Часть 3

Ты сам не свой

Повторяю, что с тобой

В дыханье сбой

Мы же на волне одной

             Николь проспала и безбожно сбила собственный график.       Откровенно говоря, проспала она не то что бы совсем сильно — на часах было семь при том факте, что занятия в школе начинались в восемь, а до самого здания Ника доходила за пятнадцать минут максимум, но даже так она паниковала.       Излишняя пунктуальность, с одной стороны, была невероятно хорошим помощником, заставляющим ее планировать все заранее и не допускать опозданий, которые могли бы сказаться на Никиной репутации. С другой же — это был дополнительный источник тревоги и проблем, который, как сейчас, не давал ей сосредоточиться и лишь подгонял делать все в ускоренном режиме, то и дело что-то забывая. Так, например, Николь искала по всей комнате митенки, без которых не появлялась на людях уже года три, и только через пять минут панического осмотра всех возможных горизонтальных поверхностей поняла, что митенки все это время были уже у нее на руках.       Виной тому, что Николь пришлось одновременно чистить зубы, расчесываться и застегивать рубашку, была вечерняя переписка с — кто бы мог подумать, Кисой, — неожиданно растянувшаяся на половину ночи. Изначально рабочие вопросы перетекли в болтовню ни о чем, что само по себе не было странным, но ощущалось как-то неправильно. Не должны они были вот так до двух ночи обсуждать того или иного учителя или одноклассника, высказывая свое время от времени совершенно противоположное мнение. Ника не должна была смеяться с его временами совершенно идиотских шуток, а он совершенно не обязан был тратить на нее столько времени. Тем не менее, это вселило надежду, что они даже сработаются.       Однако была и обратная сторона, если не считать навязчивых мыслей о том, что Киса просто втирается в доверие, чтобы, ничего не делая, получить хорошую оценку — из-за него Ника совсем не успевала привести себя в порядок, собиралась в ужасной спешке и не позавтракала. Будь они друзьями, она бы обязательно ему за это высказала. — Ты еще не ушла? — от голоса отца, совершенно внезапно появившегося за ее спиной, пока она обувалась, Николь крупно вздрогнула. — Нет, как видишь. а ты чего дома еще? — На работе со светом проблемы, через пару часов поеду, — и не смог сдержать удивленного восклицания, когда Ника к нему повернулась. — Что с тобой? — В смысле? Ты так смотришь, будто у меня рога выросли, — она улыбнулась на собственную шутку, невольно пригладив волосы. — Ты причесывалась хоть? И синяки такие под глазами… не обижайся, но ты будто совсем не спишь. Хоть, не знаю, замажь чем-нибудь, как вы там, женщины, делаете. — Николь тревожно обернулась в сторону небольшого зеркала в прихожей. Неужели все так плохо? — Да это, наверное, просто освещение такое. Половина лампочек же перегорели.       Чем дольше она всматривалась в собственное отражение, тем больше понимала, что отец был прав. От беготни по дому кудрявые волосы, и так часто пушащиеся, совсем растрепались. Под глазами и вправду залегли тени, а лицо было слегка опухшим — та чашка чая в одиннадцать вечера, похоже, была лишней. — Может быть. Ну ты смотри, а то такая красота всех женихов распугает.       Скептически посмотрев на отца, младшая Романова вышла за дверь. Она знала, что намеренно обидеть он не пытался, просто говорил, что думал. Папа так всегда делал, ни на секунду не допуская мысли, что его слова могут как-то задеть ее или мать. Раньше, когда Ника была маленькой, мама часто на него за это ругалась, возмущаясь, что он ее не любит совсем, а отец лишь отшучивался. Они тогда быстро мирились, и уже через десять минут вместе смотрели телевизор или готовили. Сейчас же такую картину Николь замечала все реже. Она не знала, что было тому виной, но родители проводили все меньше времени вместе, погрязнув в работе. Они редко обращали внимание друг на друга, предпочитая совместному времяпрепровождению нескончаемые сверхурочные, командировки и посиделки с коллегами. Не особо много внимания они уделяли и дочери — того внимания, которого она сама желала бы. Не было совместных прогулок, не было поездок в ближайшие города или на отдых летом, не было просмотров фильмов. Были лишь упреки и контроль, желание казаться в чужих глазах образцово-хорошей семьей с идеальной дочерью.       И если отец еще не полностью в этой невозможной картинке погряз, лишь время от времени говоря о том, что Николь родители желают только лучшего, то мать как с цепи сорвалась после начала переходного возраста. И так тихая и спокойная Ника по струнке начала вышагивать, исполняя любую мамину прихоть. Даже это не помогло — отношения-то у них все равно такие себе, как бы она ни старалась угодить.       Половину дороги до школы Николь провела с включенной фронтальной камерой, рассматривая себя. Внимательно всматривалась в себя, ища подтверждение папиным словам, и первое время даже не находила особо. Почти успокоилась, пока не увидела, что телефон автоматически включил режим сглаживания. Скинув все настройки, она пожалела, что вообще вышла из дома сегодня.       Мешки под глазами были не так заметны, как дома, но вот синяки выделялись еще как. Отсутствие нормального сна и выбор в пользу пары лишних часов, проведенных в соцсетях, вкупе со вчерашней (сегодняшней?) активностью до двух ночи явно сделали свое дело. Даже сквозь консилер, который она успела в спешке нанести под глаза в попытках выглядеть посвежее, не помог. Волосы, которые по-хорошему надо бы сегодня помыть, совсем распушились и выглядели даже хуже, чем вчера. Да и в целом вид у Николь был заспанный, как бы она ни пыталась это компенсировать. Поджав обкусанные на нервах губы, она натянула на голову капюшон куртки и убрала телефон в карман, чтобы больше на себя не смотреть, и жалея лишь о том, что на уроках нельзя будет вот так же спрятать лицо.       Ника понимала, что никто, скорее всего, даже внимания не обратит. А даже если и обратит, то не скажет — никто ее не обижал. И это не потому, что она всем нравилась — она просто была безотказной и списывать давала, а для этого все-таки стоит держать с ней хотя бы нейтральные отношения. Но все равно на душе было как-то неприятно. Ведь если даже не скажут ничего, то подумают или обсудят между собой, когда сама Ника не услышит.       К ее чести, Николь действительно попыталась привести себя в порядок. Перед уроком она зашла в женский туалет и, встав перед одним-единственным на все помещение зеркалом, еще раз причесалась. Кажется, после того как волосы пригладились, стало действительно чуть получше. В рюкзаке нашелся бальзам, который Ника старательно нанесла на искусанные губы, слегка прикрывая неприглядную картину. Затем, подумав, выправила волосы из-за ушей. Совсем спрятать синяки не получится, — косметику она с собой не носит — но, возможно, если прикрыть лицо волосами, то и не слишком заметно будет.       На всякий случай она еще и одежду проверила: заново заправила рубашку, разгладила лишнюю складку на брюках, поправила подвески на шее, чтобы застежки не было видно. Даже покрутилась слегка, неловко улыбнувшись самой себе, чтобы убедиться, что выглядит вполне сносно. Однако чувство, что она занимается глупостями и ей даже это сегодня не поможет, не оставляло. С одной стороны, это расстраивало, но с другой… никто же не будет на нее смотреть, да? Никто и не заметит, старалась она выглядеть сегодня лучше или нет.       Однако сочувственное «Ты не заболела случайно?» все же прилетело от Риты, как только та зашла в класс. Не самый худший вариант из всех, кто мог бы сказать — с ней Ника была в хороших отношениях. Ей и списать дать было не жалко, и поговорить можно было, если совсем тоскливо становится. От Ритиного вопроса Николь отшутилась со свойственной ей неловкой, слегка натянутой улыбкой, после чего старательнее спряталась за волосы, опустив голову и уткнувшись в телефон. Так было спокойнее, и риск получить еще один подобный вопрос снижался практически до нуля.       Даже на галдящих парней в лице Мела, Кисы и Хэнка она не подняла взгляда. Встрепенулась лишь слегка, когда заслышала отражающиеся от стен коридора громкие мальчишеские голоса, но головы не подняла даже в тот момент, когда троица переступила порог класса. Лишь настойчивее уткнулась в телефон, бездумно листая соцсети в попытке чем-то занять руки. При входе в мессенджер взгляд, помимо закрепленного чата с Иной, с висящими несколькими непрочитанными сообщениями, тут же зацепился за последний диалог. Иван Кислов, [2:14] «Спокойной ночи»       Сообщение в переписке было последним и оставленным без ответа. Судя по всему, Николь в тот момент уже отрубилась, потому что совершенно не помнила, чтобы читала его. На это указывало и то, что сама она не прощалась с ним — к тому времени глаза уже слипались совсем нещадно и отвечала она с большой задержкой. Ника тихо усмехнулась: каким он, оказывается, воспитанным бывает.       Интересно, поздоровается?       Мысль пришла совершенно внезапно и показалась какой-то слишком уж инородной. Для Ники было несвойственно совсем беспокоиться о том, поздороваются с ней или нет (потому что с большей вероятностью ответ будет отрицательным), и уж тем более ее не должно было интересовать что-то, связанное с Кисой. Она всегда его стороной обходила, смотрела лишь украдкой, чтобы не заметил, а тут с чего-то раздумывает о разговоре? Николь списала эти странные мысли на недосып: от усталости и не о таком начнешь рассуждать. — Привет, Ник.       Инстинктивно среагировав, она подняла взгляд. Мальчишеский голос прозвучал так неожиданно громко для уплывшей в свои мысли Романовой, что та слегка вздрогнула, прежде чем ответить слегка поспешно: — Привет, Егор, — и постаралась выдавить из себя самую искреннюю улыбку, на которую сейчас вообще была способна.       Меленин ей очень даже нравился: несмотря на свой, очевидно, странный вкус в девушках, другом он был замечательным, судя по рассказам Ины. Да и к самой Нике он всегда относился нормально: изредка так выходило, что они вместе с Иной шли куда-то втроем. Зачастую это были только короткие прогулки по протоптанной дорожке в школу или из нее, и, на удивление, Николь никогда себя лишней не ощущала, наоборот — включалась в разговор, чувствуя, что ее выслушают. — Ина бы не одобрила, — он с приветливой улыбкой поднес руку к лицу, тыкнув себя под глазом. — Совсем расслабилась в ее отсутствие? — Ине бы о себе больше думать, а не обо мне, — Мел согласно хмыкнул, после чего пошел дальше по направлению к облюбованной еще пару лет назад парте.       Взгляд против воли скользнул дальше: на проходящего мимо к четвертой парте аккурат позади Ники Хэнка, что-то доказывающего уверенным тоном, на слушающего его Кису. Вот ведь. Говорила же себе, что не будет на него смотреть.       Николь прекрасно понимала, что один вынужденный разговор по делу — и неважно, что на самом деле о домашней работе они поговорили лишь в первые полчаса диалога — совсем ничего не изменил и они все еще никто друг другу, но где-то внутри теплилась глупая надежда, что он хоть поздоровается. Ее взгляд был мимолетным, она, возможно, даже слишком резко отвела глаза, вновь уткнувшись носом в телефон, что так и сжимала в руках, но даже так успела заметить, что он и сам на нее смотрел. Смотрел как-то странно, задумчиво. Примерно так же он смотрел на нее и вчера, и за пару дней до этого, и вообще зачастую он именно вот таким взглядом ее и прожигал, когда она изредка посматривала в его сторону. Эмоции, вложенные в эти странные гляделки, она никак не могла распознать, но после сегодняшней ночи надеялась, что враждебности в нем и правда нет.       Киса прошел мимо. Послышался запах какого-то на удивление приятного одеколона, на парту позади со стуком упал рюкзак, а его обладатель повалился на стул. Ника слышала, как он расстегнул молнию на рюкзаке, как с легким хлопком кинул на стол учебник, как ответил Хэнку что-то о том, что завтра надо будет собраться. Она слышала все, кроме обращенного в свою сторону «Привет».       Серьезно? Он полночи находил все новые темы для разговора, а сейчас даже не поздоровался?       Николь не была обижена или расстроена — скорее озадачена. Со вчерашнего утра прошли всего лишь сутки, а она же устала голову ломать в попытках осознать, почему он себя так странно ведет. Она совершенно ничего не смыслила в парнях и их поведении, а уж о том, чтобы понять, о чем думает Ваня Кислов, она и не мечтала. Надеялась только, что с непонятками мучаться придется недолго — все равно работа совместная всего лишь на пару недель.       Совсем скоро, правда, думать о нем стало некогда. В спешке Ника не успела позавтракать, и уже к середине первого урока живот скручивало так, что она едва ли не пополам сгибалась. Знала, что это ненадолго, что минут через десять болеть перестанет, но в моменте организм доставлял резкую, пробивающую как будто бы насквозь боль, и совершенно не давал сосредоточиться на английском. А это, вообще-то, ее профильный предмет, ей нельзя отвлекаться.       И даже сходить в столовую возможности не было: вторым уроком стояла физкультура, она чисто физически не успеет отстоять очередь, поесть и до кучи успеть переодеться, а прогуливать было не в ее принципах.       Вот и отправилась она в физкультурный зал голодная и невыспавшаяся. Отсидеться на уроках в таком состоянии еще полбеды, а вот бегать, прыгать и пытаться выполнять какие-то упражнения для слабенькой Ники было масштабной прелюдией к казни. Физкультура ей давалась разве что в качестве стороннего наблюдателя да болельщика на играх по волейболу или баскетболу, куда иногда затаскивали их класс для поддержки своих. Участвовать в подобном у нее не было ни малейшего желания, да только вот кто ее спрашивал?       На сегодняшний день по плану стояла сдача бега в виде двух километров. В начале осени, когда погода еще более-менее могла бы подходить для сдачи подобного рода нормативов, она выдалась на редкость дрянной, пресекая любые попытки вытащить школьников на свежий воздух. Занятия на улице все откладывались и откладывались до лучших времен, и Николь, неспособная пробежать и ста метров, искренне надеялась, что так это и забудется. Молитвы ее услышаны не были, поэтому она наворачивала третий круг по периметру спортзала, проклиная мысленно физрука — Антона Николаевича — на чем свет стоит.       Дыхалки не хватало уже к концу первого круга, в боку закололо на середине второго, а сейчас она держалась чисто на упрямстве и силе воли. Мимо легко пробегали, кажется, даже не запыхавшиеся парни, опережавшие ее уже круга на два, и Ника по-черному, от всей души завидовала. Никогда ей не давалась физкультура, тем более в не самом свежем состоянии, так что тот момент, когда ее совсем развезет, был лишь вопросом времени.       К концу четвертого круга стало совсем худо: Николь не останавливалась ни на секунду во время бега, зная, что если позволит себе передышку, то потом не побежит совсем, но не учла, что истощенный за последние сутки организм не будет в состоянии адекватно перенести нагрузку. В глазах стремительно начало темнеть. Попытки проморгаться на бегу ни к чему путному не привели, ее лишь повело в сторону. Кажется, она даже в кого-то врезалась, судя по глухому, слышимому как будто из-под воды окрику.       Через, казалось, секунду, она резко пришла в себя. Солнечный свет ударил по глазам, заставляя поморщиться, прежде чем оглядеть десяток голов, склоненных над ней. По-глупому похлопав глазами, Николь только в этот момент поняла, что лежала на скамейке, а одноклассники во главе с физруком внимательно за ней наблюдали, точно, как за какой-нибудь лисой в зоопарке. — Что случилось? — неловко запнувшись в словах, она попыталась сесть, хотя голова все еще слегка кружилась. На плечо тут же надавила рука, не позволяя встать, а взгляд быстро нашел насмешливые карие глаза. — Далеко собралась? — ближе всех над ней склонился не кто иной, как Киса. Рука, удерживающая ее на месте, очевидно, тоже принадлежала ему, а во второй он сжимал кусок ваты. — Щас снова свалишься, хуже только станет, бегунья. — Ты без сознания грохнулась, — Риткин голос привлек внимание, и Ника повернулась к ней, прерывая странный зрительный контакт. — Прям посреди дороги. Анжелу, вон, пихнула даже, — и махнула головой куда-то себе за плечо. — Ты в порядке вообще? Так смотришь, будто не слышишь даже, — подала голос Ксюша, девчонка, с которой Рита сидела на уроках. — Да. Я нормально. Сейчас пройдет, и к занятию вернусь, — и вновь попыталась встать, что точно так же не увенчалось успехом. — Какое занятие? — над головой прогремел очевидно недовольный голос Антона Николаевича, — Больно мне надо, чтоб на моих уроках девки падали и расшибались. В медпункт пойдешь, оттуда — домой, — и даже возмутиться Нике не дал, прерывая все ее «но» поднятой рукой. — А ты, герой, и проводишь ее до медсестры. Проследишь, чтоб не свалилась где-нибудь по дороге. И родителям в руки отдашь. — Есть, сэр, — Киса отнял руку от ее плеча и насмешливо отсалютовал, прежде чем подняться на ноги.       Ника поднялась со скамейки вслед за ним, стараясь не делать резких движений. Несмотря на это, в глазах все равно на несколько секунд потемнело. Она простояла на месте, втыкая в пол, пока зрение не вернулось, а затем двинулась в сторону выхода из спортзала. Ваня уже стоял там, прислонивший спиной к дверному косяку, и наблюдал за одноклассниками. — Неплохо ты скосила от бега. — Я не специально. Я могу заниматься, вообще-то, — и прозвучало это так капризно, что она аж сама скривилась. — Серьезно отказываешься от возможности прогулять? — Киса оттолкнулся от косяка, следуя за Никой в сторону раздевалок. — Интересная какая… — Ответственная я. И готовлюсь к урокам, — фраза получается с тонким намеком. Напрямую она бы осуждать его подход к учебе не решилась, но он, кажется, и так понял шпильку в свой адрес, громко фыркнув. — А у меня есть занятия поинтереснее, чем зубрежка. — Киса обогнул ее, проходя мимо, чтобы зайти в мужскую раздевалку. На секунду ей почудилось мимолетное прикосновение к спине. —Я где-то тут тебя ждать буду.       Ника лишь молча кивнула, скрываясь за дверью женской раздевалки. Запоздало подумала о том, что он мог и не увидеть ее кивок, но возможность ответить уже была упущена. Она постаралась переодеться как можно быстрее, не запариваясь о мелочах. Спортивные штаны сменила на брюки, а вот худи стягивать не стала — по пути в школу в одной только рубашке под курткой было достаточно холодно. Митенки только натянула снова. Перчаток у нее не было, а так она хоть слегка вечно ледяные руки согревала. Все остальное она быстро запихнула в рюкзак и, сняв с зарядки телефон, вышла в коридор.       Киса действительно стоял неподалеку. Переписывался с кем-то, видимо, но, только заслышав скрип двери, телефон убрал. Он подхватил с пола свой рюкзак и закинул на плечо. Дождался, пока Ника пройдет мимо, и только после этого сдвинулся с места, оставляя между ними расстояние в пару шагов. — И все-таки, с чего ты так грохнулась вдруг? — А ты с чего в помощники полез вдруг? — не удержала язык за зубами и тут же пожалела о сказанном. Нельзя с ним так разговаривать, она его еще не знает, и как он отреагирует на подобный тон от малознакомой девчонки — тоже. — А что бы и не полезть, если ты под ноги падаешь? — судя по тону, его ее слова даже позабавили, что совсем развязало ей язык. — Ну, странно просто, знаешь? Как поздороваться — так это нет, а как до медпункта меня, словно охрана, провожать — то пожалуйста. — Вот это предъява. А ты что, хотела, чтобы поздоровался? — он в пару шагов нагнал ее и теперь шел бок о бок, посматривая на ее лицо и непонятно что пытаясь там найти. — Да нет… — она смешалась и неловко замолкла, не зная, как на это отвечать. Она и в правду не ждала от него ничего, но одновременно с тем думалось о том, что поздороваться в их положении хотя бы «напарников» было бы логично, но никакие мысли она не озвучила, понимая, что любое ее слово прозвучит как-то неправильно и обязательно поставит ее в неловкое положение.       Ника вообще не знала, о чем с ним можно разговаривать, и потому хранила молчание. На нервах — все же, они до этого едва ли сталкивались — она могла сказать любую глупость, а самой давать повод для насмешек совсем не хотелось. Киса тоже не спешил продолжать разговор: вряд ли у него были идеи, о чем поговорить с ней. Возможно, он и не хотел даже с ней болтать.       Зато в медпункте он разошелся не на шутку. Открыл в себе дар красноречия, в красках описывая, как Николь стало плохо, как она упала без сознания и как ее срочно нужно отпустить домой. Даже будучи непосредственно главной героиней истории, она и сама чуть не поверила, что ей действительно было настолько плохо. Неудивительно, что медсестра тут же выписала ей справку, освобождающую от занятий на весь день. — Ты еще бледная. Лучше бы, конечно, чтобы тебя встретили родители. — Никак. Работают. Да я сама дойду, ничего страшного, — Ника отмахнулась от нахмурившейся медсестры. — И все-таки тебя нужно проводить. Позвони маме, скажи, что тебе плохо стало, — женщина настаивала на своем. С ее стороны это было понятно и даже правильно, вот только для Ники все равно никакого значения не имело: ее в любом случае никто не заберет. — Меня не смогут встретить. Точно. Да и я недалеко живу. Я дойду сама. — Ну куда же я тебя такую отправлю? А если по дороге снова плохо станет? Где тебя искать будут? — Романова лишь плечами пожала. Не станет же она объяснять, что мать отправит ее на уроки и скажет дурью не маяться. — Так давайте я ее провожу, — и слишком уж много довольства слышалось в Ванином голосе, когда он предлагал свою помощь. Как будто ему самому это выгодно, или, может, он хочет что-то взамен выпросить? — Или так. Раз уж привел сюда свою даму, герой, то и проследишь, чтобы в целости до дома дошла. — Вот именно! Абсолютно согласен, — он участливо покивал и быстро схватил со стола выписанную Нике справку, после чего повернул в сторону выхода из медицинского кабинета. — Пошли, бегунья.       Она закрыла за собой дверь медпункта несколькими секундами позже, пребывая в легком шоке. Так он ловко заболтал медсестру, что мысли смешались не только у женщины, но и у самой Ники. А Киса, довольно ухмыляющийся, вертел в руках желтоватый листок справки, пробегаясь по написанному глазами, после чего впихнул вещь законной владелице, и повернул к гардеробу. Теперь они поменялись местами, и уже скорее Ника бежала за ним. — Как ты… Хотя нет, вернее, зачем ты? — в вопросе, казалось, не было ни капли смысла, но он все равно понял, что она имела ввиду, прекрасно. — Своих секретов не раскрываю. А прогулка до твоего дома обеспечит мне легальный прогул контрольной по физике, — он в пару движений натянул свою гигантскую дутую куртку и застегнул ее с характерным звуком. — К тому же, у меня есть дела. — Звучит так, как будто это что-то нелегальное, — Ника ворчливо нахмурилась, застегивая свою собственную куртку и натягивая на голову капюшон худи. — Меньше знаешь — крепче спишь, — его слова совершенно ее не успокоили, что, вероятно, отразилось на ее лице, потому что он, повернувшись к ней, заржал вслух, даже не скрываясь. — Пошли уже, спортсменка. — Хватит меня так называть.       Николь подняла с пола рюкзак и, отряхнув его дно от песка, надела. Выскочила из раздевалки сразу же вслед за ним, прикрыв за собой дверь. Отвернулась всего на секунду, а Киса уже выходил из здания школы. С губ сорвалось раздраженное «Да ты прикалываешься…», когда Нике снова пришлось его догонять.       Нарастающее раздражение напомнило то время, когда они были еще классе в пятом. У тогда еще просто Вани Кислова — Кисой он станет только через несколько лет — появилась дурацкая привычка дергать девочек за косички. Как в переносном, так и в прямом смысле. Тогда Нике еще мама заплетала волосы в школу, и она частенько ходила то с одной, то с двумя косичками, а Ваня, проходя мимо, обязательно бы дернул за волосы. Не то что бы это было больно: заплетаться все-таки было куда хуже, с ее-то копной волос. Однако это все равно ее цепляло, заставляло злиться и жаловаться маме. Та, конечно, говорила, чтобы Ника игнорировала, и тогда ему самому надоест, но при всей своей терпеливости девочка ужасно раздражалась. Вот и сейчас тоже самое — бесит, а открыто выражать свою злость она не может. — Ты, может, сразу сам по себе пойдешь? — нашла она способ выплеснуть эмоции чуть по-другому, без прямого наезда. — Я до дома и без сопровождения дойти могу. — Не-а. Если ты и в правду где-нибудь грохнешься и голову себе расшибешь, то виноват я буду, — Киса даже взгляда на нее не повернул, что-то выискивая в своем рюкзаке. — А что, моя компания тебе настолько не мила? — Бегать надоело за тобой. — Чего? — он аж голову на нее повернул, видимо, совсем как-то не так ее поняв. — Ходишь быстро очень, говорю. — А может у кого-то просто ножки короткие? — игнорируя ее возмущенный взгляд, он сам же хохотнул со своей шутки, что-то достал из рюкзака и снова надел его на плечо. Заинтересовавшись, Ника внимательно рассматривала его руки, пытаясь понять, что он держал. Оказалось, сигареты. Названия рассмотреть ей не удалось, да и не хотелось особенно. Видно только было, что упаковка красная, а внутри пачки нет уже половины сигарет.       А вот зажигалка привлекла ее внимание куда сильнее: широкая, металлическая и слегка затертая. Киса прокрутил ее в руках, открывая с громким щелчком, и зажег огонек — выглядело очень эффектно, Ника даже восхитилась. Он поднес зажигалку к сигарете, зажатой меж губ, и поджег. Затянулся, выдыхая дым после, и все восхищение его ловкостью сошло на нет: потянуло сигаретами, а ветер еще и пригнал противный запах в ее сторону. — Дрянь какая, — разгоняя дым ладонью и отворачивая от Кисы голову. — Кури в другую сторону. — Еще и неженка, — заключил он насмешливо, но после следующей затяжки все же отвернулся, выдыхая в сторону. — И как ты это вообще куришь? Пахнет отвратно, а на вкус, наверное, еще хуже. — Так же, как и все. Сама что ли не пробовала? — Нет. Предпочитаю не убивать свой организм, как ты, — игнорируя ехидный голосочек в голове, шепнувший, что осуждать его она не в праве. — Душнилка, — добавил Киса в список характеристик, которые успел ей приписать за последние десять минут. — А ты можешь еще сильнее лицо скорчить? — А ты можешь молчать дольше десяти секунд? — ответила вопросом на вопрос Ника, совсем не замечая, что переняла его саркастичный тон.       Разговаривать с ним, вопреки ожиданиям, оказалось легко. Даже несмотря на то, что они были совершенно из разных миров. В процессе дружеской перепалки, продлившейся аж до самых дверей ее подъезда, Николь совсем расслабилась, не вспоминая ни о том, что еще утром смотреть на него боялась, ни о том, что голова все еще слегка кружилась. Хотя сейчас это, скорее всего, была больше заслуга его термоядерных на запах сигарет, чем ее состояния.       Молчание между ними воцарилось лишь после того, как она полезла в рюкзак за ключами от дома. Они вполне могли бы уже распрощаться, но Киса все стоял на месте, перекачиваясь с пяток на носки, и будто что-то хотел сказать. Ника даже в рюкзаке рылась медленнее, чем могла бы, давая шанс, но он упрямо молчал, а она стоять у подъезда до вечера была не намерена. — Ну, спасибо, что проводил, — протянула она неуверенно, едва не сорвавшись на вопросительный тон. — Но если из-за тебя от меня будет нести сигаретами и мать это почувствует, то я заберу свои слова назад. — Напугала. До встречи, Ника, — сделав было шаг ближе, он будто передумал, вместо этого спускаясь по небольшой лесенке в три ступени. — До понедельника, — с небольшим усилием она открыла железную дверь под аккомпанемент домофона и скрылась за ней.       Секунд тридцать она постояла на месте, дожидаясь, пока зрение после улицы привыкнет к полумраку подъезда. Времени как раз хватило, чтобы в голове нарисовался закономерный вопрос: каким образом из всей неразлучной троицы, состоящей из Хэнка, Кисы и Мела,              она умудрилась наладить контакт с тем, кого шарахалась больше всех?