95 г. от З.Э.

95 г. от З.Э. На подготовку к путешествию на Север понадобилось долгих три месяца. Из кожи и костей умершего Балериона были сконструированы и сшиты седло для Эгаракса, десяток костюмов для полетов Эймону и пара сиру Джону. Эймон, как и обещал, позаботился о том, чтобы его заклятый меч был с ним и на небе, и на суше. Хотя сам Аррен был не в восторге от того, что приходится взаимодействовать с драконом. Как бы он себя морально не готовил к этому на протяжении многих месяцев, реальность оказалась более устрашающей, чем он мог себе представать. Новость о том, что Эймон оседлал Каннибала была хорошо принята не всеми. Королева Алисанна, казалось, еще больше стала его ненавидеть, а кузина Эймма начала относиться с опаской. Репутация черного дракона была известна всем, и многие вполне справедливо опасались того, что он взбунтуется, выйдет из-под контроля своего нового молодого всадника и сожжет столицу к чертям. Эймон мог их понять. Зато Деймон от брата был в полном восторге, в отличие от более трусливого Визериса, радость братьев не разделявшего. Даже он, последний всадник Черного Ужаса, признавал, что Каннибал был опасен и представлял угрозу для всех жителей столицы, и в первую очередь для драконов в Драконьем Логове. Джехейрис, при всей его любви к внуку, запретил размещать в Логове Эгаракса, во избежание опасных и непредвиденных ситуаций. Если драконы начнут битву, остановить их будет невозможно, пока не прольется кровь их и людская, а ветер не развеет оставшийся от города пепел. — Прости, Эймон, но, если Канни… то есть, Эгаракс и Вермитор вцепятся друг в друга, будет катастрофа. — Я понимаю, дедушка. Даже здесь, в замке, я ощущаю гнев Бронзовой Ярости. Вермитор чувствует в Эгараксе угрозу, тогда как тому он абсолютно безразличен, что заставляет твоего дракона беситься еще больше от подобного пренебрежения со стороны чужака на его территории. Я был готов к таким проблемам. Эгараксу на драконов Логова было всё равно. Они не были ему интересны. Единственное, что держало его в столице — это новообретённый всадник, с которым расставаться не хотелось. Дракон даже смирился с седлом и позволил на себя его установить, хотя оно сильно отличалось от тех, что носили его сородичи. Без всяких металлических вставок и поводьев, просто удобное приспособление для Эймона, чтобы он мог безопасно летать, и никаких элементов на вроде кнута, чтобы контролировать Эгаракса. Другие драконы чувствовали на Эгараксе запах крови своих сородичей. Из-за того, что он пожирал себе подобных, пахнуть он стал иначе, будто это не один дракон, а несколько десятков, а магия от него разила такой силы, что молодняк выдержать был вообще не в силах. — Странный дракон для странного Таргариена, — усмехнулась Гейль, когда Эймон объяснил ей ситуацию с Драконьим Логовом. — Не могу не согласиться с нашей милой тетушкой, брат, ты чертовски странный. Эймон на слова Деймона не отреагировал, продолжая копаться в своих рукописях, которые собирался отправить дяде Вейгону в Старомест. Последние три месяца они часто переписывались между собой, делясь только им одним понятной и известной информацией. Остальные в их странные отношения не вмешивались. Как и Балерион в свое время, Эгаракс не подпускал к себе никого, кроме Эймона. Присутствие чужих он мог вытерпеть только если рядом был его всадник, и то не всегда. Драконьи блюстители не подходили к нему, а седло устанавливали строго под присмотром принца, который держал дракона в узде, чтобы тот не пришиб служителей. Даже братья Эймона, разделяющие его плоть и кровь, не рисковали лишний раз приближаться к дракону младшего брата. Эгаракс был терпим лишь к Бейлону и Гейль, и только в сопровождении Эймона. И, что самое удивительное, Убийца Сородичей был почти что дружелюбен с человеком, в котором не текла валирийская кровь. Сир Джон был его любимчиком, особенно приятен был запах его страха и янтарные глаза, полные ужаса всякий раз, когда Эгаракс смотрел на него. Дракону он казался забавным, хотя, надо отдать Аррену должное, он ни разу не сбегал. — Тебе завидно, что дракон предпочёл тебя андальскому рыцарю, — рассмеялась Гейль, смотря на ставшее угрюмым лицо Деймона. — Мой величайший позор. — Перестань драматизировать и сходи уже за Алиссой. Королева собиралась навестить нашу сестру, как бы она ничего с ней не сделала. Отношения с Алисанной у семьи Бейлона так и не наладились. После отъезда Мейгель её стали ещё больше недолюбливать. Алисанна была хорошей королевой, по крайней мере пыталась ею быть. Она многое сделала для народа, для женщин, боролась за их права и преуспела в этом. Её заслуги на политическом поприще и в улучшении жизни людей были во многом удачны, хоть и без промахов не обошлось. С этим никто не спорил, признавая её вклад в благополучное и мирное правление Джехейриса. Но одним правлением всем угодить невозможно. Как мать Алисанна полностью провалилась. Единственным её правильным решением по отношению к детям был брак двух старших сыновей. Дальше же следовали только неудачи на поприще материнства и воспитания детей. Мейгель сослана в септы, Вейгон сбежал в мейстеры, от Дейлы избавилась, отдав замуж, с Сейрой пришлось повоевать, но принцесса смогла сбежать за Узкое море, подальше от родителей, Визерру хотела отдать замуж за старика, но Бейлон вовремя вмешался, чего королева ему так и не простила. Зато Визерра была в браке счастлива и любима. А в маленькую Гейль Алисанна вцепилась как в последнюю возможность воспитать идеального ребенка, послушного и верного. К счастью, Зимнее Дитя было любимо своей семьей, которая не позволила этому случиться. Перед самым уходом Эймон направляется к королю с просьбой о личной беседе. Король ему не отказывает, с радостью принимает у себя внука-сновидца. Джехейрису редко удавалось побыть с благословенным внуком наедине. А Эймон сам к нему с просьбами приходил едва ли не реже, чем король его вообще видел. И ради этого разговора Джехейрис даже отменил все запланированные встречи на полдень, предпочтя спокойно пообедать с внуком. — Твое желание отправиться на родину матери было неожиданным для всех, Эймон. Раньше ты не проявлял подобного интереса. Король смотрел на Эймона с любопытством, внимательно за ним наблюдая. Его благословенный внук, который, за исключением цвета волос, был так похож на своего великого предка Завоевателя. В обоих Эймонах черты Эйгона были очень заметны, чего нельзя было сказать об остальных членах Дома Дракона. Взгляд невольно зацепился за гобелен Эйгона рядом с окном. Чертовски похожи. Что бы сказал старый король, если бы увидел тебя рядом с Эймоном, брат, — Рейнис улыбнулась, представив себе эту картину. — Вы ведь действительно похожи. Так сильно, как никогда не были Эйнис и Мейгор. Эймон мое величайшее наследие, — говорит Эйгон. — Мой сон, ставший явью. Моя Песнь Льда и Пламени. — Моя кровь зовет меня, дедушка. Лёд меня зовет… Пора и ему укоренится в моей душе, как это случилось с Пламенем. Джехейрис смотри на ребёнка и не может перестать видеть в нем взрослого, на секунду ему даже мерещится покойный старший сын. Лёд… Зовет лёд… Король подозревал, что Эймону известно о пророчестве. Что он, в ком воспылала кровь Дейнис, осознавал и понимал свои видения. Был ли смысл и дальше делать вид, что они друг друга не понимают? Конечно нет. — Песнь Льда и Пламени, — говорит Джехейрис, следя за реакцией внука. — Тебе известно, не так ли? — Как Дейнис предвидела конец Валирии, так и Эйгон предвидел конец мира людей… Эймон не собирался юлить или скрывать тот факт, что прекрасно знает о пророчестве Эйгона. Король был одним из тех людей, кто понимал серьезность будущей катастрофы, видение о которой и стало причиной объединения Семи Королевств. И пусть Эймон не был наследником, кому пророчество передавал нынешний монарх, он был вне этих ограничений, поскольку магия давно всё решила за него. Джехейрис прекрасно понимал, что Эймон не от большой любви ступил на путь этих знаний и ноши, которую они за собой несут. — Ты так молод, но уже несёшь такую ношу, — Джехейрис грустно улыбнулся. — Это был не мой выбор. И Джехейрису кажется, что в этих словах сокрыто куда большее, чем есть на самом деле. Его юный внук кажется смирившимся со своею судьбой, готовым выполнить свой долг. Теперь мудрость и знания в темных глазах, которые Эймон несет с рождения, обретали смысл. Всю его недолгую жизнь его преследовали видения, которые закалили сердце и душу ребенка, не оставив места для беззаботного детства. Это действительно было очень грустно и несправедливо по отношению к ребёнку. — Что ты найдешь на Севере? Эймон прикрывает глаза и видит в темноте белоснежную шерсть дорогого друга и спутника. Звериные глаза сверкают алым на фоне бескрайнего снега и великого чардрева. Его несомненно ждут. Старые Боги тоже начинают действовать, шелестя листьями чардрев, а Дети Леса покидают свои убежища, чтобы вновь дать о себе знать. Север, настоящий, полный магии и силы, пробуждается. — Часть своей души… Джехейрис был заинтригован. Возможно, из этой поездки выйдет больший толк, чем он мог себе представить. Да и позволить Северу, наконец, познакомиться с сыном Волчицы Винтерфелла было бы неплохо. Налаживание отношений со Старками окажет будущему правлению его сына большую поддержку. — И дедушка… — Что такое, Эймон? — Не слушай бабушку и не верь башне. — Что ты хочешь этим сказать? — Знай, что другом дракону будет лишь другой дракон, и никак иначе… Бейлон и братья проводили Эймона, сердечно обнявшись, а малышка Алисса долго не хотела слезать с его рук, пока тетя Гейль не отвлекла девочку и не унесла с собой в сад, чтобы она не плакала вслед уходящему брату. Эймона просили передумать, остаться с ними, но желание вновь увидеть бескрайние снега Севера и родной сердцу Винтерфелл оказывается сильнее, чем вынужденное общение со змеями столицы, которые только и делали, что пытались угодить королевской семье всеми силами. Бросив на семью последний взгляд, Эймон взбирается на Эгаракса и тянет за собой дрожащего сира Джона. Рыцарю жарко даже просто стоять рядом с драконом, не то, чтобы летать на нём. Если бы не специальный костюм, он был уверен, что точно бы обжегся от прикосновения к черной чешуе. Эгаракс на каждое движение андала лишь насмешливо фыркал и терпеливо ждал, пока трусливый человек немного успокоиться. Как только принц закрепляет цепи, дракон, не дожидаясь команды, взмывает в небо, унося принца и его заклятый меч в далекий и холодный Север… *** В тот момент, когда они перелетели Ров Кейлин, Эймон сразу почувствовал, что Север этого времени сильно отличается от того, каким он будет в будущем. Магия не покинула еще эти земли и плавно вплеталась в зимний воздух. Эгаракс чувствовал себя намного бодрее, чем в Речных Землях и Просторе, над которыми они пролетали. Расстояние, которое они прошли бы обычным путем по Королевскому тракту за несколько недель, на спине дракона преодолели всего за несколько часов. Массивное тело Эгаракса было настолько выносливым и мощным, что ему не требовался отдых во время полета. Джон, вцепившийся в седло и цепи мёртвой хваткой, был белее снега, покрывавшего всю местность под ними. Он дрожал то ли от страха, то ли от промёрзлого зимнего ветра, но старался не подавать виду. Эймон находил напускную храбрость заклятого меча забавной. Но надо отдать рыцарю должное, при всём своем страхе он не отступал от своих клятв, идя за принцем и в огонь и, в их случае, в лед. Вот уж точно истинный Аррен, воплощение своего родового девиза. В который раз Эймон убеждается в правильности своего выбора. Эгаракс довольно зарокотал, реагируя на эмоции своего всадника. Вообще дракон очень остро на них реагировал, не привычный за свою долгую жизнь к такой связи с человеком. К счастью, излишнюю агрессивность он не проявлял и был покорен воле Эймона, предпочитая следовать за своим всадником, а не бунтовать и показывать свои дикий нрав. Казалось, дракона полностью устраивало, что мнение Эймона доминировало в их недолгом тандеме. Возможно, это было из-за того, что оно не очень-то и противоречило мнению самого Эгаракса. По крайней мере, за эти месяцы дракон не проявлял интереса к пожиранию себе подобных и равнодушно смотрел на яйца, которые ему специально показывал Эймон, чтобы понять, насколько вообще безопасно держать Эгаракса близко к их главному сокровищу — будущим птенцам. В Королевской Гавани дракон был чуть ли не образцовым драконом, с немного агрессивным нравом по отношению к чужакам, что вполне было нормально для новоосёдланного. Никаких отклонений от нормы не наблюдалось. — Мой принц!.. — сквозь гул ветра Эймону с трудом удалось услышать Джона. Таргариену удалось проследить за полным счастья взглядом слезящихся янтарных глаз. Внизу, во всей своей красе, снежными бликами на высоких башнях сиял такой знакомый и родной сердцу Винтерфелл. Даже с высоты их полета можно было рассмотреть бегающих и суетящихся людей в Зимнем городке и услышать их крики. На секунду Эймон почувствовал влагу в глазах. Черт возьми, он дома… Эгаракс изящно приземляется за пределами городка, чтобы не пугать его жителей ещё больше. Земля под его лапами дрожит, волны проносятся на несколько километров подобно землетрясению. У ворот их уже ждала стража, во главе которой стоял мужчина лет тридцати. Даже с высоты большого тела дракона Эймон мог увидеть вытянутое лицо и каштановые волосы. А развевающееся знамя лютоволка в руках одного из мужчин не оставляло место сомнения. Бенджен Старк, наследник Винтерфелла и родной брат его матери, Лиарры. Расстегнув цепи, свои и Джона, Эймон ловко взбирается на когтистые пальцы крыла Эгаракса, которое дракон приподнял, чтобы безопасно спустить всадника и его рыцаря на землю. Эгаракс был слишком большим, чтобы можно было самостоятельно это сделать. Его огромная рогатая голова почти возвышалась над самой высокой из башен замка, а черная чешуя сильно выделялась на фоне белоснежной земли вокруг. Джон, почувствовав твердую землю, облегченно выдохнул, но сдержал желание на ней улечься. Он не мог себе позволить слабость, как страж принца, особенно при первой встрече с северянами. — Эта чертова штуковина больше замка! — один из северян сдержать эмоций явно не смог, шокировано смотря на дракона. Эймон на это высказывание лишь беззлобно усмехнулся. Конечно, Эгаракс не был таким большим, как Винтерфелл, но был почти близок к этому. Дракону не понравилось, что его назвали штуковиной. Он гневно зарычал, а вокруг пасти заискрило изумрудное пламя. Северяне в страхе отошли от зверя, с ужасом смотря на обнаженные черные зубы. И лишь Старк стоял невозмутимо, бесстрашно глядя в пылающие зелёные глаза Эгаракса. Эймон мысленно восхитился храбростью дяди. Эймон провел по напряженной шее дракона ладонью, перебирая пальцами черные чешуйки. Эгаракс переводит свое внимание на всадника, забывая о невежественных северянах. Он, подобно огромной кошке, удовлетворенно заурчал от наполненных магией прикосновений Эймона. К черту дураков, пусть живут. — Со мной всё будет в порядке, Эгаракс. Это дом моей мамы, мне не причинят вреда. Лети. Дракон недовольно фыркнул, но подчинился. В последний раз одарив замерших северян взглядом, он сделал несколько широких громоздких шагов, от которых земля вновь задрожала, а снег посыпался с деревьев. Немного разогнавшись, Эгаракс взмахнул крыльями, поднимая сильный ветер, и взлетел, покидая поляну. — Добро пожаловать на Север, мой принц. Бенджен приветственно склонил голову, тогда как сопровождавшие его мужчины сделали более глубокий поклон. Эймон мог видеть недовольство на их лицах, но, тем не менее, им хватило такта не демонстрировать его в открытую. Могучая фигура Эгаракса в небе была очень убедительна. Его дядя был немного в замешательстве, не зная, как к нему относиться. Видно было, что королевские особы посещали его дом очень редко. Последний раз это была королева Алисанна. Но, несмотря на то, что Эймон принц, он также был племянником Бенджена, его кровью, которого он никогда раньше не видел, что немного мешало сразу наладить общение. Жестом велев всем выпрямится, Эймон улыбнулся уголками губ. Гладя в серые глаза дяди, Эймон с удивлением обнаруживает, что они не похожи. Вот вообще никак. Ни чертами лица, ни цветом волос. Было очень иронично, что в прошлой жизни он был похож на родственников матери, а здесь почти полностью пошел в семью отца, не считая темных волос, которые не были даже отдалённо похожи на каштановые, скорее черные, как у Баратеонов, только немного светлее. — Просто Эймон, дядя, не стоит формальностей, мы ведь семья. На длинном и суровом лице Старка появляется широкая улыбка. Мужчина в несколько шагов приближается к племяннику и заковывает в крепкие объятия. Северяне на фоне одобрительно гудят. И только когда Бенджен разрывает объятия, Эймон обнаруживает в руках молодого паренька, на пару лет старше него, в компании встретивших его мужчин, знамя алого трехглавого дракона на черном фоне. Родственники его матери признавали его кровь и семью их зятя, встретив принца гербом его семьи. Хотя они не были обязаны этого делать. Тепло растеклось в груди от этого внимательного и приятного жеста с их стороны. Напряжение, висевшее в воздухе с момента его приземления, окончательно исчезло. И даже взвинченный Джон за спиной Эймона облегченно вздохнул, расслабившись. Что ж, прекрасное начало пребывания принца крови в самых суровых землях королевства… *** Винтерфелл приветствует принца своей крови громко и большим пиром. Честно сказать, Эймон вообще такого приема не ожидал. Казалось, в замок съехались лорды всех домом Севера, чтобы воочию увидеть сына их любимой Волчицы и поглазеть на огромного черного дракона, что практически возвышается над башнями Винтерфелла. Встречал ли бы его так дедушка Рикард, если бы история пошла по другому пути — пути мира и процветания? К сожалению, Эймон этого никогда не узнает… Дедушка Эллард счастлив приезду внука и тепло обнимает при встрече. За ужином рядом со знаменем Хранителей Севера гордо висит и трехглавый дракон. Действительно ли Дом Дракона здесь так уважали, или просто постарались ради Эймона, принц не знал, но за подобное отношение к себе был благодарен. Во время пира лорды внимательно следили за сидящим рядом со Старками принцем. Несмотря на то, что тот не был похож на дядю и деда, он говорил с ними как северянин, вёл себя как северянин и даже танцевал с юными леди как северянин. Будто Эймон прожил на этих землях не один десяток лет, в нем был дух истинного севера. Но вот когда принц Эймон заговорил с Эдмуром Магнаром на старом языке, свободно на нем общаясь, он практически покорил сердца всех лордов. Принц, разделяющий их северную кровь, говорящий на их древнем языке и знающий их обычаи — достойный сын Зимней Розы Винтерфелла. Настоящий Зимний Дракон. — Ты им нравишься, — улыбается Эллард, взглядом указывая на громких лордов, травящих между собой разные байки. Многие из них были уже изрядно подвыпившими, с покрасневшими лицами и блестящими глазами. — Я рад этому. Мне они тоже нравятся. Здешние лорды сильно отличаются от южных. — Ох уж эти южане с их непомерными амбициями, — лицо Бенджена скривилось в отвращении. — Бенджен, — Эллард недовольно посмотрел на сына, думая, что его слова могли оскорбить Эймона. — Всё в порядке, дядя Бенджен прав. У большинства южан действительно слишком много амбиций и жажды власти. — Тем не менее, принц Бейлон хорошо тебя воспитал. Я благодарен ему за это. Надеюсь, мы также скоро сможем познакомиться и с малышкой Алиссой. Беннарду будет полезно пообщаться с кузиной, они почти одного возраста. Будущему регенту Кригана, которым он более никогда не станет, сейчас было лишь два годика. Эймон украдкой смог его увидеть перед тем, как леди Лиза повела укладывать ребёнка спать. Вполне себе обычный милый мальчуган, с очаровательными пухлыми щечками и серыми глазами, унаследовавший рыжеватые волосы своей матери. Он напомнил Эймону Брана. Зато семилетний Рикон принца впечатлил. У него были такие же черные волосы, как у самого Эймона, и несколько схожих черт лица, которые, как объяснил дедушка Эллард, они унаследовали от его покойной супруги леди Милли Флинт, как и его дочь Лиарра. Маленький Рикон был умен для своего возраста и с первого взгляда принял Эймона, крепко его обняв и не желая покидать его общество. Ранее нелюдимый мальчишка моментально прилип к кузену, и лишь недавно его покинул, когда пришла пора спать. К своему расписанию Рикон относился очень серьезно для ребёнка и смиренно ушел в свою комнату, пообещав Эймону утром показать весь замок. — Я очень рада, что вы приехали, мой принц, — улыбнулась Эймону перед уходом леди Лиза. — Прошу вас, позаботьтесь о Риконе. — Конечно, мы ведь семья… *** Утро в Винтерфелле было восхитительным. Эймон впервые за последнее время смог выспаться, а над ухом назойливо не жужжали его предки. В голове была блаженная пустота. Эймон позволил себе провалятся в постели до полудня, счастливо вдыхая морозный воздух. Окна были широко распахнуты, но Эймон не чувствовал холода, его драконья кровь кипела, не давая ему замерзнуть. — Пусти меня! — за дверьми послышался возмущенный детский голос. — Принц ещё не встал, маленький лорд, я не могу тебя впустить без его разрешения. Джон, охраняющий его двери, даже ребенку не давал спуску. Эймон ещё больше его зауважал, ведь большим серым сияющим глазкам Рикона сложно противиться. Вчера, во время пира, Таргариен ощутил их магическое действие на себе — маленький лорд умел добиваться своего. — Мы договорились прогуляться по замку. А мужчина должен держать свое слово, так дедушка говорит. Ну, раз уж они договорились, значит, нужно вставать. Эймон быстро надел на себя черные брюки и серую рубашку, чтобы уж совсем неприлично не выглядеть перед кузеном. — Джон, впусти его! — крикнул Эймон рыцарю. Дверь незамедлительно открылась, и в комнату ворвался неуправляемый ураганчик. Рикон был уже полностью одет, весь в мехах. Выглядел он так забавно, что Эймон не смог скрыть смешок. — Ты слишком долго спал! — сказал ему Рикон, возмущённо надув покрасневшие от холода щеки. Он явно был на улице перед тем, как прийти сюда. — Прости, кузен, что заставил тебя ждать. Я готов, можем идти. Рикон посмотрел на него, как на дурака. Даже Джон, следивший за ними с порога, был солидарен с маленьким лордом. Эймон оглядел свою одежду и накинул поверх рубашки черный плащ, сшитый из кожи Балериона. Выглядит вполне прилично. — Ты не можешь выйти на улицу в таком виде! Ты же замерзнешь! Глупый Эймон! А, так вот в чем дело. Эймон уже настолько привык носить легкие одежды, что даже забыл о том, как кутались в меха северяне. Но магия в крови Эймона не позволяла ему чувствовать холод и жар, поэтому в теплой одежде не было нужды. — Я дракон, кузен, пламя в моей крови не даст мне замерзнуть. — Ммм, но ты же человек? Джон тихо затрясся от смеха, наблюдая этот забавный диалог. Детская наивность Рикона умиляла. — Я Таргариен, Рикон, — ответил Эймон, будто это всё объясняло, но по Старку было видно, что он ничего не понял. — Пойдем, я познакомлю тебя с тем огромным драконом за замком. Хочешь? Глаза ребенка засияли ещё ярче. Он широко улыбнулся и накинулся на Эймона с объятиями. — Да! Рикон схватил Эймона за руку и потащил на улицу. В коридоре они чуть не сшибли леди Лизу с Беннардом на руках, Джон еле успел её придержать. — Рикон! Куда?! Леди Старк впервые видела своего сына таким взбудораженным. Из комнаты высунулась голова Бенджена, заинтересованного шумом в коридоре. Оттуда же вышел и Эллард. Они явно были на каком-то совещании. Рикон обернулся к деду и родителям, светясь от счастья. Старки недоуменно переглянулись. — К дракону! Эймон пообещал меня с ним познакомить! — Мой принц, безопасно ли это? — обеспокоенно спросила женщина. — С Эймоном рядом Рикон будет в полной безопасности, дорогая, не стоит волноваться. — Обещаю вам, леди Старк, что верну Рикона в целости и сохранности, — Эймон крепче сжал детскую ладошку, серьезно смотря на женщину темными глазами. — А я за этим прослежу. Бенджен, оставляю всё на тебя. Элларду, который в отличие от сына видел зверя лишь издалека, было также любопытно увидеть его в близи. Не часто их посещают огнедышащие ящеры, чтобы можно было упустить такой шанс познакомится с ним поближе. Тем более, когда всадник дракона был рядом и всё контролировал. Его дорогой внук, сын Лиарры, точно не даст случиться плохому. — Давай, дедушка, скорее! Эймон кивнул дяде и невестке на прощание. Первый день на Севере начался вполне удачно. Уж энергичный Рикон точно не даст ему заскучать. За стенами Зимнего городка послышался громкий рев согласного с всадником Эгаракса, которому Север тоже пришелся по нраву. Здешняя магия была приятной, мягко обволакивающей чешуйчатое тело. — Рикон? — позвал Эймон, когда они достигли ворот города. — Да? — обернулся к нему кузен. — Как насчет полета?