Часть 2

      Автоматная очередь срезала ветки над головой, слева поодаль один за другим разорвались снаряды, тут же застрочил советский пулемёт. Незнакомый голос закричал:       — Лёшка! Стой! Куда?! Ложись! Убьют! Лёшка!       Лёшка завертел головой, не понимая, кто кричит и куда бежать, но тут из окопа выскочил солдат, и Лёшка узнал своего нового знакомого лейтенанта.       — Братцы! За мной! Ура-а! — крикнул он и побежал прямо на Лёшку, не замечая его.       — УРА-А-А!!!       Как один поднялись бойцы — бесстрашные, решительные, яростные — и бросились вперёд, под пули автоматной очереди, под огненную стену вражеской артиллерии.       Совсем рядом оглушительно разорвался немецкий снаряд…       Лёшка зарычал, бросился в сторону, спасаясь от взрыва, запнулся и снова упал, больно ударившись о что-то щекой. Боль отрезвила. Лёшка осторожно встряхнул головой и огляделся: ни солдат, ни окопов, ни выстрелов. Только оглушительная тишина старого леса и стелющийся сырой туман.       Лейтенант стоял на прежнем месте, поодаль, и по-прежнему указывал на землю у себя под ногами. На всякий случай Лёшка снова зажмурился и хорошенько, до синяка, ущипнул себя за руку. Как и в прошлый раз, это не помогло: лейтенант терпеливо ждал.       — Ладно, ладно, тёзка, — махнул рукой Лёшка. — Я понял. Твоя взяла.       Он пошёл к лейтенанту, решив, что уже начатый раскоп закончит позже. Теперь, после пережитого видения, он был уверен, что этот солдат появился не просто так и что лучше выполнить просьбу, иначе покоя не будет до конца дней. Либо это всё-таки глюки.       — Тут, что ли, копать?       Лейтенант не ответил, но его взгляд смягчился. Лёшка разложил баннер, наметил квадрат и принялся копать, в первую очередь, «колодец» для отвода накапливающейся в раскопе воды.       Он быстро работал лопатой. Конечно, это бред сивой кобылы! Глюки! Хрен знает, что положили в бургер, который он, не успев позавтракать дома, наспех стрескал по пути к метро. Иначе с чего бы ему призраки мерещились? И вообще, разве настоящие призраки не должны быть прозрачными? Этот же кажется вполне себе материальным, даже не просвечивает нигде.       После «колодца» Лёшка принялся за периметр квадрата. Да и ребята наверняка слышали шум. Не могли не слышать, они же за соседним пригорком! И Миша давно должен был вернуться…       Сапёрная лопатка звякнула о что-то металлическое, и Лёшка аккуратно поддел и очистил от земли каску — советскую, с наполовину уцелевшей красной звездой, с осколочным отверстием у правого виска. Под каской, точно так же пробитый у виска, лежал череп. Лёшка выдохнул и скосил взгляд: лейтенант по-прежнему стоял рядом и отрешённо смотрел на постепенно увеличивающийся раскоп.       На Синявинских высотах редко удаётся найти хорошо сохранившийся скелет: время, сырость и агрессивная кислотность почвы безжалостны к останкам павших здесь солдат. Иногда всё, что остаётся от воина, — несколько зубов и части берцовой кости или ключицы.       С лейтенантом дело обстояло немного лучше: Лёшка очистил щёточкой и выложил на баннере сильно почерневшие и изъеденные коррозией череп без нижней челюсти, обе ключицы, плечевые и локтевые кости, шесть позвонков, одну тазовую кость, две бедренных и две больших берцовых кости. Все мелкие кости, за исключением фрагментов нескольких рёбер, уже давно превратились в прах и смешались с землёй. Отдельно на баннер Лёшка сложил все найденные вещи: каску, портупею, перевязочный пакет и кирзовые сапоги.       — Значит, это ты, да? — спросил он у лейтенанта и хмыкнул: — «Знаете, каким он парнем был!..» Прости, друг, это нервное. Ну вот, я тебя нашёл. Увезём, похороним, как всех, кого здесь находили. Ты ведь этого хотел, да?       Да, похоронят. Как неизвестного солдата, в братской могиле. Лёшка не знал ни фамилии этого бойца, ни отчества, ни воинской части, только имя и звание — лейтенант Алексей.              — Может, хотя бы фамилию скажешь? Родных начнём искать. Знаешь, иногда получалось…       Лейтенант не обратил внимания на Лёшкины слова, не были ему интересны и собственные кости: он смотрел в раскопанный квадрат, будто видел сквозь толщу земли, и его палец, медленно описав дугу, вновь указал на яму.       — Это уже даже не смешно! — обиделся было Лёшка, но тут же пожал плечами: спорить с призраком та ещё задачка, особенно если ты не уверен, что он не глюк, — и полез с лопатой в раскоп.       Буквально через минуту Лёшка понял, что плохо выполнил свою работу: в полуметре от места, где лежал скелет, лопатка наткнулась на кирзовую полевую сумку. Как и почему она слетела с портупеи, Лёшка не знал. Может, Алексей сам бросил её во время атаки, надеясь, что, если он погибнет, сумку завалит землёй и немцы не найдут её? Или, может, её срезало осколками того же снаряда, каким был убит лейтенант? Могло случиться что угодно, но сейчас это уже не имело значения.       Лёшка протёр сумку от грязи, поддел ножичком ремешок, осторожно открыл, слил воду и радостно фыркнул: в небольшом отделении под крышкой, где офицеры хранили карандаши или несколько патронов, обнаружился смертный медальон. Такие медальоны были редкостью в поисковых экспедициях, и считалось большой удачей найти медальоны хотя бы у троих из десяти поднятых бойцов. Ещё большей удачей было, если записки в этих медальонах оказывались заполнены, но, к сожалению, среди солдат существовало поверье: заполнишь смертный медальон — непременно погибнешь. Скольких солдат, не заполнивших свои медальоны, подняли из земли, вернули с поля боя, похоронили безымянными, Лёшка давно бросил считать — сбился года четыре назад на своей третьей сотне. Что ж, оставалось лишь надеяться, что лейтенант Алексей суеверным не был.       Лёшка заглянул в сумку и аккуратно вытянул пачку почерневшей от плесени бумаги — скорее всего, когда-то это было военными документами, или картами, или письмами — сейчас уже не разобрать: от сырости чернила размазались, а бумага превратилась в один слипшийся комок. Под бумагами, бережно завёрнутые в холщовый мешочек, лежали сложенная пополам фотография, орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Лёшка улыбнулся: по номерам наград тоже можно определить личность погибшего воина. Может, слипшийся комок бумаги некогда был удостоверениями к ордену и медали?       Лёшка аккуратно развернул фотографию. Она размокла, истлела по краям и покрылась мелкими трещинками, но всё равно можно было угадать портрет молодой девушки, симпатичной, с короткой стрижкой и весёлыми глазами. Оборотная сторона, к сожалению, подписана не была. Кто она лейтенанту? Подруга? Невеста? Жена?       Лёшка поднял голову, чтобы спросить, но вопрос застрял в горле. Лейтенант Алексей смотрел прямо на него. Смотрел так, что у Лёшки на затылке зашевелились волосы.