93-94 гг. от З.Э.

93 г. от З.Э. Когда Бейлон сказал, что ребёнок Рейнис благополучно дожил до полугода, Эймон смог выдохнуть спокойно. Роды дались кузине нелегко, и маленькая девочка родилась с ужасным криком, распугавшим всех мейстеров и акушерок Высокого Прилива. Она была такой хрупкой и крошечной, что подумывали о том, что дитя не проживёт и нескольких недель. Конечно, вслух никто этого не говорил, но всё было понятно и без слов. И вот, спустя шесть месяцев малышка Веларион была полна сил и энергии, мало напоминая себя только родившуюся, и была готова получить своё имя. Конечно, имянаречение племянницы Эймон пропустить не мог и, как только ворон от кузины Рейнис прилетел в столицу, в тот же день собрался в путь. К счастью для него, король и королева ехать отказались, и семья Бейлона вместе с Гейль и леди Эйммой отправились на Дрифтмарк сами. Точнее сказать, полетели. Сначала Эймма долго упиралась, не желая подходить к драконам. Но Гейль убедила её лететь с ней на Пламенной Мечте. Потребовалось на это целых два дня. На корабле вперёд были отправлены слуги и стражники, чтобы они встретили королевскую семью уже по прибытию. Визериса и малышку Алиссу с собой на Вхагар взял Бейлон, а Эймон присоединился к Деймону на Караксесе. Кровавый Змей к тёзке своего прошлого всадника был привычен и относился с особой лаской, явно переняв ее у покойного кронпринца. Эймон отвечал дракону взаимностью и часто гладил прижимавшуюся к нему алую шипастую морду. Деймон «недовольно» ворчал о том, что его дракон предпочитает ему его младшего брата, на что получал лишь добрые насмешки. Королевская семья вылетела спустя три дня после получения известия. Когда три дракона приземлились на пляже недалеко от порта, их корабль, посланный вперед, только пришвартовывался. Встречать их всех вышел сам Корлис, легким поклоном, который он мог себе позволить теперь уже как родственник, приветствуя. — Добро пожаловать на Дрифтмарк, ваши высочества, леди Аррен. — Спасибо, лорд Корлис, — ответил за всех Бейлон. Сиры Робин и Клемент, которые с несколькими королевскими стражниками первыми покинули корабль, по обыкновению встали за спинами принцев. Сир Джон, которого, судя по зеленоватому оттенку лица, явно укачало в дороге, тяжело вздохнул и присоединился к принцу Эймону, встав у него за правым плечом. — Море явно не пришлось вам по душе, сир Джон, — усмехнулся Эймон. — Родные горы мне гораздо милее, мой принц, — Аррен встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Эти три дня бесконечной качки на волнах сильно его вымотали. Привыкший к возвышенностям и горам организм явно не был готов к путешествию по морю, что вызвало ужасную морскую болезнь, с которой Джон совладать не смог. — Я надеюсь, в ближайшем будущем вы сможете лучше переносить наши путешествия по небу, сир Джон. Рыцарь побледнел, представив себе эту картину. Джон даже не знал, что хуже — утонуть в море или разбиться, упав с неба. Ни один из этих вариантов его не привлекал. Перед его глазами промелькнула Лунная Дверь и преступники, которые отправились через нее в полет. Отвратительное зрелище. Когда все скучные формальности были наконец соблюдены, Корлис повел родственников супруги в ее покои. Рейнис всё ещё восстанавливалась после родов даже спустя полгода. Для нее это были действительно тяжёлые роды, и, как только их малышка родилась, принцесса сразу поставила Корлису ультиматум, что после родит ему лишь ещё одного ребёнка. Больше она не выдержит. Конечно, Корлис был расстроен. Он рассчитывал на большую семью и как минимум на двоих сыновей. Но Веларион смирился, не желая рисковать жизнью супруги и принцессы. Угрозы принца Эймона были всё еще свежи в его памяти. А полыхающий изумрудным Мир еще как минимум десятилетие не оправится после сожжения. К сожалению Корлиса, да и самой Рейнис, принцесса больше пошла в мать, Джоселин Баратеон, которая так же с трудом, только спустя четыре года после свадьбы, родила единственную дочь и более в течение целых восемнадцати лет не смогла забеременеть вновь. То, что Рейнис была готова рискнуть ещё раз своей жизнью ради супруга и подарить ему еще одного ребенка, было уже великим подвигом. Корлис не смел просить о большем. Рейнис была удивлена, когда вся эта толпа ввалилась в ее покои. Несмотря на то, что официально она не имела никаких претензий к короне и не претендовала на место наследника своего покойного отца, глубоко внутри она чувствовала обиду. Ощущение того, что семья её отца забыла о ней и с радостью избавилась, не покидало её на протяжении всего времени, как она покинула столицу. Конечно, кузены отправляли ей письма и поддерживали контакт, но это уже было не то. Она не ожидала, что на имянаречение дочери прибудет такая большая компания, хотя даже тетя Визерра отправила ей подарок и поздавления. Максимум она рассчитывала на то, что прилетят Бейлон с Эймоном. И сейчас, глядя на всех своих родственников со стороны отца, она еле сдерживает слезы от осознания того, насколько она и ее дочь значимы для них. — Лейна, — ласково улыбается прибывшим Джоселин. — Лейна Веларион. — Прекрасное имя для прекрасной леди, — Бейлон по отеческий проводит по чуть растрёпанным черный волосам племянницы, заставляя ту вздрогнуть. — Ты большая молодец, Рейнис. Эймон гордился бы тобой. Эймон заглядывает в кроватку и видит, как маленькая девочка с серебристым кучерявым пушком на голове смотрит на него яркими лиловыми глазами. Она беззубо улыбается и тянет к нему руки, активно агукая. Принц, похожий на её мать, быстро ей приглянулся. — По правилам мы не должны были этого делать, — говорит Бейлон Рейнис. — Но Эймон целых шесть месяцев терроризировал короля, чтобы выбить для твоих детей это право, племянница. Понимание появляется в глазах Рейнис и Корлиса, и даже Джоселин изумленно охает. — Как первенцу и единственному ребенку покойного кронпринца Эймона, королем дано разрешение претендовать на драконов детям принцессы Рейнис и лорда Корлиса Велариона нынешним и будущим. Эймон берет из рук Визериса аккуратный бирюзовый бархатный мешочек с алыми нашивками в виде морских коньков. Гейль сама сшила его специально ради этого момента, учтя все тонкости и гармонично сплетя из ткани и ниток родовые цвета Таргариенов и Веларионов. Распутывая бантик чёрного плетеного шнурочка, Эймон достает ярко-голубое яйцо с алыми узорами, напоминающими камень. Это одно из трех яиц, которые отложила Пламенная Мечта незадолго до рождения принцессы Алиссы. Эймон надеялся, что девочки-погодки, чьи яйца являются родными братьями и сёстрами, в будущем будут дружны и неразлучны. Эймон укладывает яйцо в колыбельку Лейны. Малышка сразу протягивает к нему руки и смеётся, целуя и слюнявя острые чешуйки. — Именем Джехейриса из дома Таргариен, первого этого имени, короля андалов, ройнаров и первых людей, я, принц Эймон, сын Бейлона Таргариена и Лиарры Старк, хочу преподнести дому Веларион это драконье яйцо, в честь рождения ребёнка королевской принцессы Рейнис. — Спасибо, — еле слышно прошептала Рейнис. Она, после объявления Бейлона наследником, не рассчитывала на то, что её будущим детям вообще будет дана возможность стать драконьими всадниками. У детей Дейлы и Визерры не было таких прав, так почему бы для нее стоило делать исключение. Ведь теперь, после ее замужества, ее дети не были Таргариенами и не носили имя королевской семьи и королевские титулы. И если смотреть с политической точки зрения, этого вообще не должно было случиться. Какой монарх отдаст самое грозное оружие своей семьи, символ всей власти и своего могущества, чужой семье? Это же самая что ни на есть глупость. И даже с учётом всего этого, Эймон, её милый и любимый Эймон, выбил у короля разрешение для её будущих детей. Он посчитал, что ей, не дому Веларион, а именно ей, можно было доверить главное сокровище Таргариенов. Вера Эймона в нее была настолько велика, что он даже не побоялся угрозы со стороны Веларионов в будущем. Вот настольно он верил в Рейнис и в то, что она правильно воспитает своих детей. Принцесса была ему очень благодарна. Она не была уверенна, что на его месте смогла бы пойти на подобный шаг, посчитав его неоправданным риском. — Ты заслуживаешь этого, Рейнис, — шепчет ей Гейль, сжимая руку. — Заслуживаешь как никто другой. Да, заслуживаю, кивает сама себе Рейнис и улыбается супругу. И что бы там в будущем Корлис не задумал, она не позволит амбициям дома Веларион навредить её семье. Пусть она и вышла замуж за лорда Дрифтмарка, но в крови у нее течет пламя, а кровь принадлежит драконам. Под морские пучины она точно не прогнётся — никогда. *** Эймон всегда знал, что море не его стихия, и что волны не будут к нему всегда так благосклонны. И чем дольше он оставался на Дрифтмарке, тем сильнее в этом убеждался. На второй день их пребывания в Высоком Приливе в море начался шторм. По словам лорда Корлиса, намного сильнее, чем во время его свадьбы с Рейнис. Это был знак того, что море более не желает видеть дракона на своих просторах. А изумрудные искры в чёрном небе заставляли Эймона наконец осознать, что время пришло. Каждый раз, когда небеса пронзала молния, лорд Веларион украдкой смотрел на невозмутимого принца. И это, конечно, не осталось незамеченным. Как и зелёные всполохи, переливающиеся с фиолетовыми молниями. Деймону даже на миг показалось, что замок на несколько секунд накрыла какая-то тень. А вслед за ней вторило раскату грома утробное рычание. Даже если и кто-то о чем-то догадался, то никто не произнес свои догадки вслух. Так сказать, во избежание. Но то и дело косились на Эймона, как на самого странного и подозрительного в их компании. — Как долго вы здесь пробудете? — спросила Рейнис после того, как малышку Лейну унесли няньки. — Мы ещё пару дней собираемся пользоваться вашим гостеприимством, — отвечает ей Бейлон. — Мы также приглашаем вас на свадьбу Визериса и Эйммы, которая состоится в следующем году. — Не слишком ли она юна? — Джоселин обеспокоенно посмотрела на покрасневшую леди Аррен. — Сколько тебе, дорогая? — Одиннадцать, моя леди, — обычно белоснежное милое личико Эйммы покрылось алыми пятнами, а голубые отцовские глаза уперлись в пол. — Совсем ещё малышка! — ахнула Джоселин. — Это просто церемония, дорогая невестка, — успокаивает Бейлон леди Баратеон. — О консумации и речи не может быть, пока ей не исполнится хотя бы четырнадцать. — И даже это слишком рано, — подает голос Эймон. — Мой брат будет благоразумен и не прикоснётся к ней, не так ли? Визерис еле заметно вздрогнул под темным взглядом младшего брата, из-за чего заслужил ехидную усмешку Деймона. В кои-то веки Эймон был строг не с ним, а с занудой Визерисом. — Конечно, брат, я не причиню Эймме вреда. — Что ж, звучит вполне утешающе, — хмыкнул Корлис. Взрослые молча с ним согласились и начали обсуждать каки-то интересные и понятные только им темы. Эймон не стал прислушиваться и покинул комнату, направившись к каменному помосту, где впервые встретился с Корлисом. В коридоре за ним уже привычно направился сир Джон, гремя доспехами. Ветер снаружи был сильный, но ни принц, ни рыцарь не испытывали дискомфорта. Оба привычные к сильным ветрам, они вполне себе наслаждались холодными потоками и всплесками бушующего морского бриза. — Что вас беспокоит, мой принц? За год Джон научился понимать состояние своего подопечного за пару минут. Он мог даже определить его эмоции сквозь непреступное и каменное выражение лица, чем приводил в замешательство братьев Эймона, которые этим похвастаться не могли. Так хорошо принца Эймона мог читать только его покойный дядя и тезка. И осознание того, что ему тоже дали ключик к самому загадочному принцу королевства, что этот принц сам его выбрал и сам отдал этот ключ, заставляло Джона очень сильно собой гордиться. — Что яйцо не вылупится, — отвечает рыцарю Эймон, вглядываясь в фиолетовые вспышки над морем. — Почему же? Джон специалистом не был, но даже он знал, что у каждого Таргариена есть шанс претендовать на уже взрослого дракона, если яйцо не вылупиться. Как было, к примеру, с принцем Бейлоном или Деймоном. — Не думал же ты, что я и в самом деле выбил для малышки Лейны это яйцо по доброте душевной? — усмехается Эймон. Аррен замер в удивлении. Признаться честно, он так и думал. Что Эймон пошел на этот шаг из-за большой любви к Рейнис. Да что там Джон, вся королевская семья и приближенные к ней были в этом просто уверенны. — Я… — Раз уж ты, тот, кто всего за год смог меня изучить, в это искренне поверил, значит, у меня получилось быть настолько убедительным. — Я не совсем понимаю, о чём вы, мой принц… Эймон не ответил. Разумеется, он любит Рейнис, но не настолько, чтобы её дети, которых будет воспитывать и Корлис в любви и преданности дому Веларион, могли в будущем стать угрозой для правления Таргариенов. По истории не известно, получила ли Лейна яйцо при рождении, но факт в том, что она осмелилась оседлать Вхагар в очень юном возрасте. И если Лейне в любом случае суждено получить дракона, то пусть он будет лишь птенцом, выросшим на её руках, чем матёрым зверем, способным уничтожать города. Молодого дракона, в случае чего, проще будет уничтожить. Конечно, Эймон рассчитывает на благоприятный исход истории и на то, что конфликтов с морским домом в будущем у них не будет. Но подстраховка лишней точно не будет. Главное теперь, чтобы птенец вылупился. Вхагар… — в голосе Висеньи была слышна грусть. — Моя девочка принесла очень много горя нашей семье. Ты правильно поступаешь, стараясь оставить её в руках нашего дома. Как и Богиня, чьи именем она названа, Вхагар стала символом и оружием войны в Танце Драконов, — Эйгон незримой тенью навис над потомком, позволяя тому ощутить свое присутствие. — Никакого Одноглазого убийцы быть не должно, Эймон. Этот проклятый ребёнок не должен родиться. Дитя не было виновато в том, что его мать и дед травили его разум, — Рейнис, в отличие от брата и сестры, не была так категорична по отношению к детям Зеленых, виня во всем их андальскую кровь и родню. Дитя повзрослело и сделало свой выбор само, Рейнис, — зло прошипела Висенья, раздражённая мягкостью сестры. — Не желаю видеть больше никаких Зеленых рядом с нашими потомками. На несколько минут наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь грохотом грома и бьющимися о камни и скалы волнами. Пусть небо и было Эймону роднее, он мог не признать всю мощь и красоту бескрайнего моря, особенно прекрасного во время шторма. Темное небо, сверкающее фиолетовыми молниями, и бушующая беспощадная вода — картина, достойная запечатления от рук лучших художников королевства. — Мой принц, скажите, пожалуйста, что драконья тень над нами в облаках мне кажется? — Джон нервно сглотнул и подошёл к принцу поближе, так сказать, обезопасив себя на всякий случай. — Ты должен привыкнуть к нему, Джон, — улыбается Эймон. — Скоро вы будете встречаться очень часто. — Я не видел его при свете дня, мой принц, но уже боюсь больше дракона вашего отца. Одно его присутствие наводит ужас. — Да, ужас… Но этот ужас принадлежит мне… *** Когда Визерис решился-таки наконец заявить права на Балериона, Эймон отказался с ним идти. Видеть истощенного, покрытого шрамами как на теле, так и на душе дракона Эймон не хотел. Балерион пах смертью, хотя, кроме Эймона, этот запах, по всей видимости, никто не ощущал. Что бы там, в руинах Валирии, с ним не происходило, Черный Ужас более не желал жить и покорять небеса, как в былые годы. Хотя двести лет, судя по старым летописям Таргариенов, были не таким уж большим сроком жизни для дракона. До Рока крылатые змеи проживали и пять сотен. Эймон признавался себе, что ему просто страшно находиться рядом с этим драконом. Нет, он не боялся самого Балериона. Принц страшился того, что такого пережил дракон на проклятой Огнями земле, что добровольно обрек себя на заточение, долгие годы угасая в пещерах, не выходя на свет. Эймон не был готов к этим знаниям, пока не решит свои проблемы здесь. Возможность того, что на островах всё хуже, чем он мог себе вообще вообразить, заставляла его сердце сжиматься от страха. Эймон лишь глядит со своего балкона, как счастливый Визерис совершает свой первый полет. На спине черного гиганта его практическим не рассмотреть. К счастью, Эймон на зрение никогда не жаловался. Во весь рост и с раскрытыми крыльями Балерион выглядит еще более удручающе. Огромные дыры в перепонках (и как он только смог себя в воздух поднять), серые участки кожи, где содрана черная чешуя. Некогда яркие алые глаза были потухшими, блеклыми и безжизненными. Этим полетом он совершил свой последний подвиг. Истории врут. Балерион умер не от старости, а от болезни, что настигла его в руинах Старой Валирии… Драконов нельзя заковывать в цепи, Эймон, — говорит Рейнис. — Они не рабы. В неволе они слабеют, тускнеют, тоскуют по небесам, для покорения которых были созданы. Я разберусь с этим… — Ты не выглядишь счастливым… Эймон поворачивает голову и видит чуть смущено, но улыбающуюся Гейль. Принцесса, в отличие от других дам Дома Дракона, предпочитала всегда одеваться в пурпурные и сиреневые цвета, подчеркивая свои прекрасные глаза, и лишь иногда сочетала их с красным. Но никогда она не надевала черную одежду, за исключением похорон. Вот и сейчас она радовала глаза Эймона лиловым платьем с довольно смелым для нее вырезом на груди и открытыми плечами, что позволяло рассмотреть бледные хрупкие ключицы. — Ему не следовало этого делать, — пожимает принц плечами, вновь устремляя взор на дракона, завершающего свой третий круг над городом. — Почему же? Визерис грезил Балерионом, сколько я себя помню. — Он будет страдать. Не желаю видеть, как лицо моего брата искажается от боли, а глаза блестят от слёз. Гейль прижимается к боку племенника, крепко сжав руками его локоть и положив голову на плечо. Эймон никак не реагирует на её поступок, заставляя девушку еле слышно обиженно пробурчать: «Ледышка». — Моя мать Старк, — усмехается Эймон, всё же услышав её бормотание. — Лед в моей крови течет так же, как и пламя. — С этим не поспоришь, — Гейль удобнее устраивает голову на чужом плече, щекоча шею Эймона своими волосами. – И всё же, почему Визерис будет страдать? — Балерион умрет, и в груди брата образуется глубокая дыра, которую он не сможет восполнить до конца своей жизни… Дракону легче пережить разрыв связи, Гейль. Но для всадника она останется черной печатью на душе навсегда… 94 г. от З.Э. Как и предсказал Эймон, не прошло и года, как Балерион скончался. В тот же день Визерис слег с лихорадкой. Он провалялся в беспамятстве две недели, с трудом пережив смерть своего дракона. Визерис после пробуждения стал более рассеянным, слабым, пропал даже интерес к его излюбленному макеты Старого Фригольда. Казалось, он потерял частичку себя. Растормошить его мог только Деймон, который только и делал, что бесил старшего брата, чтобы тот хоть как-то взбодрился. Помочь пыталась и Эймма, но Визерис мало с ней контактировал, не желая показывать будущей супруге свою слабость. Ведь сейчас он был как никогда уязвим морально и душевно. Аррен грустила, украдкой плакала в объятиях Гейль, не зная, как быть с женихом. Бейлон будущую невестку пытался подбодрить, да и Джон старался больше времени проводить с сестрой. Но всё было тщетно. Визерис утопал в трясине жалости к себе и нытье, и тянул за собой Эймму. Так продолжалось целый месяц, пока Эймон не потерял терпение после очередной истерики Эйммы, на которую Визерис накричал. Утром Эймон ворвался в покои Визериса, выбив ногой двери. Сторожившая стража не посмела его остановить. В комнате стояла такая невыносимая вонь, что первым делом Эймон быстро распахнул все окна, чтобы проветрить. Везде грязная разбросанная одежда, пустые кувшины от вина на столе, раскиданные бумаги и книги, и, наконец, амёбой распластавшийся по кровати и испуганно смотрящий на него Визерис, пытающийся смахнуть с лица сальные серебряные волосы. Слуги тут последние недели тоже не были частыми гостями, если вообще сюда заходили. — Какого черта ты творишь, Эймон?! — хрипит Визерис и заходится в громком кашле. — Не кажется ли тебе, что это я должен у тебя спрашивать, Визерис? — Тебя прислал Деймон? — Нет. В последний раз ты так сильно его задел, что он даже видеть тебя не хочет. И это учитывая то, что наш брат никогда не был обидчивым. — Он сам виноват, что лез ко мне! Визерис кое-как встал с кровати и под холодным взглядом брата нашел в себе силы натянуть на тело валяющие у стола штаны явно не первой свежести. — А что насчёт слез Эйммы? Она твоя будущая жена, если ты не забыл. — Мне было плохо! Плохо и больно! А они всё лезли ко мне со своей жалостью! — Плохо тебе будет сейчас, если ты в сию же минуту не оденешься и не пойдешь со мной, — Эймон говорил спокойно, не повышая голоса, но одним своим присутствием давая понять, как сильно он взбешён поведением старшего брата. Визерис не посмел противиться. Он накинул на себя первую попавшуюся под руки рубашку и сделал небрежный пучок, чтобы грязные волосы не лезли в глаза. Эймон окинул его взглядом и поджал губы, недовольный увиденным. — Куда мы идем? Эймон не ответил и молча направился к выходу. Визерис послушно последовал за ним. В коридоре кроме стражи не было никого. Даже сира Джона, который никогда не оставлял своего подопечного одного. Но сегодня, по разрешению принца, он решил составить компанию своей младшей сестре. На дорогу уходит минут десять, которые братья проводят в тишине. Эймон приводит Визериса в один из тайных подвалов, где находится молельная комната дома Таргариенов, в лучших традициях валирийцев. Визерис здесь не был частым гостем, точнее сказать, он видел это место лишь однажды. Он и представить себе не мог, что его младший брат посещает эту проклятую обитель Мейгора, в которую все остальные ступать отказались, а некоторые даже не знают о его существовании. Безликие статуи Четырнадцати Огней были выточены в каменной стене по типу маленьких алтарей. Это было в принципе не обязательно, но Мейгор в свое время решил соорудить эту комнату на свое усмотрение, чтобы спокойно в пределах замка молится своим богам и практиковать черную магию, которой его обучила в свое время Висенья. В центре комнаты было небольшое озеро, соединенное с подземными источниками. Естественные камни на его дне создавали что-то на подобии лестницы, хотя оно не было таким уж глубоким. Взрослому мужчине, ростом с Бейлона, вода будет доставать до груди. Дно озера было в мелких трещинах, через которые вода всё время обновлялась. Из-за источников вода была очень горячая и бурлила пузырьками, почти как кипяток. Эймон бросил в воду какие-то неизвестные Визерису травы и вылил странно пахнущие жидкости из разноцветных флаконов, которые стояли на небольшом плоском камне. К слову, на нем была и стопка чистой одежды с обувью. — Лезь в воду! — приказывает Эймон. — Ты с ума сошел?! Это же кипяток! — Не зли меня ещё больше, Визерис, и лезь в воду. Поверь мне, если бы я захотел от тебя избавиться, то сжег бы, а не сварил. Визерис тяжело вздыхает и раздевается. Он с удивлением обнаруживает, что камни, окружающее озеро, ледяные, хотя сама вода горячая. Принц трясущейся ладонью касается бурлящей воды и резко отдергивает руку. Она даже не покраснела, хотя Визерис чувствовал жжение. Разве такое бывает? Эймону надоедает смотреть на ошеломленного брата, и он толкает его в воду. Визерис вопит от боли и его крик эхом отдается по всей пещере. Эймон держит его за плечи, не позволяя выйти из воды и сильнее в неё погружая. Голос Визериса уже хрипит, он извивается в воде, пытаясь из нее вылезти, но не может. И наконец, спустя десять минут, обмякает, теряя сознание. Ох, Эймон, ты слишком жесток, — говорит Рейнис. — Хоть бы объяснил ему всё для начала. И поделом ему, истеричке, — ворчит Висенья. — Может, хоть ума наберется. Боюсь, он уже вряд ли поумнеет, — усмехается Эйгон. — Зато очнется бодрым и полным сил, узнав всю прелесть кипящих природных ванн. Визерис далек от магии в нашей крови. Он бы всё равно не понял моих объяснений. Магический подземный источник, благословенный огнем — мало кто в это поверит. Надо отдать Мейгору должное, он нашел и соорудил прекрасный ритуальный и молельный зал. Взбунтовавшаяся после смерти Балериона, кровь Визериса утихнет, и он, наконец, придет в себя. Эймон ждет полчаса, прежде чем Визерис приходит в себя. Он вдыхает полной грудью аромат трав и масел и с блаженным стоном поднимается из воды. Мышцы приятно расслабленно ноют, а сознание удивительно ясное. Эймон подает Визерису полотенце. Визерис одевается неспешно, на каждое движение довольно жмурясь. Пока не предстает перед младшим братом бодрым, полны сил и счастливо улыбающимся, заколками убирая с лица влажные пряди волос. — Не знаю, что ты там намешал, брат, но я чувствую себя заново родившимся. — Ничего объяснять не буду. Остальным ни слова. Визерис согласно кивает. Раз Эймон отказывается говорить, то, значит, это действительно ему знать не нужно, и тут замешана вся эта история с магией младшего брата, в которую Визерис ещё давно отказался лезть. Наследие наследием, но эту её часть Визерис не понимал и откровенно сторонился. Магия — это не то, с чем можно быть беспечным. Пусть с ней разбираются знающие люди. *** Как только Визерис просит у всех прощения, начинают подготовку к свадьбе. Эймон во всю эту историю не лезет, затворником предпочитая сидеть у себя в комнате и нянчить Алиссу. Пусть заинтересованные в этом празднике с ним и разбираются. Свадьба проходит с воистину королевским размахом. Намного масштабнее, чем было у Визерры или Рейнис. Кстати, они обе присутствуют на ней со своими семьями. Эймону даже удаётся провести немного времени с Эйлой, унаследовавшей всю красоту своей матери. По секрету малышка ему говорит о том, что ее мамочка ждет пополнения. Что ж, вот и весть о будущих близнецах. Все торжества проходят мимо Эймона. И как только свадьба заканчивается, а последние гости спроважены по домам, он просит у отца полететь на Драконий Камень. Бейлон сыну не отказывает. Эймон последние дни был такой взбудораженный, дерганый, со светящимися глазами, что кронпринц даже не расспрашивает его, зачем нужна эта поездка. О как тебя прижало, Эймон, — забавляется над потомком Висенья. — Нашему зеленоглазому другу надоело ждать. Эймон молчит, ожидая поездку на Драконий Камень, уверенный, что своего дракона он найдет именно там. Последние недели после смерти Черного Ужаса Каннибал тоже стал совсем беспокойным, потеряв терпение и требуя встречу со своим всадником. Тянуть больше было нельзя. Улетая из столицы со своим отцом на Вхагар, Эймон чувствует облегчение. Чем ближе они были к Драконьему Камню, тем сильнее был зов в его крови. И вот же миг, как только грузное тело драконихи приземляется перед замком, из-за скал вылетает огромный черный дракон, тенью своей покрывающий все немаленькое тело Вхагар. Бейлон стразу же узнает Убийцу Сородичей, прозванного людьми Каннибалом, и не может не бояться того, что старейшие драконы начнут битву. И в таком случает кронпринц не уверен, что он с сыном уйдут с поля боя живыми. Только вот Каннибал нападать не спешит, да и Вхагар не проявляет агрессии к чужаку. — Всё в порядке, отец, — Эймон улыбается кронпринцу и выскальзывает из его объятий. — Он прилетел ко мне. Эймон бесстрашно устремляется к черному дракону, следящему за ним своими изумрудными глазами, напоминающими дикий огонь. Бейлон порывается пойти за своим сыном, но Вхагар приподнимает свое крыло, не позволяя своему всаднику подойти к чужому дикому дракону. Каннибал агрессивно фыркает на мальчишку, выдыхая на него горячий воздух. Эймон треплет свои темные волосы, которые выбились из хвоста. Дракон скалится, открывая огромную пасть и позволяя увидеть изумрудные искры пламени в глубине его горла. Но Эймон лишь снисходительно улыбается ему и протягивает руки, касаясь чуть влажного черного носа. — Ты заждался меня, не так ли? Убийца Сородичей обиженно урчит, заставляя своего новоявленного всадника засмеяться. — Теперь мы вместе до самой смерти, мой дорогой Эгаракс… Дракон рычит, принимая своё имя и расправляет крылья. Эймон ловко начинает взбираться по черным острым шипам, совершенно не заботясь о седле и прочей экипировке. В конце концов, свой первый полет он провел без всяких приспособлений на спине игривого и любящего пошалить в воздухе Рейгаля. Более он не боится свалиться с дракона, особенно такого большого, как Эгаракс. Первый полет в этой жизни был невероятен, а Бейлон смотрел на своего сына с восхищением и гордостью. — Ты знал, — говорит Бейлон сыну, как только тот приземляется. — Да, знал и ждал этого момента. Бейлон устало прикрывает глаза. Убийца и Пожиратель Сородичей, что сгубил немало людей, птенцов и яиц, из-за чего популяция драконов последние десятилетия сильно страдала. Как это ужасное существо могло быть суждено его дорогому ребёнку? Как он мог быть уверенным в том, что в один день изумрудное пламя не сожжет его сына? Эймон не мог быть с ним в безопасности… — Я справлюсь, отец, — одобряюще улыбается Эймон. — Просто верь в меня. — Верю, сынок, в тебя я верю. Но не могу поверить в то, что ты связан с ним. Эгаракс, почувствовав, что говорят о нём, оскалился в сторону отца своего всадника, обнажая черные смертоносные зубы. Вхагар угрожающе рычит, недовольная угрозой черного дракона в сторону своего человека. Понадобится много времени, чтобы Убийца Сородичей научился жить в мире с другими драконами. Но в первую очередь, ему нужно научиться жить со своим всадником. Пока они с Эймоном не упрочнят свою связь, угроза жизни другим людям и драконам с его стороны будет существовать. Соедини обе половинки вместе, Эймон, — советует Эйгон. — Пламя теперь с тобой, так найди же свой Лед и стань, наконец, цельным. Время пришло. — Отец… — Да? — Я хочу на Север, — темные глаза всматриваются в другие, удивлённые, фиолетовые. — Пора познакомиться поближе с семьей моей матери…