105 г. от З.Э.

105 г. от З. Э. Как бы ни следили мейстеры за Эйммой, как бы ни пыталась сама королевская чета, девушка никак не могла забеременеть. После выкидыша от стресса из-за потери семьи, организм Эйммы так и не оправился, и Рейнира продолжала оставаться их единственным ребенком. Неспособность исполнить свой долг как королевы еще больше обременяла и так хрупкую Эймму, а Визерис всё наседал со своим желанием обрести сына-наследника. Вейгон, специально ради королевы поселившийся в Красном Замке, и вызванный в столицу с Драконьего Камня мейстер Герардис вместе с присланным из Дорна лекарем Алером всерьёз взялись за здоровье королевы. Так, усилиями трёх ученых мужчин, Эймме удалось забеременеть вновь и даже не потерять ребенка в первые три месяца. Визерис был счастлив, что на этот раз удалось, и ребенка смогли сохранить. Лекари следили за королевой сутками напролет, и она успешно преодолела второй триместр беременности, благополучно войдя в третий. — С мамой все будет хорошо? Маленькая Рейнира сидела у корней чардрева в компании своей тёти Алиссы. Принцесса крепко обнимала заметно подросшего лютоволка тёти, зарывшись в мягкую шерсть руками и положив голову на его живот. Зверь совсем не возражал и, довольно урча, позволял себя обнимать. — Конечно, дорогая, — улыбается ей Алисса, проводя рукой по запутавшимся серебристым волосам племянницы. — Дядюшка Вейгон о ней позаботится. — Маме плохо из-за того, что отец хочет сына, да? — лавандовые глаза юной принцессы наполнились слезами. — Не хочу брата! — Ох, родная моя… — Алисса прижала племянницу к себе, ласково гладя её по спине, стараясь успокоить. Луна проскулила и уткнулась головой в бок принцессы, тоже желая её утешить. Но Рейнира зарыдала пуще прежнего, громко всхлипывая. — Что случилось? — широким шагом к чардреву направлялся Эймон. Придя в богорощу, он совсем не ожидал увидеть племянницу, рыдающую в объятиях его младшей сестры. — Она переживет за Эймму, брат, — отвечаем принцу Алисса. О, Эймон мог её понять. Его собственная мать, обе его матери, погибли при родах. Рождение ребёнка — тяжелая ноша для женщины, которая, к сожалению, не всегда заканчивается благополучно. И чтобы Эймму не постигла та же судьба, что была написана в книгах по истории, которые Эймон в свое время читал, принц предпринял все возможные меры. — Рейнира, посмотри на меня. Принцесса оглянулась на присевшего на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, дядю. Он ласково ей улыбнулся и стер мокрые дорожки с пухлых и покрасневших щёчек. — Дядя Эймон… — пробормотала девочка, шмыгнув носом. — Не плачь, моя радость. С твоей мамой всё будет хорошо, она сильная, и ты тоже должна быть такой. — Угу… *** Как бы Эймон ни старался, но Визериса не смогли переубедить отменить его грандиозный турнир в честь будущего наследника. Эймма была плоха и еле двигалась, все время спала или лежала в ванной, долгожданная беременность на последних месяцах стала для нее просто невыносимой. Разумеется, Визерис об этом не подумал, когда решил устроить турнир в честь их будущего ребёнка. Он отчего-то был абсолютно уверен, что она подарит ему долгожданного сына. — Это глупо, Визерис, подумай о состоянии Эйммы. Турнир — последнее, что ей сейчас нужно, — пытался вразумить старшего брата Эймон. — Ты не понимаешь, брат. Я видел сон! Мой сын родится под топот тысяч лошадей и треск щитов под натиском мечей. Турниру быть, и это не обсуждается! С этими словами Визерис вышел из комнаты, хлопнув дверьми и оставив Эймму и Эймона одних. Женщина грустно улыбнулась и нежно обхватила свой живот, неестественно большой, будто там не один, а несколько детей. Эймон тяжело вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается от беспокойства за кузину. Его глаза потухли, взгляд устремился вдаль, словно пытаясь разглядеть невидимую опасность, грозящую любимому человеку. Сердце рвалось помочь слабой женщине, ожидающей ребенка, стать опорой её хрупкому здоровью, а разум говорил, что конфликтовать с королём бессмысленно. «Это же безумие!» — вновь вспыхнуло внутри Эймона негодование. Но он понимал, что любые попытки остановить Визериса приведут лишь к раздору и ненависти, которые отразятся ещё сильнее именно на здоровье Эйммы. Король не послушает совета своего младшего брата, ведь в глазах Визериса желание сына было важнее любых опасений. И всё-таки, глядя на истощённую фигуру кузины, снова терзающую себя сомнениями перед зеркалом, Эймон почувствовал, как гнев закипает в нём. Неужели любовь короля настолько слепа? Боги, почему вы не могли отправить ему более понятные пророческие сны?! Визерис ведь идиот, каких поискать, ничего не смыслящий в магии. — Прости меня, Эймма… Голубые глаза женщины заблестели от слез. В последнее время о ней так мало кто беспокоился. Всех вокруг волновал лишь ребёнок, которого она носила под сердцем. Особенно Визериса, который с того злополучного сна и думать о ней практически перестал, все грезя о долгожданном сыне, которого возьмет на руки. — Ты сделал все, что мог. Спасибо, что заботишься обо мне, а не только о ребенке, Эймон. Эймон смотрел на неё с болью в глазах, понимая, что её страдания становятся всё тяжелее, и знал, что должен принять решение. Если король отказывается прислушиваться к голосу разума, значит, ответственность ложится на плечи Эймона. — Я не смог повлиять на Визериса, но могу сделать так, чтобы твоя семья была рядом, Эймма, — женщина удивлённо посмотрела на принца. — Я позабочусь о том, чтобы твой брат и твои сестры были здесь во время турнира. Эймма все же не выдерживает и дает волю слезам. Одна мысль о том, что Аррены будут рядом с ней в такой важный момент её жизни, грел душу. Она была уверена, что Эймон обязательно выполнит свое обещание, и она сможет совсем скоро увидеть Джона, Аманду и Элис. *** Люди стекались со всех уголков континента. Арены были полны, зрители заполнили всё пространство, даже крыши зданий служили местами наблюдения. Воодушевление царило повсюду: лавочники торговали украшениями и лакомствами, акробаты развлекали публику трюками, певцы исполняли хвалебные песни в честь хозяев торжества. Жизнь в столице кипела. Пока рыцари и лорды со всего Вестероса собирались на турнир в столице, Эймон старался держаться рядом с Эйммой, раз его венценосный брат не удосужился этого сделать. Прибывший с супругой и маленьким сыном на турнир Деймон сразу же почувствовал напряжение между братьями. Разумеется, узнать о ситуации он решил у Эймона, как у самого разумного, с Визериса не было проку, когда он что-то вбивал себе в глупую голову. — Он совсем с ума сошел с этим наследником? — спрашивает Деймон, когда Эймон обрисовывает ему всю ситуацию. — Ради сына он и так достаточно мучил Эймму, и сейчас, когда она вот-вот родит, не может никак угомониться? — Он всегда был идиотом, ты же знаешь, — тяжело вздохнул Эймон, которого Визерис уже порядком, откровенно говоря, достал. — Вспомни, как мне пришлось приводить его в чувство, когда он обидел Эймму во времена смерти Балериона. — Тебе не следовало отказываться от броши десницы, брат, — покачал головой Деймон. — Так ты хоть как-то мог его тормозить. А теперь вынужден смотреть, как этот проклятый змей шепчет ему на ухо всякую чушь. Эймон усмехнулся. Ну как Деймон мог не упомянуть своего горячо любимого Отто Хайтауэра, с которым у них взаимная симпатия. От катастрофы их отношения спасает лишь то, что Деймон действительно счастлив в Дорне и крайне редко появляется в столице, предпочитая путешествовать в Эссос. — Ты слишком предвзят, брат мой. Отто хороший десница, и пока проблем не было. По крайней мере, я стараюсь держать его под контролем. Ничего предосудительного после смерти своей супруги он пока не творил. Рейнис, которая и занималась невидимым шпионажем за десницей, согласно кивнула. Как только Алерия умерла, Отто стал тише воды ниже травы. Прекрасно исполнял свои обязанности десницы и не лез, куда не стоит. Держал свой любопытный нос при себе. Даже отправляемые им письма были вполне себе приемлемыми. Ничего подозрительного. Мне хочется верить, что твое существование умерило амбиции этого человека, — говорит Рейнис. Дай Великие Огни, ты права, Рейнис. — Это «пока», — ворчит Деймон. *** Эймон сидел в тени павильона, наблюдая за ходом турниров, стараясь скрыть беспокойство и внутреннюю борьбу. Плохое предчувствие не покидало его весь день. Рейнис, следящая за Отто, ничего подозрительного не замечала, все было как обычно. Эйгон, следящий за Эйммой, тоже молчал. Взгляд принца случайно упал на Кристона Коля, весело беседующего с друзьями, издавая громкий хохот. Глаза Эймона потемнели. Делатель Королей, от которого стоит избавиться как можно быстрее. И турнир был отличным поводом для его смерти. Эртур, стоящий рядом с ним, прослеживает его взгляд. Миловидный, но в целом невзрачный мужчина. Возможно, немного самовлюбленный и самоуверенный, но таких здесь было полно. — Вы знаете его, мой принц? — спросил Эртур, заинтересованно склонив голову. — Помеха, — отвечает Эймон. Эртур сразу понял намек и нахмурился, представляя сложность задания. Любое открытое нападение могло вызвать нежелательные реакции. Необходимо ликвидировать противника, избежав конфликтов и неприятностей. Эртур уже собирался направиться к арене, как Эймон окликнул его: — Дейн! — Да, мой принц? — Чтобы не было вопросов. — Понял, мой принц. Арена заполнилась пылью и звуком рогов, сигнализирующих о следующем поединке. В центре поля противостояли одни из лучших бойцов турнира — Кристон Коль и Эртур Дейн. Атмосфера была насыщена напряжением, публика ожидала зрелищного боя, полного мастерства. Эртур признавал, что этот Кристон действительно талантливый боец. По крайней мере, ему удалось его спешить, пусть и ценой собственного падения. И теперь, когда лошадей увели, а копья были отброшены за ненадобностью, они могли сойтись в настоящей схватке. Во владении мечом Эртуру практически не было равных. И уж какой-то смазливый турнирный боец точно не смог бы ему составить конкуренцию. Но приходилось немного сдерживаться, что противник дал слабину. Если зрители поймут, что он мог спокойно победить, без лишних хлопот, то его дальнейшие действия вызвали бы нежелательные вопросы. И вот, когда он затянул этот бой на добрые десять минут, Эртур сделал серию обманных манёвров, отвлекающих внимание противника. Воспользовавшись возможностью, он нанес мощный удар снизу вверх, нацеленный на область шеи, защищаемой кольчугой. Острый клинок пронзил броню, войдя глубоко в шею Кристона, поражая основные кровеносные сосуды. Рыцарь потерял равновесие, охваченный сильным болевым шоком. Попытка поднять оружие провалилась, рука упала безвольно, рана обильно сочилась кровью. Толпа ахнула от изумления, увидев падение рыцаря турнира, некоторые досадно зашептали, поняв, что пропали их золотые монеты. Эртур уверенно двинулся к краю арены, поднимая победоносный меч высоко над головой. Он демонстрировал уверенность и профессионализм, завершив поединок идеально и эффектно. Лекари кинулись помогать пострадавшему, констатировав позднее его смерть от полученных ран. Никто не мог предположить, что это было заранее спланированное убийство. Внешне поединок выглядел честным, безупречным, соответствующим правилам турнира. Даже самые подозрительные наблюдатели не нашли оснований сомневаться в правильности результата, посчитав инцидент результатом несчастного случая. Принц Эймон удовлетворённо кивнул, подтвердив выполнение задания. Цель достигнута: Кристон Коль, угроза власти и будущему династии, устранён без последствий и подозрений. Пока все идет просто отлично… *** Тем временем глубоко внутри Красного замка разворачивалась драма, полная трагизма и боли. Королева Эймма Аррен лежала в покоях, окружённая лекарями и служанками. Уже несколько часов её мучила боль родов, каждая минута проходила медленно и тяжело. Повитухи пытались облегчить страдания женщины, успокаивали её голосом и молитвами, но вскоре поняли, что ситуация осложняется. И так не вовремя, Вейгона не оказывается рядом. Архимейстер, улетевший два дня назад в Цитадель, должен был вернуться лишь завтра, поскольку роды должны были начаться лишь через неделю, к концу турнира, но никак не в этот день. Алер и Герардис делали все возможное, чтобы облегчить участь женщины, но понимали, что спасти при таких условиях можно лишь одного. Ребёнок был в неудобном положении и убивал мать изнутри. Визерис стремительно преодолел коридор, сломя голову несясь к спальне. Обувь скользила по каменным плиткам пола, дыхание сбивалось, кровь шумела в ушах, заглушая звуки шагов стражников и слуг. Запыхавшийся, достигнув дверей, он распахнул их с грохотом, ворвавшись в комнату. — Эймма! — выдохнул он, подбегая к кровати и беря её руку в свою. — Ваше Величество… — голос Герардиса едва заметно дрожал, выдавая напряжение, скрытое за спокойствием учёного. — У королевы начались схватки. Но ребёнок лежит неправильно… Король замер, дыхание застряло в горле. Сердце бешено колотилось, сознание охватила паника. — Что значит — неправильно? Герардис глубоко вздохнул, будто готовясь произнести приговор: — Тазовое предлежание, государь. Ребёнок повернулся ногами вперёд, и выхода естественным путём нет. — Визерис… — тихо звала Эймма, не находя в себе сил больше кричать. — Визерис… Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тяжелыми ударами сердца короля и тяжелым дыханием страдающей королевы. — Есть способ спасти моего сына? — Мой король, нужно спасать королеву. Ребенок может быть покалечен, — говорит Алер, сжимая кулаки. Как монарх вообще мог обменять жизнь супруги на ребёнка, который может даже не выжить? — Есть шанс спасти ребёнка, мой король. Воспользовавшись суматохой, Меллос входит в родильные покои, игнорируя брошенные в его сторону уничижительные взгляды мейстера Герардиса. — Так говори же! — голос короля звучал глухо, глаза горели лихорадочным огнем надежды. Визерис перестает слышать возражения Герардиса и Алера. Малейший шанс на спасение его долгожданного сына затуманил разум. Он перестает думать о жене, о семье, полностью сосредотачиваясь на ещё не рождённом младенце. — Да, ваше величество. Но… — Меллос замялся, тяжело глядя на монарха. — Чтобы извлечь ребёнка живым, мне придётся… раскрыть утробу вашей супруги. — И что тогда произойдёт? Меллос отвёл взгляд, говоря тихо, почти шепотом: — Королева умрет. От потери крови ей не выжить. — Мой король, одумайтесь! — кричит Герардис. — Жизнь Её Величества намного ценнее нерождённого ребенка, который не факт, что проживёт больше дня! Великие Огни, Визерис! Ты не можешь быть настолько ужасен! — Эйгон в неверии уставился на своего потомка, по глазам уже прекрасно поняв, какое решение тот принял. Он в ту же секунду исчез, чтобы как можно скорее поспешить к Эймону и рассказать о происходящем. История повторялась. Пусть не ребенка, но Эймму можно было спасти! Долгое мгновение король молчал, борясь с внутренними демонами. Мир вокруг исчез, остались лишь двое мужчин лицом к лицу с неизбежностью выбора. От тяжести решения ноги мужчины подкосились. Судьба стояла перед ним, предлагая выбор между жизнью сына и жизнью жены. Короля бросило в жар, потом озноб пробежал волнами по телу. И вот тогда он понял, что этот миг определит судьбу династии навсегда. Выбрав жизнь сына, он сохранял династическое будущее, жертвуя любимой женщиной. Выбирая жену, он рисковал будущим королевства. Выпрямившись, король принял решение, скрепив свою душу кровью жертвы: — Спасите моего сына, мейстер. — Нет! — Гейль, ставшая свидетельницей происходящего, в ужасе прикрывает рот руками. Великие Огни, ее племянник-король сошёл с ума! Она бросает с порога взгляд на изнывающую от боли Эймму и еле сдерживает слезы. Эймон, срочно нужен Эймон. Он остановит это безумие! Она бежит в сторону турнирной площади, краем глаза замечая, как стража уводит мейстера Герардиса и Алера из покоев, а двери громко захлопываются. Лицо стоящего у дверей Белого плаща искажается от боли, а крик Эйммы раздается на весь коридор. Гейль от отчаяния даже не обращает внимания на людей, которых сбивает по пути. Ей вслед что-то кричат, она даже, кажется, может расслышать голос Визерры, но времени думать нет. Она выискивает в тени павильона своего мужа и ловит его беспокойный взгляд на себе. Он бежит ей навстречу, будто по лицу прочитав то, что она хотела ему сказать. Эймон мягко обнимает её и передаёт в руки сира Эртура, а сам мчится в замок. Эймма громко кричала от боли, ощущая приближающуюся смерть. Её лицо покрывалось потом, голос становился слабее. — Откройте дверь! Сейчас же! Визерис! Визерис вздрагивает, услышав яростный крик Эймона за дверьми. Он с ужасом смотрит на истерзанную и умирающую Эймму, ловя её разочарованный и полный боли от предательства взгляд. Вся кровать и даже пол залиты кровью, кровью его жены, его королевы. Он не смотрит на ребенка на руках Меллоса, не смотрит на выломанную дверь и разъярённого брата, ворвавшегося в комнату. Он смотрит на жену, и вся его жизнь проноситься перед глазами. Наступил тот самый миг, когда сердце королевы остановилось. Её тело перестало двигаться, распахнутые и полные ужаса и боли голубые глаза остались такими навечно. Тишина наступила мгновенно, прерванная лишь тихими всхлипываниями одной из служанок. Эймон Таргариен стоял посреди покоев, уставившись на брата холодным и гневным взглядом. За спиной Визериса распростерлось тело Эйммы. Женщина, чья красота сияла ярким светом, исчезла навсегда. В комнате витал тяжелый запах крови и смерти, перемешанный с ароматом благовоний, используемых повитухами. — Что ты наделал?! — прорычал Эймон, голос его дрожал от ярости и негодования. — Визерис! Как ты посмел?! Король пытался оправдаться, объясняя свой поступок необходимостью сохранения наследия и защиты будущего государства. Он говорил о долге и чести, но Эймон видел лишь разрушение собственного семейства, убийство молодой женщины, чья жизнь оборвалась преждевременно. Горячая волна гнева накрыла принца, желание наброситься на брата возросло многократно. Впервые с его рождения Эймон был поглощен яростью. Всегда спокойный и рассудительный принц вышел из себя настолько, что воздух в комнате нагревался, а древесина грозилась вот-вот загореться. Слугам даже казалось, что из потемневших глаз сыпались изумрудные огненные искры. Но, возможно, это было лишь игра воображения. Обвиняющий взгляд Эймона переключился на Меллоса, в чьих руках был ребенок, ради которого была отнята жизнь Эйммы. В его теле не было искры жизни, просто безвольное тело, пытающееся имитировать человеческое дыхание, которое и вовсе исчезнет в течение пары часов. Напрасная смерть, напрасная жертва… В течение долгих секунд никто не смел пошевелиться, опасаясь спровоцировать вспышку агрессии. Лишь Визерис осмелился взглянуть прямо в глаза Эймону. Внутреннюю борьбу нельзя было выразить словами, слова теряли смысл в свете произошедшей катастрофы. — Имя, мой король, — испуганно шепчет Меллос, боясь поднять взгляд. — Бейлон… Эймон презрительно усмехается брату и уходит, даже не взглянув на племянника. Нет смысла смотреть на мертвеца. Пора заняться похоронами и, наконец, уладить весь тот ужас и бардак, который создал Визерис. Как всегда, как и всегда… Сегодня он потерпел сокрушительное поражение, судьба отказалась менять свой сценарий, насмехаясь над всеми его попытками спасти эту прекрасную женщину. *** Бейлон умер спустя три часа. Глубокая боль и отчаяние заполнили каждую клеточку тела короля. Он склонился над телом ребенка, такого долгожданного сына, и чувствовал лишь пустоту в душе. Разум отказывался принять реальность происходящего. Перед глазами вставала улыбка Эйммы, её нежный смех, мягкие прикосновения рук. Она была сердцем его души, светлым лучиком, согревавшим холодные дни правления. Но теперь этот лучик угас навсегда, оставляя позади кровавый след бессмысленной трагедии. Её жертва оказалась напрасной. Как и говорил мейстер Герардис, ребёнок не прожил и дня. Слёзы застывали комком в горле, его перехватывало спазмом боли. В душе рождалась невыносимая пустота, готовая поглотить всё, включая волю к жизни. Каждое движение отдавалось болью, каждое слово резонировало в ушах, словно звон погребальных колоколов. Время остановилось, мир замер, ожидая конца праздника, превращённого в траур. Не улучшал ситуацию и прибывший Вейгон. После беседы с Герардисом и Алером, которых, оказывается, стража ничего умнее не придумала, чем запереть в темнице, архимейстер равнодушно окинул взглядом мёртвого младенца, а на Визериса даже смотреть отказался. Он погубил свою жену, свою королеву, которую можно было спасти, которая еще многие годы радовала бы их своей прекрасной улыбкой. И все ради чего? — Ты счастлив, что хоть и ненадолго, но стал отцом сына, Визерис? — жестоко спросил Вейгон, так и не поднимая на него свой колючий взгляд. В ответ он слышит лишь приглушенный всхлип и плохо скрываемый скулёж, будто побитой собаки. Впрочем, Визерис от нее сейчас не особо и отличался. Вейгон брезгливо провёл по холодным плечам тела младенца, на которых еле заметно проступали серебряные чешуйки. Проклятое дитя. Неудивительно, что оно не выжило. Сами Боги прокляли его существование. Горе распространилось быстрее ветра. Король Визерис потерял жену и ребёнка, оставив престол пустым и уязвимым. Город погрузился в траур. Люди тихо оплакивали потерю, вспоминая доброту и мудрость покойной королевы. Благородные семьи присылали соболезнования, пытаясь поддержать короля и его двор. Причину смерти королевы не знал никто, кроме непосредственных свидетелей. Для всего государства Эймма Аррен умерла в родах. А потому Визерису еще тяжелее было принять соболезнования и сочувствие от сестер и брата Эйммы, которые и представить себе не могли, каким чудовищем был их король, их зять. Как жестоко он расправился с их дорогой сестрой. Вечером дворцовые стены оглашались звуками плача и рыданий. Траурные флаги развевались над башнями, символизируя утрату, потрясшую страну до основания. Люди стояли группами, разговаривали полушёпотом, обмениваясь впечатлениями и воспоминаниями о покойной королеве. Несколько дней спустя королевский двор собирается за стенами Королевской Гавани на похороны королевы Эйммы и принца Бейлона. Рейнира, семилетняя принцесса, чьи черты лица были очерчены строгими линиями глубокого горя, стояла в стороне. Платье тёмного оттенка подчёркивало её печальное настроение, глаза покраснели от слёз. Она наблюдала за отцом, стоящим неподвижно, сгорбившимся, как будто разрушенным внутренним конфликтом и чувством вины. Визерис казался совершенно разбитым, плечи его сутулились, лицо приобрело серый оттенок усталости и боли. Он тоскливо смотрел на укутанные тела. Рядом с ним стоял Деймон с женой и Визерра с юной Эйлой, Гейль с Рейгаром и Алиссой. Чуть поодаль стояли Веларионы и Аррены. Рядом с ней был дядя Эймон, единственный близкий родственник, способный поддерживать диалог и предлагать помощь. — Ты говорил, что с мамой все будет хорошо, — прошептала Рейнира, подняв на Эймона заплаканные лавандовые глаза. — Мой маленький дракон… — Получил ли отец хоть какое-нибудь удовольствие от немногих часов, прожитых братом? Эймон, покачав головой, выразительно заявил: — Отец нуждается в твоей поддержке, как никогда прежде. Будь рядом с ним, постарайся заполнить образовавшуюся пустоту. Как бы он ни относился к поступку Визериса, Эймон не посмел бы настраивать его единственного ребёнка против него. Визерис был ужасен, но Рейнира заслуживала, чтобы хотя бы отец был рядом. Девочка пристально посмотрела на дядю, пряча глубокие сомнения и неуверенность. Ответила с горькой ноткой в голосе: — Я никогда не смогу заменить отцу сына, каким бы хорошим человеком я ни была. — Нет, не сможешь, — соглашается Эймон. — Но ты все равно его драгоценное дитя, которое он любит и которым дорожит. Со словами поддержки Эймон кивнул в сторону замершей в ожидании команды всадницы Сиракс. Рейнира тяжело вздохнула и, сглотнув ком, произнесла: — Дракарис! Сиракс медленно подходит к телам и испускает мощные струи огня. Пламя охватило дерево, поднимаясь высокими языками, опаляя окрестности теплом и запахом горящей древесины. Воздушные потоки играли с золотыми нитями в волосах принцессы, усиливая впечатление от её детской хрупкости и одновременно духовной стойкости. Визерис смотрел на горящий костёр, сердце его разрывалось от горя и сожаления. Со временем боль утихнет, но воспоминание о потере останется с ним навсегда, напоминая о невозможности возврата прошедших моментов счастья и любви… *** Отто Хайтауэр созвал заседание Малого Совета. Совещание началось с обсуждения вопроса престолонаследия, возникшего после гибели наследника-принца Бейлона. — Мой король, никто из нас не хотел бы обсуждать это в сей темный час, но дело безотлагательное, — начал Отто. — Что такое? — устало спросил Визерис. — Ваш наследник… Недавняя трагедия оставила вас без преемника. — Но он есть, лорд-десница, — возразил ему лорд Стронг. — У меня есть братья, тут не о чем думать, — безучастно говорит Визерис, совершенно не заинтересованный в этом вопросе. — Несмотря на это тяжелое время, Ваше Величество, наследник должен быть утвержден ради стабильности государства, — твердо закончил Отто. — Десница прав, Визерис, — соглашается с Отто Эймон, поймав на себе удивленный взгляд мужчины, который явно не ожидал такой поддержки. — Официальный наследник должен быть назван. Титул принца Драконьего Камня не должен пустовать. — Принц Деймон Таргариен, будучи ближайшим взрослым представителем королевской семьи, являлся очевидным кандидатом на трон, — сказал лорд Корлис, казалось бы, очевидную вещь. — Если Деймон останется неоспоримым наследником, это принесет в страну смуту, — возразил мейстер Меллос. Стук ладонью об стол заставил всех вздрогнуть и перевести взгляд на Эймона. — Принц Деймон — это во-первых, — темные глаза Эймона впились в испуганное лицо старика. — Ещё хоть одно неуважительное слово в сторону моего брата, и вы отправитесь прямиком в глотку Эгаракса. Вы до сих пор живы лишь по милости моего брата-короля. Это понятно? — Да, мой принц, — пробормотал себе под нос Меллос. Эймон посмотрел в сторону стены, за которой как раз и стоял подслушивающий их разговор Деймон, и еле заметно улыбнулся. — А во-вторых, Деймон не может наследовать корону, поскольку является принцем-консортом Дорна. У него лишь один ребёнок, который наследует своей матери. К тому же, Деймон отказался от короны еще во времена правления нашего деда Джехейриса. — Что насчет вас, мой принц? — осторожно спрашивает Эймона Лионель Стронг. — Я тоже отказался. Зал Малого Совета погрузился в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием свечей и тяжелым дыханием собравшихся мужчин. Воздух казался густым от напряжения, словно перед грозой. Складывалась довольно странная ситуация, где принцы не желали и не стремились к власти и престолу, сделав все, чтобы отказаться от него. Король Визерис, тяжело опершись руками о массивный дубовый стол, устремлял взгляд куда-то вдаль. Казалось, он разглядел там нечто важное, чему пока не придавал значения остальные участники Совета. Уж он-то прекрасно знал, что его братья отказались от короны, когда дедушка был еще жив. Даже лично это наблюдал и тогда не беспокоился об этом, уверенный, что Эймма родит ему сына. Родила, но Визерис потерял сразу обоих. И из мужчин, которые могут ему наследовать, кроме отказавшихся братьев, остался только один… — Есть ещё одна кандидатура, — наконец нарушил тишину Визерис. Все повернулись к нему одновременно. — Мой племянник, принц Рейгар, законнорожденный сын моего брата Эймона Таргариена и Гейль Таргариен, правнук короля Джехейриса и второй всадник Бронзовой Ярости Вермитора, обладает всеми правами на трон. Предложение было не лишено смысла. Принц Рейгар олицетворял собой идеальное сочетание благородства и мудрости, унаследовав лучшие качества Таргариенов. Но то, что сын наследует вперед своего отца, было действительно странным прецедентом на престоле. — Это хорошая кандидатура, государь, — кивнул лорд Лионель Стронг. — Я также посоветовал бы вам помолвку между принцессой Рейнирой и принцем Рейгаром, чтобы укрепить его положение как вашего названого наследника. Король закрыл глаза на миг, пережидая эмоции, бурлившие в груди. Затем открыл их, бросив суровый взгляд на окружающих. — Итак, вы все соглашаетесь с моим выбором? Ни возражений, ни разногласий? Один за другим члены Совета начинают соглашаться, видно, что имя принца стало естественным выбором. Так продолжалось некоторое время, пока Великий Мейстер Меллос не решает поднять возражение: — Можно ли доверять государство такому молодому наследнику? — робко интересуется он, неловко покашливая. Однако Эймон мгновенно отвечает жёстким взглядом. — Мой сын вырастет. К счастью, ни я, ни мои братья умирать в ближайшее время не собираемся. Король Визерис поворачивается лицом к членам Совета, глядя каждому в глаза. — Наследником будет назначен принц Рейгар Таргариен, — бескомпромиссно заявляет он и покидает зал совета. *** — Ты знал, что твой сын будет наследовать Визерису, — скорее утвердил, чем спросил Деймон, появляясь внезапно рядом с братом на узком мраморном балконе королевского замка. Его голос звучал глухо, приглушенно в ночном воздухе, наполненном ароматом жасмина (любимого запаха Мерии) и соленого морского ветра. Деймон не обвинял и не осуждал. Его вера в Эймона была слишком сильна, чтобы он мог вообще подумать о том, что младший брат нарочно сделал так, чтобы его сын наследовал трон. Пусть Деймон и не понимал многого, но был абсолютно уверен в том, что в смерти Эйммы и малыша Бейлона не было вины Эймона. Эймон медленно повернулся, взгляд его был устремлен на полную луну, что сияла над морскими просторами, отбрасывая серебристые блики на волны внизу. — Да, — Эймон произнес тихо, словно боясь нарушить гармонию ночи. — Эймма верила, что сможет родить ещё детей, но её тело было слабым… слишком слабым. Бейлон умер бы в любом случае. Деймон прислонился плечом к прохладному мрамору балкона, глядя на брата, чувствуя облегчение от того, что наконец-то услышит правду. — А Эймма? Эймон глубоко вздохнул и прикрыл глаза, подставив лицо под холодные потоки морского ветра. — Я предпринял все возможные меры, чтобы спасти ее. Созвал лекарей, мейстеров, ты сам прекрасно знаешь. Но наш брат совершил ошибку, сделал неправильный выбор. Моя вина лишь в том, что я слишком доверился благоразумию Визериса и его любви к Эймме. Я был уверен, что он поступит правильно… — голос Эймона дрогнул, отразив всю тяжесть сожаления и чувства вины. Неслыханная глупость и жестокость, — зло прошипела Рейнис. — Он погубил нашего милого сокола, который мог бы прожить еще много славных лет. — Я не обвиняю тебя, Эймон, — устало и даже как-то разбито прошептал Деймон. — Я знаю, брат, но все же чувствую, что должен оправдаться. Эймон посмотрел на старшего брата, испытывая благодарность и облегчение от понимания и доверия. Его сердце наполнялось теплом, пока рука Деймона нежно лежала на его плече. — Давай сходим к нему? — предложил Деймон решительно, направляясь обратно внутрь замка. Несмотря на усталость и горе, в его глазах вновь вспыхнули огоньки решимости и уверенности. Двое братьев двигались неспешно, следуя по извилистым коридорам замка, каждый шаг отдавался мягким шёпотом обуви по каменному полу. По мере приближения к покоям короля воздух становился плотнее, тяжелее от напряжения и тревоги. Деймон шёл впереди, его шаги были уверенны и резки, демонстрируя привычку действовать быстро и решительно. За ним следовал Эймон, погружённый в размышления, мучимый сомнениями и тревогой. Время замедлилось, секунды тянулись бесконечно долго, пока они преодолевали путь к двери, отделявшей их от короля. Но вот Деймон останавливается так резко, что Эймон врезается ему в спину. Поморщившись, он выглянул из-за спины брата и увидел испуганной ланью смотревшую на них юную леди Алисенту Хайтауэр, которая замерла прямо у двери в личные покои короля. — Какого?.. — прорычал Деймон, широко раскрыв глаза и сжав кулаки. Его голос звучал жёстко и грубо, отражая всю глубину негодования. Алисента стояла перед дверью королевских покоев, её глаза блестели от паники, руки дрожали. Её лицо было бледным, губы слегка сжаты, будто скрывая какую-то важную тайну. Она выглядела растерянной и испуганной, в чересчур взрослом для нее платье, которое добавляло ей пару лет. — Я уверен, у вас есть достойное объяснение того, что молодая, незамужняя леди делает одна ночью у покоев короля? — холодно спросил Эймон. А я до последнего надеялся на благоразумие Отто. Он мог бы сохранить свою кровь, выгодно выдать дочь замуж и жить счастливо. Но ему оказалось слишком мало… Какая жалость… Жажда власти ослепляет и мешает думать здраво, Эймон, — Эйгон воспарил рядом с потомком и неодобрительно покачал головой. Она красива, спору нет, — сказала Рейнис, внимательно вглядевшись в лицо девушки. — Только вот своим поступком вырыла себе могилу. Я уничтожу ее репутацию. Её и всего дома Хайтауэр. Отто не оценил моей доброты к нему, так пусть теперь пожинает плоды своих решений. Алисента взглянула на обоих мужчин, почувствовав страх и стыд. Её сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, она пыталась подобрать нужные слова, чтобы оправдаться перед ними. — Я… Я пришла поговорить с королём… — тихо произнесла она, едва сдерживая слезы. — Он нуждается в поддержке… Но её слова были прерваны резким смехом Деймона. — Поддержка? — язвительно усмехнулся он. — Или скорее утешение, которое мужчина ищет в объятиях молодой женщины? Его сарказм ударил прямо в цель, заставляя Алисенту покраснеть ещё сильнее. Она понимала, что её присутствие тут выглядит подозрительным, особенно учитывая недавнюю смерть королевы и наследника. — Не знал, что женщины дома Хайтауэр предоставляют услуги такого характера, — усмехнулся Эймон. — Буду иметь в виду, уверен, что вы невероятно умелы, раз осмелились прийти к моему брату с уверенностью, что сможете облегчить его горе. Эти слова прозвучали как приговор, оставляя Алисенту беспомощной перед обвинениями. Шлюха. Семеро, её назвали шлюхой! Её гордость была задета настолько сильно, что девушка мгновенно приняла решение сбежать от этого позора. Резко повернувшись спиной к мужчинам, Алисента бросилась бежать. Её шаги эхом отдавались в коридорах замка, постепенно затихая. — Эртур, — тихо позвал Эймон, посмотрев вглубь коридора. Темнота коридора поглотила его шепот. Вдруг звук тихих шагов нарушил затянувшуюся тишину. Из глубины теней, словно призрак, возник высокий мужчина в серых одеждах. Дейн плавно приблизился ближе к свету факелов, почтительно опустив голову в знак уважения. — Мои принцы, — прошептал он низким голосом, старательно контролируя каждое слово. — Эртур, — снова повторил Эймон шепотом, кивнув в сторону удалившейся Алисенты. Дейн молча проследил взглядом за фигурой девушки, исчезавшей в тени коридоров, затем медленно поднял взгляд на принца. — Я хочу, чтобы каждая собака в Семи Королевствах узнала о том, какой благовоспитанной и идеальной леди она является. Как сильно она переживала за своего короля, как отчаянно пыталась его утешить горестной ночью, что не смогла усидеть в комнате в ночь похорон, — приказал Эймон, задумчиво глядя вслед убегающей Алисенте. — Мой дорогой любимый младший брат, — восхитился Деймон. — Твоё коварство не знает границ. Воистину ты невероятен. Это будет ударом для Отто. — Какое коварство? — притворно удивился Эймон. — Я лишь хочу, чтобы все узнали правду, не более. — Охотно в это верю. Эймон перевел взгляд обратно на Эртура, глаза его потемнели, став почти черными в тускло освещенном коридоре. — Тебе помогут, — еле заметный кивок в сторону Эйгона и Рейнис. Эртур молча кивнул и ушел так же тихо, как пришел. Исчез в недрах коридора. Стоявший на страже покоев короля и все это время наблюдавший за происходящим сир Гаррольд Вестерлинг довольно усмехнулся себе под нос, подумав, что никто не заметит. Но его действия не остались незамеченными. — Надеюсь, он вдоволь наутешался? — спросил гвардейца Деймон, лицо которого еле заметно исказилось от отвращения. — Мой глупый, бесхребетный и «добрый» старший брат? — Не могу знать, мой принц, — сдержанно ответил сир Гарольд. — Но леди Алисента пробыла в покоях Его Величества больше часа. — Значит, братья ему сегодня не нужны. Иди к жене и сыну, Деймон. Спасибо за поддержку, я очень это ценю. — Эймон тепло ему улыбнулся и похлопал по плечу. Деймон бросил короткий взгляд на Эймона, пытаясь разгадать загадочные мотивы младшего брата. Тот хранил спокойствие, казалось, наслаждаясь моментом. Ничего не говоря, Деймон прошёл мимо Эймона в сторону своих старых покоев, которые были не очень далеко от королевских. Пожалуй, он хорошенько отдохнет, а завтра с удовольствием взглянет на искаженное от ярости лицо Отто Хайтауэра, чья набожная дочь утешает по ночам бедных вдовцов…