Глава 4. Голова с лукошко, а мозгу ни крошки

      — Гермиона?       Голос Гарри был неуверенным, когда он подзывал ее к себе. Его лицо было спокойным, но озабоченным, как будто он ожидал, что она либо проигнорирует его, либо снова накричит. Джинни и Невилл сидели вместе с ним у камина в гостиной и выглядели нервными. Очевидно, вспышка Гермионы, произошедшая накануне вечером, все еще не выходила у них из головы.       — Привет, — сказала она так тепло, как только могла, и их лица сразу же расслабились.       По какой-то причине после неловкого разговора в библиотеке с Малфоем она чувствовала себя гораздо спокойнее, чем раньше. Конечно, ей все еще было обидно, что никто из ее друзей не захотел помочь ей с восстановлением, но… она как будто осознала, что не хочет наказывать их за это.       — Я… я сожалею о прошлой ночи, — осторожно начала она. — С моей стороны было нечестно так кричать на вас.       Она подумала, что, возможно, они тоже чувствовали себя виноватыми, потому что сразу же приняли ее извинения, и вскоре они уже болтали, смеялись и шутили, опустившись в кресла и погрузившись в нормальную жизнь, как будто ничего и не произошло.       Гарри рассказал им о том, что его отношения со Слизнортом немного разладились из-за отсутствия советов со стороны Принца-полукровки, Джинни провела большую часть вечера, угрожая каждому, кто будет смеяться над ее ярко-фиолетовыми зубами (результат занятия по Трансфигурации), что она подарит им комплект таких же зубов, а Невилл довел всех до хрипоты своим рассказом о жестокой заочной битве за некий меч Гриффиндора, в которую он был втянут с момента его внезапного появления из Распределяющей шляпы четыре месяца назад.       — Но мы знаем, что он снова появится, когда кому-нибудь понадобится… так что же плохого в том, чтобы позволить тебе хранить его до тех пор, пока не появится следующий достойный гриффиндорец? — спросила Джинни, сверкнув в улыбке фиолетовыми зубами.       — Я так и сказал, — согласился Невилл, — но они все еще считают, что меня можно донимать совами четыре раза в неделю, пытаясь убедить отдать его в Гринготтс. Но, к сожалению, я не могу отправить его им сейчас, даже если бы захотел.       — Почему? — спросила Гермиона.       — Потому что он у моей бабушки, — объяснил он. — Я надеюсь, что Отдел магических артефактов решит заглянуть в гости. На самом деле он висит у нее на стене, и я слышал, что она проклинает всех, кто подходит к нему слишком близко. Очевидно, последней жертвой стал соседский кот.       Частые приступы смеха в течение оставшейся части вечера утешали, и Гермиона поднялась по лестнице в постель значительно более успокоенной.       Парвати проснулась, когда она вошла, и, похоже, была не прочь составить ей компанию, так что они вдвоем устроились на ее кровати, бездельничая и практикуя декоративные чары на одеяле, не переставая болтать. Это была невероятно сложная область магии, но когда Гермионе удалось золотыми стежками вышить на ткани грубый контур выдры, а Парвати зачаровала последнюю нить, чтобы получилась красная роза, она решила, что результат вполне удовлетворителен.       — Парвати? — через некоторое время спросила она.       — М-м-м? — безразлично промычала та, пытаясь преобразить цвет вышитой розы.       — Пообещай, что не скажешь, что я странная.       Парвати с любопытством улыбнулась.       — Пообещаю?..       — Думаю, я могла бы попробовать подружиться с Драко Малфоем.       Парвати умиленно закатила глаза.       — Тебе не кажется, что он немного… не знаю… поломан?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, знаешь… когда бы я его ни увидела, он выглядит так, будто все бросил. Как будто он пережил достаточно дерьма, и все, что он хочет сделать, это просто убежать и остаться наедине с собой. Как будто он немного… сломлен, понимаешь? — мягко сказала она.       Гермиона посмотрела вниз на свои колени.       — Я не думаю, что он сломлен. Я считаю, что он поврежден и избит этой жизнью, и ему нужно подарить немного доброты. Как будто он… нуждается в ремонте.       Парвати рассмеялась.       — И ты планируешь его починить?       Гермиона сморщила нос.       — Возможно.       Парвати щелкнула палочкой, и Гермиона увидела, как ее каштановые кудри приобрели восхитительный оттенок зеленого, прежде чем Парвати изменила цвет.       — Ты милая. Думаю, это делает тебя еще и исправителем, знаешь ли. Тем, кто чинит, верно?       Гермиона задумалась над этим.       — Я думаю, обычно чинят дом, который очень нуждается в ремонте, но почему бы и нет, — пожала она плечами. — Может быть, я и есть исправитель.       Парвати хихикнула.       — А разве не все мы исправители?       На некоторое время воцарилось дружелюбное молчание, когда их внимание вернулось к работе над чарами.       — Как ты думаешь, Малфой — гиблое дело? — спросила Гермиона.       — Нет, — сразу же ответила Парвати. Она снова покрутила палочкой, наблюдая, как участки одеяла Гермионы мерцают розовым, потом золотым, потом голубым. — Я думаю, что в глубине души в нем есть что-то хорошее. Просто будь осторожна, чтобы ты сама не пострадала на этом пути.       Для человека, который так любил гадания, Гермиона всегда считала, что советы, которые давала Парвати, часто были удивительно обоснованными.       — Я попробую. Спасибо, Парвати, — сказала она.       Парвати в ответ улыбнулась.       — Всегда пожалуйста, маленькая мисс Исправительница.       Гермиона высунула язык.       — Ну все, хватит, убирайся с моей кровати, зануда.       — Ух, я оскорблена! — вздохнула Парвати, с драматическим вздохом опускаясь на одеяло. — Это последний раз, когда я даю тебе жизненные советы!       — Я уже большая девочка! — сквозь смех запротестовала Гермиона. — Я сама могу давать себе жизненные советы!       Парвати подняла голову с кровати и посмотрела на нее теплыми карими глазами.       — Гермиона, я люблю тебя, но у тебя голова с лукошко, а мозгу ни крошки.       Они посмотрели друг на друга, а затем разразились смехом.       Когда им наконец удалось успокоиться, Парвати наклонилась и обняла Гермиону.       — Я очень рада, что ты рядом со мной в этом году, — мягко произнесла она.       — Я тоже, — честно ответила Гермиона, крепко обнимая ее в ответ. Она на мгновение задумалась. — Могу я только спросить… ты уверена, что тебя не беспокоит то, что я готова простить Малфоя после всего, что он сделал? Знаешь… После… всего, что случилось на войне?       Наступила пауза, и хотя ее имя не было произнесено, Гермиона была уверена, что они оба подумали о Лаванде.       — Нет, меня это не беспокоит, — в конце концов осторожно сказала Парвати. — То, что случилось… внутри все еще болит. Каждый раз, когда я вижу разрушения в замке, мне хочется, чтобы все было по-другому. Я каждый день скучаю по Лаванде… — она сделала паузу, ее голос стал тихим. — Но Малфой не виноват. То, что он сделал такой выбор и оказался не на той стороне, не делает его лично ответственным. Так что, знаешь, я буду считать его ответственным только за то, что он действительно сделал. И если ты с ним согласна, мне этого достаточно.       Гермиона вдруг поняла, что у нее не хватает слов, чтобы отреагировать на такой многозначительный ответ. Поэтому вместо этого она просто крепко сжала в объятиях свою подругу, пытаясь дать Парвати понять, как сильно она ее ценит.       — Спасибо. У тебя все хорошо? — прошептала она, и Парвати отстранилась и улыбнулась ей.       — Не всегда, — честно ответила она. — Но становится легче. И для меня это много значит… иметь здесь друга.       После этого Гермиона легла спать, чувствуя необычайное облегчение.       

***

      На следующий день после обеда Рону разрешили покинуть Больничное крыло. Чувствуя, что ей следует проводить его до гостиной, Гермиона решила навестить его, как только закончатся занятия.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заметив его сидящим в углу, и поспешила к нему.       — Как новенький! — радостно сказал Рон, свесив ноги с кровати. Он либо забыл о ее бесцеремонном уходе накануне, либо очень хорошо делал вид, что этого не было, чему она была рада. — Хочешь потусоваться сегодня вечером? Только мы вдвоем?       Радость мгновенно была забыта, ее лицо осунулось. Казалось, что она должна была сказать «да», но она не была уверена, хочет ли она этого, особенно когда все, о чем она могла думать, это домашние задания, которые она еще не выполнила…       — Мы не обязаны, если ты не хочешь, — быстро произнёс Рон. — Я знаю, что ты занята.       Гермиона посмотрела ему в глаза. Это был тот мальчик, в которого она была влюблена в течение двух лет, ее самый близкий друг и доверенный человек. Она должна быть счастлива проводить с ним время. Поэтому она отбросила неуверенность, нахлынувшую на ее разум, и сказала ему, что не против.       Рон засиял и вскочил на ноги, сжимая ее руки в своих.       — Великолепно! Я могу идти, мадам Помфри? Я отбыл свой срок! — воскликнул он.       Мадам Помфри вышла из своего кабинета и на мгновение критически оценила его.       — Хорошо, тогда идите, — с неохотой проворчала она. — Но обязательно позаботьтесь о ноге в течение нескольких дней, вам нужно дать мышцам восстановиться.       — Да, мэм! — сказал Рон, отсалютовав рукой в воздухе. — Я свободный человек!       И Гермиона не могла не рассмеяться, когда они собрали его вещи с прикроватной тумбочки и направились в Большой зал.       — Так чем ты хотел заняться сегодня вечером? — спросила она, когда они свернули в коридор и влились в поток студентов, жаждущих ужина.       — Я подумал, что было бы неплохо найти место, где можно было бы побыть вместе… ну, знаешь, поговорить или что-то в этом роде. Где-нибудь в укромном месте.       Она криво усмехнулась.       — Надеюсь, ты не имеешь в виду «уединенное место» Макгонагалл.       Рон покраснел.       К удивлению и удовольствию Гермионы, их вечернее свидание оказалось одним из самых приятных за последние недели.       Когда они сидели в конце пустого класса на пятом этаже и беззаботно болтали о событиях последних нескольких дней, Гермиона поняла, что это было похоже на возвращение к тому легкому общению, которое всегда было между ними. Это было легко. Незамысловато. Без давления.       К тому времени, когда начинался комендантский час, они побежали обратно в гриффиндорскую башню. Гермиона чувствовала себя практически в восторге от того, что только что провела два часа наедине с Роном, чувствуя себя совершенно спокойно и непринужденно. Не было ни дискомфорта, ни неуверенности, ни зуда. Только дружба.       Разве это правильное слово?       Гермиона отвлеклась от этих мыслей, пролезая через портретное отверстие, когда с другой стороны гостиной раздался крик, и кто-то бросился к ней.       — Гермиона, прости… — крикнула потрясенная Парвати.       Сердце Гермионы тут же забилось, и не успела она опомниться, как уже была готова защищать себя и Рона от любой опасности, которая могла их подстерегать. Казалось, что практически каждый гриффиндорец оказался здесь, и все они смотрели на нее. Лихорадочно перебирая в уме все возможные варианты катастрофы, Гермиона искала источник суматохи — случилось нападение? Кому-то угрожала опасность?       Затем:       — Почему ты не сказала нам, что в эти выходные у тебя день рождения?! — возмутился Симус с другого конца комнаты. Парвати зарылась лицом в волосы Гермионы. — Ты намеренно лишаешь нас повода побеситься?       Гермиона в недоумении уставилась на него, ее сердце все еще громыхало в груди.       — …Что?       — Прости, Гермиона, я знаю, что ты не хотела бы, чтобы кто-то делал из мухи слона, но все говорили о том, что нужен хороший повод для вечеринки, и… я проболталась, что тебе в субботу исполняется девятнадцать… — причитала Парвати.       О, слава богу.       — Господи, Парвати, ты до смерти меня напугала, — пожаловалась Гермиона, вытаскивая измученную девушку из-за плеч и пытаясь успокоиться. Она снова спрятала свою палочку и сделала глубокий успокаивающий вдох.       Симус надвигался на нее.       — Так мы можем? Мы уже несколько месяцев в поисках хорошего повода.       Гермиона все еще чувствовала себя совершенно ошеломленной.       — Если вы не ждете, что я буду делать что-то конкретное… конечно?       Собравшиеся студенты, включая Рона, стоявшего рядом с ней, дружно зааплодировали, и Гермиона улыбнулась, не удержавшись. Было смешно, что они хотят получить ее разрешение на вечеринку, когда она прекрасно знала, что даже стадо диких гиппогрифов не сможет остановить их от желаемого.       — Блестяще! — прорычал Дин. — Мы позовем всех старых выпускников, всех вернувшихся восьмикурсников…       Гермиона перестала слушать. Она не любила массовые вечеринки, особенно в ее честь, но, по крайней мере, она знала, что как только будет выпито достаточно огневиски, никто и не вспомнит, что ее день рождения вообще имел какое-то отношение к этому мероприятию, так что, как она надеялась, ей удастся улизнуть, как только она достаточно выпьет.       В этом году она не получит никаких открыток от родителей… Может быть, небольшое празднование поможет ей почувствовать себя лучше.       

***

      Очередной день, очередной сеанс в библиотеке.       Гермиона направилась к своему обычному столу и сразу же заметила, что соседний снова занят Малфоем, чье лицо было сосредоточенно нахмурено. Его рабочее место было завалено скомканными пергаментами, а на скуле виднелся след от чернил.       Он посмотрел на Гермиону, когда она вошла, и слегка кивнул в знак приветствия.       — Привет, — неуверенно сказала она. Почему, когда речь заходила о Малфое, даже самые незначительные приветствия казались ей чем-то вроде игры в угадайку?       — Привет, — ответил он. Затем: — Прости, — его губы искривились в кривой ухмылке. — Опять.       Гермиона фыркнула, не удержавшись, и насмешливо покачала головой, усаживаясь за свой стол.       — Ты собираешься делать это каждый раз, когда видишь меня? — спросила она.       Он приподнял бровь, а затем снова опустил взгляд на свою работу.       — Посмотрим.       Наступило короткое молчание, когда Гермиона вывалила кучу учебников на стол и написала название своего следующего эссе по Защите от темных искусств на свежем свитке пергамента.       — Я не видел тебя вчера здесь, — неожиданно сказал Малфой. Она сразу поняла, что он изо всех сил старается казаться равнодушным. — Я думал, что ты считаешь любое время, проведенное не в библиотеке, потраченным впустую.       Она подняла брови, слегка улыбаясь.       — Ты скучал по мне?       — О, брось! — фыркнул он, отводя взгляд. Гермиона не могла не рассмеяться. — Высокомерие тебе не идет.       — Возможно, мне стоит оставить это профессионалам, — игриво ответила она, и он нахмурился. Возникла пауза, во время которой Гермиона изо всех пыталась сдержать улыбку.       — Я просто не думал, что может быть что-то важнее домашней работы, — в конце концов пробормотал Малфой.       Не нужно было быть ученым, чтобы расшифровать его вопрос.       — Я…       В этот момент ее прервала мадам Пинс, появившаяся из-за книжных полок, словно огромный стервятник.       — Тихо! — прошипела она, и они с чувством вины вернулись к своей работе.       Гермионе пришло в голову, что было бы гораздо легче разговаривать, если бы они сидели ближе друг к другу. Не задумываясь, она собрала все свои вещи и бесцеремонно переложила их на стол Малфоя.       Он посмотрел на нее с таким выражением, словно увидел, как она голая выходит на поле для квиддича с совой на голове.       — Что ты делаешь?! — в ужасе прошептал он.       — Иду работать за твой стол, на что это похоже? — бесстрастно ответила Гермиона. — С тобой легче разговаривать, когда ты не сидишь в трех метрах от меня.       Он что-то пробормотал в свой пергамент, но ничего не ответил.       — Вчера был немного напряженный день. Я пошла навестить Рона, когда он вышел из Больничного крыла, мы провели вместе почти весь вечер, а потом меня заставили устроить вечеринку в эти выходные, — продолжила она.       — Король Уизли был в Больничном крыле?       — Не называй его так, — она пролистала учебник. — Но да.       — Что случилось?       Она прекратила листать страницы, чтобы окинуть его проницательным взглядом.       — Тебе не все равно? Или ты просто хочешь позлорадствовать?       Он резко откинулся в кресле, на его черты лица опустилась маска.       — Ты так хорошо меня знаешь, — мрачно сказал он.       — Он сломал ногу, — объяснила Гермиона, чувствуя себя странно виноватой.       — Понятно, — произнёс он в ответ. Напряжение немного ослабло.       Она вновь сосредоточилась на своем пергаменте. Это было сложное эссе о законах, связанных с использованием непростительных проклятий, что было немного подло со стороны их нового преподавателя Защиты, профессора Мортона, подумала она, ведь многие законы должны были измениться после войны. Малфой сделал вид, будто хочет снова заговорить, но вместо этого закрыл рот и стал ждать, пока она напишет хотя бы абзац, прежде чем продолжить.       — Я не думал, что ты любишь вечеринки, Грейнджер. По какому случаю?       Она снова подняла глаза от своего пергамента.       — Мой день рождения, — просто ответила она. Он молчал, и по какой-то причине Гермиона почувствовала, что краснеет. — Мне исполнится девятнадцать.       Она опустила взгляд на учебник, лежащий на столе: размашистый текст и иллюстрации, блеклые и выцветшие цвета. И вдруг, прежде чем она успела подумать о том, что собирается сказать, слова начали вылетать у нее изо рта.       — Не хочешь ли ты пойти с нами?       Малфой выглядел примерно так же потрясенно, как на иллюстрации в учебнике, изображающей ведьму, в которую попали дикобразом.       — На твою вечеринку?       — Ну, технически это не моя вечеринка. Гриффиндорцы хотели напиться, а мой день рождения был просто удобным предлогом. Слушай, тебе будут рады, там будет много людей из разных факультетов…       — Но никого из Слизерина, верно? — резко сказал Малфой.       В животе Гермионы мелькнуло чувство вины.       — Дин сказал, что пригласит всех восьмикурсников… Я… я спрашиваю только на случай, если он… забудет, — заикнулась она.       — Как мило с твоей стороны, — усмехнулся он, и она снова опустила взгляд на свое эссе. Она знала, что он набросился на нее в целях самозащиты, но все равно было больно.       Несколько минут они работали в неловком молчании. Казалось, что воздух между ними натянут, как струна, которая вот-вот оборвется.       В конце концов, он заговорил.       — Будет ли алкоголь? — спросил он, и на этот раз его голос был более мягким, неуверенным.       Она моргнула.       — Да?       Он прочистил горло.       — Ну, без сомнения, это будет дешевое хогсмидское пойло. Может, мне лучше взять с собой бутылку? Ну, знаешь, чтобы убедиться, что у тебя будет достойный тост. За девятнадцать.       Она подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, и напряжение рассеялось, как тягучая сахарная вата. Нежная, хрупкая, но приятная.       — Мне бы этого хотелось, — тихо сказала она.       Малфой выглядел раскрасневшимся, но довольным, и Гермиона сразу поняла, что приняла правильное решение.       В конце концов, межфакультетское единство подразумевало под собой все четыре факультета.       А если эти доводы не успокоят любопытных гриффиндорцев, она просто скажет им, что это ее вечеринка. И она приглашает тех, кого захочет.       

***

      — С днем рождения, Гермиона!       Гермиона широко улыбнулась и уселась за обеденный стол, поблагодарив сияющую Джинни, которая, казалось, была слишком взволнована, чтобы усидеть на месте.       Между тем, как она доделывала задания за неделю, как ее толкали в Большом зале во время обеда и отвлекали от работы, когда Рон постоянно тянул ее в одну сторону, чтобы поцеловать в честь дня рождения («Девятнадцать поцелуев за девятнадцать лет!» — кричал он), казалось, что она моргнула и пропустила большую часть дня.       Подарком Гарри оказалась увлекательная книга о реальных призраках, скрывающихся за популярными маггловскими историями о привидениях, и браслет для проверки из «Вредилок Уизли», который, как утверждалось, был зачарован на зеленый цвет, когда владелец был прав, и на красный, когда ошибался. Информационная карточка солнечно заявляла, что: «Браслет «Debate-O-Bangle» проверяет ваши факты по нашей обширной базе данных, позволяя вам доказать, что вы действительно все знаете!» — это звучало подозрительно, как будто его создали специально для Гермионы.       Хотя ей было неприятно признавать, подарок Рона показался ей немного странным по сравнению с этим. Он купил ей книгу рецептов, похожую на одну из тех, что она видела на кухне его мамы, и хотя она была уверена, что это милый подарок, поощряющий покорение нового хобби, ей показалось, что он немного подтрунивал над ее плохими кулинарными навыками, и напомнил ей о некоторых спорах, которые произошли у них во время совместного похода в прошлом году.       Тем не менее она поблагодарила его и изо всех сил старалась ответить взаимностью на многочисленные поцелуи, которыми он осыпал ее в течение дня.       — Девятнадцать! — воскликнула Джинни через стол, бросая подарок в сторону Гермионы. — Ты такая старая!       Смеясь, Гермиона приняла знакомую упаковку в форме коробки «Драже Берти Бонс».       — Спасибо, Джин. Вечеринка в силе?       — Как будто мы могли это пропустить! — усмехнулась Джинни. — Очевидно, в Хогсмиде практически распроданы все запасы огневиски, и я точно знаю, что Симус и Дин раздобыли бочонок сливочного пива, — я видела вчера вечером, как они тащили его.       — Я не ожидала, что люди так разгуляются на моем дне рождения, — призналась Гермиона, прикусив губу и размышляя, стоило ли ей что-то покупать.       Джинни с нежностью закатила глаза.       — Не обижайся, Гермиона, но я не думаю, что твой день рождения имеет к этому какое-то отношение, — рассмеялась она. — Это первый раз после битвы, когда все снова вместе. Люди не горюют, и теперь мир возвращается к нормальной жизни… Я думаю, мы должны как следует отпраздновать, не так ли? О, что это, во имя Мерлина, у тебя на запястье?!       В то время как Гермиона размышляла над словами Джинни, браслет вызвал веселье за столом: бесконечный список людей жаждал примерить его, отчаянно пытаясь доказать свою правоту в давних спорах. Несмотря на то, что на информационной карточке было написано, что он не работает для субъективных высказываний, Джинни вскоре обнаружила, что если сказать Волдеморт — отстой или буква «П» в слове префект означает придурок, то браслет будет светиться глубоким зеленым светом в течение нескольких минут.       

***

      В восемь часов Джинни пришла забрать Гермиону из комнаты, куда она была изгнана на время украшений. Она сделала беглую попытку привести в порядок волосы и надела красивое фиолетовое платье, и поэтому спускалась по лестнице, гордясь своим внешним видом.       По всей гостиной были развешаны банты и плакаты «С днем рождения, Гермиона!» Красные и золотые шары украшали каждый угол, а радио, казалось, было магически усилено, так что звуки «Беспроводной волшебной сети» заполнили комнату. Огромный заколдованный плакат на стене с изображением ее лица на нем постоянно прочищал горло и повторял:       — Это ведь так волнительно, правда? Нарушать правила? — прозвучал тоненький голосок. Огромный стол в конце комнаты скрипел под тяжестью бутылок всех форм и размеров. Повсюду были разбросаны блестки.       Гермионе вдруг пришлось очень сильно сосредоточиться на том, чтобы не заплакать.       Рон заметил ее и схватил Гарри, и они вдвоем сразу же начали исполнять песню «С днем рождения», и вскоре вся комната начала подпевать, а Гермиона рассмеялась. Среди хора она заметила всех вернувшихся восьмикурсников (за исключением Малфоя), а также большинство гриффиндорцев из курса младше. Было и несколько других, включая Полумну (в огромном разноцветном лоскутном платье, украшенном мигающим значком), Денниса Криви (который, похоже, за лето сильно вырос) и еще нескольких студентов, которые, как она знала, были близкими друзьями или братьями и сестрами других присутствующих в комнате. Казалось, все сбросили мантии и немного принарядились — и в мантии, и в маггловскую вечернюю одежду, и она поняла, как странно и в то же время приятно видеть в гостиной столько цвета вместо простых черных мантий. Всего было около тридцати человек, и все до единого сияли от счастья, когда они закончили песню и разразились аплодисментами.       На грани рыданий Гермиона спрыгнула с лестницы и попала в широкие объятия Полумны. Полумна крепко сжала ее, ее платье, похожее на пончо, окутало ее, затем она отступила назад и жестом показала на свой значок. На нем огромными буквами было написано: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ГЕРМИО».       — В твоем имени слишком много букв, — просто сказала она, и Гермиона не смогла удержаться от смеха.       Кто-то выключил музыку, и Гермиона повернулась к залу, безумно покраснев.       — Большое спасибо, что пришли, всем вам, — она была немного не в своей тарелке, потому что слишком привыкла к тому, что речи обычно толкал Гарри. Она решительно прочистила горло. — И спасибо, что собрали всех вместе, это очень, очень невероятно. У нас… у нас был тяжелый год, и я думаю, нам давно пора устроить хороший праздник.       — По существу! — воскликнула Джинни.       Гермиона усмехнулась, затем сделала паузу.       — Хм, по существу… — протянула она. Кто-то застонал, но она продолжила: — Если я замечу кого-нибудь младше шестого курса с чем-нибудь крепче сливочного пива, я сразу пойду к Макгонагалл. И все остальные: пожалуйста, постарайтесь, чтобы вас не отправили в Больничное крыло… Хорошо?       Все восторженно засмеялись, и Гермиона наколдовала в свою раскрытую ладонь кубок.       — А теперь… Давайте выпьем?       Зал разразился радостными возгласами, музыка с новой силой возобновилась, и стол, заставленный бутылками, был немедленно атакован жаждущими руками. Гермиона сама планировала выпить всего несколько рюмок, но ей также не терпелось посмотреть, какие пьяные глупости может принести эта ночь остальным. Никто, казалось, не терял времени даром, пригубляя напитки, и Гермионе пришло в голову, что они празднуют нечто гораздо большее, чем просто ее день рождения.       Она рассеянно крутилась вокруг со стаканом сливочного пива, болтая с кем попало, пока Парвати (которая уже казалась более хихикающей, чем обычно) не закинула руку ей на плечо.       — Ни в коем случае! — закричала она. — Ты не будешь пить сливочное пиво в свой девятнадцатый день рождения! — она с широкой ухмылкой направила палочку на напиток, который тут же исчез.       — Эй!       — Гермиона, у тебя было пять лет жизни, чтобы вдоволь напиться сливочного пива. Сегодня вечер виски и рома!       Гермиона слабо запротестовала, но Парвати уже тянула ее к столу с напитками, сбивая с пути других с криком:       — Осторожно, именинница идет!       Парвати умело выбрала незнакомую бутылку, и, примирительно кивнув, Гермиона позволила наполнить свой бокал. Закатив глаза, она сделала глоток и тут же прыснула.       — Боже, что это?!       — Бренди из «Драконьей Бочки», — бесстрастно ответила Парвати. — Вот, выпей его с шипучкой из одуванчиков, это снимет напряжение…       Гермиона знала, что могла бы сопротивляться, если бы очень хотела, но, честно говоря… не хотела. В глубине ее живота зародилось волнение от перспективы на некоторое время избавиться от запретов. Если и была такая ночь… то это должна быть именно она.       Час спустя она сидела, скрестив ноги, на диване с третьим бокалом бренди и с большим интересом рассматривала происходящее вокруг. Все пили так, словно с прошлого года не видели ни капли алкоголя, и в результате все в комнате, казалось, находились где-то на грани между головокружением и полным опьянением.       В тот вечер в гостиной Гриффиндора царило ощущение радости и товарищества, атмосфера буквально искрилась от царивших в ней эмоций. Они пили за праздник и за траур, за потерю и за воссоединение. И ощущения были просто неописуемыми.       В углу, рядом с радиоприемником, была оборудована импровизированная танцплощадка, из которой доносились головокружительные удары барабанов и пьянящий вокал, которого Гермиона никогда раньше не слышала, но предположила, что именно такая музыка играет в барах для волшебников. Среди танцующих были Невилл и Ханна Эббот, оба раскрасневшиеся и нервные, руки Невилла лежали на ее талии, а ее — на его плечах. Гермиона усмехнулась.       На другом конце комнаты Симус и Дин начали смешивать напитки из огромного количества бутылок, имевшихся в их распоряжении. Толпа зрителей собралась вокруг, чтобы получить предмет их творчества, которые жадно пробовали и впоследствии либо хвалили и делились с окружающими, либо в ужасе выплевывали. Последний эксперимент, похоже, попал в последний лагерь: дегустатор (Эрни Макмиллан) в отвращении отшатнулся, из его носа и ушей повалил синий пар.       Время от времени младшие гриффиндорцы, которых Гермиона не узнавала, забредали в комнату по пути в постель, нервно или возбужденно оглядываясь по сторонам, но, к счастью, никто, казалось, не возражал против того, что гостиная на этот вечер была монополизирована. Некоторые младшекурсники даже поздравляли ее с днем рождения, а другие пытались попытать счастья, пробираясь к столу с напитками, пока кто-то постарше не прогонял их щекочущими чарами.       Снова появился пресловутый лак для ногтей, меняющий цвет, и Гермиона рассмеялась при виде того, как Джастин Финч-Флетчли, Терри Бут и Майкл Корнер выстраивались в очередь, чтобы сделать маникюр, в истерике падая друг на друга.       Парвати, Падма Патил и Сьюзен Боунс вели заговорщическую беседу на ковре у камина, поддерживая тихие тона, пока, казалось, не могли больше этого выносить, каждые несколько минут взрываясь бурным смехом. С огромными улыбками они оглядывали комнату, и время от времени Гермионе казалось, что она слышит слова «перепихнуться», «жениться» и «Авада», так что она примерно догадывалась, что именно они обсуждают. На мгновение она почувствовала искушение присоединиться к ним, оглядываясь по сторонам и прикидывая, какие лица в комнате можно было бы уговорить поцеловаться…       На ее лице появилась ленивая ухмылка. «Гермиона Грейнджер, — подумала она про себя. — Ты пьяна».       Она вернулась к разговору вокруг нее, продолжая улыбаться.       — Ты, ты, ты, эй, слушай, ты думаешь, кто-нибудь когда-нибудь приносил… пистолет на дуэль волшебников?! — требовательно спросил Гарри, его слова были густыми и расплывчатыми под воздействием медовухи в его руке. — Просто как… это собьет их с толку!.. а потом… бах?! Правильно?!       Гермиона разразилась смехом.       — Поговорим об элементе неожиданности!       — Что такое пистолет? — спросил Рон.       — Это маггловское оружие, которое стреляет маленькими кусочками металла, — на автомате объяснила Гермиона. Она подняла руки вверх в классической позе «Ангелов Чарли». — Пиу-пиу!       Гарри хмыкнул над ее плохим звуковым эффектом, и они оба снова растворились в смехе.       — По-моему, звучит не очень опасно? Их же можно просто отразить? — предположил Рон, смущенный как никогда.       — Они пролетают сотни метров в секунду, Рон. Можешь ли ты колдовать так быстро? — возразила Гермиона.       — Но, эй, тебе не кажется, что было бы очень, очень смешно… если бы кто-нибудь явился на дуэль с чертовым пистолетом? — повторил Гарри, подчеркнув последние два слова с достаточной силой, чтобы вся компания разразилась приступами смеха.       Вскоре после этого Джинни подняла Гарри с дивана, чтобы он потанцевал с ней, а потом остались только Рон и Гермиона. Она почувствовала, что ее щеки пылают, и это было не только от алкоголя.       — Хорошо проводишь время? — спросил Рон, нежно улыбаясь и сжимая рукой ее ногу.       — Да, — ответила она. Затем, опустив взгляд на свой бокал: — Мне кажется… я довольно пьяна.       Рон усмехнулся, наклонившись вперед.       — Я тоже, — Гермиона отстранилась, не подумав, и, несмотря на отказ, Рон неожиданно усмехнулся. — Ты видела свои праздничные баннеры?       — Конечно, я увидела их сразу же, когда вошла! — сказала она. — Ты можешь сказать мне, кто сделал тот большой уродливый баннер с моим лицом, чтобы я могла послать на них сглаз?       Он засмеялся и постучал пальцем по носу.       — Это секрет! Но нет, я имел в виду, видела ли ты баннеры в последнее время? Кто-то пошарил вокруг и немного повеселился с ними, посмотри.       Она подняла глаза и поняла, что первый баннер, который она увидела, был изменен и гласил: «С днем рождения, Гермио», — чтобы соответствовать значку Полумны, и она фыркнула.       — Гермио, черт возьми, это звучит как Шекспир… — начала она, но резко прервалась, когда ее взгляд остановился на следующем баннере.       Кто-то нацарапал «Уизли» после ее имени.       «С днем рождения, Гермиона Уизли!»       В ее желудок просочился ужас, и она резко опустила свой напиток, пролив часть на руку.       — Рон…       — Захватывающе, не так ли? — сказал Рон, задыхаясь. Его лицо раскраснелось от возбуждения. — Что у нас это может произойти… знаешь, однажды. Разве ты не думала? Или, знаешь, Грейнджер-Уизли. Уизли-Грейнджер. Все, что ты захочешь.       Он был так близко. Она чувствовала запах огневиски в его дыхании, и хотя он не делал ничего плохого, а она сидела на удобном диване посреди гостиной Гриффиндора, окруженная людьми, которых она любила и которым доверяла, она вдруг почувствовала себя в ловушке.       — Гермиона? — сказал кто-то, и она благодарно отпрянула от Рона, чтобы взглянуть на вновь прибывшего, голова кружилась от облегчения. Все вокруг казалось слегка размытым, как будто она находилась под водой, и она несколько раз моргнула, пытаясь прояснить зрение. Перед ними стоял Деннис Криви.       — Извини, что прерываю, но… ну… Драко Малфой находится возле портретного проема. Я сказал ему, что он не приглашен, но он, э-э-э, говорит, что хочет поговорить с тобой? Прости, он не хочет уходить.       Гермиона вскочила на ноги, и рядом с ней тут же вскочил на ноги Рон с палочкой в руке. Гарри, словно каким-то шестым чувством предчувствуя беду, бросился к ним, и это было бы гораздо драматичнее, если бы он не ошибся при входе и не рухнул на диван. Он поднялся с хихикающим «упс!», когда Джинни с другого конца комнаты безумно расхохоталась.       — Малфой снаружи, — резко пояснил Рон Гарри.       Лицо Гарри исказилось, и он мгновенно протрезвел.       — Что ему нужно?       — Наверное, чтобы поднять шум, что его не пригласили. Оставайся здесь, Гермиона, а мы пойдем разберемся с ним… — начал Рон.       — Нет! — закричала она с такой силой, что они оба замерли. Она прочистила горло и сосредоточилась на том, чтобы произнести слова как можно четче. — Вы ничего такого не сделаете. Я пригласила его. Я пойду и поговорю с ним.       — Ты с ума сошла?!       — Нет, не сошла, — и она повернулась на пятках и пошла к портретному проему, чувствуя себя очень довольной собой, пока не отклонилась от курса и не врезалась в стену.       Гермиона и не подозревала, насколько сильно бренди повлияет на ее зрительно-моторную координацию, но, похоже, ей потребовалось по меньшей мере в пять раз больше времени, чтобы пролезть через портретное отверстие, чем обычно. Проход нетерпеливо открылся, и она, все еще скрючившись на руках и коленях, уставилась прямо в глаза Драко Малфоя.       Желание рассмеяться почти переполнило ее.       — Грейнджер, — жестко произнес он.       Она прикусила губу, чтобы не усмехнуться.       — Малфой.       Она чувствовала себя так глупо, сидя перед ним в портретной дыре с растрепанными волосами и в платье, что не смогла больше сдерживаться. И она начала смеяться.       К ее удивлению, лицо Малфоя расплылось в неохотной улыбке, что только усилило ее смех, и вскоре она уже хрипела, пытаясь отдышаться.       Когда ей наконец удалось взять себя в руки, он все еще улыбался. Гермиона, наконец, пролезла через портретное отверстие и встала перед ним, причесываясь пальцами и неожиданно смущаясь. На нем был темный пиджак поверх красивой зеленой рубашки, заправленный в безупречно отглаженные брюки. Они выглядели дорого. И они ему шли. Объективно, конечно, она заметила, что Драко Малфой стал довольно привлекательным мужчиной. Особенно когда улыбался.       — Значит, ты нашел нас? — неуверенно спросила она, пытаясь отгородиться от этих мыслей.       — Конечно, — ответил он. — Но ваш стонущий портрет не пустил меня внутрь.       — Я думаю, что нельзя! — пронзительно закричала Толстая Леди. — Ведь не просто так существуют пароли!       — Все в порядке, — сказала ей Гермиона. — Он со мной.       Щеки Малфоя слегка порозовели, и она усмехнулась.       — Но предупреждаю тебя, там творится безумие. Я думаю, что некоторые играют в «обними, женись, заавадь», — она на мгновение задумалась, нахмурившись. — Хм. Ну, я не думаю, что стала бы авадить для тебя…       — Грейнджер, ты… ты пьяна? — неуверенно спросил Малфой.       — Да, — безразлично ответила она. — Мне девятнадцать! — и она раскинула руки в стороны, как будто это все объясняло.       Малфой рассматривал ее, улыбка натянула уголки его губ.       — Я думал, бывшая староста не потерпит употребления алкоголя на территории школы.       — Сегодня мой день рождения, — нахально сказала она, улыбаясь. Где-то в его отстраненном взгляде мелькнуло что-то на грани тепла.       — Кстати говоря, я принес тебе вот это, — неожиданно сказал он, доставая из-за спины бутылку. Гермиона не узнала этикетку, но это было явно шипучее, алкогольное и дорогое вино. Шампанское, наверное. — Я не был уверен, что тебе понравится… Я не думал, что ты захочешь одно из превосходных красных вин моего отца, потому что, ну… это ведь мой отец, но потом я подумал, что ты, вероятно, не захочешь вина, сделанного эльфами, потому что я слышал о твоем эльфийском… Что ты думаешь?       Гермиона подумала, что это выглядит шикарнее, чем все остальное, что она видела в гостиной этим вечером. И она была странно тронута.       — Я думаю, это прекрасно, — сказала она ему, с улыбкой принимая бутылку, но он все еще выглядел нервным, и Гермиона вдруг поняла, насколько пугающей должна быть мысль о гриффиндорской вечеринке.       — Ты, эм-м-м… хочешь войти? — спросила она, жестом указывая на портретное отверстие.       Он выглядел на мгновение запаниковавшим, как будто предпочел бы сделать буквально все остальное.       — Еще не поздно отказаться, знаешь ли. Я бы поняла, — осторожно сказала Гермиона, но Малфой только нахмурился.       — Я не отказываюсь.       Она подавила смех. Очевидно, даже он был восприимчив к обратной психологии.       — Хорошо. Ты готов?       Он поправил пиджак.       — Полностью, — соврал он.       Полная дама с раздражением наблюдала за ними, когда Гермиона повернулась к ней лицом.       — Дирижабль, — извиняюще сказала она.       — Вовремя, — презрительно ответила Полная дама и распахнула дверь, открывая вид на гостиную.