100-101 гг. от З. Э.

100 г. от З. Э. Едва минуло три месяца после свадьбы Деймона Таргариена и Мерии Мартелл, как ко двору Королевской Гавани пришло радостное известие — принцесса Мерия ждет ребенка. Новость мгновенно разнеслась по всему королевству, вызвав бурные эмоции повсюду. Простые горожане Королевской Гавани радовались грядущему пополнению семьи принца Деймона, видя в этом знамение удачи и процветания государства. Знать же отреагировала неоднозначно, кто-то был рад тому, что ребенок наконец укрепит союз с Дорном окончательно, кто-то же так и не пересилил свою ненависть к дорнийцам. Все члены Дома Дракона искренне поздравили Деймона и пожелали счастливого отцовства. Даже королева Алисанна открыто выразила свою гордость внуком и будущим правнуком, ожидая, что маленький наследник укрепит связь Таргариенов с дальними землями и принесет мир Семи Королевствам. Казалось, в семье наступил долгожданный мир и покой. А пока все жители Семи Королевств наслаждались миром и радостью, предвкушая появление новорожденного Таргариена, Эймон решил действовать… Глубокая тишина царила в покоях короля в Красном Замке. Тусклый свет свечей едва освещал комнату, создавая причудливые тени на стенах. Джехейрис лежал на огромной кровати, окружённый множеством подушек, словно укутанный в мягкие объятья. Его лицо было бледным, кожа казалась почти прозрачной, глаза глубоко запали, отражая усталость многих лет правления. — Ты в порядке, дедушка? — Эймон сидел у кровати короля, сжимая его руку. — Выглядишь очень изнурённым. Король слабо улыбнулся, стараясь скрыть своё истощение. — Я всё чаще начал уставать, Эймон. Стал забывчивым и слабым. Какое у тебя ко мне дело? Я же вижу, что ты хочешь попросить меня о чем-то… Эймон опустил взгляд, собираясь с мыслями. Затем медленно поднял глаза, решив говорить прямо. — Ваше Величество, король Джехейрис, первый этого имени, король андалов, ройнаров и первых людей, глава Дома Дракона. Я — принц Эймон Таргариен, сын кронпринца Бейлона Таргариена и покойной леди Лиарры Старк, прошу у вас руки вашей дочери, принцессы Гейль. Голос молодого принца звучал твёрдо. Джехейрис молча слушал, глядя на своего любимого внука. Их взгляды встретились, и старый король почувствовал глубокую привязанность к этому молодому человеку, воплощению всего лучшего, что могло родиться в роду Таргариенов. Его плоть и кровь. Ребёнок, благословенный Валирийскими и Старыми Богами. Любимый внук, прекрасный принц королевства — благородный, справедливый, добрый и любящий свою семью. Найдётся ли мужчина более достойный для Зимнего Дитя, чем северный принц? Джехейрис уверен, что нет. Его хрупкая и болезненная дочь наконец сможет вырваться из цепей своей матери и оказаться в надёжных руках того, кто будет уважать её как никто другой во всех королевствах. Эймону не нужна её кровь, её богатство, её имя. Как сын кронпринца, он намного выше в иерархии королевской семьи, чем младший ребенок нынешнего короля. — Будет ли она счастлива? — спрашивает Джехейрис, всматриваясь в почерневшие глаза. — Она проживёт долгую и хорошую жизнь. — Тогда, я даю разрешение на этот брак. Позаботься о моей дочери, Эймон. — Да… Улыбнувшись напоследок, король закрыл глаза, погружаясь обратно в сон… *** — Нет! Нет! Ни в коем случае! Кто бы сомневался, что королева окажется против этого союза. Семья собралась в обеденном зале, чтобы обсудить помолвку между Эймоном и Гейль. Принцесса смущённо улыбалась своему будущему супругу, а лавандовые глаза искрились от счастья. Нет человека, который ценил бы свою кровь и семью больше, чем Эймон Таргариен. Он всегда был учтив с ней, снисходительно относясь ко всем странностям. Ведь именно Эймон помог ей заполучить дракона, когда мать была против. Он сделал её настоящим драконом, приведя в Драконье Логово, где принцесса смогла получить Пламенную Мечту. И Гейль была очень даже за их будущий союз. Чего не скажешь о её матери. — И почему я не удивлён? — Вейгон закатил глаза на истерику матери. — Мы уже привыкли к этому, брат, — Визерра раздраженно вздохнула и схватилась за кубок с вином. — Я согласна, матушка, — возразила матери Гейль. — Почему ты так себя ведёшь? — Ох, моё милое Зимнее Дитя, ты ещё так юна и глупа, — Алисанна улыбнулась дочери и перевела яростный взгляд на внука. — Ты запудрил ей разум, мерзкий мальчишка! Я не позволю украсть у меня дочь! — Что ты такое говоришь, Алисанна, приди в себя! Джехейрис был изумлен полубезумным состоянием своей сестры-жены. Он многое ей позволял, ведь в молодые годы она была его сильнейшей поддержкой и опорой. Но, как видится, потеря их многочисленных детей не прошла бесследно для её материнского разума. — Прошу, Джехейрис, не отнимай у меня дочь! — Она просто выходит замуж, мама, а не отправляется на казнь, — даже Бейлону надоело слушать всю эту чушь. Успокоить королеву так и не смогли, а на помолвку она не явилась… *** Несмотря на бурные протесты королевы Алисанны, свадьба состоялась всего через месяц после помолвки. Её играют относительно тихую, по желанию самих молодожёнов. Надобности в пышном торжестве они особо не видели, решив устроить небольшой праздник в кругу семьи и раздать еду и деньги нуждающимся, чем намного улучшили репутацию королевской семьи. Тихое и скромное по меркам королевской семьи празднование проходило в саду Богорощи. Со стороны вообще могло показаться, что все пришли сюда просто устроить семейный пикник, а не отпраздновать свадьбу. Даже среди простого люда на улицах Королевской Гавани празднование проходило больших масштабов, чем у самих молодожён. Но на это и был основной расчет Эймона и Гейль. Чтобы обычные люди могли действительно отдохнуть и расслабиться, чтобы они знали, что не безразличны королевской семье. Эймон сидел прямо напротив своей теперь уже супруги, излучая уверенность и достоинство. Он нежно улыбался, глядя на ее блестящие и счастливые фиалковые глаза. Гейль чувствовала себя счастливой и любимой, понимая, что этот день станет началом прекрасной совместной жизни. Несмотря на отсутствие привычной королевской пышности, атмосфера сада была пропитана теплом и уютом, создающими особую магию момента. Бейлон смотрел на сына из тени чардрева, которое сам же когда-то и посадил. Кронпринц мягко улыбнулся и на минуту прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям заполонить его разум. Он вспоминал первую встречу с Лиаррой, такой дикой и непокорной, как и суровые метели Севера. Но, тем не менее, очень нежной и красивой, как и её любимые голубые розы, которых нигде не сыщешь, кроме как на Севере. Ох, его прекрасная волчица, видела бы она, как их сын стал настоящим мужчиной и обрёл свою маленькую семью. Глаза Бейлона наполнились теплотой воспоминаний, словно солнечный луч проник сквозь густую крону чардрева, озаряя прошлое золотистым светом. Сердце кронпринца сжималось от боли утраты и одновременно наполнялось гордостью, когда он смотрел на своего сына — воплощение тех качеств, которыми обладала мать. Волчья стойкость, решительность во взгляде, скрытая сила характера, благородство поступков — всё это было отпечатано в нём, будто бережно запечатлено самой природой Севера, чья дева подарила миру ещё одного достойного принца Дома Дракона. Бейлон неустанно благодарил Четырнадцать Огней за свою семью. Каждая из его супруг, и Алисса, и Лиарра, были прекрасными женщинами, сильными, шумными, яркими. Нежная улыбка тронула губы кронпринца, когда он поймал темный взгляд сына, полный понимания и теплоты. Рядом с ним сидели Деймон и Визерис, на руках которого с комфортом утроилась Алисса, что-то весело щебеча Гейль. Зимнее Дитя светилось от счастья, наслаждаясь моментом. Горжусь… — прошептал ветер, пройдя рядом с ухом Бейлона и подняв по пути опавшие лисья в мягком вихре. Мужчина перевел взгляд на лик, который вырезала лично Лиарра, и заметил алые капли, стекающие из глаз. Бейлон аккуратно стер кровавые слезы, с трудом сдержав свои. Шепот был так похож на голос Лиарры… Он перевел замыленный взгляд на небольшой пруд и вздрогнул — на секунду ему померещилось, что он увидел отражение почти забытых, но таких родных разноцветных глаз. Боги, его сердце может не выдержать такого… — Ты в порядке? — тихий голос привел Бейлона в чувство. Джоселин Баратеон смотрела на кронпринца с беспокойством, осторожно касаясь напряженного локтя. Её синие, подобно ярчайшим сапфирам, глаза глядели прямо в его, словно пытаясь в них что-то рассмотреть. «Похожи», — проносится в голове у Бейлона, когда он наконец смог сфокусировать свой взгляд. Она и Эймон действительно чем-то похожи. Не удивительно, что его младшего сына часто считали ребенком Джоселин и Эймона. — Вспомнил своих прекрасных женщин, — ответил невестке Бейлон, надеясь смягчить её тревогу. — Уверена, они гордятся тем, каким прекрасным отцом ты стал для ваших детей. — Это великий день, семья моя, — обратился в этот момент король к собравшимся. — Сегодня мы празднуем зарождение новой главы в нашей славной семье Таргариенов. Мой дорогой внук, принц Эймон, решил связать свою судьбу с моей прекрасной дочерью, принцессой Гейль, символизируя единство нашего дома... Однако радостная речь прервалась неожиданным появлением фигуры в тени арочного входа в богорощу. Все взгляды мгновенно устремились туда. Прокатился шепот узнавания, присутствующие увидели королеву Алисанну, медленно приближавшуюся к месту мужа. — Что бабушка тут делает? — шепотом спросила у матери Эйла. — Разве она не обещала не приходить? — Не знаю, родная, — ответила дочери Визерра, бросив на королеву острый взгляд. Алисанна выглядела бледной и встревоженной, платье было слегка помято, волосы растрепаны, но глаза сверкали решимостью. Пожалуй, это было впервые, когда ее дети, да и внуки тоже, видели ее в таком непрезентабельном виде. Было ощущение, что она только встала с постели и, не потрудившись привести себя в порядок, стразу явилась в сад. — Зачем ты здесь? — спросил растерянно Джехейрис, вставая навстречу к жене. — Чтобы сказать своё последнее слово, — тихо произнесла Алисанна, глядя поверх всех собравшихся. — Моя дочь Гейль принадлежит моему сердцу, и никто не вправе решать её судьбу без моего согласия. Эхо её голоса прокатилось в сердцах каждого. Гейль поднялась со своего места, держась за руку Эймона, лицо её выражало смесь испуга и недоумения. — Боги, эта старая карга вообще способна угомониться? — раздраженно выдохнул Вейгон. Архимейстер уже не скрывал того, что королева явно действовала на его нервы. Он и так особо тактом никогда не отличался и не был осторожен в выражениях. Но Алисанна умудрялась испортить его и так испорченный характер одним своим присутствием. — Мама, пожалуйста, — обратилась Гейль к матери дрожащим голосом. — Я счастлива! Что тебя не устраивает? — Меня не устраивает твой супруг! — крикнула Алисанна, и в саду образовалась тишина. Словам королевы никто не удивился. Алисанна уже долгие годы придумывала у себя в голове образ Эймона как тирана и деспота, разрушителя спокойствия, несущего только боль и горе для её семьи. Причину такого отношения королевы к ее темноволосому внуку не мог объяснить никто. Да даже она сама наверняка не знала, почему решила сделать козлом отпущения и виновником своих проблем именно Эймона. Сам Эймон предполагал, что главной причиной стало то, что именно он был тем человеком, который поспособствовал укреплению преемственности власти только по мужской линии, убедив дядю Эймона написать завещание и отрезав Рейнис и всех ее будущих потомков от трона. И пусть у самой Рейнис с этим решением не было никаких проблем, королева наверняка об этом позабыла, и начало было положено. Эймон прилюдно посмел объявить, что женщине не место на Железном Троне, и задел хрупкое женское эго королевы. И это он еще не припоминал ей ее решение о Новом Даре. — Если она сейчас же не успокоиться, я за себя не отвечаю, — тихо прорычал Вейгон, с трудом себя сдерживая. Мейгель крепко сжала руку брата, пытаясь хоть как-то успокоить. Она полностью поддерживала его чувства и, не будь сама так спокойна после долгих лет бытия септой, сама бы высказала матери в лицо все, что о ней сейчас думает. — Стой, — остановила разъяренного поступком матери Бейлона Джоселин. — Невестка, — прошипел сквозь зубы кронпринц, — пусти… Помочь матери поспешила Рейнис, схватив дядю за другую руку. Корлис встал рядом, оставив детей под присмотром юной Эйлы Ланнистер. — Мой принц, будьте благоразумны, позвольте Эймону самому разобраться, — попросил Корлис, указав на покинувшего своё место Эймона, который стоял в паре метрах от королевы, заслонив собой Гейль. Бейлон, поймав спокойный взгляд сына, глубоко вдохнул и попытался унять свой гнев. Это удалось ему с большим трудом, учитывая, как сердце и душа рвались защитить своего ребенка, пусть этот самый ребёнок и был уже взрослым и мог самостоятельно себя защитить. — Говори, королева Алисанна! — холодно сказал Эймон, взглядом пригвождая женщину, не позволяя ей двинуться с места. — Говори и покинь эти сады, ибо тебе здесь не рады! Королева резко обернулась к внуку и дочери, глаза ее были полны грусти, усталости и смиренной обреченности, но в то же время упрямства и непокорности. Её дети, её внуки и даже правнуки смотрели на нее с неодобрением, с осуждением. — Это ты во всем виноват! — закричала женщина Эймону. — Ты разрушил все то, что я выстраивала годами! Как такой, как ты, что унижает и уничтожает права женщин, может сделать счастливым моего ребенка?! Ты погубишь ее! К удивлению всех, на лице Эймона появилась широкая и яркая улыбка, которой раньше никто не видел. Слова королевы были так предсказуемы и бессмысленны, что он испытывал лишь праздное удовлетворение, наблюдая ее очередную истерику. Разумеется, его улыбка взбесила ее еще сильнее, чуть не заставив наброситься на него, но вовремя вмешался Джехейрис. — Хватит! — строгий голос короля будто гром обрушился на Алисанну. — С тебя довольно! Продолжайте праздник и забудьте об этом инциденте! — обратился Джехейрис к остальным. Мужчина уверенно схватил жену за локоть и с несвойственной себе силой и бодростью потащил прочь из сада. За ним в спешке последовали двое королевских гвардейцев. Праздник продолжился, а о королеве предпочти просто забыть… *** Королева так и не смирилась с этим союзом, отказавшись разговаривать со всеми членами своей семьи, и заперлась в своих покоях. Все решили её не трогать. После свадьбы Гейль Королевская Гавань и Красный Замок сделались ненавистными Алисанне. Она не могла больше быть помощницей мужу в его трудах, а при дворе толпились чужие люди, которых она и по именам плохо помнила. Ведь почти всех её знакомых Вейгон сослал из замка, посчитав плохой компанией королевской семье. Ища покоя, она вновь удалилась на Драконий Камень, где когда-то провела с Джехейрисом счастливейшие дни между их первой и второй свадьбой. Визерис с бабушкой старался часто не встречаться. Он, в отличие от братьев, был более мягким и долго держать в сердце обиду на нее не мог. А потому его отношения с Алисанной были вполне мирные — они просто были вежливы друг с другом и лишний раз просто не контактировали. Эймма же, в отличие от супруга, с королевой пыталась наладить теплые отношения, но каждый раз билась как о глухую стену. Алисанна с завидным упрямством девушку игнорировала и обращалась лишь тогда, когда ей самой было что-то нужно. Эймма такому отношению расстраивалась, но лишь смиренно сносила ужасных характер королевы, не смея жаловаться. Узнай об этом Визерис или, не дай Боги, Деймон с Эймоном, то новый семейный скандал стал бы неизбежен. А этого Эймме очень не хотелось. Среброкрылая была единственным существом, с которым Алисанна охотно встречалась и разговаривала, но дракон не мог в полной мере восполнить человеческое общение, которого женщина сама избегала как огня и еще больше из-за этого впадала в уныние. Эймма была очень обеспокоена ментальным здоровьем королевы, которая с каждым днем вела себя все страннее. — Оставь её, Эймма, — сказал девушке как-то Деймон, прилетевший навестить их. — Лучше посвяти себя моей маленькой племяннице. Или съезди с ней и Визерисом в гости к Рейнис, она будет вам рада. Не чахни в этих стенах, пытаясь угодить этой старой карге. Эймма его совету вняла, и спустя всего пару дней они все вместе отправилась на Дрифтмарк, оставив королеву одну в компании лишь стражников и слуг. Ведь как там говорил Эймон? Нет смысла спасать человека, который спасения не желает… *** Высоко над облаками разносился гулкий звук крыльев дракона, разрывающих тихий прохладный закат в горах Долины Арренов. Огромный черный силуэт с яркими изумрудными глазами медленно опускался в направлении замка Орлиное Гнездо, изящно устроившегося на склоне высочайшей горы континента — Копья Гиганта. Эгаракс, несмотря на свои размеры, летел изящно, плавно подстраиваясь под потоки горных ветров. Его всадник, молодой принц Эймон Таргариен, уверенно сидел верхом, ощущая дыхание ветра сквозь ярко-золотистые и алые нити, которыми были расшиты края его легкого шарфа, связанного Гейль лично ему. Позади него, мёртвой хваткой вцепившись в цепи, сидел Эртур Дейн, с восторгом оглядываясь вокруг, словно маленький ребенок. Что ж, — усмехнулся Эймон. — Ему первый полет дался лучше, нежели бедняге Джону. Это потому что в его крови течет магия, в отличие от твоего сокола, — ответила ему Рейнис. Орлиное Гнездо предстало во всей красоте: башня стояла подобно острому лезвию копья, устремленному вверх, будто прикасаясь к небу. Замок располагался настолько высоко, что часто скрывался за облаками, давая ощущение парящего дворца, охранявшегося суровыми горами. Возле главного входа собралась небольшая группа вооруженных рыцарей, ожидавших прибытия почетного гостя. Среди них стоял высокий мужчина с янтарными глазами и длинными волосами, собранными в пучок на затылке — Джон Аррен, хозяин Орлиного Гнезда, Верховный Лорд Долины и Хранитель Востока. Эгаракс мягко опустил огромные когти на землю внешнего двора, где он с трудом уместился. Эймон легко спрыгнул с седла и дождался, пока тоже самое не сделает Эртур. Дейн неловко приземлился на землю, ноги его дрожали, впрочем, как и руки. Зато лицо выражало настоящее благоговение, особенно когда Эгаракс насмешливо прищурил в его сторону свои зелёные глаза. Новый компаньон всадника также пришелся дракону по душе. Даже больше старого, ибо в нем были отголоски магии, чужеродной, но все же магии. При виде принца Джон быстро направился ему навстречу, радостные янтарные глаза говорили сами за себя. Аррен был счастлив, что Эймон лично прилетел поздравить его с рождением наследника. Что не забыл и дорожит их дружбой так же, как и сам Джон. Что годы, проведенные бок о бок, не были забыты. Несмотря на разницу в положении и происхождении, каждый ценил другого как равного себе. — Мой принц, рад вас приветствовать в Орлином Гнезде! — Поздравляю тебя с рождением наследника, Джон. Как вы его назвали? Аррен кивнул, широко расплывшись в улыбке гордого отца. — Благодарю, мой принц. Сын растет крепким мальчиком, и мы дали ему достойное имя — Родрик, в честь моего покойного отца. Эймон слегка склонил голову в знак уважения памяти погибшего родственника Джона. — Прекрасное имя, подходящее сыну дома Аррен, — произнес принц, протягивая другу небольшой сверток, перевязанный шелковой лентой. — Подарок для малыша от меня лично. Джон осторожно развернул подарок, обнаружив внутри маленький кинжал, украшенный искусно выгравированным изображением головы сокола с маленькими янтарными камнями в глазах. — Мой принц, — глаза Джона удивленно расширились, — это же… Эймон рассмеялся, понимая беспокойство друга. — Верно. Валирийская сталь. — Мой принц, я не могу принять такой дорогой подарок… На подобную нерешительность лорда Долины Эртур долго смотреть не смог. Он так старался найти этот кусок валирийской стали в пещерных складах Драконьего Камня, чтобы из него сделали этот кинжал. Он потратил не один день в компании Эйгона, рыская по подземельям, рискуя нарваться на какого-нибудь дракона, прежде чем поиски увенчались успехом. И теперь человек, чьему сыну преподносят подарок, стоит и мнётся, будто девица на выданье, а не верховный лорд! Какого вообще этот Аррен сомневается?! Разве они с принцем не друзья? Словно услышав его мысли, рядом воспарил Эйгон, смотря на Аррена со снисходительной улыбкой. До того, как стать правителем Долины, Джон был далек от политики. Он был четверым в линии наследования после своего старшего брата и его сыновей. Некая неуверенность в нем все еще осталась, — сказал он. — Я не читаю твои мысли, у тебя все на лице написано, юный Дейн, — рассмеялся Эйгон, поймав взгляд Эртура. Эймон, прекрасно слышавший слова предка, позволил себе лёгкую усмешку. — Мой дорогой сокол, прошу тебя, забудь о сомнениях, — Джон вздрогнул, услышав такое обращение — давно принц его так не называл. — Этот кинжал сделан специально для твоего наследника, и возражений я не приму. Улыбка вновь вернулась на лицо Джона Аррена, который глубоко вздохнул и склонил голову перед Эймоном. — Вы щедры сверх меры, мой принц, — искренне поблагодарил Джон. — Прекрасно, — кивнул Эймон. — А теперь позволь представить твоего преемника, которому выпала нелегкая судьба теперь меня сопровождать. Сир Эртур Дейн. Джон Аррен бросил внимательный взгляд на молодого парня, представленного ему Эймоном. Эртур обладал высоким ростом, выразительными фиолетовыми глазами и статной фигурой, выдающей в нём прирождённого бойца. Хотя черты лица Эртура были спокойны и сдержанны, выражение глаз выдавало скрытую силу характера и внутренний огонь, способные гореть ярким пламенем, когда потребуется. Он был похож на кронпринца Бейлона. Однако первое впечатление сложилось не столько благодаря внешности юноши, сколько его поведению. Эртур держался уверенно, но уважительно, сохраняя дистанцию. Его манеры свидетельствовали о воспитанности и хорошей выучке, а спокойствие и хладнокровие внушали уважение и уверенность в надежности. Каждое движение и взгляд создавали образ человека, привыкшего действовать осмотрительно и продуманно. Кроме того, присутствие рядом с Эймоном подчеркивало значимость Эртура. Джон сам прекрасно знал, как нелегко бывает с принцем. Сам факт выбора его в качестве личного щита и меча говорил о многом. Эймон славился тонким вкусом и способностью распознавать таланты. То, что он остановил выбор на Эртуре, означало, что тот обладает особыми качествами, необходимыми для служения принцу. — Рад нашему знакомству, лорд Джон, — Эртур коротко склонил голову. — Как и я, сир Эртур. А теперь прошу, проследуем в замок. Я и так пренебрег гостеприимством и до сих пор не предложил вам хлеба и соли. Они проследовали внутрь просторного зала, освещенного высокими окнами, пропускающими солнечный свет, играющий бликами на каменных стенах. Зал был наполнен ароматами свежей выпечки и древесных благовоний, распространяемых прислугой, готовившей пиршество в честь приезда гостей. Остановившись посреди зала, Джон указал рукой на каменный стол, накрытый изысканными блюдами из фруктов, мяса и хлеба. Аромат свежей выпечки смешивался с запахом специй и вина, заполняя помещение приятными запахами. Прислуга двигалась вокруг, предлагая гостям блюда и напитки, обеспечивая комфорт и удобство каждому. Ужин прошел тихо. Джон и Эртур разговорились, расслабившись из-за выпитого вина. Эймон предпочел не вмешиваться в их разговор, понимая, что им есть о чем поговорить… На следующий день отдохнувший и полный сил Эймон, наконец, решил лично проведать младенца и его мать, которая сама не смогла его вчера поприветствовать. Многие посчитали бы этот поступок Реи неуважительным по отношению к члену королевской семьи, но Эймон с пониманий к этому отнесся, прекрасно понимая, что роды дались женщине очень тяжело, и она не восстановилась еще полностью, не покидая свои комнаты, Поэтому он решил сам подняться в личные покои Джона, расположенные в Лунной Башне. По пути Эймон заметил картину, изображающую знаменитый полет юного Роннела Аррена с королевой Висеньей на Вхагар, произошедший сто лет назад. Художник явно видел Вхагар вживую, поскольку нарисовал дракона довольно точно и детально, чего не скажешь о Висенье — уж она на себя была точно не похожа. Увидеть подобную живопись Эймон точно не ожидал в коридоре хозяйского крыла. Джон остановился около картины, задумчиво глядя на изображение. — Я нашел эту картину в складе отца и велел повесить здесь, — тихо произнёс он, погружённый в размышления. — Хотел, чтобы вы однажды ее увидели. Эймон внимательно посмотрел на друга. Привязанность Джона к нему была еще более сильной и глубокой, чем он мог себе представить, раз он осмелился повесить картину, изображающую падению великих королей своего рода и возвеличивавшую его, Эймона, семью. Что ж, даже если Танец Драконов и случится в этой реальности, верность дома Аррен ему была обеспечена. — Я ценю это, — ответил Эймон, и для Джона этого было достаточно. Добравшись до верхних покоев, лорд Аррен приглашает его войти в просторную комнату, украшенной богатым убранством и драгоценными тканями. Здесь Джон представил своему другу младенца Родрика, которого держала немного измученная, ослабевшая, но счастливая женщина в темном платье. Леди Рее шло материнство, она очень гармонично смотрелась с ребенком на руках, которого тихо покачивала. Заметив Эймона, женщина осторожно, чтобы не потревожить сына, поклонилась. И чего дураку Деймону не хватало? — мысленно спросил Эймон, разглядывая женщину. — Она же очень красива. Да, не ровня валирийкам, но все же выше того, чтобы звать ее Бронзовой сукой. Хорошего леща ему не хватало, — отозвалась Рейнис, заставив принца улыбнуться. — Для меня большая честь видеть вас здесь, принц Эймон, — тихо говорит Рея, подходя к нему ближе, чтобы он мог лучше рассмотреть ребёнка. — Прошу меня простить, что не смогла встретить вас лично. — Ваша забота о ребенке и Ваше здоровье гораздо важнее соблюдения правил вежливости, моя дорогая, — ласково произнес он, склоняясь ближе к младенцу. — Позвольте мне полюбоваться вашим сыном. Рея стояла неподвижно, пристально наблюдая за тем, как Эймон внимательно рассматривает её сына. Ее рука инстинктивно прижала малыша ближе к груди, стремясь защитить и показать миру своего первенца. Тем временем маленький Родрик спокойно созерцал принца, весело шевеля ручками и ножками. Маленький ребенок спокойно лежал на руках женщины, удивленно рассматривая незнакомца своими ясными янтарными, унаследованными от отца, глазами. Эймон нежно погладил мальчика по голове, вызывая у его родителей улыбку. — У него твои глаза, Джон, — тихо произнес Эймон, не отрывая взгляда от ребенка. Рея улыбнулась и посмотрела на Джона, стоящего рядом, полного гордости и счастья. Казалось, ничто другое не имело значения в этот момент, кроме присутствия их долгожданного сына. - Приветствую тебя, юный Родрик, — тепло произнес Эймон на валирийском, заставив родителей ребенка прислушаться. — Пусть Боги хранят тебя и делают сильным и справедливым человеком, подобным твоему отцу. Голос Эймона звучал низко и ровно, как песнь, завораживающая слушателей. Ребенок замер, словно слушая волшебную музыку, и его губки слегка приоткрылись, выражая легкое удивление. Джон и Рея обменялись быстрыми взглядами, охваченные эмоциями от увиденного взаимодействия между их сыном и принцем. Эймон продолжал говорить, используя древние выражения, которые раньше употребляли исключительно члены благородных семейств Валирии, благословляя ребёнка на долгую и счастливую жизнь… *** Пока Эймон знакомился с наследником Долины, Эртур в сопровождении бестелесного Эйгона вновь пошел прочесывать подземелья, на сей раз Орлиного Гнезда. — Когда я соглашался на ваше предложение, то не рассчитывал, что придется шататься по подземельям, — недовольно пробурчал себе под нос Эртур. — Узнай брат, чем я тут занимаюсь, он меня засмеёт. Это ещё что, — тихо засмеялся Эйгон. — Помню, лорду Джону в первый месяц службы пришлось пролезть в женскую баню. — Я не хочу об этом знать, — поморщился Дейн, упрямо идя вперед, временами пиная попадавшихся под ноги крыс. Эртур шёл вслед за Эйгоном, углубляясь в темные лабиринты подземелий Орлиного Гнезда. Осматривая коридоры, он заметил небольшие знаки и отметки, нанесенные неизвестной рукой. Следуя этим ориентирам, Эртур проник глубже в сеть туннелей, но если бы не Эйгон, то он точно бы потерялся в сложной сети путей и поворотов. — Разве с помощью магии он не может узнать, кто шпион? — тихо спросил Эртур. Его личность известна, — ответил Эйгон, — но не понятно, на кого он работает. Магия не всесильна, юный Дейн. Иногда приходится работать головой и руками. Вскоре Эртур натолкнулся на закрытую дверь, преграждающую дальнейший путь. Преодолев препятствия, он осторожно открыл её, обнаружив скрытое убежище, оснащённое секретными входами и выходами. Эртур вошёл в помещение, плотно закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Внутри комнаты царил полумрак, слабый свет исходил лишь от маленьких свечек, расставленных по периметру. Комната оказалась небольшой, но удивительно оборудованной: полки были заставлены книгами и пергаментами, письменный стол покрылся бумагами и картами, на полу разбросаны разные инструменты и принадлежности. — Мейстер? — шепотом спросил Дейн, рассматривая баночки с какими-то травами. Почти. Его помощник. Мейстер Оливер благородный и умный человек, верный дому Аррен, чего не сказать о его помощнике Тире. Этот гаденыш помышлял убить ребёнка лорда Джона и леди Реи. Нам нужен мотив. — Может, это ваша Цитадель? Им нет смысла вредить дому Аррен. Это кто-то из близкого окружения леди Реи. Избавиться хотят именно от нее. Эйгон, парящий над столом, начал изучать бумаги. Эртур внимательно рассмотрел каждый уголок комнаты. Вскоре он нашёл за одним из кирпичей небольшое углубление с письмами. Отправителем был некий лорд Г., приказывавший избавиться от Реи Ройс. — Кажется, я нашел… *** Алисанна сидела в своём кабинете, уставившись невидящим взглядом в окно. Кружевные шторы колыхались от слабого морского бриза, приглушённого шумом волн, разбивающихся о каменные стены крепости. Она настолько погрузилась в свои мысли, что вздрогнула, услышав эхо шагов снаружи. — Ваше Величество, ужин готов, — робко произнесла служанка, осторожно открыв дверь. — Я не голодна, — коротко ответила королева, даже не повернувшись. Служанка поклонилась и вышла, оставив её одну. Как долго уже тянулись эти мучительные дни? Никто не смел тревожить её здесь, на Драконьем Камне, месте её самый счастливых дней. Здесь, вдали от шума Красного Замка и любопытных взглядов придворных, она могла позволить себе вспомнить прошлое, насладиться редким моментом покоя и забыть обо всём, что происходило там, в суете дворцовой жизни. Её взгляд упал на портрет, висевший над столом. Мужчина средних лет, высокий и статный, сидел в кресле, опершись подбородком на кулак. Узнаваемый профиль говорил о властности и уверенности, характерные признаки Таргариенов. Это был портрет Эйриона Таргариена, отца Эйгона Завоевателя. Он тоже был одним из тех, кому судьба не благоволила, по слухам убитый и преданный собственной дочерью. Алисанна знала, что значит чувствовать себя чужой в собственном доме, отвергнутой близкими. Она встала и подошла к окну, вглядываясь в море. Штормовая погода принесла сильный ветер, брызги соленой воды поднимались высоко вверх, осыпая мокрыми каплями берег острова, доходя до каменных лестниц. Именно тогда она поняла, что возвращение домой невозможно. Она тоскует по столице, тоскует по Джехейрису, по своим оставшимся в живых детям, которые ее видеть лишний раз не хотели. Она была виновата в этом, Алисанна понимала. Но глупая гордость не позволяла этого признать и просить прощения. В конце концов, она всегда желала для их семьи только лучшего. Ей нечего было ждать от нового порядка вещей, кроме постоянных разочарований и обид. Облокотившись о подоконник, Алисанна тяжело вздохнула. Голова кружилась от усталости и тревоги. Куда идти дальше? Возвращаться, бороться за утраченные позиции, или остаться здесь, укрывшись в стенах родового замка, сохранившем память о лучших временах? Решимость пришла внезапно, будто вспышка молнии прорезала сумрак сознания. Оставаться здесь бессмысленно, нельзя прятаться всю оставшуюся жизнь, боясь перемен и неприятностей. — Я должна вернуться, — твердо сказала она самой себе, расправляя плечи и выпрямляясь. — Только тогда я смогу защитить интересы семьи и сохранить честь нашего имени. Приняв решение, она почувствовала облегчение. Тяжесть сомнений исчезла, сменившись уверенностью и силой духа. Завтра начнётся новая глава её жизни, полная трудностей и испытаний, но теперь она готова встретить их смело и решительно. Алисанна заснула с легкостью на сердце, полная уверенности в следующем дне, когда она смогла бы вернуться домой, усмирив свою гордость, и встретиться с родными спустя долгое время разлуки. Алисанна заснула счастливой, но так больше и не проснулась. Так, спустя три месяца после свадьбы, королева мирно ушла из жизни в окружении Визериса, Эйммы и малышки Рейниры. Алисанна Таргариен умерла на Драконьем Камне в первый день седьмого месяца 100 года, век спустя после Завоевания, в возрасте шестидесяти четырёх лет… *** Все члены Дома Дракона прибывают на Драконий Камень, чтобы предать королеву огню. Свои делегации отправляют все регионы Вестероса, чтобы почтить память прекрасной и мудрой женщины, коей Алисанна и запомнится в истории, ведь её безумство не выйдет за пределы королевской семьи. Право предать её тело огню принадлежало Джехейрису, который дает команду Вермитору. — Дракарис! Среброкрылая подчиняется тоже, громко ревя и сжигая на пару с Вермитором тело своей покойной всадницы. Бронзовая Ярость прижимает морду к драконихе, желая её утешить. Они вместе взмывают в небеса, где на пару со всеми осёдланными драконами громкий ревом провожают королеву в последний путь. — Все люди смертны… — шепчет Эймон, смотря на потухающее пламя. — Все люди должны служить… — отвечает ему также тихо Гейль, сжимая за руку. — Да будут Валирийские Огни к ней добры… — В чертогах Балериона ей будет лучше, чем здесь. Нет причин для грусти. Сильный порыв ветра тушит пламя, унося с собой песчинки праха до того, как слуги успевают собрать его в горшок. Что ж, оно и к лучшему… Спустя три дня после похорон Вейгон образовывает связь с Овцекрадом. Дракон, отличавшийся злобным и скверным характером, сам пришел к своему будущему всаднику, почувствовав зов крови. Архимейстер назвал его Гэлитоксом. 101 г. от З. Э. Не успело королевство полностью отойти от смерти Доброй Королевы, как беда снова постучалась в двери столицы. На охоте в Королевском лесу кронпринц Бейлон пожаловался на боль в боку. По возвращении в Красный Замок боль усилилась, а живот раздулся и затвердел. Великий мейстер Рунцитер сумел немного сбить жар и облегчил страдания больного маковым молоком, но Бейлону становилось всё хуже. В срочном порядке из цитадели прилетел Вейгон, но было уже поздно. На пятый день болезни принц скончался в башне десницы. У его постели собираются все дети, включая малышку Алиссу. Джехейрис до последнего сидел у ложа и держал его за руку. Вскрыв тело, Вейгон объявляет, что умер кронпринц по причине разрыва кишечника. Архимейстер в ярости рвёт и мечет, обвиняя в смерти брата некомпетентных мейстеров, которые не оказали ему должного лечения. Некоторых, чья вина оказывается доказана по мнению самого Вейгона, казнят — Гэлитокс съедает их заживо, хрустя костями, пока его жертвы бьются в предсмертных агониях. Для убийц нет прощения и посмертия. Бейлона Храброго оплакивали все Семь Королевств вместе с убитым горем отцом. Джехейрис стоял у погребального костра сына в окружении внуков и троих своих детей, которым посчастливилось пережить братьев и сестер, а также их мать. Костер разжигают Деймон и Эймон, на правах сыновей и всадников. Деймон был особенно огорчен. Бейлон умер, так и не успев увидеть внука, родившегося всего за пару дней до того, как он слег с болезнью. Маленький Кворен теперь никогда не будет вживую знать своего деда, Весеннего Принца, любимого всеми королевствами. Но скорбеть времени нет. Начинается кризис престолонаследия. У действующего монарха более нет сыновей, которые могли бы занять трон после его смерти. Джехейрис в замешательстве, более не зная, что дальше делать, полностью разбитый. Совет требует назвать наследника, пока не начались волнения. Казалось бы, тут не о чем думать, но пошли слухи о несправедливом лишении прав принцессы Рейнис и ее детей. Начинают поговаривать о сереброволосых мужчинах, мелькающих в порту столицы. Кто-то явно намерен воспользоваться смертью Бейлона и вызывает волнения среди народа и дворян. — Не думай о созыве Великого Совета, дедушка, — говорит королю Эймон спустя месяц после похорон. — Это приведёт к беде и расколу. — Но раскол неизбежен в любом случае, — возражает Джехейрис. — Не давай лордам Вестероса такую власть. Не показывай слабость свою и нашего дома. Ты — король, и будет всё так, как ты того пожелаешь. Выбери наследника, никто не посмеет тебе возразить, пока мы за твоей спиной. — Что, если я назову твоё имя? Примешь ли ты этот мой выбор? Эймон нежно смотрит на старого короля, словно на неразумное дитя, тепло улыбается и берет его дрожащие морщинистые руки в свои. — Я бы подчинился тебе незамедлительно, мой король. Но Обещанный принц не может быть королем, на то он и принц. — Ты всегда был слишком хорош для нашего дома, Эймон, — Джехейрис устало вздохнул и отвел глаза, более не в силах смотреть на темные омуты, полные мудрости и знаний. — Мне так жаль, Эймон, так жаль. Я был ужасным отцом для своих детей и дедом для вас. — Да, это так, — не стал юлить Эймон. — Ты был ужасен со своей семьёй, но при этом старался быть хорошим королем. Никто не может быть идеален во всем, дедушка. Особенно правитель. — Кто, по-твоему, достоин? — спрашивает Джехейрис, всё также не поднимая взгляда на внука. — В другое время и при других обстоятельствах я бы порекомендовал кузину Рейнис. Она обладает нужными навыкам, знаниями и качествами, чтобы стать прекрасной королевой. Но, к сожалению, как я раньше и говорил, женщина на Железном Троне — это погибель нашего дома. Да и давать власть в руки дома Веларион не самая лучшая идея. Спустя месяц траура по принцу Бейлону новым наследником и принцем Драконьего Камня был назван Визерис Таргариен. Если у кого и были возражения и недовольства, то на церемонии наследования рокочущие в небе драконы заставили их держать всё в себе. Воля короля не подлежала сомнению и оспариванию. А кто не согласен, то вперед, пасть Эгаракса всегда гостеприимно для них открыта. Восемнадцатилетний Эймон был назначен десницей при старом короле, тогда как Визерис отправился на Драконий Камень. Деймон отправился в Дорн, а маленькая Алисса пожелала остаться на воспитании в Винтерфелле. Эймон и Гейль, последние месяцы жившие на Драконьем полуострове, перебрались в столицу, чтобы быть рядом с Джехейрисом. Зимнее Дитя взялась ухаживать за отцом, тщательно следя за его здоровьем. А через два месяца она родила здорового мальчика с серебряными волосами и индиговыми глазами, которого назвали Рейгаром…