102-104 гг. от З. Э.

102 г. от З. Э. Отто Хайтауэру, как бы странно это не звучало, нравился принц Эймон Таргариен. Отто видел в нем идеального правителя — умного, сильного, имеющего непоколебимую власть и авторитет, а главное, твёрдую решимость и чёткие принципы. Мужчине нравилось, что принц не прогибался под других, а, наоборот, гнул, а иногда и ломал их, если было ему необходимого. Отто считал, что из него вышел бы прекрасный король, и при других обстоятельствах он сделал бы все возможное, чтобы усадить его на трон. Но к его счастью и разочарованию, Джехейрис выбрал Визериса, доброго, мягкого, слабого и очень гибкого. Принц Эймон был невероятным человеком. В какой-то степени Отто им действительно восхищался. Принц имел за спиной верный ему Север, Старки чтили свою кровь и свои узы с ним. Долина Аррен была ему верна, лорд Джон, как бывший спутник принца, был верен ему всем своим естеством и не посмел бы пойти против его слова, особенно после того, как принц Эймон лично навестил его сына и подарил кинжал из валирийской стали, такой ценной для королевской семьи. Запад, чьей леди является принцесса Визерра, так же был во власти принца Эймона, ведь, как Отто с трудом, но выяснил, такому удачному замужеству бунтарной принцессы поспособствовал именно принц Эймон, в честь которого была названа юная леди Эйла. Про Королевские и Штормовые земли и говорить не стоит. Принцесса Рейнис и леди Джоселин, которая видела в Эймоне родного сына, держали эти земли в своих крепких руках. Ну и, конечно же, так ненавистный Отто Дорн, где принцем-консортом являлся Деймон Таргариен, который, если бы младший брат ему повелел, лично бы перерезал себе глотку. Человек, который, как казалось Отто, отчаянно всю жизнь стремился к власти, на деле оказался абсолютно в ней не заинтересован, оставив политику на братьев и сам живя в свое удовольствие. Отто даже как-то услышал слова принца Деймона, адресованные королю: «Все эти игры и интриги не для меня, дедушка. Пусть братья действуют умом, а я стану для них мечом, если понадобиться». Отто Хайтауэру нравился Эймон Таргариен. И в другой жизни, и при других обстоятельствах, они бы обязательно нашли общий язык и даже подружились. Но в нынешних реалиях Отто предпочел ему Визериса, подружиться с которым и втереться в доверие не составило никакого труда. Отто Хайтауэр любил порядок и предсказуемость, присущие принцу Визерису. И хотя принц Эймон Таргариен воплощал собой идеальное сочетание лидерских качеств и твердой воли, он представлял угрозу для возвышения Отто и его амбиций. Принц Эймон будто чувствовал и знал его планы и смотрел пугающими тёмными глазами каждый раз, как они виделись. И пусть Таргариен никак не препятствовал его карьерному росту и не вставлял палки в колеса, был действительно справедлив и ценил его ум, Отто не мог отделаться от чувства, что находится под острием ножа. Отто понимал, что выбор короля повлияет на судьбу всей страны, и, хотя он искренне уважал и ценил принца Эймона, логика и политические интересы диктовали иной путь. Выбор Джехейриса пал на Визериса — мужчину, чьи качества были противоположны качествам Эймона. Визерис обладал добротой, мягкостью и уступчивостью, качествами, которые могли сделать его уязвимым перед внутренними и внешними угрозами. Однако именно эта слабость стала ключом к успеху Отто. Ведь мягкий правитель легко поддается влиянию тех, кто обладает властью и влиянием вокруг него. Хайтауэр осознавал, что поддержка такого будущего короля позволит ему укрепить собственную позицию и расширить влияние своего дома. Дружба с Визерисом позволит Отто контролировать решения короля, направляя их в нужное русло. Пусть не так активно и продуктивно, как хотелось бы, ведь Эймон, судя по всему, в ближайшее время покидать двор был не намерен, и после коронации брата вряд ли его оставит, но это уже был больший успех, чем тот, на который мог рассчитывать второй сын. — Отец… Тихий голос дочери вырывает Отто из раздумий. Алисента стоит на пороге, не решаясь войти, истязая свои пальцы. Мужчина нахмурился, увидев покрасневшую, разодранную кожу у ногтей, и девушка поспешила спрятать руки за спиной, чтобы отец не видел. Но было уже поздно. Ох уж эта ее отвратительная привычка, которая портила ее идеальную и прекрасную внешность. Руки, ее вечно истерзанные руки, за которые она получала и от отца, и от матери. Отто тяжело выдохнул, вновь ощутив знакомое недовольство, глядя на дочь. Всякий раз, видя подобные проявления слабости, он испытывал приступ раздражения, быстро переходивший в тихую ярость. Неужели нельзя держать себя в руках?! — Опять?! Сколько раз говорить, Алисента? — резко бросил он, усиливая давление взгляда. Девушке хотелось сжаться и исчезнуть, слиться со стенами. — Ты же знаешь, что твои руки постоянно на виду, а твоя внешность должна оставаться идеальной! — Прости, отец. Я старалась, правда… Девушка опустила голову, понимая правоту отца. Она знала, что должна выглядеть идеально, ведь именно ее красота и очарование были оружием семьи против королевского двора. Отто лишь молча покачал головой, давая понять, что ее попытки недостаточно хороши. Конечно, он любил свою единственную дочь, пусть и не выражал чувства открыто. Но любовь к ребенку вовсе не означала снисходительности. Напротив, он считал своим долгом воспитывать дочь правильно, готовить ее к выполнению предназначенной миссии. Ведь впереди ждали великие дела, огромные возможности, а ей оставалось всего лишь соответствовать ожиданиям. Послушная и невероятно красивая, с медными волосами и большими выразительными глазами, настоящая красавица, прямо как ее покойная мать, которую забрала болезнь спустя всего пару месяцев после похорон королевы Алисанны. Обернись все по-другому, и Отто сделал бы все, чтобы она вышла замуж за принца. Погибни годы назад Гейль, то супругой принца Эймона сейчас могла бы быть Алисента. Уж тогда бы Отто позаботился о том, чтобы посадить того на трон. Но все обернулось иначе. Зимнее Дитя не только выжило, но и обрело силу и одного из старейших драконов. А потом свои права на нее заявил Эймон, и возможность была утеряна. «Мы обязаны добиться цели, — подумал Отто, разглядывая дочь, — потому что судьба нашего дома, нет, наша судьба, зависит от этого». *** С тех пор как она стала жить с Визеррой в Кастерли-Рок, Мейгель действительно чувствовала себя свободной. Племянники радовали своими успехами, а дорогой зять был приветлив и вежлив, не вмешиваясь в воспитание своих детей, поскольку на другие уроки ее проповеди влияли если не положительно, то не отрицательно точно. Мальчишки даже сильнее обычного воодушевлялись каждый раз на тренировочной площадке после очередных историй об их предках Таргариенах. Но справедливости ради стоит также уточнить тот момент, что Мейгель не забывала и об андальских корнях детей, которые в них и преобладали благодаря крови отца. Вопреки слухам, ходящим на Западе, о фаворитизме в сторону валирийцев, она не мало времени уделяла и истории Ланнистеров. Сама подробно все изучала и после доступно объясняла детям, ведь они в первую очередь были именно Ланнистерами, львами и львицей Запада, пусть и с огнём в крови. Вечером, когда солнце медленно опустилось за горизонт, заливая замок Кастерли-Рок мягким золотистым светом, Мейгель по традиции устроилась у камина, уютно укутавшись в тёплый плед. Она посмотрела на детей, собравшихся вокруг: её племянники и дети простых работников замка, которым также было дозволено присутствовать на её рассказах. Взгляд женщины смягчился, глаза её загорелись особенным блеском, когда она заговорила тихим, проникновенным голосом: — Ах, дети мои дорогие… Сегодня я расскажу вам, как Ланн Умный смог дотянуться до самого солнца. Взглянув на любопытствующие лица детей, она продолжила: — Много веков назад жил герой по имени Ланн, прозванный Умным за свою находчивость и смекалку, — улыбнулась Мейгель, поправляя складки платья. Она медленно вздохнула и начала рассказ о событиях давно минувших времен… Однажды решил Ланн отправиться на край света, туда, где солнце садится за горизонт, мечтая добыть волшебное сокровище — солнечное золото, которое ослепительно блестело и искрилось, превращая любого смертного в повелителя удачи и богатства. Путешествие оказалось нелегким. Дорога вела через бескрайнюю пустыню, густые леса и высокие горы. Каждое препятствие становилось испытанием для ума и смелости Ланна. Наконец, достиг он края земли, где ночь сменяла день, и увидел Великое Солнце, отдыхающее после долгого путешествия по небосводу. Приближаясь осторожно, Ланн заметил, что Солнце спит, уставшее от дневных забот. Решил он воспользоваться моментом и незаметно приблизиться к нему. Подкрался Ланн близко-близко и осторожно протянул руки к светящемуся телу Солнца. Когда Ланн дотронулся до солнечных волос, он почувствовал тепло и энергию, исходящие от них. Золотистые нити ожили в руках, струясь меж пальцев, будто живая вода. Но Солнце почувствовало присутствие чужака и проснулось. Поняв, что его поймали, Ланн хотел сбежать, но Солнце схватило его за руку, обжигая своим прикосновением, не давая сдвинуться с места. Никто не смел смотреть на лицо Великого Светила, ибо глаз человеческий не мог вынести всю красоту и ослепительность его прекрасного лика, поэтому и Ланн крепко зажурился, чтобы не потерять зрение. Солнце было заинтриговано дерзким человеком и потребовало, чтобы он посмотрел на него, обещая, что глаза его останутся целы. Ланн выполнил требование, и ему хватило одного взгляда, чтобы влюбиться в прекрасный облик Солнца и утонуть в золотых светящихся глазах Светила. Мужчина пал на колени и поклялся в любви и верности. Солнце было тронуто смелостью человека и пообещало выполнить одну его любую просьбу. Ланн попросил лишь такие же золотые локоны, чтобы никогда не забывать о своей любви. Солнце выполнило его просьбу, и в тот же миг темные волосы его окрасились золотом, которое и по сей день передаётся его потомкам. — Так поэтому у Ланнистеров золотые волосы, потому что Ланн получил этот дар от Солнца? — спросила маленькая девочка лет пяти, восхищённо распахнув свои карие глаза. Мейгель ласково улыбнулась, кивком подтвердив правдивость легенды. — Именно так, дорогая моя, — мягко сказала она, поглаживая девочку по голове. — Каждый представитель рода Ланнистеров носит частичку солнечного золота в своих волосах. Девочка восторженно взглянула на близнецов, чьи гривы золотистых волос мерцали в свете огня, как настоящие солнечные лучи. Двенадцатилетний Джейсон улыбнулся девочке и указал на смирно сидевшую и внимательно слушавшую Мейгель Эйлу. Старшая Ланнистер любила легенды своего дома, находя их забавными и даже немного романтичными. — Посмотри на волосы нашей сестры, Мина, — сказал девочке Джейсон. — В её волосах сверкает как золото Солнца, так и серебро Луны. Разве они не прекрасны? Джейсон аккуратно пропустил между пальцев блестящие волнистые локоны Эйлы и нежно улыбнулся старшей сестре, поймав теплый взгляд изумрудных глаз. Эйла была светом своих братьев, их солнцем утром и луной ночью. Её любили, её лелеяли и её очень сильно уважали. Особенно Джейсон, который делил с ней один и тот же изумрудный оттенок глаз, тогда как лицо его близнеца Тиланда украшали аметисты, как у матери, давая знать о своей валирийской части крови. — Ланн был храбр и был награжден за эту храбрость, — сказала Мейгель, вновь обращая на себя внимание детей. — Вы рождены быть сильными, умными и достойными людьми. Если ваши сердца будут чисты, а намерения искренними, ничто не сможет помешать вашим мечтам стать реальностью. Каждый должен помнить свое прошлое, чтить своих предков и стремиться идти дальше, сохраняя честь и славу своего рода. — Мы будем поддерживать и защищать наших леди и лордов! — произнес мальчишка Робб, сын начальника стражи замка, и остальные дети громко загалдели, соглашаясь с ним. Женщина удовлетворенно улыбнулась, радуясь, что семена гордости и чести пустили корни глубоко в детские сердца. Тем временем огонь потрескивал в камине, отбрасывая теплые блики на стены зала, создавая иллюзию вечного сияния семейного очага. Снаружи завывал ветер, словно напоминая, что мир за пределами замка полон опасностей и испытаний, но внутри царила атмосфера спокойствия и уверенности, подаренных историей о героическом прошлом и надежде на будущее. И никто не заметил чуть приоткрытую дверь и незаметной тенью стоявшего снаружи и слушавшего их Таймонда, который с легкой улыбкой, бросив последний взгляд на своих детей, тихо ушел прочь, так и не дав о себе знать… *** В столицу пришло печальное известие. Эллард Старк, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, мирно скончался в своей постели. Для Эймона это стало ударом. Казалось, только вчера бодро шагающий по снежным улицам Винтерфелла мужчина просто взял и неожиданно умер. Север скорбел, и погода вместе с ним, ведь следом за черным вороном прилетел и белый — со смертью Хранителя Севера пришла Зима. Эймон незамедлительно покидает столицу. Из Дорна летит Деймон, чтобы поддержать младшего брата и юную Алиссу, которой и не посчастливилось первой обнаружить утром уже остывающее тело деда в его комнате. Винтерфелл встречает трауром и холодом. Алисса при виде братьев бросается в их объятия с горькими слезами, вслед за ней бегут и Рикон с Беннардом. Дядя Бенджен, теперь уже лорд, старался держаться стойко и с достоинством, не показывая своей боли, но она все же пробивалась сквозь непроницаемый щит и мелькала в потухших серых глазах. Холод северного ветра проникал в каждую щель замка, усиливая ощущение неизбежности зимы. Снежинки медленно кружились в воздухе, словно символизируя вечный круговорот жизни и смерти, напоминая всем, кто видел их, о великой потере. Вечером в Большом зале зажгли свечи, озаряя сумрак мягким, тёплым светом. Стражники обходили замок в полной тишине, лишь скрип снега под ногами нарушал спокойную атмосферу ночи. Семья собралась вокруг очага, погружённая в воспоминания о минувших днях, проведённых вместе с Эллардом Старком. — Он ушел так неожиданно, — нарушил тишину Бенджен. — Я совсем не был готов потерять его. — Невозможно подготовиться к смерти близкого человека, племянник, — отвечает ему Рикард. Смерть младшего брата, казалось, ударила по нему больше всех. Некогда каштановые волосы, лишь с редкой сединой, побелели полностью, не оставив ни одной темной волосинки. Несмотря на то, что он был бастардом, Рикард глубоко и горячо любил своего брата, и тот всегда отвечал ему тем же. Они были настоящей стаей. — Ты его сын и наследник, дядя, — твердо сказал Эймон, взглянув на понурого Бенджена. — Ты должен взять себя в руки, оставить сожаления и страхи и продолжить дело дедушки. У тебя нет времени на самокопание. Пусть слова Эймона и прозвучали грубо, но достигли своей цели. Бенджен нахмурился, но мутный взгляд его прояснился. Мужчина отставил сжимаемый в руках кубок и тяжело вздохнул, признавая правоту племенника. Лорд Эллард строил грандиозные планы и поддерживал Обещанного принца. Теперь на его место с гордо поднятой головой и твердым духом должен встать Бенджен и не посрамить память отца. — Ты прав, Эймон. Чертовски прав… Ночь тянулась бесконечно долго, наполненная грустью и размышлениями. Каждый думал о прошлом, настоящем и будущем, надеясь, что память о великом лорде сохранится навечно в сердцах потомков. *** Метель была сильной. Мощные порывы ветра швыряли снеговые вихри по пустынным просторам, создавая пелену, в которой даже крепкие двухметровые мужчины терялись, как муравьи в песчаной буре. Она заставляла содрогаться даже великанов и мамонтов, не говоря уже об обычных людях. Густые облака, накрывшие небо, заслонили солнце, и сквозь завесу снега пробивались только мерцающие огни редких деревушек, словно далекие звезды, потерявшиеся в бескрайних просторах. Словно предчувствуя какую-то надвигающуюся беду, некоторые племена вольного народа стали собираться вместе. В атмосфере тревоги витала напряженность, разрастаясь, как снежный ком. Каждый чувствовал её на своих плечах — тягостную, подобно свинцовому весу, способному придавить к земле. Шёпоты и перешептывания, доносящиеся из укрытий, насыщали воздух идущими слухами о зловещих угрозах, приходящих с далёкого Севера. Чувство опасности, как леденящий холод, проникало в души, заставляя сердца биться быстрее. С известием о смерти Хранителя Севера из-за Стены их земли погрузились в настоящий мрак, когда солнце не могло пробиться сквозь густые облака. Было чувство, что с кончиной Элларда Старка один из замков, сковывающих беспощадные морозы и ледяных чудовищ, разрушился, дав толчок к пробуждению зла. — Какие вести от Ворона, Рон? Здоровый мужчина в белоснежных мехах навис над хрупкого вида мальчонкой, глаза которого, секунду назад бывшие белыми, вновь приобрели родной карий оттенок. Рон встряхнул головой и крепко зажмурился, пытаясь прийти в себя и собрать мысли в кучу. Он был варгом, одним из лучших в их племени, а потому часто занимался разведкой и сбором информации. И именно с ним предпочитал связываться Трехглазый Ворон, чтобы быть в курсе событий, происходящих в их племени. — У нас есть шанс, — тихо отвечает Рон, вцепившись в мужчину, чтобы удержаться на ногах. — У нас есть шанс, Торен. Последний Герой был рожден на Юге, в их столице, и знает о своем долге. Торен нахмурил густые рыжие брови, прищурив голубые глаза. Их Последний Герой был южанином. Как можно быть уверенным в том, кто всю жизнь прожил среди коленопреклонённых и не ведает о горестях, происходящих в глубинах Севера, где нет-нет, да появляются на пути у людей ледяные пауки и прочая нечисть, что становится погибелью целых племён? Они, храбрейшие из храбрейших, что жили в глубинах земель Вечного мороза, наконец смогли достичь единства и сплотиться, чтобы бежать к Стене, спасая свою жизнь, и тут узнают о Герое-южанине? Сквозь снежный вой и гул ветра люди, объединенные общей угрозой, ощущали, как мужества становится больше, чем страха. Каждый понимал, что лишь вместе можно противостоять тому, что надвигается с Севера, и в этом понимании у многих верящих в древние легенды сказания была надежда на Последнего Героя. — На Юге… Рон смотрит на хмурого мужчину с пониманием. Он прекрасно осознавал, какие мысли были в его голове сейчас. Они, Вольный народ, могли бы ещё хоть как-то спокойно отнестись к северянину, но их Герой родился и вырос в сердце южан, в их столице. Такого не примут, такого не послушают, такому не подчинятся. И хоть Рон сам и верил Трёхглазому Ворону, сомнения так же не были ему чужды. Как тепличный солнечный мальчик с Юга мог стать их спасением на пути к лучшей жизни? Жизни без страха, что ледяная нечисть в одну из ночей настигнет тебя и убьёт, или еще хуже — сделает подобным себе. Они шли к Стене, создавая барьер между собой и тем, что выползает из полутьмы. Их шаги, утопая в пухлом снегу, создавали ритмичный звук, словно боевой барабан, который придавал силы. Каждый знал, что метель может быть лишь завуалированной предвестницей чего-то более страшного. Концентрируясь на Стене, они передавали друг другу теплые слова поддержки, зная, что в этот сложный момент важно быть настойчивыми, важно стоять плечом к плечу. — Дадим ему шанс, — тихо говорит Рон. — Пожалуйста, Торен. Ворон не стал бы нам лгать о нем. Торен оглядывается на своих людей, которые уже третьи сутки, уставшие, измученные, но упорно идущие вперед, смотрят на него с надеждой. Ловит взгляд своей жены, твердый, непоколебимый в своей уверенности в нем, смотрит на десятилетнего сына, юного, но уже храброго и бесстрашного. Он должен сохранить им жизни, которые они ему доверили. Они, племя из трех тысяч человек, обязаны выжить. — Хорошо, — кивает Торен. — Веди нас, варг, мы доверимся тебе и твоему Ворону… *** Когда разведчики доносят Рикарду о том, что за Стеной происходят какие-то волнения, и некоторые племена одичалых собираются вместе, что, возможно, скоро будет объявлен новый Король-за-Стеной, он относиться к этому максимально серьезно. Рикард знал, что это произойдёт — Эймон предупреждал его и дал соответствующие указания. Но Сноу не думал, что произойдет это так скоро, когда он толком не успел оправиться от смерти любимого брата. Тем не менее, он не мог позволить своим чувствам помешать выполнению долга. У тебя еще есть время, лорд Сноу. Рикард вздрагивает, когда в еле заметном мерцании рядом с ним появляется Висенья. Призрак королевы был у него частым гостем, но мужчина все никак не мог привыкнуть к бестелесному силуэту женщины, летающей рядом. — Достаточно ли его? Рикард ловит недоуменный взгляд одного из черных братьев и качает головой. Пора уже перестать говорить с воздухом, пока его не приняли за сумасшедшего. Он быстро направился в свой кабинет, чтобы никто его не беспокоил в ближайшее время. Как только вольный народ будет в нескольких днях от Стены, Эймон явится. Не стоит переживать. — Теперь, когда Элларда нет, Бенджену будет тяжело уговорить остальных лордов. Сноу устало прикрывает глаза и массирует виски. Боги, он слишком стар для всего этого дерьма. Эллард, проклятый идиот, как ты мог бросить его в такое время?! Лучше бы забрал с собой, раз не планировал оставаться. Не должны старшие братья хоронить младших, ой, не должны. Земли ваши, и вам решать, что с ними делать, — Висенья усмехается. — Боюсь, у них не будет выбора. Женщина была в немилости у Эймона и с того происшествия в Винтерфелле не осмеливалась появляться у него на глазах. Эймон сказал ей, а точнее приказал оставаться на Стене с Рикардом, и Висенья не смела его больше разочаровывать. Последняя ссора была очень и очень болезненной, магия Эймона подобно яду обожгла так сильно, что у нее даже в обличии призрака остались глубокие шрамы. — В тяжёлое время я живу… Я разочарую тебя, старый волк — оно еще не настало, все только впереди… 103 г. от З. Э. Это произошло в 103 году от Завоевания Эйгона, глубокой ночью в стенах королевской резиденции Красном Замке. Джехейрис I Таргариен, прозванный Миротворцем, лёжа на своём роскошном ложе, чувствовал, как жизнь покидает его тело. Блеклые лавандовые глаза короля затуманились, взгляд застыл, словно смотря куда-то далеко за пределы привычного мира. Его серебристо-белые волосы и длинная борода мягко укрывали его слабое и больное тело, в котором больше не было былой силы. В свете свечей можно было увидеть играющую бликами золотую корону, лежащую рядом. — Сейра… Сейра… — голос короля звучал хрипло и едва слышно. Возле кровати стояла Гейль, самая любимая и младшая дочь короля. Слезы струились по её лицу, оставляя влажные дорожки на нежной коже. Она крепко сжала холодную руку отца, пытаясь удержать тепло уходящей жизни. Губы Джехейриса с трудом шевелились, продолжая звать свою блудную дочь, но слова растворялись в тишине прерывистым сипением. Глубокий вдох разорвал ночную тишину, словно попытка последнего прощального поцелуя ветра. Потом его грудь опустилась и осталась неподвижной. Время остановилось. Лишь мягкий шёпот Гейль нарушал тишину: — Отец… Отец… Она закрыла веки Джехейриса своими пальцами, стараясь запомнить каждую черту лица, каждое движение души. Потеря была невыносимой, как удар меча в самое сердце. Двери в покои короля с грохотом открылись. Вошедший Эймон тяжело дышал, пытаясь перевести дух. Первое, что он увидел, это плачущую Гейль, сжимающую руку уже покойного короля. — Гейль… Эймон остановился возле постели, бросив тревожный взгляд на неподвижное тело своего деда. Он понял, что тот покинул этот мир навсегда. Осознавая всю серьёзность ситуации, Эймон негромко сказал: — Сообщите немедленно принцу Визерису, чтобы он прибыл как можно скорее. Отправьте весть всем принцам и принцессам. И пусть приступят к приготовлению тела к похоронам. Голос его невольно дрогнул. Эймон нежно прижал к себе плачущую жену и кивнул стоящему у порога сиру Эртуру, чтобы он исполнил его приказ. Гейль, всхлипнув, вцепилась в мужа, с трудом унимая дрожь и пытаясь успокоиться. Не было времени горевать, королевская семья не могла себе позволить слабости, настало время передать престол следующему законному наследнику. В течение трех дней все члены королевской семьи собираются в столице, чтобы похоронить короля. Столица заполнилась шумом колесниц, стрекотом повозок и гулом голосов приближающихся гостей. Со всех уголков королевства прибыли представители знатнейших родов, слуги и свиты сопровождающих их персон. Утро пятого дня со смерти Джехейриса стало началом похоронной церемонии. Когда первые лучи солнца осветили Красный Замок, над городом раздался глубокий звук огромных королевских колоколов. Их гул прокатился по улицам Королевской Гавани, вызывая трепет и чувство потери среди простых горожан и знати. Тело короля сжег Вейгон, как старший ребенок, имеющий дракона. Прощание с Джехейрисом завершилось, оставив неизгладимый отпечаток в душах каждого жителя Королевской Гавани. Но жизнь продолжается, и город снова вернулся к своему обычному ритму, ожидая увидеть, каким станет новое правление. Король умер –да здравствует король! *** Отто не знал, должно ли его насторожить то, что после смерти Джехейриса принц Эймон снял брошь десницы, или же радовать. Это был такой отличный шанс для него, что Отто не мог не заподозрить какого-нибудь подвоха. Было ощущение, будто принц сам лично отдавал ему эту должность, делая огромное одолжение. Это нервировало и раздражало, взгляд темных глаз, полных ехидства, преследовал его будто наяву, хотя принц Эймон никогда так не смотрел ни на кого, но Отто никогда не жаловался на воображение. В день, когда принц Эймон на заседании Малого Совета заявил о своём отлете на Север, к Стене, чтобы разобраться от имени короны с Вольным народом, получив полное разрешение от своего брата, король вручили Отто брошь десницы. Принимая поздравления, он должен был быть рад, но испытывал лишь тревогу и даже нотку страха, хотя никогда не признается об этом вслух. И если к тому, что получит должность десницы короля Отто был готов, то следующее решение Визериса стало для него действительно ошеломляющим. Пожалуй, не был удивлен только лорд Корлис и королевская гвардия. — Я не могу просто так отпустить тебя на Север, брат, — король смотрел на младшего брата с легкой грустью, явно не желая расставаться с ним. — Право слово, Визерис, — Эймон усмехнулся уголком губ, видя серьезность выражения лица старшего брата. Его темные глаза сверкнули озорством, когда он продолжил: — Ты как будто на смерть меня отправляешь. Я скоро вернусь, не успеете по мне даже соскучиться. Лорды Корлис и Лионель позволили себе улыбнуться шутке принца. — Сир Райам, прошу вас, — позвал Визерис гвардейца. Эймон удивленно приподнял брови, заметив в руках рыцаря ножны с мечом. С очень знакомым таким мечом, у которого рукоять была в виде перепончатых крыльев. — Визерис? — Ваше Величество... — начали перешёптываться члены совета. Визерис взял ножны и вынул клинок. Черное Пламя засияло в свете факелов, сверкая багровыми бликами на лезвии с пламенными узорами. — Коль я теперь король, то имею право распоряжаться этим клинком так, как захочу. В отличие от тебя и Деймона, я не боец, Эймон. Не стоит легендарному мечу протухать в ножнах на поясе у неумельца, когда есть воин, достойный его носить. Прими же мой дар тебе, Эймон Таргариен, сын Бейлона Таргариена и Лиарры Старк. Эймон встает на колено и склоняет голову. — Это честь для меня, Ваша Светлость. Визерис протягивает брату меч и ножны, которые он с трепетом берет в руки. Приятная тяжесть клинка теплом проноситься по телу Эймона, заставляя его вспомнить Длинный Коготь. Видимо, ему судьбой уготовано в каждой из жизней носить меч из валирийской стали. — Носи же Черное Пламя с гордостью, Эймон Таргариен, всадник Эгаракса! 104 г. от З. Э. — Деда! — маленький Рейгар спрыгивает с колен отца и мчится к Вейгону, протягивая к нему руки. Вейгон поморщился, но маленького принца на руки взял. Рейгар радостно засмеялся и поудобнее устроился в объятиях архимейстера, зарываясь маленькими ладошками в серый балахон. — Твоё маленькое чудовище слишком приставучее, Эймон, — нахмурился Вейгон, но теплоту в лиловых глазах полностью скрыть не смог. — И пусть он прекратит называть меня дедом! Это раздражает! — Ну-ну, дядя, не будь так суров. Боюсь, ты единственный Таргариен, которого он может называть дедушкой. И это была горькая правда, ведь не осталось практически никого из взрослого поколения Дома Дракона, а в особенности от мужчин. Даже вмешательство Эймона не помогло, хотя он старался. Значит, все-таки некоторым смертям было суждено произойти. Архимейстер был единственным, кто в полной мере знал историю Эймона и осознавал, насколько могущественной магией он обладал. Как хранитель знаний Древней Валирии и ученый человек, он тщательно документировал всё, что касалось способностей сновидца, чтобы в будущем их потомки не боялись пробудившихся способностей и научились ими управлять. Чтобы не поддавались влиянию андалов и их глупых богов и хранили веру своих валирийских предков. — Унаследует ли твой сын дар? — спрашивает мейстер, проводя по серебристым волосам заснувшего мальчика. — Да, но он будет не так велик, как у меня. — Ты назвал его в честь своего отца, последнего принца-дракона той эпохи. Какая судьба ждет его здесь? — Мой сын станет тем, кем стать не удалось его тезке, — улыбается Эймон, смотря на ребенка. Вейгон понятливо кивает и ничего не отвечает. В конце концов, не важен правитель, пока он является частью Дома Дракона и носителем их крови. Нет никаких сомнений в том, что принца Рейгара воспитают должным образом, чтобы он ещё больше возвеличил дом Таргариенов в будущем. — И я хочу, — добавляет Эймон, — чтобы именно ты, дядя, учил моего сына быть истинным валирийцем. Скоро тебе придется вернуться в столицу и заняться подрастающим поколением, дядя. Ведь кто обучит дракона лучше, чем другой дракон? Архимейстер ухмыльнулся и согласно кивнул. Несмотря на нелюбовь к этому гадюшнику под названием Красный Замок, Таргариен понимал, что при дворе всегда будет много андалов и септонов, которых нужно будет контролировать. Особенно их общение с детьми, чтобы те не поддались дурному влиянию чокнутых фанатиков. Да и о здоровье королевской семьи тоже стоит позаботиться. Смерть Бейлона стало большим ударом и позором для него как для Таргариена, так и для мейстера. Больше такого не должно повториться… *** — Герой оказался лучше, чем я себе представлял, — усмехнулся Торен, глядя, как его сын вместе с другими детьми радостный бегает по поляне, по зеленой поляне, стоит уточнить. Рон, разлегшийся на земле, крепко обнимая своего дикого кота, лишь кивает. Год, кто бы мог подумать, что они вот уже как год жили за Стеной, в безопасности. Всё их племя без единой потери благополучно было поселено в землях Нового Дара, но, что более удивительно, их уже ждали небольшие дома. Да, они требовали доработки и более тщательного ремонта, но о них подумали заранее, к их приходу готовились и встретили если не дружелюбно, то не агрессивно точно. Они не были единственным племенем, принявшим условие Последнего Героя и Хранителя Севера. Теперь они должны подчиняться закону на этих землях, но при этом могут спокойно следовать своим традициям, если они этому закону не противоречат. Торен считал, что это условие были справедливы, учитывая их ситуацию. Всего год назад, когда Эймон Таргариен, в сопровождении огромного белоснежного лютоволка бесстрашно встал перед ними, ворота пересекли около двадцати тысяч человек. Торен и представить себе не мог, что столько людей согласятся. — Они пробуждаются медленно, — сказал им тогда Эймон. — Битвы не будет на нашем веку. Многие были удивлены тем, что южный, как оказалось, принц, разговаривает на древнем языке словно на родном. Эймон был носителем крови Первых Людей, знал их обычаи и традиции, разговаривал с Вольным народом как с равными и ни разу за знакомство не назвал их одичалыми. Этот парень действительно умел расположить к себе. — Но они начали появляться так часто, что нам пришлось бежать со своих земель, — ответил ему Рон. – Пришлось искать спасения у тебя. — Каждый раз, когда в стенах Винтерфелла умирает Старк, грань истончается, и некоторые из них пробиваются наружу. Ты оказался мудрее и умнее своих предшественников, варг Рон, связавшись с Трёхглазым Вороном. — Это звучит так глупо! Ты думаешь, что мы поверим в такую чушь?! — разгневалась одна из копьеносиц. — Разве ваши Старки раньше не умирали?! Почему чудовища появились именно сейчас?! — Старки редко умирают в стенах своего замка, — спокойно ответил Эймон. — Родись ты на столетие раньше, застала бы ту же картину, Вилла, дочь Хеллека, Убийцы Пауков. — Откуда?.. — синие глаза девушки расширились, а среди ее племени пронёсся шепот удивления. Эймон знал каждого поименно. Смотрел каждому прямо в глаза. Назвал ошарашенного Торена Королем-за-Стеной и сам лично проводил их до этой самой Стены. А там, огромной тенью умостившись на самом верху, их встретило уже другое чудовище, черное и с невероятными изумрудными глазами, которое при виде своего всадника заставило вольный народ содрогнуться от страха, выпустив в небо огромный поток пламени. Так они познакомились еще и с Эгараксом, вторым по величине из ныне живущих драконов Таргариенов. Его существование тоже стало аргументом в пользу послушания новым порядкам. Никому не хотелось сгореть заживо в его огне. — О чем задумался, уважаемый король? — вывел Торена из воспоминаний ехидный голос. Торен обернулся и чуть наклонился, чтобы встретиться взглядом со смеющимися зелеными глазами лорда Рида, которого и назначили их смотрителем. Он был одним из немногих лордов, не считая жителей Скагоса, который свободной владел древним языком. Маленький человек, едва доходивший ростом ему до пояса, задорно улыбнулся. — Не называй меня так, — поморщился Торен. — Я не король. — Ну-ну, Торен, наш дорогой принц именует тебя Королем-за-Стеной, ты должен быть благодарен, — рассмеялся Рид, получая удовольствие от лицезрения кислого лица мужчины. Это была привычная словесная перепалка. Лорд Рид любил дразнить рыжего, который был чересчур эмоционален, впрочем, как и весь его народ. — Наше переселение за Стену оказалось слишком простым, — ответил Торен на вопрос. — Я до сих пор не могу понять, как так получилось, что обошлось без кровопролития и бойни. Ваши лорды возмущались, но не мешали. Вороны из Дозора не лезли перерезать нам глотки ночами. Люди Скагоса помогают нам учить ваш язык и приспособиться к жизни на этих землях. Ощущение, будто мы спустя долгие годы просто вернулись домой. Нас не воспринимают, как чужих. — Я всегда знал, что в твоей рыжей голове скрывается недюжинный ум, мой дорогой друг, — улыбнулся Алан. — Ответ на твой вопрос прост и понятен. Принц Эймон готовился к вашему возвращению почти десять лет. Весь Север знал, что вы придете. Долгая Ночь для нас не простые слова, Торен. Мы знаем, мы готовимся, мы ждем. И пусть не все из Вольного народа могут принять наши условия и жить в мире, всех, кто на это готов, мы готовы здесь принять. — А остальных? — А остальные будут уничтожены… *** Честно признаться, Эймон не знал, что его решение отдохнуть с Гейль, Рейгаром и напросившейся с ними Рейнирой на Драконьем Камне пару недель обернётся таким образом. — Уверены, что Рейнира не будет вам мешать? — спрашивает Визерис Эймона, провожая его в Драконье Логово. — Великие Огни, Визерис. Перестань говорить глупости и воспользуйся отсутствием своего ребёнка, чтобы провести время с Эйммой. Гейль уже была в седле на спине Пламенной Мечты и перед собой закрепляла за цепи Рейниру, чтобы та не выпала в полете. Рейгар обнимал огромную голову Эгаракса, который, смиренно закрыв глаза, позволял маленькому принцу лапать его морду и даже тянуть за ноздри. Рейгар был единственным, кроме Эймона, кому он позволял такие вольности. — Понял, я понял, — улыбнулся Визерис, с умилением смотря на мучившего дракона племянника. — Папа! Рейгар, увидев отца, оторвался от Эгаракса и почти что влетел в объятия Эймона. Визерис засмеялся, наблюдая за веселым щебетанием трехлетнего ребёнка, который беззаботно лепетал на высшем валирийском и тянул отца за темные кудри. — Перестань мучить волосы своего отца, негодник, — пригрозил Рейгару пальцем Визерис, на что тот только улыбнулся и продолжил проказничать. Эймон кивнул брату и направился к Эгараксу, который призывно распластал свое крыло по земле, чтобы всаднику было легче на него взобраться. Устроившись в седле и надёжно закрепив сына, Эймон помахал Визерису на прощание. — Лети! Эгаракс встряхнул крыльями и, разогнавшись в несколько больших шагов, взмыл в небо. Пламенная Мечта незамедлительно последовала за ним. На Драконий Камень они добрались так быстро, что драконы таких размеров едва ли заметили пролетевшее время. Маленькая Рейнира, как только ступила на землю своих предков, блаженно вздохнула. Весь остров был переполнен валирийской магией, которую она так часто чувствовала от Эймона и Рейгара. И если присутствие кузена никак не изменилось, то дядя стал ощущаться совершенно по-другому. Он выглядел как настоящее воплощение принца Древней Валирии, идеально вписываясь в окружающую обстановку. Принцесса была действительно заворожена своим дядей. «Идеальное сочетание крови Льда и Пламени…» — проносится в голове принцессы мысль. Так часто называла дядю Эймона мама и тетя Гейль. Рейнира не совсем понимала, что это значит, будучи всего лишь ребёнком, но чувствовала, что это были не просто слова. Она, крепко взявшись за руку Гейль, наслаждалась неспешной прогулкой в сторону замка, пока не раздался яростный рев. Глухой рокот прокатилось над островом, заставляя дрожать землю и замолкнуть всех птиц. Все замерли, глядя вверх, туда, откуда раздавался нарастающий гул крыльев. Огромный силуэт медленно материализовался среди облаков, отбрасывая гигантскую тень на окрестности. Дракон снижался, раскрывая огромные бронзовые крылья. Земля содрогнулась, когда он коснулся лапами твердого грунта. Почва вокруг вспучилась и потрескалась. Гулкое дыхание громоздкого существа сотрясало воздух, наполняя пространство запахом серы. Хвост свисал позади, подобно грозному мечу, готовый нанести смертельный удар любому, кто осмелится приблизиться. Бронзовая Ярость во всей своей красе предстала перед Таргариенами. — Эймон! Рейгар! — испуганно воскликнула Гейль. Пробиться к мужу и сыну принцесса не смогла из-за Пламенной Мечты, которая обвила свою всадницу и Рейниру хвостом в защитном жесте и грозно распахнула крылья, готовая в любой момент вцепиться в разъярённого Вермитора. В противовес ей Эгаракс был на удивление спокоен и бесстрастен, смотря на Бронзовую Ярость со снисхождением, как старший брат смотрит на младшего. Эгаракс, который был немного больше Вермитора, прижал голову к земле рядом со своим всадником и показал клыки, сквозь которые можно было видеть изумрудные всполохи пламени в его горле. Спокойствие дракона передалось и Эймону, который в ожидании смотрел на Вермитора, крепко прижимая к себе сына. Бронзовая Ярость, пыхтя и рыча, направился прямо к нему, заставив Гейль истошно закричать в страхе. Вермитор, осторожно поглядывая на скалившегося Эгаракса, приблизил голову почти вплотную к Эймону и вдохнул запах восторженно смотрящего на него ребенка. Рейгар, казалось, вообще не осознавал, в какой опасной ситуации находился. Он без страха прижал маленькие ладошки к огромной бронзовой морде, а затем схватился за ноздри и потянул их, как делал с Эгараксом, весело засмеявшись. Вермитор недовольно зарычал, но смиренно держал свою голову, позволяя Рейгару играться. Эймон усмехнулся и прикоснулся к бронзовому дракону, погладив по носу. Всё было ясно как день — Бронзовая Ярость нашел себе нового всадника. И пусть ему всего три года, связь сформировалась настолько быстро, что весь гнев дракона пропал за считанные секунды. Вермитор был полностью сосредоточен на Рейгаре. — Пройдет несколько лет, прежде чем вы взлетите в небо вдвоем, Вермитор, — улыбается Эймон. — Тебе стоит быть терпеливым. Вермитор фыркнул, выпустив горячий пар, но понятливо прикрыл глаза. Он ждал два года, подождет и ещё. Время не имело для него значения, пока он мог видеть этого хрупкого человека, что с сияющими темными глазами цвета индиго смотрел на него…