает. Приходит в себя со скоростью человека, привыкшего никогда не бывать в одиночестве разума. Упирается руками в скользкие края ванной, поднимает себя из нее, как вылезающее из колодца чудовище с очень длинной паутиной волос. Кристаллики льда осыпаются на пол и стучат. — Сможешь идти? Она кивает, опирается на его руку, сжимает пальцы до боли. Сосредоточенная и злая. — Я хочу увидеть его. — Ви, пожалуйста, давай не — Выходит первой, переступая через тело Джо, как через упавшую с гардины занавеску. Налево, направо, прямо, направо, налево, налево. Безошибочно вписывается в поворот, входит по личной биометрии верхнего доступа. Дум-Дум останавливается в проеме, удерживая дверь рукой. Слышит далекий лай церковных псов. Не знает, что она там хочет увидеть, не знает, зачем. Ссутуленное чучелко и надломленный облик тряпичного тела не меняются даже после смерти, которая наступила уже довольно давно — просто с личным визитом припоздала. Ви наклоняется, прижимается лбом ко лбу и ее кровь размазывается по Молоту меткой. Берет его за тощее горло, и чудовищная улыбка делает ее лицо — ее отражением. — Мальганг никогда не хотел тебя убить, — говорит негромко в этой ледяной от ненависти тишине, обнимая губами каждый звук. — Он сожалел. Я — нет. Ты не искал меня. Ты не защитил ее. И когда я дала тебе шанс — отказался меня принять. Надеюсь ты был рад сдохнуть в кругу семьи, придурок. Ее скручивает за первым же поворотом. Дум-Дум поддерживает Ви за плечи, убирает с лица волосы. Молча прижимает раструб ингалятора к приоткрытым губам до того, как она попросит или откажется. Он бы так не смог — годами прогибать свою гордость на абсолютное число единиц вовнутрь. Если бы не она — разнес бы всю эту халабуду к херам еще на моменте разговора, сломался сам, подставил бы всех, и торжественно издох. — С-сними это, — шепчет она. Он помогает стащить с нее ублюдочную блузку и юбку, мокрые и липнущие к коже, разрывает их по шву. Хмыкает при виде того, что под — белоснежные топ и кожаные шорты, обтягивающие все краски ее органического тела. Ангел с вырванными крыльями. Они потеряли уже три с половиной минуты, и скоро начнут терять конечности. С другой стороны — Ви запрокидывает голову, тянется плечами, как вырвавшийся из узкой бутылки джин. Наверху грохочущие раскаты взрывов и под ногами раскалывается ядро земли. Она хмурится недовольно, даже рассерженно, и сразу после — улыбается с нежностью. — Отец отправляет сюрпризы с воздуха... идиот. Но бедняжкам будет чем заняться. — Славно, — Дум-Дум перекидывает ее руку через плечо, подхватывает под пояс, и они начинают идти в нужном, наконец-то, направлении. — Нибелунг вырубил подвальные системы слежения. У заднего выхода ждет Морган и остатки Легионеров. Она рассказала им, кто ты, так что они пришли поглазеть на твою бессмертную душу лично. — Ух ты, — ее голос изгибается волной, как лезвие занесенной кхадги. — Об этом ты забыл вчера упомянуть. — Счет на честность выставишь после. Сразу, как пояснишь за все остальное. [2:11 PM] daydreamer: справа 4 секунды — Есть причина, по которой твой брат продолжает писать мне? — ворчит Дум-Дум, снимая с первого трупа штурмовую винтовку спустя стычку длиной в полтора вдоха. — Он сжег мой канал целиком, чтобы ни его искины, ни кто-либо еще не прошли в меня. Я отключена от сети… вообще. Ее голос вздрагивает на полтона, когда признается в абсолютной уязвимости ее хрупкого тела, слишком сильно теперь зависящего от действий своенравной машины. [2:11 PM] daydreamer: слева 2 с Они появляются беспорядочно и по одиночке — эти черные муравьи с крупными мезосомами — и из их прокушенных телец течет кислый сок. Порой падают замертво, прежде чем щелкнут жвалами, под рукою незримого жнеца, чья голова повернута сразу в две стороны. Порой Дум-Дум вмешивается в это лично. [2:13 PM] daydreamer: двое целые Дум-Дум делает знак, ожидает, чего угодно другого, когда Ви бросается в коридор вперед него, падает на пол, на колени, прямо под дула и кричит сорванное: — Помогите!.. Успевает снять первого на выдохе и подарить второму часть руки и два ребра, прежде чем расплющивает его голову двумя ударами о то место, где только что дрожало маленькое вымазанное бордовым тело. Эффект неожиданности, это она славно придумала. [2:14 PM] daydreamer: выпусти ее она их сожрет Стало быть, придурок чувствует себя достаточно хорошо, чтобы шутить в его личное холо. И даже — как-то видит происходящее здесь в обход камер. — Сюда, — говорит Ви охрипло, злое веселье разукрашивает ее лицо маской Хання. Она выводит их сквозь подземные норы и лестнички, ни разу не остановившись на перекрестке. — У тебя здесь была своя комната, — вспоминает Дум-Дум. — Ты жила в ней? — Иногда. Они вываливаются на свет через скрытый в панелях выход спустя три попытки отъехать и семь трупов, за каждый из которых он выплачивает свою кибернетическую дань. Янус больше не шлет свои задорные сообщения, и Дум-Дум идет напролом, сквозь время и здравый смысл, не особо жалеет себя, когда прикрывает падшего ангела с окровавленными глазами. Они входят в ту фазу, в которой каждый сам за себя — и они, и Макстаковцы, которым больше неоткуда получать приказы. Обходят исполинское здание по кругу, и теперь ведет он. С неба падает гарь и крики. Птицы в черных шлемах с зелеными диодами бьются с миром и друг с другом. Поначалу ошалевшие от безумного предположения в том, что кто-то пришел убивать их первыми, а теперь… воспринявшими его с удовольствием. Окна и этажи, стеклянная крошка и хромовая пыль — сыплются на голову, пока они бегут, черное и белое, сквозь закоулки, перевернутые машины, выстрелы и подожженные бензиновые лужи. Падальщики уже стеклись поживиться кусочками стенающего левиафана, вонзили кривые зубы в сочащееся тело, и причмокивают с урчанием. Один поврежденный Мальстремовец и его органическая люймовочка — их вовсе не интересуют. Морган и Легионеры на фоне вскипающего города выглядят органично, как китайские фонарики в над раменной забегаловкой. Встречают их любопытными-недоверчивыми-изумленными взглядами, смотрят сначала на Дум-Дума, потом — ему за спину. Больше двадцати лет прошло, но некоторые умеют выжечь впечатление на чужой сетчатке. И то, что они пришли — пришли не за ней, но ради ее наследия — тоже наводит на мысли. Ви отвечает расслабленным и равнодушным, как если бы удивилась не встретить их здесь. Улыбается в качестве проверки на подлинность, будто знает фирменную подпись своей матери. Запах крови и чужое внимание впитываются в ее тело, как вирус. — Я видела тебя в клубе Кардамона, — ревниво запрокидывает голову, глядя на Морган. — Я видела, как умирала твоя мать, Лилита Младшая, — и эта фраза выпускает из нее воздух. Они запихиваются в кортеж из джипов. Морган взлетает на водительское, пока Дум-Дум помогает Ви упаковаться на широкие кресла и беспечно вытянуть босые ноги. Она глазеет через заднее на остальных, что едут следом, и не отворачивается, когда те отвечают взаимностью. — Вернёшься в Легион? — спрашивает Дум-Дум, захлопывая дверь пассажирского; наблюдает в боковом зеркале вереницу следующих за ними джипов. Ребята слаженно отстреливаются, и местный нетраннер довольно успешно подрывает случайно увязавшиеся за ними вражеские тачки. — С тобой во главе Мальстрем — может быть. Смешок за их спинами ласковый до одури. Дум-Дум оглядывается — Ви вытаскивает откуда-то салфетки и тряпки, начинает вылизываться, как кошка. Показывает язык, когда замечает его взгляд. По ней так сразу и не скажешь — во сколько ей обошлось сегодняшнее театральное выступление. Выглядит нормально, но — — Мальстрем славно расшевелили этот муравейник, — говорит Морган, поворачивая руль с плавностью человека, который никуда не торопится. — Ройс обрушил водопад ужаса на центральные районы. Половина Макс-Така сбежалась на вызовы… И тогда им в спину ударили Прицелы. Город кипит в аду. Значит, Кардамон тоже выполнил свою часть просьбы. — Потом кто-то прислал боевые вертолеты к штаб-квартире... Здание похоже на кусок сыра. Мыши бегут из него стаями и роняют хвостики. — Это Мальганг, — сообщает Дум-Дум под звук очередной довольной усмешки из-за спины. Морган задумчиво поджимает уголок рта. — Пожалуйста, не продолжай. Не хочу знать ничего о его связях с «Миднайт армс». — Нибелунг? — Уходит по крышам. Ему помогут свои. Свои — то есть Макс-Так. В каждом улье есть недовольные пчелы, нужно только дать им возможность собраться в рой. Морган поворачивает к Дум-Думу голову и взгляд, спрашивает с детским любопытством: — Каким он был? — даже не уточняет, удалось ли им. Дум-Дум притормаживает, подбирает слова и не может. — Кусок мяса, — режет честно. — Даже если пропустить меня через мясорубку — буду выглядеть лучше. Мальганг встречает их, лениво развалившись в своем огромном кресле — единственном около-целом предмете посреди развороченного цеха. Его металл поврежден и погнут, он тяжело дышит и засовывает чайную ложку в чашечку с крем-брюле. Вокруг пиздец, трупы Мальстрем, и бродят искрящие вырванными проводами псы его личного отряда самоубийц. Откуда-то раздается клацающий смех Песта и Крига, и шипение открывающихся банок. Дум-Дум узнает по набору имплантов нескольких из лежачих. Мальганг, конечно же, узнал их тоже. — Спасибо, — сообщает Мальганг, звякая ложкой о зубы. — Твои ребята настоящие машины. Спасли мою задницу. Я отправил их попробовать нормальное пиво, а не то, что вы там пьете в своем сарае. Ви поворачивается к нему вопросительно. Поднимает брови. — План Б, — Дум-Дум жмет плечом. — Всегда его прикидываю. Ройс спросит с него за это. И за это — придется отвечать. Ви это объяснение не удовлетворяет, но ей не до этого. Она идет к отцу, и он смотрит на нее, остановив движения в теле — вроде бы как обычно, а вроде бы — Будто все еще боится поверить. Что она выбрала его. — Он сдох, — говорит, не останавливаясь. — Ян?.. Мальганг выгибает большой палец себе за спину, поворачивает голову вслед ее стремительному шагу, пока позволяют суставы. Поднимается, когда Дум-Дум приближается навстречу, и берет его за плечо. — Как все было? — спрашивает тихо, только для его ушей. — Я придерживался выбора, сделанного ранее. — Это было сложно? Дум-Дум молчит. Подбирает слова. Сложно ли?.. — Нет. Вовсе нет. — И он не лжет. Спрашивает тоже, на всякий случай: — Молот вызывал тебя на дуэль двадцать пять лет назад? — Двадцать пять?.. Вроде было дело. Только я не пришел, — разводит руками. — Прошляпил приглашение. А что, он меня ждал? — Да нет, он вроде не пришел тоже. Мальганг хмыкает неопределенно, качает головой, когда Дум-Дум больше ничего не говорит, и уходит в кабинет, источая запах абрикосов и кислой малины. Хромой и лязгающий, медленно умирающий старик, который, даже если вытащить из него все импланты, никогда не будет выглядеть так же, как Молот. Переживший всех своих врагов паук. Дум-Дум хочет посмотреть на Януса тоже. Возможно даже сказать ему что-то типа “спасибо”. А возможно... возможно, дело не в этом. Ныряет в тянущий сквозняком проход, похожий на лаз однажды сбежавшего заключенного. По всей видимости, это жилое крыло для тех, чей нож Мальганг не боится найти у горла, проснувшись посреди ночи. Прямоугольные плашки, втиснутые в мясо стен — разной формы и цвета, и только от одной веет ледяным и продроглым. Дум-Дум не стучится, и никто не просит его пароль, так что он позволяет датчику сработать, впустить внутрь его взгляд и дыхание. Внутри укромно и мало: односпальная кровать с вытянутой подушкой и тонким покрывалом, ванная посередине цвета полуночной сини и стол-полка под окнами мониторов. Здесь нет окон, закручивающихся тропических листьев, разноцветных книжек и боа из перьев. Только сумрак и изморозь. Свет падает на две головы в центре, выкрашивает в сизый. Серебряная рука свешивается с края, ребристые пальцы подрагивают так слабо, что приходится сканировать дважды. На них конденсат, кровь и усталость. Лица не видно из-за ссутуленной хрупкой спины. Ви обнимает голову Януса руками, прижимает к груди, и ее негромкое бормотание плывет по комнате облачками слов. Дум-Дум тихо задвигает за собой дверь. Она одна знает, во сколько ему обошлось искупление, и они никому об этом не скажут.

***

Ток. Ток. Ток. Тикают маленькие часы с цимбальной обезьянкой. Вращающаяся в углу лампа выпускает на стены градиенты пятен и теней. Картина на потолке над кроватью плещет светом со штормового неба. «Христос во время шторма на море Галилейском». Оригинал, судя по всему — бесследно украден из бостонского музея в тысяча девятьсот девяностом. Дум-Дум закладывает руки за голову, откидывается на подушках. Наблюдает, как кренится лодка, и волна захлестывает ее, разрывая парус. Ви входит в комнату, исчезает в душевой, сбрасывая одежду рядом с его головой. Пар просачивается сквозь стеклянные стенки, и вода начинает проливаться из картины ему на лицо. — Ни в чем себе не отказывай, — раздается глухой от воды голос. — Разуваться тоже необязательно, хорошо, что ты не стал. Дум-Дум фыркает. Неаполитанская желть схлестывается с берлинской лазурью, вытекает из рамы. Ви выходит из пара обнаженная и белая, как воск. Падает рядом с ним, не вытираясь, раскидывая руки поверх подушек и его груди, как на мебель. Поворачивает голову, ее взгляд утомленный, потому что она знает, что от него — не отделается так просто; что в отличие ото всех остальных он спросит все равно. Дум-Дум поворачивает к ней голову тоже, спрашивает: — Как давно ты начала видеться с ним лично? — Достаточно, чтобы он подставил спину. Он рассматривает ее по частям и со стороны. — Янус знал об этом? — Никогда не говорила напрямую. — М-гм. То есть, ты солгала мне. Брату. Своему… обоим отцам. — А ты был со мной кристально честным? — не особо защищается, выпускает иглы, скорее, по привычке. — Не сказал про Морган, про Кардамона… про своих ребят, присланных сюда. — Ты в претензии, что я не дал твоему отцу отъехать на тот свет? Она усмехается зеркально. — Откуда мне знать, ехали они сюда для его защиты или — наоборот? Туше, как сказал бы славный парень по имени Майкл. — Я знаю, что у вас в семье, — ворчит Дум-Дум, — патологическая неспособность говорить правду, но ты все же попробуй. Может, станет получше. — Я не знаю, что добавить, — она поднимает плечо, мажет вдоль его горячим и влажным. — Я догадывалась, что с ним что-то не так. Не выходит на свет, общается исключительно без видео, голос модулированный… Рассказывала ему небылицы про Мальстрем из отцовских методичек, призналась про то, что случилось в ту ночь — про искинов, иммунную атаку, невозможность ставить импланты, и это неожиданно сработало. Проложило между нами мостик, который не смог расшатать даже Джо. — Он увидел в тебе себя, — соглашается Дум-Дум, травма бондинг по-мальстремовски, не иначе. — Свои гены, — она кривится. — Продолжение изничтоженного болезнью тела. Второй шанс. Дум-Дум смотрит на ее поджимающийся в коротком спазме кадык, на то, как она усилием заставляет горло разжаться. — Мальгангу не нужна была его смерть, — озвучивает теперь сам. — Это была твоя идея от и до. Ты догадалась, кем он тебе приходится, и решила познакомиться лично. Впутала в это всех остальных, а когда дело начало становиться опасным — Мальганг вступил в игру тоже. — Никто не знает, что нужно и что не нужно Мальгангу, — отвечает она тихо. — Абсолютно черное тело — его душа. Говорить об этом, лежа в полумраке штормового моря и держась за руки — особый и обоюдный мазохистический кайф. — Что было дальше? — Спорадичные попытки выпутаться. Он бы не отпустил меня после того, как узнал, кто я такая. И мы не знали, как выковырять его из консервной банки в обход остальных. В какой-то момент Яну пришла в общем-то единственно очевидная идея: войти в их сетку, сжечь мозги Молоту и в качестве бонуса отцу на день рождения — всех, кого зацепит взрывом. Он бы все равно не прожил долго, хочет сказать Дум-Дум, но дело и не в этом. Ведь это была твоя личная вендетта с самого начала и до конца. — И вы решили, сказка про трех искинов — вам поможет? — Сказка про трех конкретно существующих искинов с реально существующим цифровым отпечатком. Ян должен был воссоздать аналог Корски. Фальшивую энграмму, которая пережила бы поверхностное сканирование — и поместить ее в нужного человека, которого Молот бы обнаружил чудесным образом спустя время. Впустил нас обоих в Сеть. Но… — Ви опускает ресницы. — У него постоянно что-то не клеилось. Я… последнее, что могло прийти мне в голову, что Корски — у тебя в голове. Что он существует. Я до сих пор, блять, не могу поверить в эту херню. Что за дичь вообще?.. Дум-Дум катает на языке шершавые комочки мыслей. Отключает моды, погружается на глубину. Лениво стыкует факты боками, но они стукаются, как стеклянные шарики, и противно звенят. Проблемы с доверием здесь у них всех и уже стали частью личности. Трое действительно существующих искинов. Вереница неудачных попыток опасного опытного и практически гениального нетраннера — выполнить свою нетраннерскую работу. Волшебным образом нашедшийся киборг с тем же самым цифровым отпечатком в голове — подписью их создателя. Так кстати попавшаяся Молоту информация, раз он вцепился в холку лично ему — Дум-Думу — и скорее всего, именно в тот момент, когда они начали проводить личные рандеву, на которых стало очевидно, насколько плачевна его физическая конструкция, и как скоро — во всем этом не будет смысла. “Никогда не говорила об этом напрямую”… А ведь, если бы они протянули еще пару лет, может даже и полгода — Молот бы сдох сам. От старости. От болезни. Озвучивает равнодушно: — Кто-то слил меня Молоту. Полгода назад. Кто же мог знать об этом настолько заранее?.. Почему кто-то вообще мог предложить план, предполагающий настолько безумную детальность и наличие конкретных людей, один из которых — киборг, на котором твоя одержимая капризная сестренка зациклилась настолько, что начала забывать о тебе? Дайте-ка подумать. Ах да. Ви втягивает носом воздух. Выдыхает, округляя губы. Смотрит неотрывно в штормовой пейзаж и лодку с пробитым дном, у которой так мало шансов не перевернуться. Поняла все в ту же секунду, как он рассказал ей про разговор с Янусом. И даже несмотря на это — выбрала ему довериться. — Сепарация, — произносит Дум-Дум колюче. — Ему стоит выучить значение этого слова. Тебе, кстати, тоже. Она стекает по кровати вниз, забирая виноватый нахмуренный взгляд, и ее волосы тянутся вслед змейками. Укладывает ноги на стену и смотрит на свои ногти снизу-вверх. — Ты не сердишься? Как будто они обсуждают разбитую любимую кружку или царапину на свеже подаренной машинке. — Как он пережил сегодняшнее? Она молчит дольше. Достаточно, чтобы ради разнообразия сказать правду провалившимся голосом. — Очень плохо. Дум-Дум разглядывает полотно, написанное в семнадцатом веке, и внутри вспыхивает дурацкое желание прилепить к нему жвачку. — Вот и славно. Дум-Дум выходит из комнаты спустя пару довольно-таки приятных актов совместного времяпровождения, оставляет розовую от тепла и желания Ви барахтаться в бесконечных одеялах. По привычке проверяет тактический жилет, прежде чем выйти из цеха и из базы — навстречу солнцу и ебаной, вернувшейся в город ярко-зеленой жаре. Янус стоит здесь же, прилипнув спиной к стене, как перегретая муха. Обычный, умытый и даже причесанный. Пялится перед собой, сложив на груди руки, и уголки его рта ходят вверх и вниз, как вращающаяся скакалка. Совершенно безобидная металлическая пристройка. Дум-Дум смотрит на его мерцающий на свету профиль. Молча забивает между зубов плотную сигарету, прикуривает от импланта в пальце. Начинает идти, беспечно поворачиваясь спиной. Открывает дверь машины, в которой Пест и Криг, и даже — ну ахуеть — Хун; садится на пассажирское под стрекотание, кряхтение, дикий ржач и устрашающий вой своих лучших ребят, и не оглядывается, даже когда прицел чужого взгляда проворачивается в спине на один аккуратный оборот. Исчезает. В конце концов — он отключил его первым, как и обещал. В конце концов — он вывел свою сестру, потом Дум-Дума, а потом еще раз — их обоих. В конце концов, кто-то должен вывести и его тоже. Из Коридора Ужаса, в котором он живет до сих пор.