Глава 3. Кто нассал в твой тыквенный сок?

      В понедельник после занятий Гермиона решила провести немного времени в библиотеке, чтобы подготовиться к миссии в Южном коридоре.       Она бродила по полкам в поисках книги по штукатурке и соединению, когда вспомнила о заданном эссе по Маггловедению по взаимодействию волшебников и магглов. Это было первое эссе, для которого ей нужно было провести настоящую исследовательскую работу, поэтому она неохотно решила отказаться от исследования реконструкции в пользу выполнения домашнего задания. Схватив с полки ближайшую книгу по строительной магии, она спрятала ее под мышку на потом и направилась в небольшую секцию Маггловедения библиотеки, чтобы просмотреть полки.       Она только что заметила многообещающе звучащее название и уже собиралась обхватить пальцами корешок, когда услышала шаги.       — Отойди, Грейнджер, я первый это увидел, — раздался позади нее до боли знакомый голос, и сердце ухнуло вниз.       Она нахмурилась, взяла книгу с полки и прижала ее к груди.       — Нет, не увидел, как ты мог увидеть это первым, если ты стоял у меня за спиной?..       — Я только что это сделал, — беззлобно ответил Малфой. Его тонкие брови были сведены вместе, а черты лица казались еще более угловатыми, чем обычно. Она снова подумала, не болен ли он?       — Слушай, я уверена, что где-то есть еще одна копия, почему бы тебе просто не…       — Нет, — отрезал Малфой. Он притворился, что намеревается схватить книгу, и, пока она отвлекалась, пытаясь увернуться от него, легко вырвал ее из ее хватки. — И теперь она моя.       Разгораясь от гнева, Гермиона ударила его судорожным сглазом и схватила книгу, когда та выскользнула из его парализованных пальцев.       — Ты можешь забрать ее, когда я закончу. Примерно через час, — коротко сказала она ему, весьма довольная собой.       — Мне нужно закончить работу сейчас, — огрызнулся он, сжимая кулаки, чтобы остановить конвульсии рук.       Она усмехнулась.       — Не только у тебя есть планы, Малфой.       Она попыталась уйти со своим призом, но он преградил ей путь между стеллажами. Когда она подняла голову и посмотрела ему в глаза (с удивлением осознав, что вблизи он оказался гораздо выше, чем она помнила), она ожидала увидеть в них пылающий гнев, но вместо этого встретила лишь легкое раздражение.       — Послушай, — покорно сказал он. — Давай просто… разделим ее. Мы оба хотим прочитать ее сейчас, так что?.. — пробормотал он.       Несмотря на его очевидное смущение, Гермиона подумала, что это, пожалуй, самая разумная вещь, которую он сказал за все семь лет, что она его знала.       И она обдумала эту просьбу.       — Хорошо. Если ты дашь мне прочитать твое сочинение на тему «Если бы я был магглом».       Малфой мгновенно пришел в ужас.       — Ты с ума сошла? — прошипел он. — Никогда!       Как будто она пересекла не только физическую, но и ментальную черту, Гермиона отступила назад.       — О. Я… извини.       Последовало невероятно неловкое молчание.       — Неважно, — пробормотала она в конце концов и прошла мимо него.       — Подожди, нет… — Малфой поднял руку, чтобы схватить ее за локоть, но затем отдернулся, не дождавшись контакта, как будто обжегся. — Не заставляй меня повторять это снова, — прохрипел он.       — Что?       — Пожалуйста.       На Гермиону снизошло озарение, и она подняла на него глаза.       — Пожалуйста, мы можем поделиться, — попросил он, и Гермиона поняла, что в тот момент, когда он заговорил, она уже проиграла свою битву. — Мне действительно нужно закончить эссе.       Должно быть, она сошла с ума.       Она вздохнула.       — Хорошо. Мы должны.       Он отрывисто кивнул ей, и они вышли из прохода между книжными полками. Делить учебник с Драко Малфоем было последним, что она ожидала сделать в этот вечер, но, как ни странно, она была даже рада. Это была новая и неизведанная территория. Ей было интересно, смогут ли они прочитать хотя бы одну главу, не зацепив друг друга.       Первая проблема возникла сразу же, как только они сели за разные столы. В течение нескольких мгновений шла тихая, но ожесточенная борьба характеров, и после нескольких обменов взглядами и жестами Малфой, нахмурившись, прошел к ее любимому столику. Она не могла не чувствовать самодовольство. Она подумала, что он и сам понимает, что ему не повезло.       Ощущения от того, что он сел работать вместе с ней, были настолько странными, что Гермиона в течение первых пяти минут едва могла сосредоточиться. Книга «Что произошло на самом деле и что рассказали магглам?» была мечтой любого маггловского теоретика заговора, но Гермиона была так занята, слушая дыхание Малфоя, наблюдая за тем, как его перо движется по странице, и гадая, был ли у него в тот день урок Гербологии, потому что от него слабо пахло удобрениями, что поначалу не могла насладиться этим.       Когда ей наконец удалось перенаправить свои мысли, они с огромной скоростью начали двигаться по учебнику. Учебник был удобно организован в виде двухстраничных разворотов с подробным описанием важных событий, что позволяло им обоим самостоятельно делать пометки, не перелистывая страницу за страницей. Гермиона была весьма впечатлена тем, что он, похоже, не отставал от нее в скорости чтения, и через некоторое время ей даже стало приятно это общество.       Тем не менее она была рада, что они не разговаривали, за исключением редких «готова дальше?» и «убери свои волосы, Грейнджер, я ничего не вижу», потому что знала, что любой продолжительный разговор, скорее всего, приведет к тому, что это негласное перемирие рассыплется в прах. На самом деле было странно приятно иметь молчаливого партнера по учебе.       Даже если они время от времени доставали свои учебники, Рона и Гарри вряд ли можно было назвать молчаливыми.       — Зачем тебе все эти книги по строительству? — некоторое время спустя неожиданно спросил Малфой. Гермиона подняла глаза и увидела, что он изучает корешки книг «Плитка для троллей и Масонство для идиотов», которые навязчиво торчали из верхней части ее сумки. В его серых глазах появился веселый блеск.       — Просто… дополнительное чтение, — уклончиво ответила она, закрывая сумку. — Есть несколько вещей, которые я хочу исправить, — это была не совсем ложь.       — М-м-м, — Малфой положил подбородок на кулак, слегка ухмыляясь. — Разве так не у всех?       Застигнутая врасплох, она коротко рассмеялась, и он улыбнулся, не в привычной для нее ехидной манере, а открыто. Искренне. Его лицо словно преобразилось.       Она старалась не смотреть на него, удивляясь, как простая улыбка могла так полностью изменить его внешность, и, честно говоря, почувствовала облегчение, когда Малфой снова посмотрел на свой пергамент, как будто он слишком много раскрыл.       Через несколько минут, когда все было забыто, Гермиона издала непроизвольный возглас удивления, перевернув страницу и увидев слова «Джек Потрошитель», а Малфой нахмурился.       — Прости, я просто… это так… это восхитительно! То есть, ужасно, но увлекательно, — она пролистала страницу. — Когда ты соединяешь все это вместе… конечно, он был волшебником! Не могу поверить, что я не подумала об этом раньше!       На лице Малфоя появилось непонятное выражение, но она продолжала, не останавливаясь.       — Точное удаление неповрежденных органов… различные свидетельства очевидцев… все это имеет смысл! О, какой ужас. Ты даже не представляешь, как долго магглы пытались разгадать это дело. Они никогда не дойдут до истины!       Малфой ухмыльнулся.       — Конечно, нет. Невежественные магглы сделают все возможное, чтобы игнорировать существование магии.       Гнев разлился по венам Гермионы так резко, как будто щелкнули выключателем.       — Правда? — ледяным тоном спросила она.       Малфой выглядел ошеломленным.       — О, я не имел в виду тебя…       — Но это не имеет значения, не так ли? — прошипела она. — Это просто укоренилось в тебе! Неважно, если ты не имеешь в виду меня. Это все еще мои друзья. Это все еще моя семья!       При мысли о родителях, таких невероятно далеких, к горлу подступил комок.       Широко раскрытые глаза Малфоя, полный паники взгляд выглядели так, словно он хотел испариться на месте. Она смотрела на бумагу, даже когда слезы выступили на ресницах. Она была полна решимости не позволить ему победить. Она опустила дрожащее перо на пергамент и продолжила писать.       Хотя она не хотела поднимать голову, чтобы проверить, она была уверена, что Малфой наблюдает за ней. Непоколебимая, она нацарапала еще одну строчку и пробормотала:       — Поторопись, я хочу прочитать следующую страницу.       Он послушно наклонил голову и вернулся к своему эссе.       Каким-то образом им удалось без дальнейшего противостояния дойти до конца страницы, а затем и до следующей. По прошествии некоторого времени Гермиона решила, что она изучила достаточно событий, чтобы составить исчерпывающее эссе, и начала собирать свои вещи.       Ей удалось приглушить свой гнев на него, поэтому, когда она отвернулась, чтобы уйти, голос Малфоя обрушился на нее с силой цунами.       — Мне… жаль.       На нее тут же обрушились ярость, смятение и шок. И все же под всем этим скрывалось какое-то тихое удовольствие, которое распускалось в ее груди, как хвост у кошки. Она не была готова так легко прощать, но она также понимала, как много должно значить «прости», особенно от Малфоя… для такой, как она.       Ей потребовалось несколько вдохов, чтобы разобраться в своих мыслях, прежде чем она доверилась своему выражению лица настолько, чтобы повернуться.       — Я… — пролепетала она через мгновение. — Спасибо? Но я… я думаю, что тебе придется извиняться за множество вещей.       Удовлетворенная его потрясенным выражением лица, она повернулась на каблуках и вышла из библиотеки.       

***

      Когда наступил час запланированной миссии по восстановлению замка, Гермиона пряталась в ванной на пятом этаже вместе с четырьмя гриффиндорцами, одним когтевранцем и тридцатью двумя шахматными фигурами волшебников, стремящимися разбить друг друга до основания.       За ужином все решили, что спускаться в Южный коридор после комендантского часа всем шестерым слишком рискованно. После небольшого мозгового штурма Невилл предложил спрятаться неподалеку, пока не наступит комендантский час, и бежать, как только станет достаточно безопасно. И тут Джинни пришла в голову мысль предложить ванную старост.       Несмотря на первоначальные опасения Гермионы по поводу этого плана, прятаться на дне пустой ванны размером с бассейн оказалось так весело, что теперь вся группа оказалась в восторге от своей миссии. И, как надеялась Гермиона, с большей вероятностью захочет сделать это снова.       Рону удалось пронести в ванную волшебные шахматы, и теперь его белые фигуры были тщательно разгромлены черными фигурами Полумны. Джинни и Гермиона экспериментировали с некоторыми кранами, наблюдая, какая пена появится изнутри. А Гарри и Невилл левитировали пузырьки на груду разбитых шахматных фигур, которые, казалось, были в состоянии преодолеть свои раны достаточно долго, чтобы проткнуть любого, кто подходил слишком близко.       Когда Гарри в конце концов воскликнул:       — Так, все, путь чист, уходим, — Гермионе было почти жаль уходить. К счастью, когда они все выскочили за дверь и крадучись пошли по коридору, адреналин вернулся, и вскоре все они уже бесконтрольно улыбались, не в силах игнорировать острые ощущения от нарушения правил.       В конце концов, они свернули в Южный коридор, и Гермиона разинула рот. Было легко понять, почему профессора не потрудились поставить барьеры: пол перед ними просто проваливался. Коридор был единственным проходом в Южное крыло, в котором раньше располагалось огромное количество классных комнат на нескольких этажах замка, но это было до того, как оно подверглось нападению гигантов во время битвы. Гермионе еще не доводилось видеть его своими глазами, но она слышала, что это были не более чем руины. В результате территория была объявлена запретной, и все занятия проходили в главном здании.       Как бы в подтверждение масштабов предстоящих разрушений, сам Южный коридор теперь представлял собой не более чем пустой зал, выходящий на территорию Хогвартса внизу. Большинство окон вдоль обеих стен были разбиты, а в конце их ждала огромная груда обломков, преграждавшая путь к остальной части Южного крыла. Вглядываясь во мрак, Гермиона заметила большие куски расколотого дерева, лежащие среди осколков стекла и искореженного металла. Трава внизу начала расти вокруг обломков, как бы присваивая их себе.       С минуту они стояли в тишине.       — Что нам делать? — спросил Невилл.       Гермиона задавала себе тот же вопрос, и хотя она еще не сформулировала ответ, она знала, что им нужно двигаться, иначе они рискуют быть обнаруженными еще до того, как у них появится шанс начать восстановление.       — Давайте спустимся на траву. Думаю, оттуда будет легче восстановить пол, — предложила она.       Быстрое заклинание амортизации, и все они мягко опустились на влажную траву на улице. Она вдруг поняла, что они находятся за пределами замка после наступления темноты, и чуть не рассмеялась от нахлынувшего на нее бунтарства.       — Так, думаю, нам стоит разделиться на несколько команд: одна начнет ремонтировать окна, а другая — пытаться собрать деревянный пол.       Все охотно согласились, и вскоре все уже работали. Осколки стекла летели вверх, чтобы встать в пустые оконные проемы, а куски дерева переставлялись на траве. Это было похоже на попытку собрать огромную головоломку, и при всем желании было невероятно трудно добиться того, чтобы все нужные кусочки были соединены вместе. Слава богу, Джинни стала так искусна в запечатывающих чарах (несомненно, из-за мучений своих друзей), что ей быстро удавалось прикреплять каждый кусок дерева к другому, пока остальные поднимали их в воздух в полной готовности. Самыми сложными были деревянные опоры под полом, но благодаря упорству и великолепному обаянию команды им удалось добиться успеха.       К удивлению и восторгу Гермионы, прошло чуть больше часа, прежде чем пол был практически восстановлен. Они снова стояли у входа в коридор, собирая последние кусочки, когда поняли, что осталось заменить еще один кусок половицы.       В потрясенном молчании остальные смотрели, как она левитирует его на место, а затем все как один подняли свои палочки и ударили по всему коридору шестью огромными Запечатывающими чарами, от которых завибрировали половицы под ногами.       Они взволнованно смотрели друг на друга, едва осмеливаясь поверить, что им это удалось.       Гермиона медленно опустила ногу на свежие половицы и затаила дыхание, делая шаг вперед. Безумно чудесным образом он выдержал ее вес.       — Мы сделали это! — прошептала она, и тут же все бросились вперед, чтобы присоединиться к ней, аплодируя и крича тихим голосом. Атмосфера была пьянящей, и не успела она опомниться, как уже так широко улыбалась, что казалось, будто челюсть будет болеть весь следующий день.       Рон бросился вперед и подхватил ее, чтобы закружить, и оба они задорно рассмеялись.       «Вот оно», — подумала она. Это то чувство, которого она хотела. Среди людей, которые значили для нее больше всего на свете, работая вместе, чтобы помочь восстановить их дом, добиваясь того, в возможности чего они даже не были уверены…       Но тут Рон наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, и чувство в животе лопнуло, как воздушный шарик. Ее кожа мгновенно стала колючей и сверхчувствительной, и она почувствовала облегчение, когда Рон снова усадил ее на землю.       Не обращая внимания на вздрагивания Гермионы, Рон подошел к концу коридора и направил свою палочку на огромную груду обломков, загораживающую проход в разрушенное крыло.       — Эй, почему бы нам не разгрести все это? Мы могли бы исследовать Южный коридор!       Все побежали к нему, все еще ошалевшие от ликования. Гермиона с усмешкой смотрела на Невилла, когда выражение его лица внезапно сменилось выражением ужаса, и она повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть голубой свет из горы обломков, по которым Рон стучал своей палочкой. А затем камни взорвались с силой небольшой бомбы, унеся с собой большую часть коридора.       Гермиона почувствовала, как от силы взрыва ее отбросило назад, а затем все они кувырком пролетели сквозь только что отремонтированный пол, приземлившись на влажную траву под ним, и на них дождем посыпались куски дерева и камня. Полумна наложила щитовые чары, сдерживая самый сильный поток, а Гермиона в шоке и бессилии смотрела вверх. А потом, внезапно, все закончилось, и все шестеро остались моргать в холодном свете звезд, глядя на внутреннюю часть коридора, который выглядел таким же разрушенным, как и раньше.       — Ну… По крайней мере, они не могут сказать, что мы сделали еще хуже, — проворчала Джинни.       — Я не понимаю, — вздохнул Невилл. — Что это было?!       Гермиона, не имея ни малейшего представления, как и остальные, решила избежать вопроса.       — Я не думаю, что мы можем оставаться здесь: один из профессоров наверняка что-то слышал. Все в порядке?       Тихий ропот подтверждения донесся до нее от всех, кроме Рона. Она посмотрела на него и поняла, что его лицо было белым, как простыня.       — Я так не думаю, — сказал он медленно, осторожно. — Моя нога выглядит… забавно.       Гермиона покраснела. Его правая нога в колене, казалось, была согнута не в ту сторону.       Гарри вскочил на ноги.       — Так. Гермиона, Полумна, Джинни, Невилл, вы, ребята, возвращайтесь в постель, пока вас не заметили. Я отведу Рона в больничное крыло и скажу, что он упал или что-то в этом роде.       — Если они найдут вас с Роном вместе, они поймут, что что-то случилось, — запротестовала Гермиона. — Вы, ребята, идите, я доведу Рона. Если у вас есть Карта Мародеров, вы сможете вернуться, не будучи пойманными. Я скажу, что мы с Роном пошли гулять и забыли про время или что-то в этом роде.       Гарри выглядел так, словно хотел возразить, но, вспомнив о давлении времени, закрыл рот и кивнул.       — Мы будем ждать в гостиной, — сказал он, и с отрывистым кивком они все отправились обратно в то, что осталось от коридора.       После того, как все остальные скрылись, Гермиона едва успела провести Рона дальше десяти метров по коридору, как за углом показалась зажженная палочка, а за ней — шокированное лицо профессора Макгонагалл.       — Мисс Грейнджер! Мистер Уизли! Что вы здесь делаете в такой поздний час? И что, во имя Годрика, это был за шум?! — она выглядела более испуганной, чем Гермиона видела ее за долгое время, как будто ожидая, что в любой момент что-то выскочит из тени.       — Пожалуйста, профессор, Рон ранен, нам нужно отнести его в Больничное крыло! — воскликнула Гермиона, указывая жестом на шатающегося Рона. — Я думаю, мы запустили какое-то заклинание в завалы у Южного коридора.       Макгонагалл сотворила из воздуха носилки, на которые Рон с благодарностью запрыгнул, его поврежденная нога при этом гротескно болталась.       — Отнесите его прямо к мадам Помфри, — приказала она. — Я скоро встречу вас там, и вы объяснитесь.       Беззвучно кивнув, Гермиона направила свою палочку на носилки и направилась к лестнице, в то время как Макгонагалл исчезла в обратном направлении, держа палочку наготове.       

***

      До Больничного крыла было всего несколько минут ходьбы, но казалось, что это заняло в десять раз больше времени, чем обычно. Возможно, это было связано с тем, что ее ноги не переставали дрожать.       После того как с Роном разобрались (жуткий набор заклинаний, вызвавший много криков и довольно изобретательных ругательств), мадам Помфри переключила свое внимание на Гермиону. Несмотря на многочисленные протесты, она обработала порезы на ее лице и руках и настояла на том, чтобы намазать их настойкой бадьяна. От необходимости снимать рубашку, чтобы доказать, что она не пострадала, Гермиону спасло появление профессора Макгонагалл, губы которой были сжаты так сильно, что практически исчезли.       Рон тут же перевернулся на спину и притворился спящим.       — Не так быстро, мистер Уизли, — отругала Макгонагалл, и Рон с виноватым выражением лица поднялся с подушки. — Я должна поговорить с вами обоими. Минутку, Поппи?       Мадам Помфри услужливо кивнула и исчезла в своем кабинете.       — Вам будет приятно узнать, что Южный коридор, хотя и остается запретным, но, по крайней мере, на данный момент безопасен, — сказала Макгонагалл, наколдовав плюшевое кресло с высокой спинкой, в которое она немедленно и с благодарностью уселась.       — Профессор, что это было за заклинание? — спросила Гермиона, не в силах остановиться.       Макгонагалл внимательно посмотрела на нее, словно решая, как ответить.       — Как вы, я уверена, знаете, мисс Грейнджер, многие из тысяч заклинаний, примененных во время битвы за Хогвартс, не достигли желаемых целей, — она еще больше поджала губы. — У нас есть основания полагать, что часть этих ошибочно наложенных заклинаний попала в инфраструктуру замка, ожидая своего часа. Я полагаю, что мистер Уизли и вы столкнулись с одним из таких заклинаний. Слава Мерлину, похоже, это было только Экспульсо.       В голове Гермионы тут же зазвучали вопросы, и она не могла сосредоточиться, чтобы расслышать остальную часть разговора.       — Так вот почему восстановление замка занимает так много времени? — спросил Рон, и Гермиона бросила на него взгляд, опасаясь, что он может случайно раскрыть их вечерние выходки.       К счастью, Макгонагалл, казалось, ничего не заметила, но она бросила на Рона ледяной взгляд.       — Уверяю вас, мы работаем так быстро, как только можем, но да. Угроза многочисленных темных проклятий, высвобождающихся при каждом движении, замедляет даже самого опытного волшебника, — Рон выглядел смущенным, и директриса прочистила горло. — Мы не знаем, какие темные заклинания подстерегают нас в наиболее пострадавших частях замка, и именно по этой причине многие места объявлены строго запретными до тех пор, пока нам не удастся определить, классифицировать и устранить эти риски. Что мне нужно знать, мистер Уизли, мисс Грейнджер, так это почему именно вы двое оказались у входа в запретный коридор посреди ночи?       Гермиона опустила взгляд на свои руки, пытаясь придумать, как сделать так, чтобы «мы пошли прогуляться» звучало хоть сколько-нибудь правдоподобно.       — Я ходил во сне, — неубедительно ответил Рон.       Макгонагалл вскинула бровь.       — Да, а Гермиона была в гостиной, и она увидела меня и пошла за мной… вниз…       Гермиона почувствовала себя кроликом в свете фар. Она знала, что ничто из того, что она может сказать, не сделает оправдание Рона более убедительным, поэтому она молчала.       Посмотрев между ними, Макгонагалл вздохнула.       — Очень хорошо. Думаю, я понимаю, что произошло сегодня вечером.       Гермиона уставилась на свои сцепленные руки.       — Я понимаю, что как… пара… вы можете время от времени… хотеть уединиться.       У Гермионы приоткрылся рот. Рон приобрел тревожный пунцовый оттенок, но Макгонагалл вроде бы ничего не заметила. На самом деле, казалось, что она сама слегка покраснела. Гермионе хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее целиком.       — Профессор…       — Я еще не закончила, мисс Грейнджер, — она прочистила горло. — Я понимаю, что наши школьные правила могут показаться… ограничительными после того года, который вы провели, но пока вы живете в стенах замка, вы будете их соблюдать. Я должна попросить, чтобы в будущем, когда вы захотите уединиться, — все трое покраснели еще сильнее, — …вы не искали этого после комендантского часа или в тех местах замка, которые были объявлены запретными. Вы поняли?       Земля не обращала внимания на безмолвную мольбу Гермионы.       — Да, профессор, — кротко ответили она и Рон.       Макгонагалл отрывисто кивнула, явно испытывая такое же облегчение, как и они, чтобы положить конец этому разговору.       — Очень хорошо. Теперь я должна снять пятьдесят баллов с Гриффиндора. Не смотрите на меня так, мистер Уизли, вы, как никто другой, должны знать, что за нарушение комендантского часа нужно платить. Но теперь, когда неприятности позади, я желаю вам скорейшего выздоровления. И, мисс Грейнджер, вам стоит пойти в свою постель. Полагаю, профессор Вектор предпочтет, чтобы вы хорошо отдохнули перед завтрашней Нумерологией.       Гермиона кивнула и смотрела, как пожилая ведьма выплывает из Больничного крыла.       — Я зайду к тебе завтра? — предложила она Рону, и он улыбнулся. По его лицу было видно, что он надеется на поцелуй, но когда она наклонилась, от него пахло потом, грязью и кровью, поэтому в последний момент она переориентировалась и прижалась губами к его виску. Рон не успел даже открыть глаза, как она с трепещущим сердцем в груди уже возвращалась в гриффиндорскую башню.       Когда она вошла в башню через портретное отверстие, к ней сразу же подбежали Гарри, Джинни и Невилл, наперебой требуя новостей о Роне.       — Он в порядке, все хорошо, не волнуйтесь. Мадам Помфри справилась с ним примерно за тридцать секунд, — сказала она, и все с облегчением вздохнули. — Ему еще нужно время на восстановление, но, думаю, его выпишут через день или два, если он будет продолжать придерживаться рекомендаций мадам Помфри и перестанет ругаться, когда она приближается к его колену, — Хорошо, что Макгонагалл не слышала некоторых… вещей, пока его лечили.       — Макгонагалл была там?! — вскричал Невилл.       — Она застала нас, когда мы поднимались в Больничное крыло, — объяснила Гермиона. — Честно говоря, она больше беспокоилась о коридоре, чем о Роне.       — Что вы ей сказали? Ты ведь не упоминала о восстановительных работах? — спросила Джинни.       — Конечно, нет! — Гермиона мгновенно расплакалась. — Она, ну… Рон сказал, что ходил во сне, но это была чушь, так что она не поверила ему ни на секунду. Она подумала, что мы гуляли… гм, по другой причине.       Гарри, Джинни и Невилл выжидающе посмотрели на нее.       — Ну, а, похоже, она подумала, что мы с Роном… э… улизнули. Вместе. Для, кхм… уединения.       Наступила шокированная тишина, а затем все трое разразились хохотом.       Несмотря на свой ужас, Гермиона не могла сдержать улыбку.       — Я никогда не видела, чтобы Макгонагалл выглядела такой смущенной… Она сказала, что если мы хотим найти еще какие-нибудь уединенные места, — Джинни восхищенно засмеялась, — нам нужно сделать это до комендантского часа.       — Хорошее романтическое свидание, — усмехнулся Гарри. — Встретиться для быстрого поцелуя в коридоре без пола.       — Должно быть, это был чертовски хороший секс, чтобы вызвать такой взрыв, — ухмыльнулся Невилл.       — О, я забыла упомянуть! Макгонагалл знала, что это был за взрыв! — воскликнула Гермиона, и остальные погрустнели, улыбки померкли, когда она объяснила, что сказала ей директриса.       — Так они везде? По всему замку? — неуверенно спросила Джинни.       — Везде, где еще не все исправлено профессорами, — ответила Гермиона. — Похоже, что восстановление будет более опасным, чем я предполагала, так что нам придется быть очень осторожными…       — Подожди, Гермиона, — мягко сказал Гарри. — Ты хочешь сказать, что планируешь попробовать еще раз?       Она уставилась на него, ошеломленная.       — Ну, конечно!       Он обменялся взглядом с Джинни и Невиллом.       — Просто, ну, мы подумали, что после сегодняшнего вечера… когда коридор обрушился, Рон сломал ногу, и его поймали… и особенно теперь, когда мы узнали, что вокруг замка полно всяких проклятий… Мы подумали, знаешь… что мы, наверное… не будем?       Гермиона сжала кулаки, когда слова дошли до нее, стараясь не расстраиваться. Разочарование и боль поднимались в ее груди. По ее мнению, проклятия вокруг замка были еще одной причиной того, почему так важно снова сделать все безопасным. Что, если какой-нибудь ничего не подозревающий первокурсник окажется за пределами замка (как это часто случалось с ней и мальчиками все эти годы) и наткнется на Конфринго? Хогвартс был необычным, запутанным и причудливым, но он не должен быть небезопасным. Ну, может быть, за исключением странной трехголовой собаки.       Все их усилия в тот вечер шли хорошо, пока не сработало заклинание. Их кратковременный успех означал, что они могут внести свой вклад в усилия по восстановлению. Ей нужно было только изучить скрытые заклинания и придумать, как их нейтрализовать. Неудача только придала ей решимости попробовать еще раз. Возможно, ей стоит начать с малого… может быть, отремонтировать несколько окон на первом этаже?..       — Гермиона?       Она внезапно подняла голову, поняв, что потерялась в собственных мыслях. Она прочистила горло.       — Так это все, значит? Ты сдаешься? — прямо спросила она.       Гарри выглядел страдающим.       — Мне очень жаль, но… да. Я не думаю, что это наше дело — вмешиваться, и я просто… я думаю, может быть, я просто хочу нормальный год, хотя бы раз.       Предательство пронзило ее грудь.       — Понятно. Неважно, — холодно пробормотала она и прошла мимо них.       — Ты действительно собираешься продолжать попытки? После того, что сегодня вечером случилось с Роном? — в ужасе спросила Джинни.       — Слушай, тебе не обязательно делать это со мной, — вздохнула Гермиона, пытаясь сохранить самообладание. — Я знаю, что могу изменить ситуацию, и я не собираюсь просто сидеть сложа руки и смотреть, как рушатся и гниют части моего дома, потому что их слишком долго чинят! Это важно для меня.       Она сделала еще несколько шагов к лестнице в общежитие, а затем остановилась. Она знала, что ей следует прикусить язык, но боль в желудке поднималась в горло горьким облаком черного дыма.        — А если честно? — сказала она, повернувшись к ним лицом. — Я не могу поверить, что вы не хотите даже попытаться. Что случится, если первокурсники отправятся на разведку и разнесут себя на куски, потому что никто не смог деактивировать проклятия, оставшиеся после войны? Почему каждый раз, когда я иду на урок Маггловедения, мне должны напоминать о том, как сильно я ненавижу темную сторону, потому что никто не успел навести порядок в комнате артефактов? Это несправедливо! — теперь в ее глазах стояли слезы. — Поэтому я буду продолжать пытаться, независимо от того, будете вы со мной или нет. Спокойной ночи!       И она бросилась вверх по ступенькам и в свою кровать, пока никто за ней не увязался. Только оставшись одна, она осознала, насколько потрясенной себя чувствовала, ее разум был таким израненным, как будто события этой ночи заставили ее подчиниться. Дрожа от адреналина, она завернулась в одеяло и отчаянно пыталась заснуть.       

***

      Гермиона ожидала, что Рон примет ее сторону, когда на следующий день она расскажет ему обо всем в Больничном крыле, но вместо этого он замер на полпути к пирогу и устремил свой неуверенный взгляд на одеяло.       — Только не говори мне, что ты на их стороне! — в ужасе воскликнула Гермиона.       Рон отложил ответ и некоторое время сосредоточенно жевал.       — Я не знаю, как насчет стороны, Гермиона, но… Я имею в виду, я ведь сломал ногу…       Гермиона поняла, совершенно неожиданно и тяжело, что у нее нет сил бороться с ним.       — Ладно, — сказала она. — Хорошо, — и встала.       — Просто… Это явно небезопасно, не так ли? И если Макгонагалл поймает нас снова, у нас будут большие проблемы, верно?       — Все в порядке, Рон, — твердо сказала она, делая вдох, чтобы успокоиться. — Все действительно в порядке. Увидимся завтра.       Ей хотелось бы не чувствовать себя такой преданной, но Рон был ее последней надеждой на то, что кто-то будет на ее стороне. Чувство покинутости плотно засело у нее в животе. Восстанавливать замок, полный остатков проклятий, было опасно, и теперь она была предоставлена сама себе. Она не злилась на Рона, не то чтобы очень, но ей было больно.       И еще больнее было то, что он, казалось, ничего не заметил.       Она вышла из Больничного крыла, но на полпути к гостиной заметила в коридоре впереди Джинни. Если они столкнутся, она захочет поговорить о прошлой ночи, а Гермиона не думала, что ее мысли еще достаточно успокоились для этого. Поэтому, несмотря на то, что библиотека должна была закрыться менее чем через час, она резко повернулась и сразу же направилась туда.       Она устроилась за столом в углу, чтобы свести к минимуму вероятность того, что кто-нибудь пройдет мимо и остановится поговорить. Вынырнув из грозящего опуститься одиночества, она достала свежий пергамент и попыталась приступить к выполнению последнего задания по Чарам. Но не прошло и пяти минут, как что-то (вернее, кто-то) вывело ее из самоизоляции.       — Извини, — сказал этот кто-то.       Гермиона обернулась и недоверчиво посмотрела на встревоженное лицо Драко Малфоя, который явно пытался придать своему лицу безразличное выражение.       — Что? — огрызнулась она, не желая и не в силах скрыть свое раздражение.       Он покраснел.       — Я попросил прощения.       — За что?       — Ты сказала, что мне нужно за многое извиниться, не так ли? Так вот, я это делаю, — жестко ответил он, глядя себе под ноги.       Гермиона моргнула. Его голос был колючим, как будто он был раздражен тем, что она не упала к его ногам в знак прощения. К несчастью для него, она и так была слишком раздражена событиями последних двадцати четырех часов, чтобы заниматься самобичеванием, которым он сейчас занимался. Она нахмурилась.       — Господи, Малфой, я не имела в виду только для себя. Я же не единственная, кого ты обидел!       — Ну, надо же с чего-то начинать, не так ли? — горячо возразил он.       Она простонала в свои руки.       — Мерлин, Грейнджер, кто нассал в твой тыквенный сок?       — Пожалуйста, Малфой. Просто уйди, — умоляла она, ее голос ломался от разочарования.       Он замолчал. Затем, нерешительно, как будто слова не приходили сами собой:       — Что-то… не так?       Она огрызнулась.       — Да, что-то не так! Но я не хочу говорить об этом, и особенно с тобой, когда ты приходишь и отвлекаешь меня, как ты всегда делаешь со своими фальшивыми извинениями и глупым самодовольным лицом…       Он разразился неожиданным смехом, который, казалось, удивил их обоих. Он посмотрел на нее, его глаза расширились, и пузырь гнева и боли в ее животе немного сдулся.       — Прости, — пробормотала она, внезапно смутившись.       — Они… Они не фальшивые, — жестко сказал он.       Опустив взгляд, она медленно кивнула.       — Я знаю. Я верю тебе, — наступила пауза. — И прости, что я сказала, что у тебя самодовольное лицо.       Он пожал плечами.       — Все нормально. Вроде как так и есть.       Ее губы подергивались в намеке на улыбку.       В уголке его рта появилась морщинка, когда он пытался не рассмеяться.       И что-то невидимое и невысказанное между ними слегка растаяло.       Необъяснимым образом возникло ощущение, что что-то важное изменилось. И когда она посмотрела в его серые глаза и нерешительно улыбнулась, Гермионе показалось, что она сделала жест, такой же робкий и искренний, как и прикосновение к его руке.       Когда позже мадам Пинс пришла закрыть библиотеку, а Гермиона наконец отправилась в гостиную, ей пришло в голову, что, возможно, она была права насчет того, что Малфой одинок. Вряд ли многие другие студенты пытались протянуть ему оливковую ветвь.       Возможно, его своеобразные извинения — это его желание ответить взаимностью на ту доброту, которую она готова к нему проявить.