96 г. от З.Э.

96 г. от З.Э. За почти год пребывания на Севере Эймон гармонично влился в семью Старков. Для северян он стал своим, а Эгаракса перестали шугаться каждый раз, когда он пролетал над замками тех или иных лордов. Жизнь текла своим чередом, а зов крови заметно поутих, что первое время немного настораживало. Конечно, Эймон не рассчитывал в первый же день отыскать Призрака, но дело растянулось на долгие месяцы. Эймон чувствовал ниточку связи, но не мог понять, куда она ведет. В своих поисках он уже посетил с визитом земли почти всех северных лордов. Единственное место, куда еще не ступала его нога, был Ночной Дозор и Земли Вечной Мерзлоты по ту сторону Стены. Но туда дед наотрез отказался его пускать. И если на поездку в Черный Замок лорда Старка ещё можно было уговорить, то о землях свободного народа он и слышать не хотел. — Не понимаю, зачем тебе туда идти, кузен, — удивлялся Рикон. — Отец говорит, что там живут дикари, убивающие наших людей. Принцу там точно делать нечего. — Они люди Севера, Рикон, также, как и ты. Когда-нибудь твои потомки будут ими править. Не стоит так говорить о вольном народе. У Эймона из прошлой жизни остались хорошие воспоминая о людях за Стеной. Они были верны ему до самого конца, единственные, кто принял его и поддерживал на протяжении всего его пути. Вольные люди, положившие свою свободу к ногам чужака в знак верности и признательности. Северянам было чему у них научиться. Рикон что-то невнятно пробурчал себе под нос, заставив Эймона улыбнуться. Кузен был действительно очень милым и забавным ребенком. — Ты и сегодня со мной не пойдешь? — спустя пару минут спрашивает Рикон. — Прошел почти год, а ты так и не навестил тетю… Долгие месяцы Эймон не мог себя перебороть и спуститься в крипту Винтерфелла. Призраки прошлого не позволяли ему этого сделать. В памяти всё еще были свежи воспоминания о том, как духи древних королей и лордов Винтерфелл неустанно и презренно шептали ему каждый раз, когда он проходил даже рядом с дверью в гробницу: «Ты не Старк»! Да, он никогда не был Старком. Но в нем текла их кровь, кровь великих Королей Зимы. Ему не пристало бояться всяких призраков, особенно после того, как Боги отметили его своим чемпионом. Это осталось в прошлом, Эймон… — тихий голос Эйгона вывел принца из раздумий. Давно тебя не было слышно, Эйгон. Магия Севера давит нас. Нам, порождению пламени здесь не место. В особенности нашим не упокоенным душам. Север презирает призраков. Северу придется смириться с этим. Я буду частым гостем на этих землях. Ты больше не мальчик-бастард, Эймон. Ты — принц, ты — дракон, ты — лютоволк. Не позволяй прошлому печалить свое сердце и свою душу. Эйгон… Пылай, Эймон. Гори. Не сомневайся в магии своей крови. Перестань думать о нашем посмертии и иди дорогой, которую Боги тебе укажут. И знай, что я буду рядом, какой бы путь ты не избрал… — Эймон! Эймон! — Рикон потряс его руку. — Так ты идешь? Эймон поймал на себе обеспокоенный взгляд Джона Аррена. Янтарные глаза рыцаря прошлись по нему, а темная бровь вопросительно приподнялась. Его заклятому мечу не нужны были слова, чтобы поинтересоваться состоянием принца. Эймон ему еле заметно кивнул и посмотрел на кузена. Рикон выглядел очень мило с надутыми покрасневшими щеками и сверкающий нахмуренными серыми глазками. Само очарование. — Да… да, иду. Сир Джон молча направился вслед за подопечным. Вход в крипту совсем не изменился — это первое, что заметил Эймон, когда Рикон привел его туда. Зато всё сооружение было окружено плотной пеленой магии, которой в будущем уже не существовало. Благословение и защита Старых Богов до сих пор была здесь сильна. Она не могла так просто исчезнуть даже за два столетия. Даже если и драконов с их магией не существовало, за Стеной всё ещё жили великаны и разные ледяные магические существа. Могло ли это быть связанно с тем, что глупый дядя Нед ради своей противной форели нарушил традиции и соорудил в самом сердце Старой Веры септу Семерым? Эймон был уверен, что всё именно так. Многие верхние уровни были еще свободны. Большинства знакомых ему статуй из прошлой жизни не было, и понятно почему — они просто еще не родились. И вот на четвертом сверху уровне последней статуей была Лиарра Старк, чья гробница отличалась от других вырезанными на ней зимними розами. Так обозначали только женщин из дома Старк, коих в крипте было не так уж и много. Большинство из них хоронили в семьях их мужей. — Дедушка и отец говорят, что всю красоту тети так и не смогли передать. Эймон вгляделся в каменное лицо матери. Некоторые черты лица прослеживались, но в целом оно действительно было не сильно похоже на то, которое Эймон помнил. Камень не был в состоянии передать всю красоту и очарование, которым обладала Волчица Севера при жизни. — Они правы. Мать была женщиной необыкновенной красоты. — Жаль, что нам не довелось познакомиться лично. Я хотел бы ее хоть разок увидеть. Рикон положил к ногам статуи букет свежих зимних роз, ласково прикасаясь к холодному камню. Юного Старка явно воспитывали с мыслью, что его покойная тетя была лучшей из женщин. Эймон не мог их судить за это, он сам считал свою мать лучшей. А уж ее отец и брат подавно. Принцип стаи действовал у Старков во все времена. Конечно, пока не появлялся дефектный волк. — В следующий раз я привезу с собой Алиссу. Моя сестра очень похожа на маму. Несмотря на то, что у нее нет цвета Старков, лицом она вылитая северянка. Холодный воздух всколыхнул висящие на стенах факелы. Карканье эхом раздалось по всей крипте, а в следующий миг перед Эймоном пролетел ворон, умостившись на макушке статуи Лиарры. Подозрительно знакомый такой ворон, чей третий глаз отдавал алым свечением, а на кончиках крыльев перья переливались серебром. Рикон пораженно ахнул. В его серых глазах промелькнуло узнавание. Он явно был в курсе того, что это за птица. Эймон был заинтригован этим открытием. Почему-то он не подумал о том, Старки этого времени были не так далеки от магии, как это было в будущем. Тем более, раз даже ребёнок был в курсе существования Трёхглазого ворона. — Скажи мне, Рикон, ты видишь сны? Необычные сны, где ты ходишь по бескрайним снежным землям? Серые глаза изумленно расширяются и смотрят на Эймона с легким испугом. Принц сразу понимает — видит, и явно понимает, о чем речь. Это не просто секрет ребенка, а какая-то семейная тайна, о которой Эймону, видимо, знать не стоило. Чтож, это справедливо. Несмотря на то, что его мать Старк, он всё же был принцем Таргариеном, которому не должны быть известны родовые тайны. В конце концов, это не семья дяди Неда, который воспитал своих детей больше по принципам Арренов, чем диких волков. Воспитание в Долине оставило свой отпечаток. — Откуда ты знаешь? — спросил Рикон с агрессией, подозрительно смотря на кузена. — Тетя Лиарра не могла тебе сказать! Ты залез в закрытый архив! Вот и вся хвалебная честь Старков. Стоит им тебя в чем-то заподозрить, как ты тут же становится их врагом. Северные дикари, — впервые за почти год Эймон услышал голос Висеньи, полный насмешки и презрения. Ты осознаешь, что сейчас сказала, Висенья? — глаза Эймона потемнели от ярости. Рикон, подумав, что кузен разозлился на него, испугано вздрогнул. Джон, уже привычный к такому состоянию некого транса своего подопечного, лишь тяжело вздохнул и поспешил успокоить маленького лорда, который успел забыть о том, что в крипте присутствует посторонний. — Не бойся, юный лорд, ты здесь не причем. Лучше расскажи обо всё своему отцу и деду. Вам всем стоит серьезно поговорить. Рикон молча кивнул и побежал к выходу. Ворон полетел вслед за ним, не желая оставаться в потоке магии, полной пламени ярости. Джон устроился поудобнее на полу, прислонившись к стене, и стал следить за принцем, чьи глаза чуть ли не искрили от гнева, хотя лицо оставалось все таким же невозмутимым, как и обычно. Он уже начал привыкать к спокойной жизни без всей этой магической херни, которая преследовала Эймона на Юге. Интересно, как скоро твои северные родственнички решат избавиться от тебя, после того, как малыш Рикон им всё разболтает? Старки ведь известные родоубийцы. Во имя Четырнадцати, Висенья, прекрати! — взмолилась Рейнис, понимая, что добром этот разговор не закончиться. Разве я не права?! Он до сих пор цепляется за прошлое и слишком привязан к Старкам. Он мог уже давно найти своего мохнатого зверя, но всё ждет одобрения гребанного Старка на посещение Стены! Кто такой этот лорд, чтобы вообще что-то запрещать принцу крови! Северные дикари слишком возгордились, раз думают, что могут помыкать Таргариеном! — Джон, — позвал рыцаря Эймон. — Да, мой принц, — вскочил тот с пола. — Выйди и никого сюда не впускай, пока я не разрешу. — Как скажете, мой принц. Как только послышался щелчок замка, Эймон перестал себя сдерживать. Воздух в крипте уплотнился и накалился, а огни на факелах задрожали от давления магии. А я всё ждал, пока ты покажешь своё истинное лицо. На удивление ты долго держалась, хотя особым терпением никогда не отличалась. Они забыли своё место, Эймон. Забыли, почему Торрхен преклонил колени. Нет, Висенья. Свое место тут забыла только ты. В этом есть и моя вина. Я слишком многое тебе спускал с рук. Не много ли ты на себя берёшь, наглый мальчишка! Я королева! Я та, кто завоевал эти земли! Тебе дали второй шанс лишь по моей милости! И это твоя благодарность, ты предпочитаешь мне, твоему спасителю, северных дикарей и родоубийц?! Откровенно говоря, Эймону никогда не нравилась Висенья Таргариен. Из всей тройки Завоевателей она вызывала в нем сильнейшие отрицательные эмоции. Пожалуй, он не любил её даже больше, чем властолюбивого Отто Хайтауэра. Висенья была жестока, завистлива, с ужасной паранойей и легко впадающей в гнев. Все эти пороки Эймон мог бы принять, поскольку многие Таргариены грешили подобным. Но было качество, которое в Висенье Эймон презирал всем сердцем. Королева была отвратительно лицемерна и порицала других за то, чем не брезговала пользоваться сама. Черная магия, что презиралась даже самыми искусными чародеями Валирии, самые гнусные из жертвоприношений, которые отрицались Великими Огнями. Висенья пошла по пути не валирийки, а ведьм из Асшая, которыми было полно её окружение на протяжении всей жизни. Уж не тебе распинаться об убийстве родственников, Висенья. Ну и конечно же родоубийство — самое отвратительное из преступлений у всех религий. В разных записях будущего были упомянуты истории некоторых мейстеров, где по слухам именно Висенья была той, кто убила своего отца, племянника и даже брата-мужа. Тогда Эймон не особо верил этим записям, поскольку Арья очень сильно восхищалась Висеньей. Эймон был уверен, что его мелкой сестрёнке не может нравиться убийца родичей. Но после смерти Четырнадцать Великих Огней показали Эймону всю историю его семьи в подробностях, начиная с Дейнис Мечтательницы. Вот тогда-то он и узнал очень много интересного о доме Таргариен. Что ты хочешь этим сказать, Эймон? — удивилась Рейнис. — Висенья никого не убивала, это делал Мейгор. Даже в посмертии ты умудрилась скрыть свои козни. Я действительно восхищен, Висенья. Висенья? О чем он говорит? — Рейнис всё ещё не могла понять, что имеет в виду Эймон. Какие бы злодейства не творила при жизни её старшая сестра, Рейнис не могла верить в то, что Висенья действительно была способна убить кого-то из их родни. Но червячок сомнения прокрадывался в ее душу, когда она видела жестокое лицо Висеньи, искаженное от ярости. Ну же, Висенья, расскажи сестрёнке, почему умер Эйрион… *** Когда испуганный Рикон, не слушая стражу, ворвался в кабинет своего дедушки, то был встречен тремя парами удивленных глаз. В компании дедушки и отца был еще один мужчина, тот, чье имя и чья сила была очень уважаема на Севере. И Рикону стало очень стыдно за свое поведение, когда зелёные глаза с насмешкой посмотрели на него — дрожащего и запыхавшегося, как испуганная лань. — Что за поведение, Рикон?! — гневно обратился к сыну Бенджен. — Ну-ну, не будь так суров к юноше, Бенджен, — улыбнулся зеленоглазый мужчина, в котором Рикон узнал Алана Рида, лорда Перешейка и двевовидца Севера. — В чём дело, Рикон? Что такого случилось, что ты позволил себе ворваться в мой кабинет, как какой-то разбойник? — Эллард нахмурился, увидев, как внук открыл рот и сразу же его закрыл, так и не проронив ни слова. — Маленький лорд совершил глупость, — улыбнулся Алан Рид. Мужчина маленького роста, так несвойственного большинству северян, едва ли доходил макушкой головы до могучего плеча лорда Старка. Он был болезненно худощав, в одежде болотно-зеленых оттенков и гербом своего дома на груди. Зелёные глаза сияли как-то потусторонней силой, очень напоминая Рикону темные глаза Эймона, только, в отличие от них, они не были полны тихой ярости. Варг и древовидец, благословленный Старыми богами зелёными магическими снами. Мудрость и способности признавались на всём бескрайнем Севере, и все дороги холодного региона были для мужчины открыты. Маленький человек, что был способен одним своим словом поднять мятеж и развязать войну. Человек, чей предок и стал причиной того, что Торрхен Старк преклонил колено. По правде говоря, Рикона, несмотря на его безобидную внешность, он очень пугал. — Что это значит? — спрашивает лорда Рида Эллард. — Маленький лютоволк оскорбил дракона… И сразу после слов Рида замок затрясся от оглушительного яростного рева Эгаракса. Дракон реагировал на эмоции своего всадника, который в глубинах крипты Винтерфелла разбирался с тупостью и идиотизмом своих огненных предков, которые возомнили себя чуть ли не богами. — Я не хотел… Я правда не хотел его злить… — слезливо прошептал Рикон. Рикон еще больше испугался своего поступка после того, как услышал гнев черного дракона. Мальчишка боялся того, что из-за его глупости Эймон мог натравить дракона на город и уничтожить Винтерфелл и его со всей семьей из-за оскорбления, которое дом Старков нанес ему в лице Рикона. Словно прочитав все те ужасные мысли, что витали в голове Рикона, лорд Рид звучно засмеялся. — Ты так и не узнал своего кузена за эти месяцы, юный Рикон, раз допускаешь такие мысли. — Что ты сказал ему, Рикон?! — Бенджен схватил сына за плечи и повернул к себе, впиваясь взглядом в серые глаза, идентичные его собственным. — Юный лорд обвинил принца в шпионаже, — сказал Алан. — Ты сделал ЧТО?! Обычно всегда спокойный и рассудительный Эллард Старк, казалось, потерял голову от услышанного. Обвинить принца в подобной низости! Это же надо было до такого додуматься! И не просто принца, а их плоть и кровь, сына Севера, сына Лиарры, что воспитала его и научила нравам и традициям своего народа. Как эта ситуация вообще могла произойти? — Он начал спрашивать меня про сны, а потом прилетел Трёхглазый ворон, и Эймон явно знал о его существовании… — начала лепетать с заплетающимся языком Рикон, крепко зажмурив глаза, чтобы не видеть яростного взгляда деда. — Я запаниковал! Вы учили меня, что дочери не должны передавать эти знания своим детям! Что это тайна только дома Старк! А об этом знает чужак! Пусть кузен, но он Таргариен! Что я должен был подумать?! — Ох, Рикон, — разочаровано покачал головой Бенджен. — Разве мы не говорили, что королевская семья особенная? Что она хранит свое наследие пламени и несет в крови магию? Разве мы не говорили, почему Торрхен Старк преклонил колени и принял правление Эйгона Завоевателя? Почему из всех наших уроков ты запомнил только это? — Юный Старк, где сейчас принц Эймон? *** Когда в столицу пришло письмо из Утеса Кастерли от принцессы Визерры, никто особо не обратил на это внимание. Переписки между ней и семьей принца Бейлона была обыденным делом. Но на этот раз адресатом оказалась лично принцесса Гейль, которую посыльный застал в детской, играющей с Алиссой. И вот это было уже странно — Визерра не была большой поклонницей приватных писем. — Принцесса, прошу вас… Посыльный, мальчишка лет пятнадцати, низко поклонился и протянул послание, завёрнутое в трубочку. — Спасибо, можешь идти. Визерра поступила очень умно, отправив письмо именно на имя Гейль. Это был идеальный вариант сокрытия информации от короля и королевы. Переписки младшей принцессы в последние годы не контролировались короной, и даже Алисанна не лезла в них после нескольких случаев, когда не находила ничего компрометирующего и интересного. По мере прочтения письма лицо Гейль становилось всё более удивленным, а под конец озарилось счастливой улыбкой. Она весело рассмеялась. Подхватив ничего не понимающую малышку Алиссу на руки, принцесса помчалась в покои брата, чтобы побыстрее поделиться с ним новостью. Бейлон действительно обнаружится в своих покоях, полностью погруженный в многочисленные бумаги, грозящиеся вот-вот свалиться со стола. Кронпринц в последнее время брал на себя всё больше обязанностей, стараясь облегчить ношу старого короля, чье здоровье начало его подводить. Удивительным здесь было найти Деймона, так непривычно для себя роющегося в записях отца, явно помогая ему с работой. Уж этим должен был заниматься в первую очередь Визерис, как наследник, но никак ни свободолюбивый и не усидчивый Деймон. Видимо, так он пытался восполнить пустоту от отсутствия рядом Эймона. Алисса, увидевшая брата, спрыгнула с рук тети и помчалась к нему. Врезавшись и крепко прижавшись к ногам Деймон, она начала лепетать что-то непонятное на забавной смеси общего, валирийского и старого языков. У Деймона почти сразу разболелась голова. — Моя прекрасная принцесса, соскучилась по мне?! — подхватил сестру на руки Деймон, заставив ту весело рассмеяться. — Гейль, — улыбнулся Бейлон. — Рад тебя видеть. — Брат, новости от Визерры! У неё получилось! Бейлон сразу же отложил бумаги, полностью сосредоточившись на сестре. — Неужели? Это же прекрасно! — Что за новость и почему вы говорите так скрытно? — спросил Деймон, опустив Алиссу на тёплый меховой ковер. — Старую септу в Утесе Кастерли сменила Мейгель! Визерра и лорд Ланнистер добились того, чтобы она навсегда смогла покинуть Старомест. Главной септой и воспитательницей детей будущего Хранителя Запада была назначена пусть и бывшая принцесса, но гордая носительница крови дракона. В самом сердце одного из богатейших домов государства и крепости Верховного Лорда, она проповедовала веру Таргариенов, что до сих пор несла учения, хоть и скрытно, богов Валирии. Раньше Вера делала всё возможное, чтобы принцессы Таргариен не покидали их стен, по крайней мере надолго, не допуская того, чтобы они были наставницами Семерых в других домах. Но теперь это случилось. Мейгель вырвалась из заточения и смогла вздохнуть полной грудью в компании Визерры и своих племянников и племянницы. Она станет той, кто привьет Эйле, Джейсону и Тиланду любовь и преданность королевской семье, научит ценить семью матери и её кровь, которая течет в их жилах. Пусть Ланнистеры по имени, но наполовину они валирийцы, а потому должны знать свою историю. — Великолепная новость, Гейль! Её лилии уже проросли во многих домах, и теперь она может спокойно ими руководить. Спустя пару лет это станет ударом для Староместа. — Ты прав, Деймон. Андалы и их Семерка либо смирятся и покорятся нам, либо исчезнут. Пока Рейлла в Септе, а Вейгон в Цитадели, мы будем ломать их, если они не согнуться. В эту игру можно играть и в две команды. *** Когда спустя полчаса Эймон вышел из крипты с окровавленными руками и исполосованными запястьями, сердце сира Джона чуть в пятки от страха не ушло. Лицо принца было безмятежным, а темные глаза икрились от удовлетворенности, что так же наводило жути. Что бы он в этих пещерах ни делал, итогом был явно доволен. Джон сделал несколько глубоких вдохов, успокаиваясь, а затем без всяких вопросов вытащил из одного из многочисленных кармашков в своем плаще серые бинты и банку какой-то травяной мази, которую ему вручила принцесса Гейль до того, как они с Эймоном покинули столицу. Потянув принца за рукав, он увел его за угол, чтобы скрыть от лишних глаз. Кровь всё продолжала яркими алыми каплями падать на белоснежный снег, нервируя Аррена ещё больше. Вытерев кровь с порезов, Джон нанес на них мазь и ловко забинтовал, крепко завязывая узелок. И всё это не произнося ни слова. Он щит и меч, он не должен задавать вопросов, а просто защищать своего принца. Но, Семеро, как же иногда это трудно. — Всё в порядке, Джон, спасибо. Эймон подвигал запястьями, чтобы проверить повязки. Боли он не чувствовал, да и раны были не такими уж значительными, спустя пару дней даже шрамов не останется. — Что теперь, мой принц? — Время ожидания прошло, Джон. Нам нужно лететь на Стену. — С тех пор как вы заявили права на дракона, я почти не снимаю любезно предоставленный вами костюм для полетов, мой принц. Учитывая то, каким непредсказуемым временами мог быть Эймон, Джон всегда был готов в любую секунду двинуться в путь что пешком, что на драконе. Чтобы не терять на сборы много времени, он предпочитал каждое утро заранее готовить походные сумки, которые всегда оставлял у стражей на выходе у ворот. — Я знаю, Джон. Лучшего рыцаря я для себя и вообразить не мог. Но довольно любезностей, пойдем, нужно поспешить. Ворон, сидящий на повозке с сеном рядом с ними, на которого Аррен даже не обратил сначала внимания, громко каркнул и замахал черными крыльями. Его третий глаз быстро крутился, будто пытался что-то сказать. Эймон усмехнулся и провел ладонью по птице, которая сразу же к нему приласкалась. Магия пламени в крови принца была так тепла и приятна. Джон никогда не привыкнет к тому, что принца Эймона преследуют странности. А ворон с тремя глазами точно был не обыденностью на Севере. Стража пропустила их без всяких вопросов. Эгаракс уже был в нетерпении, ожидая новый полет со своим всадником. Дракон заинтересованно обнюхал ворона, что уместился на плече Эймона. Пару секунд птица и ящер гипнотизировали друг друга взглядами, пока ворон не уступил и не улетел, сдаваясь мощи огненного зверя. Эгаракс довольно фыркнул, выдыхая горячий пар. Позволив Эймону и Джону взобраться на себя, дракон отряхнул навалившийся ему на крылья снег и, сделав несколько мощных громоздких шагов, взмыл в небо. Три часа полета пролетели незаметно. Как только огромная черная тень накрыла весь Черный Замок, люди во дворе начали в панике кричать. Конечно, не каждый день солнце закрывает тело огромного огнедышащего ящера, что был больше, чем сам замок. Как и некогда Среброкрылая, Эгаракс не смог перелететь Стену. И дело было не в том, что дракон не хотел подчиняться всаднику и просто упрямился, а в невидимом обычному человеческому глазу барьере, который не пропускал его. Пару раз уткнувшись мордой в этот барьер, Эгаракс, поняв тщетность своих попыток, яростно зарычал и выдохнул зеленое пламя, которое магический барьер спокойно пропустил. — Приземляйся! — велел дракону Эймон. Когда Эгаракс шумно, с громким пронзительным ревом, приземляется прямо за воротами Черного Замка, эти самые ворота отворяются сразу же. К спешившимся Эймону и Джону навстречу выходит небольшая группа в черном, во главе которой шел уже немолодой мужчина с заметной проседью в волосах и острыми серыми, такими знакомыми глазами. Не было никаких сомнений, что этот мужчина был носителем крови Старков, поскольку на Эймона без капли страха в глазах смотрела более взросла версия дедушки Элларда. Их родство не вызывало вопросов. — Эймон Таргариен, я полагаю? — в голосе мужчины не было ни грамма любезности и доброжелательности. Он всем своим видом показывал, что ему наплевать на то, что стоящий перед ним юноша — принц. — Именно. С кем имею честь говорить? Эймона не волновало отсутствие почтения к его королевской персоне от этого мужчины. Как бывший брат Ночного Дозора, он прекрасно знал, что этот орден был вне всякой политики. А потому черные братья не обязаны бы соблюдать весь этот ненужный никому в этих суровых условиях этикет. Зато, в отличие от всадника, дракону такое пренебрежение в сторону его человека было не по нраву. Эгаракс оскалился, демонстрируя свои черные зубы, а в глубине его глотки искрило зеленое пламя. Тем не менее, нападать дракон не спешил, прижавшись головой к всаднику и внимательно наблюдая за черными мужчинами. — Рикард Сноу, Лорд-командующий Ночного Дозора и единокровный старший брат Элларда. Твой двоюродный дед. — Рад знакомству. — Насколько я знаю, мой брат запретил тебе приходить сюда… — Мне не нужно его разрешение, — Эймон усмехнулся, когда Рикард приподнял брови, удивлённый его словами. В каком-то смысле Висенья, не смотря на всю свою глупость, в чем-то была права: Эллард Старк действительно не имел права что-либо запрещать принцу крови. Эймон выжидал все эти месяцы лишь из уважения к лорду Винтерфелла и собственного желания поближе познакомиться с семьёй матери и насладиться спокойными деньками на любимом Севере. Но появление Трёхглазого ворона всё изменило. Больше ждать было нельзя. Лед должен был воссоединиться с пламенем… — Зачем ты здесь? — спрашивает Рикард. — Мне нужно за Стену. — Да ты, никак, с ума сошел, глупый мальчишка! Если с тобой что-нибудь случиться, как мы объясним это королевской семье?! — Никак, — пожимает плечами Эймон. — Потому что ничего не случиться. — Ты… наглый, самоуверенный идиот! Эгаракс выдыхает дым, а из пасти на снег падают зеленые всполохи пламени, текущие по его рту. Сопровождающие Рикарда испугано пятятся назад, тогда как сам старик упрямо стоит на месте, пытаясь унять дрожь. Как бы он ни храбрился, но дракон страшил его, а умирать Сноу точно не хотел. Но и отпускать глупца за Стену он тоже не желал. Этот мальчика был принцем, но белее того, его кровью, его внучатым племянником, сыном любимой Лиарры. Рикард не хотел, чтобы Эймон по глупости сгинул в морозных землях. — При всём моем уважении к вам, лорд-командующий, — говорит Джон Аррен, — в этом споре вам его высочество не одолеть. Не стоит упрямиться, просто откройте ворота. Рикард с минуту вглядывается в решительное лицо племянника и обреченно вздыхает. Волчье упрямство во всей красе. Пусть не по внешности, но по крови принц был настоящим волком, истинным сыном своей упрямой матери. — Идите за мной… В отличие от Винтерфелла, в котором изменения были не такие значительные, Черный Замок очень отличался от своей будущей версии. Более оживленный, без всяких брошенных сооружений и с огромным, в сравнении с тем, что помнил Эймон, количеством людей. Это действительно был благородный орден, в котором служили по собственному желанию, а не сборище преступников и насильников со всего континента. Эгаракс взлетает и устаивается на верхушке Стены, рядом с наблюдательной кабиной, с которой вниз чуть не сорвался от страха дежурный. Дракон принимается наблюдать за двором, в котором стало очень тихо. Братья Дозора боялись вздохнуть лишний раз под гипнотическими изумрудными глазами огромного огнедышащего ящера, который одним своим громким чихом мог сжечь замок дотла. — Мой принц, прошу вас, будьте осторожны, — просит Джон, когда они доходят до туннеля. Несколько дозорных крутят механизм, открывая проход на ту сторону Стены. — Конечно, Джон. Все будет хорошо. Как только Эймон заходит в туннель, ворота закрываются… *** Шла вторая неделя, а от принца не было ни слуху, ни духу. Дракон, который был гарантией того, что его всадник жив и здоров, исчез ночью десятого дня. Джон Аррен и Рикард Сноу были в панике… А когда в замок прибывают лорд Эллард и Бенджен Старки, то рыцарь и лорд-командующий не могут посмотреть им в глаза. На вопрос Хранителя Севера: «Где мой внук?» — ответить не может никто. Пропажа принц за Стеной грозила обернуться катастрофой и кровопролитием. И лишь лорд Алан Рид остаётся спокойным, с усмешкой глядя на бескрайние снежные просторы с вершины Стены. Трёхглазый ворон сидит на его плече, склонив голову набок, наслаждаясь поглаживаниями древовидца Севера. Вдруг вдалеке, в недрах Зачарованного леса, слышится вой, а спустя минуту начинается снежная буря такой силы, которой не видали несколько десятков лет. Лед был найден…