Часть 33

— Тебе не кажется, Белла, что ты чересчур заигралась? Власть глаза застит? Белла сжала зубы, зло сверля мужчину взглядом. Тот продолжал, глядя в упор: — Я закрывал глаза годы, многие и до дьявола долгие годы! Тебя раньше хоть немного сдерживал Сигнус, приводил в чувство. Но я должен сказать это, Белла! Иначе ни у кого не хватит духа! Понизил голос, продолжая. — Ты обезумела на пару с этим… деспотом, тираном и садистом! Белла лишь коротко усмехнулась, обнажая белые зубы. — Говори, Регулус. Все, что считаешь нужным. Я внимательнейшим образом послушаю, как ты намерен указывать мне, как следует править собственной страной. Тот перевёл дыхание. — Сначала я покрывал твои встречи, потом… Потом вы доигрались, и я решил, будто ребёнок тебя образумит, но нет! Ты швырнула этого ребёнка на алтарь своих амбиций, лишив его обоих родителей, и я молчал. Полагал, будто не моё дело. Лицо Беллы пошло красными пятнами. — Но сейчас, видит бог, я не промолчу, когда ты вздумала пустить в расход ещё и страну. Нет, Белла. Пока я жив, не будет никакого объединения ваших территорий. Не будет! — его голос угрожающе поднялся. — Ты не отдаёшь отчёт, что Риддл уничтожит всех нас — как конкурентов и лишних глаз — и половину населения придачу, потому что он убийца! И я не побоюсь этого слова. Он заговорил быстро, захлебываясь в словах. Белла, опершись о край стола, следила за ним горящим от гнева взглядом. — Сколько людей с подачки Риддла и его своры депортировали в Пустыни умирать в мучениях? Сколько несогласных расстреливали без суда и следствия? Он подошёл вплотную, вглядываясь в знакомое и одновременно чужое, жёсткое и упрямое лицо. Когда они так отдалились, что он едва способен узнать эту женщину? — Опомнись, Белла. Ты уничтожишь суверенитет страны, сломаешь одним махом все, к чему годами шёл Сигнус. Да он в гробу переворачивается, видя все это! А планы Риддла подорвать Предгорье? Да он безумен! На этих землях лет так пятьсот невозможно будет находиться дольше пяти минут, не то, что жить! Белла сморгнула, и елейно произнесла: — Регулус, ты ж мой божий одуванчик. Может, посоветуешь мне, недалекой, как все быстро решить? Или съездишь в Равнины, побеседуешь с Риддлом, расскажешь ему так же складно, как ты сейчас тут заливаешься соловьем, что его политика — чушь и собачье дерьмо, и что отныне мы враги? Я бы посмотрела, сколько ты проживёшь, пока его люди не прикончат и тебя, и всех нас, или пока Дамблдор под ручку с Наместником не устранят тебя, как досадное медлительное и нерешительное препятствие? Или полагаешь, будто отец не знал, к чему мы должны прийти после мая, и не разрабатывал детали плана лично? Регулус слабо улыбнулся, заметил: — Ты сгущаешь краски. С Дамблдором можно и нужно договориться. И, поверь мне, твой план и планы Сигнуса — вещи совершенно разные. Он вдруг хмыкнул, и на губах его зазмеилась усмешка: — Или потому ты сейчас ловко играешь словами, надеясь меня обдурить, как своих заместителей? Или, простите, совсем забыл, — он деланно развёл руками и громким шёпотом заключил, — их же у тебя нет, потому что Белле Блэк не нужны ни конкуренты, ни советчики. Потому что ты готова принести все — себя, своего ребёнка, свою страну, жизни всех близких — на блюдечке этому ублюдку и манипулятору, чтобы только иметь возможность лечь под него после очередного совещания, да, Белла? Или любовница, позволяющая ему проделывать с собой такое, что потом не заживает неделями, может рассчитывать на…особое отношение? Хлопок пощечины разнесся по комнате. Регулус лишь невесело рассмеялся, и на его лице стремительно расцветало красное пятно. — Не смей, паршивец… — Правда глаза колет? — Ты ни крошки не смыслишь в политике. Не лез туда до покушения на меня — будь добр, и не лезь после. А уж в мою жизнь тем более. В этой стране власть в моих руках. Этих самых, что наградили тебя пощечиной. Не мешало быть более благодарным, братец, что я столько лет не смыкала глаз, думая одна за вас всех, кто после дерет глотку, будто я глупа как деревяшка. Или не преминет ткнуть меня носом, как щенка, будто я плохая мать, ни черта не разбираясь. — Скажи мне, дорогой, — она прищурилась, и почти нежно коснулась его руки, — что пообещал тебе Альбус, из-за чего ты переобуваешься на ходу? Разве этого не будет у меня? Я говорила много раз, что заставлю Риддла сделать так, что с ваших голов не упадёт и волоса. Регулус лишь рассмеялся, глядя на женщину, как на умалишенную. Все желающие заставить Риддла сделать что-либо давно кормят червей. — Будет сильная страна с двумя способными людьми, стоящими у руля. Да, режим Риддла не без изъянов. Но нахлебникам место в Пустошах и по периметру Рубежей. Она обошла вокруг Регулуса, шурша оборками платья. — Позволь узнать, а в твоём победоносном плане фигурирует дочь? — голос его был полон горькой насмешки. Белла едва заметно пожала плечами. — Конечно. — И что, она и там сирота? Белла гневно сверкнула глазами. — С чего ты взяла, что Риддлу нужен ребёнок? Слабое место, как и семья в принципе. Куда ты, кстати, не попадёшь. Либо настолько глупа, будто полагаешь, что ему вздумается жениться на тебе. В этом случае я окончательно разочарован в твоей способности ясно мыслить. Белла устало поморщилась. — Меня начинает…утомлять этот разговор. Но, Регулус, ты же не думаешь, что способен без задней мысли говорить гадости, унижать и оскорблять меня? Я, понимаешь ли, не могу допустить, чтобы это вошло у тебя в привычку. Регулус непонимающе нахмурился. — О, посмотри, — она повернула к нему телефон экраном вперёд. — Узнаешь? На фотографии посреди кафельного пола допросной лежал, скорчившись, молодой мужчина. Его спутанные волосы местами были вырваны с корнем, все тело отдавало сине-багровым из-за гигантских кровоподтеков и ссадин, а на руках недоставало пальцев. Нога была под прямым углом вывернута в обратную сторону, и из раны белым осколком торчала кость. Подернутые белесым глаза смотрели вверх, в потолок, будто возносили молитву. Регулус пошатнулся и схватился за сердце. Белла злобно усмехнулась, и победная улыбка озарила её лицо. — Да, братец, гляжу, узнаешь. Давненько мне этот прихвостень Дамблдора и позорный перебежчик не давал покоя, да все как-то не складывалось. Руки, знаешь, не доходили. А вот вчера — дошли. Она расхохоталась, глядя на оглушенного страшной новостью Регулуса. Прошептала, подходя ближе: — А знаешь, что Сириус мне сказал, когда мои ребята отрезали ему пальцы один за другим? Регулус сглотнул. — Он утверждал, будто ты всерьёз раздумывал примкнуть к Дамблдору. Вот прямо так и сказал. Поэтому, — она оценивающе оглядела собеседника, — настойчиво не советую тебе лезть в мои дела, вставлять палки в колеса и, упаси тебя бог, выступить против. Сам видишь — несогласные живут ярко, но мало. Что, Регулус, мир? Она невинным детским жестом протянула ему мизинец. Регулус вдруг очнулся от ступора, и, нервно выдохнув, произнес: — Конечно мир, Белла. Я лишь беспокоюсь за своих близких. Беллатриса ослепительно улыбнулась. — Кто сейчас не беспокоится? Времена, сам знаешь, непростые. Рада, что ты быстро осознал свои ошибки. Регулус глядел на Беллу, и вдруг понял, что они не просто отдалились — он вовсе и не знал эту женщину, чью беспощадную сторону ему доселе не выпадало возможности увидеть. А теперь рассмотрел сполна, как и оказался в числе её, Беллы Блэк, врагов. Глядел, как она улыбалась — довольно, хоть и несколько настороженно, и понимал чётко, как никогда — она не остановится. И одному богу известно, сколько теперь ему отмерено прожить, пока крепкие парни из Внутренней охраны не пустят ему пулю в лоб. Лимит возмущений исчерпал себя, стремительно оборачиваясь лезвием направленного ему в грудь ножа. Уже на выходе из кабинета, дежурно желая хорошего вечера, Регулус Блэк понимал, что необходимо сделать. Ты сама не оставила мне выбора, дорогая Белла.