II

Наруми не смог проигнорировать выписку Андо, поэтому явился вместе с Хасэгавой. Он всё ещё злился на себя и на жестокую судьбу, что была так несправедлива к его подруге, но ненависти к Рэй он не испытывал. Ни за её хлёсткие слова тогда в палате, ни за раннее прощание. Девушка уже могла сидеть в инвалидном кресле, ноги всё ещё были загипсованы, а вдоль туловища находился специальный корсет, фиксирующий спину, на шее специальный воротник, не позволяющий крутить головой, поэтому всё, что могла сделать Рэй, заметив капитана позади Эйдзи, это опустить глаза в пол. – Я уже дал все указания лейтенанту Андо, каждые два дня к вам будет заглядывать медсестра, в случае сильных болей принимайте обезболивающие или вызывайте дежурного врача, – мужчина в медицинской форме хоть и обращался к девушке, но смотрел на Гэна, понимая, что с этого момента вся ответственность за состояние пациентки падает на его плечи. – Хорошо, спасибо вам, – Хасэгава кивает и встаёт позади коляски, сжимая ручки и медленно направляясь вдоль коридора. Никто не произнёс ни слова, в молчании добравшись до лифта, а позже и до комнаты Рэй, Эйдзи закатил коляску с девушкой внутрь и уже собирался помочь ей перебраться на кровать, но Наруми останавливает его, перехватив запястье. – Спасибо, дальше я сам, – Гэн не смотрит на мужчину, продолжая терроризировать девушку перед собой пристальным взглядом. – Ладно, лейтенант Андо, поправляйтесь скорее, новички ждут вас, – кивнув, Хасэгава уходит, а его слова, сказанные лишь в попытке приободрить девушку, вызвали у неё ядовитую усмешку. – Может хватит быть такой колючей, – Наруми вздыхает, подхватывая Андо за талию и помогая перебраться на кровать. На ближайшие три месяца она сможет спать лишь в одной позе, благо на ночь разрешили снимать воротник, хотя бы шеей сможет шевелить. Из-за её падения с койки той ночью бедро вновь травмировалось и теперь потребуется больше времени на заживление. Девушке это не озвучили, зато проинформировали капитана. – Я же сказала тебе больше не приходить, – как бы сильно Андо не хотелось оттолкнуть друга детства, всё, что она могла сейчас сделать, это плеваться сарказмом и малоприятными грубыми словами, – с каких пор ты стал таким внимательным к инвалидам? Не замечала за тобой ранее… – Рэй, прекрати, – сдавленно произносит капитан, скривившись от очередной колкости, – ты серьёзно думаешь, что я так просто могу от тебя отказаться? Лейтенант прикрывает глаза, хотелось сбежать от этого разговора, от жалостливых взглядов, направленных на неё, от этих бесполезных утешений и пожеланий скорейшего выздоровления – отныне она просто мусор в оборонном корпусе… её ценность утрачена в той битве. – Откажись, я тебя прошу, не надо так на меня смотреть, – плакать не хотелось, всё время реабилитации Андо накачивали успокоительными и транквилизаторами, поэтому ей без особых усилий удавалось контролировать эмоции, хотя правильнее сказать, сдерживать было нечего, – Гэн, мы столько лет дружим… разве ты настолько не уважаешь моё мнение, чтобы так наплевательски относиться к простой просьбе. – Мне тебя не жалко, Рэй, – жестоко, слишком грубо, – и никому тебя не жалко, мы все хотим, чтобы ты быстрее вернулась к работе, ясно? Только ты себя жалеешь. Хоть доля правды в этом и была, немногие могли понять то, что чувствовал первый дивизион, потеряв одного из сильнейших бойцов, для многих Андо была лишь боевой единицей, место которой легко можно было заполнить другим солдатом. Простая истина, которую понимали все в оборонном корпусе, но Наруми также солгал: Хасэгава был сам не свой всё это время, впервые он вёл себя так тихо, почти не ворчал на отвратительное поведение капитана, в то время как Синономэ каждую неделю приходила к лечащему врачу Андо, чтобы узнать о её самочувствии. Она не решалась проведать девушку лично, но облегчённо вздыхала, когда слышала, что Рэй идёт на поправку. – Что ты пыталась тогда сделать? – Наруми садится на край кровати, осмотрев подругу и потянувшись, чтобы поправить подушку, – думаешь, станет легче, если всё закончится? – Да, – честно признаётся Рэй, приоткрыв глаза, – я до сих пор так думаю. Гэн нависал сверху, и их взгляды столкнулись: холодность и отчуждение против отчаяния и разочарования. Как бы тяжело ни было, они всегда справлялись вместе, все проблемы казались такими незначительными и мелкими, стоило только взяться за них в паре. Не было ничего, с чем Наруми и Андо не могли бы разобраться, так почему же сейчас девушка забывает об этом? Почему она хочет оставить его? Капитан наклоняется, так что его горячее дыхание обжигает, Рэй вновь закрывает глаза, испугавшись внезапной близости. Поцелуй в лоб, почти невесомый, Гэн вложил в это касание все свои переживания и просьбы остаться с ним, не бросать его и бороться, все обещания быть рядом и поддерживать. – Придурок, – хоть Андо и усмехнулась, горло всё равно больно сдавило, – эгоистичный придурок… – Ага, – соглашается Наруми, улыбаясь, – тебе это и нравится. – Самоуверенный, эгоистичный придурок. – Да-дааа, – тянет в ответ капитан, – не отталкивай меня. – Только не превращайся в сиделку, – предостерегает Рэй, сдаваясь, в этой битве она вновь проиграла, – у тебя есть обязанности капитана, не забывай. – Тебя Хасэгава покусал или что? – Гэн отстраняется, выгибая брови и наигранно удивляясь. Остаток дня прошёл спокойно, Наруми пытался разрядить обстановку, рассказывая о новичках, а Андо слушала, пока не уснула. Парень так и не смог вернуться в свою комнату, оставшись ночевать в спальне подруги.

***

– Блять, Наруми, отдай мне ложку! – причитала лейтенант, сжимая губы так, чтобы Гэн не успел засунуть ей в рот новую порцию еды, – хватит! Я могу поесть самостоятельно! – Не-а, врач сказал, тебе нельзя напрягаться, – сладко протягивает капитан, настойчиво проталкивая ложку вперёд, – давай, открывай ротик… – Ты такой мерзкий сейчас… – кривится девушка, но всё же бессильно выполняет приказ, он просто не оставляет ей выбора. Гэн и сам не понимал, почему себя так вёл, в конце концов, помимо медсестры, руководство предложило предоставить специально обученного человека, который бы занимался уходом за Андо, пока она не поправится и не будет готова к работе, но Наруми отказался. Он даже озвучивать это не стал, зная, что в таком случае подруга выгонит его и согласиться на помощь абсолютно не знакомого работника. Его раздражал факт того, что за Рэй мог ухаживать кто-то помимо него. Хасэгава объяснял это чувством вины, Наруми же никак не пытался это трактовать, ему просто нравилось быть рядом с Андо, а ещё он боялся, что она может натворить глупостей. Пусть постепенно девушка и восстанавливалась, от Гэна не укрывался этот грустный, направленный в сторону окна взгляд. *** За полгода не было серьёзных проблем с кайдзю, все вылазки заканчивались быстро, поэтому Гэн не оставлял подругу дольше, чем пару часов. Под руководством тренера медицинского блока Андо встала на ноги, а также упражнялась в использовании протеза. Она не выглядела счастливой и в повседневной жизни не надевала разработанную для неё руку, наоборот, смотрела на неё с неким отвращением. Ходила она также тяжело, сильно хромала на левую ногу и морщилась от каждого шага, позу для сна также приходилось выбирать с большим трудом, а на ночь Гэн вкалывал ей дозу обезболивающего. Это та жизнь, которую ей изначально пророчили врачи. С годами должна была пропасть хромота, но вот боль никуда не денется и Андо будет вечным заложником препаратов.

***

– Давай прогуляемся, – неожиданное предложение, сорвавшееся с губ подруги, на секунду ошарашило капитана, – хочу ночным воздухом подышать. – Конечно! – Наруми подскакивает с пола, помогая девушке надеть кофту, а также придерживает под локоть, пока они выходят из общежития. Воздух был прохладным, Гэн инстинктивно потянулся, чтобы застегнуть кофту Рэй, но девушка лишь отшатнулась. Поначалу парень подумал, что это произошло случайно, и сделал шаг вперёд, но девушка вновь отошла. Взгляд такой снисходительный, полный сожалений, неужели он ошибся? Разве ей не стало лучше? – Рэй?.. – Спасибо тебе за всё, – Наруми не понимал, почему она смотрела на него, как родители смотрят на каракули своих детей, притворная радость, а за ней абсолютное безразличие, – я благодарна за каждый день, что ты терпел меня и продолжал заботиться, правда. – Я… я не терпел, что ты такое говоришь. – Гэн, ты мне очень нравился, не просто как друг, – Андо отворачивается, не решаясь взглянуть на капитана, – но сейчас всё иначе, я больше не чувствую ничего к тебе… кроме благодарности, это так странно, столько лет убиваться от невзаимной симпатии и перегореть в один момент. Наруми теряет дар речи, он всё ещё помнил её признание, но боялся поднять эту тему, продолжал вести себя как обычно, разве что они стали проводить больше времени вместе из-за реабилитации Андо. Гэн считал, что им удалось стать ближе, он смог убедить её жить дальше и ждал, когда она будет готова к разговору. – Но это было взаимно… – Тогда ты тем более дурак, – лейтенант смеётся со всей горечью, которую только могла испытать в этот момент, – но я даже благодарна ситуации, я решилась и призналась, но как же неловко находиться с тобой сейчас, поэтому хочу прояснить. Капитан почти не дышал, замер, словно каменное изваяние, всё происходящее, напоминало сюр. В его голове уже сложился образ их счастливой жизни, он искренне был убеждён, что всё налаживается и они… смогут быть вместе, оттягивал разговор об отношениях, боясь испугать и травмировать Рэй. Обсчитался? – Ты мне больше не нравишься, – Андо стоит к нему спиной, смелости взглянуть на капитана не хватает, страшно, но она хотела поставить точку, – я рада, что смогла быть искренна с тобой, Гэн, но, думаю, пора заканчивать. – С чем блять ты собралась заканчивать?! – Наруми, всё это время только слушавший её, старался контролировать вскипающую где-то под рёбрами лавину эмоций, – говоришь, я эгоист?! Мне твоя благодарность нахуй не нужна, слышишь?! Рэй вздрогнула, когда Гэн резким движением развернул её к себе лицом. Крепко сжимал плечо и не позволял отстраниться. – Мне больно, – попытка освободить руку не увенчалась успехом, и лейтенант осталась послушно стоять рядом, ожидая дальнейших ругательств в свой адрес. – Знаешь, что я испытал, когда нашёл тебя?! Облегчение… потому что ты была жива! Я был так счастлив, когда ты очнулась! А что ты сделала? Пыталась покончить с собой?! – голос парня звучал оглушительно, Андо с трудом могла вспомнить, повышал ли он на неё когда-нибудь голос, – и это очередное прощание? Думаешь, я совсем тупой? Она прощалась. Да, Рэй Андо потеряла смысл жизни, она не хотела больше испытывать ежедневную боль, не хотела ловить на себе снисходительные взгляды, не хотела слышать перешёптывания за спиной, о том, что капитан Наруми тратит своё драгоценное время на такой бесполезную девчонку… Но уходить, оставляя друга детства с сожалениями, Рэй не могла себе позволить, всё, что ей хотелось, чтобы он отпустил её, пусть возненавидит, пусть проклинает, но не винит себя в её смерти. Таблетки давно лежали в тумбочке, на крайний случай она стащила ключи у охраны от крыши. Она думала о самоубийстве каждую грёбаную минуту с того момента, как пришла в сознание, но даже для такого шага, ей предстояло окрепнуть. Как минимум встать на ноги, чтобы иметь возможность осуществить задуманное. Жаль, конечно, что она потратила столько усилий врачей впустую, а ещё… Гэн точно разозлится, когда узнает. – Мы оба эгоисты, – касаясь влажной щеки капитана, Андо говорит мягко и вкрадчиво, – отпусти меня, пожалуйста, ты ведь прекрасно знаешь, что каждый день подобен пытке, я устала. – Нет, врач же сказал, что через полгода можно повторить операцию на позвоночник и бедро… – И потом снова полгода лежать, – Рэй улыбается, по-доброму, как будто пытается донести очевидную истину маленькому ребёнку, – сколько ещё собираешься отрицать, Гэн, я ведь уже умерла… Наруми вскакивает в холодном поту, садясь на кровати и осматриваясь, широко распахивая глаза. Темнота комнаты ослепляет, а слабый свет от включённого экрана мобильного не спасает. Фотография двух подростков в форменном обмундировании, они широко улыбались, и, казалось, не было никого счастливее в этом мире. Капитан зарывается пальцами в волосы, уткнувшись в колени. Рэй Андо убила себя в одну из ночей, когда Наруми вызвали на вылазку. Таблетки припрятанные в тумбочке были использованы так, как она и запланировала. Прошло уже три месяца, а ему всё ещё снился их так и не состоявшийся разговор, подлое подсознание проигрывало то, что она оставила в своей предсмертной записке, и то, что он так и не успел её сказать.