Глава 1. Тактильные гадания или Бетховен нашего времени

      Дверь, за которой должна была скрываться квартира художника Вицына Т. Г., — Дарина переписывалась с ним на сайте по поиску специалистов — выглядела абсолютно так же, как и все другие. Хотя нередко квартиры людей с творческими специальностями выделялись уже в подъезде: яркие двери, разрисованные ручки или стены рядом, цветы и статуи. Но в таком богатом и старом доме, наверное, запрещено вносить изменения без соответствующих «бумажек».       Заранее открыв чат с художником, Дарина с замиранием сердца нажала на звонок. Стоит уже начать считать себя взрослой и перестать бояться общения с посторонними людьми. Всё же прошло почти два года со дня наступления совершеннолетия! Считай, полностью самостоятельный человек!       Телефон по-лягушачьи брякнул — пришло новое сообщение. Оно оказалось от мамы. Слыша, как начал открываться замок, Дарина быстро стала печатать, что сейчас не может говорить и позвонит после работы. Вот только она не говорила маме о том, кем приходится работать ради получения долгожданных денег. Да и разве натурщица — какая-то грязная работа? У художников нагота не воспринимается похабно. Нагота — связь человека с природой, поэтому её стоит рассматривать лишь со стороны искусства.       Когда дверь наконец распахнулась, Дарина подняла взгляд на незнакомца. Только невольно брови приподнялись, а губы удивлённо распахнулись.       Без хвастовства Дарина могла сказать, что у неё точное зрение. Она видела всё ясно и всегда подмечала детали. Может быть дело в том, что рисованием она увлекалась с детства, отчего с раннего возраста ей приходилось изучать абсолютно любые мелочи. А парень перед ней, премного вероятно, подобными способностями похвастаться не мог. Один его глаз был наполовину белый, а вторая его часть, сохранявшая врождённую голубизну, будто прикрыла дымка. Другой глаз казался лучше, но он тоже выглядел больным.       — Это двадцать седьмая квартира? — усомнилась Дарина.       — Да, — мужской голос прозвучал легко, даже мелодично.       — Я…       Девушка оторопела и опустила глаза к телефону, в котором судорожно пыталась вновь открыть переписку с художником.       — Я пришла по объявлению.       — Натурщица?       — Да, — Дарина смогла наконец найти нужный чат и показала парню перед собой.       И лишь через пару секунд после того, как сделала это, Дарина поняла, что парень перед ней смотрит в пустоту. Он слеп.       Её всю передёрнуло, когда она увидела скрывающуюся в прихожей квартиры трость. Поспешно убрав телефон, Дарина постаралась вести себя как можно более непринуждённо.       — Вы Дарина?       — Да.       — Проходите.       Растерянность девушки с каждым словом незнакомца становилась всё сильнее и сильнее. Кивнув, Дарина поспешила переступить порог и стала наблюдать за тем, как парень умело закрывает дверь — он уже научился это делать, а значит не первый год страдает этим недугом.       — Будете чай или кофе? Могу налить что-то со льдом, если совсем жарко, — заговорил он, но замер, повернувшись лицом к коридору и уставившись мимо гостьи.       «На сайте проверяют паспорт… Вряд ли он маньяк…» — Дарина до последнего не могла поверить, что пришла в нужное место.       — А можно кофе со льдом? — осторожно поинтересовалась она. Жара измучила её по пути. Она готова выпить что-то холодное даже из рук незрячего бариста. И ей даже всё равно, если он её отравит: Дарина просто скоро умрёт от жажды!       — Конечно.       Без лишней помощи парень двинулся вглубь коридора и ему не пришлось даже ощупывать стены, чтобы войти в нужную арку. Он двигался, как самый обычный человек. В нём не было неуклюжести, а в шагах неуверенности. Но он однозначно ничего не видел — слишком пустым и безэмоциональным был взгляд.       — Вам понадобится помощь? — уточнила Дарина и поспешила разуться.       Парень замер.       — Нет. Но проходите пока на кухню. Нужно обсудить детали работы.       — Хорошо.       Чувствуя, как сердце сжимается от стыда, Дарина проследовала за ним. Больные люди редко любят, когда их жалеют и во всём опекают, помогают с самыми бытовыми вещами, поэтому её вопрос мог задеть его. Когда незнакомец повернулся спиной, она наконец смогла отвлечься от его глаз и рассмотреть целиком. У него были золотисто-русые волосы, уложенные совсем неаккуратно. Как только на них упали лучи солнца из окна, они стали казаться совсем рыжими и неестественными. Очертания тела за широкой футболкой и шортами явно говорили о худобе — причём дело не в спорте, а в истощении. Вновь появилось сожаление, отчего Дарина ущипнула себя за руку и мысленно отчитала.       — Как я могу к вам обращаться?       — Меня зовут Тихон. И давайте на «ты».       Он указал на стол и стулья, а сам прошёл к кухне и практически незаметно ощупал столешницу.       — По голосу вы кажетесь молодой. Может, даже младше меня.       — Я… — от незнания, как вести себя с такими «особенными» людьми, Дарина растерялась. А потом из её горла вырвался нервный смех. — Да, вы угадали. Но…       — Нет, если вы не хотите переходить на «ты», то можете звать меня Тихоном Гаврииловичем, но мне кажется, что это слишком сложно и долго. Не находите?       — Наверное… — еле слышно прошептала девушка. — Давайте на «ты».       Впервые за много лет Дарина чувствовала себя настолько смущённой. Внутри неё возник тихий протест, смешанный с неловкостью — шестое чувство подсказывало, что следует встать и уйти. Несколько секунд девушка колебалась, а затем, с громко кричащей совестью, отодвинула от стола один из стульев и уселась поудобнее. Нога, на которой только вчера она набила татуировку, тихо заныла. Чтобы не пугать прохожих ещё не зажившей раной, пришлось обмотать бедро бинтом. Возможно, художник выгонит её именно за это — всё же ему не нужны такие отвлекающие факторы.       В квартире была довольно приятная атмосфера. Широкие окна старого дома позволяли почувствовать себя спокойнее. Да и они придавали некоторую диковинность простому, а точнее, почти отсутствующему интерьеру. В одной большой комнате находилась и кухня, отделённая полупрозрачной ширмой, и матрас, играющий роль кровати, на невысоком подиуме, и укрытый пледом диван перед телевизором. Единственным странным предметом было старое зеркало в другом конце комнаты, но и рамка того явно была собственноручно покрашена серебряной краской из баллончика.       Пространство не выглядело пустым по одной простой причине — картины. Они были везде: на стенах, на полу, на кухонных шкафчиках и даже на окнах (к ним были прикреплены небольшие зарисовки на бумаге). Они все отличались невероятной яркостью, подвижностью и непередаваемым настроением, нечеловеческой жизнью и сиянием. Творчество художника не выглядело хрупким. Напротив, оно кричало о своей живости, метафоричной и преувеличенной реалистичности.       Дарину отвлекла загудевшая кофемашина, отчего она вновь переключила внимание на незнакомца. Тихон держал в руках небольшой пакет с кубиками льда, который только-только достал из холодильника. Кончики пальцев были испачканы углём, что ещё больше приводило в недоумение.       — А ты менеджер или знакомый? — на свой страх и риск задала крутящийся в голове вопрос Дарина.       Во время переписки ей казалось, что она общается с самим художником. Но больной парень представился Тихоном Гаврииловичем — Вицын Т. Г.       — В смысле?       — Ну…       Дарина замерла, в спешке стараясь заставить шестерёнки в голове двигаться. Не может же она напрямую сказать: «Ты слепой и не в состоянии писать картины».       — Мои глаза настолько сильно привлекают внимание? — понял Тихон, когда услышал, как девушка нервно щёлкнула пальцами и забормотала что-то невнятное.       Он кинул несколько кубиков льда в кружки и поставил на обеденный стол.       — Сахар справа.       — Глаза и правда привлекают внимание, — как можно мягче отозвалась Дарина.       Найдя сахарницу, она пододвинула её чуть ближе, но вздрогнула от появившегося скрипа. От этого девушка ещё больше почувствовала себя не в своей тарелке.       — Тогда стоит открыть секрет. Я и есть художник. Вицын Тихон. Это я и хотел обсудить — мои глаза.       — Ой, прости, — нужные слова никак не приходили на ум. — Я подумала… Твои глаза… Прости.       — Да ничего страшного.       Тихон отодвинул стул и сел напротив, находя свою кружку на столе. Его руки, пока он старался найтись в пространстве, двигались не так хаотично. Дарина всегда представляла себе слепых людей более нервными и беспомощными. Никогда не доводилось их встречать вживую.       — Я не слеп. Чуть-чуть вижу. Один глаз слеп всего чуть больше, чем на восемьдесят пять процентов. Разве это страшно?       Не было ясно, усмехнулся Тихон с горечью или искренней задорностью.       — А второй давно ушёл на покой.       — А?..       — Больше девяноста пяти процентов не видит. Считай, что ничего им не вижу, — пояснил парень и сделал глоток кофе.       Дарина ошарашенно уставилась на него. Один раз в детстве у неё была странная инфекция — утром она проснулась и практически ничего не видела из-за появившегося гноя в глазах. Тогда, будучи шестилетней девочкой, она очень испугалась: мама долго пыталась успокоить чересчур впечатлительную дочурку. С того момента ей снилась слепота в страшных снах. Разве можно жить, не видя яркого солнечного света летом, разноцветных листьев осенью, снегопада зимой и распускающихся почек весной? Такая жизнь может напоминать лишь заранее наступившую смерть — да разве вообще можно убедиться в том, что ты не умер?       — А как тогда рисуешь? — Дарина недоверчиво глянула на стоящую ближе всего картину, но увидела снизу инициалы, которые вполне подходят к его имени. Насколько тактичным будет заданный вопрос? Хотя Тихон точно сталкивается с ними не в первый раз.       — Поверь, я вижу больше, чем ты, — вновь усмехнулся парень и поправил спавшие на глаза светлые пряди волос. На первый взгляд только глаза выдают его недуг. — Да и я не с рождения «поломанный». В восемь лет переболел.       — Фаготой? — удивилась Дарина.       Очевидно, что ей. Как раз ему должно было быть около восьми во время пандемии. Но дети выживали лишь в десяти процентах случаев — как сейчас Дарина помнила, как мама вечно кричала на неё во время очередных скандалов от Дари из-за запрета на прогулки с друзьями. Никто не выходил на улицы — особенно те, у кого есть дети.       Хотя именно выжившим детям сейчас отдают бюджетные места в большинстве университетов. И именно из-за выживших детей Дарина сейчас сидит перед Тихоном среди, казалось, целой сотни разнообразных картин и готова раздеться ради денег.       Только сейчас Дарина задумалась: зачем ему натура, если он ничего толком-то и не видит? Те двадцать процентов зрения — даже меньше — явно ничего не дадут. Он осознаёт пространство лишь наощупь.       — Ты ответила на мою заявку через пять минут после публикации. Думаю, дело в оплате.       Тихон не видел смысла отвечать на её вопрос — она и так всё понимает. Разве мало людей, болевших Фаготой? Да и ничего особенно он в этом не видел.       — Да… — протянула Дарина и тихо засмеялась. — Мягко говоря, она чуть выше остальных.       — Нужны деньги?       — А в натурщики идут те, кому деньги не нужны?       — Ну есть люди, которым интересно искусство, а рисовать не умеют. Есть просто нарциссы. Как ты понимаешь, предположить о твоём характере по внешности я не могу.       Его самоирония всё больше забавляла девушку. Хотя Дарину слегка раздражал его пронзающий и не смещающийся с неё взгляд. Парень будто пытался прыгнуть выше головы и рассмотреть её, увидеть хотя бы небольшие черты лица.       — Я плачу́ больше из-за особенности своей работы, — начал разъяснять Тихон, когда пауза затянулась. — Из-за плохого зрения мне приходится… точнее мне необходимы прикосновения к предмету, чтобы лучше разобраться.       — В каком смысле?       — К предмету… — Тихон легонько ударил себя по лбу и поспешил извиниться. — Я давно не рисовал с натуры. Да и разговаривать, видимо, не умею. В общем, мне нужно будет прикасаться к тебе, чтобы создать в голове образ.       — То есть?.. — пытаясь понять, Дарина положила ладонь на лицо, но только после опомнилась: он не видит её безмолвного диалога. — Тебе нужно?..       — Я не маньяк, который будет до тебя домогаться. И слепым не притворяюсь — могу справку показать.       — Да я верю.       Только-только появившийся комфорт в компании парня стал стремительно исчезать. Но Дарина правда сомневалась в его неадекватности. Он и сам понимает, как странно звучат его слова, поэтому спешит объясниться. Да и ему негде прятать трупы: шкаф отсутствовал (только напольная вешалка на колёсиках), под кровать тоже не запихнёшь, ведь на полу валялся лишь матрас.       Дарина вспомнила о коридоре — здесь всё же не одна комната. Конечно, Тихон может прятать тела убитых натурщиц в ванной, но это непрактично. А ещё одна комната наверняка оставлена под мастерскую, как и у других знакомых художников несостоявшейся студентки худфака.       — Дай руку. Объясню, — Тихон протянул ладонь, ожидая, что девушка вложит в неё свою.       Снова боясь его обидеть, Дарина в спешке выполнила его просьбу, о чём в последствии не пожалела. Слегка прохладные и испачканные в угле пальцы проскользнули по коже, оставляя тёмный след. Почти сразу Тихон сделал в памяти пометку:       — У тебя довольно ярко выделяются вены.       Дарина глянула на свою ладонь: она не считала, что у неё настолько выпуклые вены, чтобы их можно было нащупать.       — Отчасти.       Тихон кивнул и продолжил исследовать её ладонь. В его воображении сразу возникал примерный образ пальцев девушки: они точно красивые, ведь были довольно вытянутые, а подобную форму ногтей он считал чуть ли не идеалом с самого детства.       — Куришь? — чересчур симметричные рыжеватые брови сошлись к переносице.       — Думаешь, нужно ли отпускать меня на перекур?       — Нет, — Тихон сильнее сжал женскую ладонь, отчего Дарина даже почувствовала слабую, но боль. — У тебя ожог здесь. Похоже на ожог от окурка.       Обескураженная девушка уставилась на загадочного слепого художника. Его действия казались и невероятными, и пугающими одновременно. Разве способен человек на такое? Да и Дарине никогда бы не пришло в голову давать постороннему человеку себя ощупывать. Но Тихон явно особенный.       Дарина опустила глаза на его полные мозолей пальцы, продолжающие поглаживать её кожу.       — Согласна? Я могу заплатить даже чуть больше, — Тихон с осторожность положил руку девушки на стол и вновь начал искать свою кружку.       — Конечно! — в Дарине появилось неведомое ей воодушевление, будто она побывала в гостях у первой настоящей гадалки. — Ты ведь буквально современный Бетховен. Мне было бы очень интересно!       Художник даже намного лучше гадалки. Дарина давно хотела поработать с кем-то уникальным. Тихон и правда видит в сотни раз больше простого человека и для этого ему не нужно видеть, прибегать к дедукции. Да даже поражает то, что он смог доказать свою неповторимость в первые пять минут знакомства.