Глава 3. Нетехничный процесс

      Подруга, снимающая вместе с Дариной комнату, нашла её спящей поверх одеяла и покрывала на кровати. Всё бы ничего, но вокруг творился полный хаос: на полу валялась пачка денег, из которой выпало несколько пятитысячных купюр; там же лежало и множество испачканных салфеток; облизанная соседкой чайная ложка разместилась на подушке, а рядом — растаявший лоток с мороженым, под которым образовалось влажное пятно.       — Даря, — Катя села рядом с кроватью и дёрнула подругу за плечо. Не дело это — спать в таком бардаке. — Даря, проснись.       Через силу Дарина открыла опухшие от слёз глаза — ей не хотелось выходить из забытия. Она плохо помнила, что её так расстроило, но была уверена, что возвращаться в реальный мир не стоит.       — Что случилось? — увидев, что соседка открыла глаза, Катя обеспокоено склонилась над ней. — Ты заболела? Выглядишь не очень…       — Спасибо тебе, милая моя, — Дарина обижено перевернулась на спину, но почувствовала под боком что-то мокрое. Опустив глаза, она увидела, что лед, прилипший на лоток мороженого, растаял.       Произнеся непечатные слова, от которых Катя совсем потеряла дар речи, Дарина соскользнула с постели и уселась на полу в одних трусах и старой, ещё со школьных времён, футболке. Голова раскалывалась после нескольких проплаканных часов и волнений. И всё-таки придётся рассказывать всё Катьке — не отстанет ведь. Да и если Дарина ни с кем не поделится о пережитом кошмаре, то умрёт от переизбытка стыда и других ужасающих эмоций. А этого пока совсем не хочется.       Убедив соседку в том, что не заболела, Дарина заставила себя подняться на ноги и найти в шкафу хоть какие-то спальные шорты. Затем пошла кипятить чайник…       — Ты осталась?.. Надо было уйти скорее! Он же ненормальный!       — Да и я тогда, раз поверила во всё это.       — Да даже если он слепой — зачем ему натура?! Пусть рисует цветочки да горы. Что за?..       — Нет, я понимаю, зачем ему это нужно. Я тоже люблю писать не свои собственные «придумки», а что-то настоящее.       — Ты теперь его оправдываешь? — Катя совсем запуталась в отношении подруги к случившемуся.       Да и сама Дарина не понимала. С одной стороны она ненавидела Вицына Т. Г., — именно так он высвечивался у неё в телефоне, когда приходило сообщение с сайта — ведь он буквально воспользовался возможностью облапать пришедшую женщину и не постеснялся. Даже не постарался вести себя более деликатно, пока она не заплакала! Уму непостижимо!       С другой стороны, Дарина прекрасно могла его понять. Она и сама не раз пыталась рисовать с натуры, но ей не хватало усидчивости. Да и стать она всё-таки хотела мультипликатором, а не педагогом по изобразительному искусству или искусствоведом — это совсем не её. А им не так важно доскональное знание человеческого тела. В подростковом возрасте, пока ещё склонялась к реализму, Дарина любила зарисовывать своих одноклассников. Находить недостатки и восхитительные особенности у каждого человека по-своему удивительно и интересно, нежели продумывать всё в голове. В процессе рисования с натуры появляется осознание того, что каждый в мире уникален, что нет некрасивых или идеальных людей. А человеческое воображение пусть и безгранично, но вряд ли создаст что-то лучше, чем матушка-природа.       Дарина притянула ноги к груди и опустила голову. Волосы, хоть и были короткими, все же смогли закрыть ее лицо. Она вся раскраснелась от мысли о том, что вернётся в проклятую квартиру слепого художника. От мысли о том, что его руки вновь прикоснутся к интимным местам… На теле сразу проступили капли пота.       В облике Тихона Вицына не было ничего страшного или пугающего. Напротив, он выглядел безумно скучно, если не обращать внимания на его глаза. Так и не скажешь, что творческий человек. Волосы были совсем не привлекающие внимания — то ли русые, то ли каштановые, то ли рыжие, сложно было сказать точно. Единственное, что хоть немного удивляло, — длина этих самых непонятных волос. Они доставали до плеч, а часть и вовсе была убрана в небольшой пучок на затылке. А так… Черты лица самые обычные, одежда и вовсе словно из первого попавшегося магазина — светло-фиолетовая рубашка и льняные брюки.       Всё время, пока Дарина допивала чай и готовилась ко сну, в её голове появлялся образ слепого парня. У неё вовсе не возникало желание видеть его вновь. Но стоило Дарине понять, что спать она, видимо, будет на полу или на одноместной кровати вместе с подругой, — вероятно, «валетиком», как в детстве у бабушки — желание неожиданно возникло. Тихон в состоянии предоставить ей такие деньги, которые другими путями получить невероятно сложно. Да и если бы матрас не промок от растаявшего мороженого, девушка всё равно не смогла бы выспаться — некоторые пружины кровати больно упирались в позвоночник. Дарина не могла дождаться, когда заработает деньги, чтобы обустроить добротное спальное место.       За квартиру платить совсем нечем. Катя уже положила в их копилку свою половину за счета, а Дарина каждый месяц крутилась, как могла, чтобы закрыть все долги. На мелкие «хотелки» тоже не оставалось денег. А ведь уже третий месяц девушка просто мечтает о нескольких роллах и ароматном авторском кофе из любимой кофейни. Ничего больше ей не нужно!       Улёгшись на ковре спать, Дарина заново перебрала список желаемых вещей: оплата квартиры, новый матрас, суши-роллы и кофе. В целом, всё реально, но если влезать в бюджет из сорока двух тысяч, которые ей дал Тихон, всё же придётся остановиться на счетах и скромном спальном месте.       От безвыходности ситуации хотелось спрыгнуть из окна. Гордость кричала о том, что нельзя вновь продавать собственное тело ради денег. А разум говорил, что ничего плохого не случится, если тот незнакомый парень ещё разочек потрогает её за грудь и промежность.       И всё же осознание того, что она спит на полу, перевесило одну чашу весов.       — Кать… — тихо прошептала Дарина в темноте. — Я завтра тебе свою геопозицию настрою…

***

      Вырваться из сна получилось только после того, как Катя захлопнула за собой входную дверь — она ушла на работу, а затем на пары во вторую смену. Дарина перебралась на свою кровать, чувствуя, как ломит спину. Вот только не успела пройти и минута, как она подскочила и побежала к телефону.       Вицын Т. Г.!       Дарина смахнула экран и увидела пришедшее ещё вчера вечером уведомление: «Буду ждать тебя в тринадцать. Удобно?»       Часы грозно показывали на единицу.       Выругавшись самым грубым из всех известных способов, Дарина открыла чат и стала судорожно набирать сообщение с извинениями. Она искренне считала, что такой успешный и необычный из-за слепоты человек, как Тихон Вицын, найдёт себе другую натурщицу. Но он ответил.       «Ничего страшного. Буду ждать)».       Дарина уставилась на пришедшее за пару секунд уведомление, как заворожённая. Он действительно сидит и ждёт её в квартире?..       «Хотя куда ему идти?» — пусть и к жестокому, но выводу пришла Дарина. В квартире Тихона имелась трость, но вряд ли он часто выбирался на улицу. Тем более в такую жару.       С воодушевлением от того, что сможет заработать приличные деньги и больше не чувствует желание совершить попытку самоубийства, Дарина стала собираться. Она впервые поняла, как важно переспать с проблемой и только после приходить к каким-то выводам — поутру на холодную голову всё решается проще.       Натянув на себя самое простое ярко-розовое платье под цвет повязки на голову, Дарина вышла из дома. Она решила не завтракать — вдруг её стошнит от омерзения к себе, когда она вновь почувствует касания художника. Да и лучше желать поскорее закончить работу из-за голода, а не чувства, что стала проституткой.       Дарина ехала в метро и не пугала никого своими разноцветными резинками на брекетах: не улыбалась, не пыталась как можно скорее съесть готовый завтрак и не разговаривала с мамой. Практически впервые со дня переезда в город-миллионник она просто наблюдала за тем, как сменяются станции метро за окном вагона. Выйдя на улицу, в ней не появилось желание быстрее мчаться на новую работу и чуть ли не кидаться под машину, чтобы не опоздать. Какая разница? Тихон всё равно сказал, что ждёт её. И, опоздав, она явно не поступит более неприлично, чем он вчера.        У неё ещё была возможность отказаться — взять телефон и написать Вицыну, что не готова выполнять заданные им условия, закрыть заказ в приложении. Однако не прошедшая боль в спине после сна на полу говорила, что этого делать не стоит.       В раздумьях Дарина дошла до злосчастного дома и поднялась на нужный этаж. Замерла она только перед дверью в квартиру слепого художника и прикрыла глаза, стараясь собраться с мыслями. Её отчасти радовало то, что Тихон практически не видит её — она может не натягивать на лицо маску доброжелательности и дружелюбности. «Только если бы он видел, то мы бы не оказались в такой ситуации…» — вздохнула Дарина и нажала на звонок.       Дверь распахнулась практически сразу, что знатно её удивило. Тихон стоял на пороге во всё той же одежде, но выглядел более запыхавшимся.       — Дарина?       — Как ты самоуверенно открываешь дверь незнакомцам. Хоть бы цепочку повесил.       Узнав её голос, Тихон слегка улыбнулся.       — На самом деле я думал, что ты не придёшь.       — А кому тогда открывал? Газовщикам? — Дарина раздражённо покачала головой и прошла в квартиру.       — Как ты точно угадала. Они только что ушли. Даже хорошо, что ты опоздала, а то иначе у них появились бы вопросы.       Разуваясь, Дарина с отвращением представила подобную картину: в квартиру заходят несколько зрелых мужчин в спецформе и проходят на кухню, пока Тихон продолжает водить руками по её телу и старается как можно быстрее запечатлеть его маслом на холсте. Дарю всю передёрнуло.       — У тебя сегодня симпатичное платье, — Тихон снова выдавил из себя что-то наподобие улыбки и прошёл к мастерскую.       — Ты настолько хорошо видишь, что можешь рассмотреть моё платье?       — Если бы… — горько усмехнулся он. — Цвет яркий. Люблю яркие цвета только за то, что могу их видеть. Особенно розовый. С другими могут возникать некоторые проблемы…       Казалось, сегодня парень в более хорошем расположении духа. Дарина даже немного расслабилась, чувствуя его искреннее желание продолжить работу и наладить с ней отношения.       — Будешь что-то пить?       Отказавшись, Дарина сразу прошла за ширму и стянула с себя платье, которое так хорошо видел Вицын. Она не хотела задерживаться. Чем быстрее они закончат, тем быстрее она получит долгожданные деньги. По пути сюда неудавшаяся студентка уже положила вчерашнюю зарплату на карту.       — Сколько ты планируешь сегодня работать? — продолжая избавляться от одежды, подала голос Дарина.       Тихон опёрся на подоконник и уставился на незаконченную картину. Вчера он ещё долго стоял перед мольбертом и старался передать всё, что успел запомнить — всё же слёзы девушки слегка сбили его с нужного настроя. Он не был уверен, что должным образом передал все тени, формы и пропорции натурщицы.       — Честно говоря, не знаю. Но ты мне вряд ли понадобишься больше, чем на два часа.       — Вчера я ушла намного раньше.       Дарина замерла за ширмой и, прислонившись к холодной стене, постаралась остановить поднимающийся по телу жар. Её заметно трясло, а перед глазами плыли разноцветные круги. Ноги отказывались нести её к художнику, снова на то зеркало. Она глядела сквозь небольшую щель в ширме на Вицына, как на призрака, со страхом ожидая, когда же он бросится на неё. Но он не бросался — молча сидел на подоконнике и смотрел в пустоту, как и всегда. Тогда Дарина подняла глаза к потолку, стараясь сдержать слёзы.       — Ты в порядке?       Стоило ей выйти из-за ширмы и шмыгнуть носом, как Тихон сразу обеспокоено подскочил и повернул голову в её сторону, будто старался разглядеть. Он и правда старался, но никогда не сможет — от этого осознания ему до сих пор хотелось лезть на стену. Вряд ли Тихон когда-то сможет привыкнуть к тому, что мир недоступен ему полностью. В душе оставалась надежда на то, что его можно вылечить.       — Да, просто аллергия.       Пересилив себя, Дарина опустилась на колени и осторожно переползла на зеркало, содрогаясь от его прохлады. Она сразу села в ту же позу, в которой сидела вчера — она навсегда запомнит её.       — Давай обсудим всё заранее.       Пусть Дарина и считала Тихона бесчувственным представителем мужского пола, который не понимал её страданий, он всю ночь думал, как облегчить её душевные терзания. В первую очередь он должен предупреждать прежде, чем что-то сделает. Она не ваза, с которой он в детстве рисовал натюрморты, а живой человек.       — Вчера я смог запечатлеть то, что успел запомнить. Сегодня я хочу проверить, то есть снова… притронуться к тебе, — он не знал, какое слово будет более уместным. — Затем я буду рисовать.       — Без проблем, — легко согласилась Дарина, выпившая перед выходом таблетку корвалола.       Тихон недоверчиво глянул на неё, но приступил к работе. Как и в прошлый раз, он опустился перед ней на колени.       — Сейчас мне нужно лицо.       Отличие от прошлой сессии заключалось только в том, что он изучил её лицо, мягко проводя пальцами по коже, тем самым фиксируя детали: изгиб губ, линию подбородка, мягкость щёк. Затем сразу же направлялся к холсту. Ему нужно было запечатлеть как можно больше сегодня, ведь завтра он планировал заканчивать.       Дарина не до конца понимала, с чем это связано, но сегодня она намного меньше волновалась. Может, дело в том, что она выпила немного успокоительного перед выходом; а может, Вицын сегодня вёл себя менее вызывающе. Он практически не касался её. Просто странно водил в воздухе руками, будто бы стараясь вспомнить женские черты, сжимал пальцы, представляя мягкую кожу под ними. Художник долго стоял, задумчиво глядя на холст, как будто искал в нём ответ на вопросы, которые мучили его. Забавно то, что его глаза бегали туда-сюда, — по привычке, вероятно, — будто бы он правда что-то видит. Дарина даже снова стала бояться, что Тихон водит её за нос и на самом деле не слеп. Мало ли… Линзы всякие есть на рынке — спрос рождает предложение. «А если это новый способ мошенников-извращенцев поживиться?..» — с ужасом поймала себя на мысли Дарина.       Однако Тихон, абсолютно не знающий о её жутких предположениях в свой адрес, закрыл глаза и погрузился в свои мысли, пытаясь представить то, какую картину желал бы увидеть в конце своей работы. Дарина, наблюдая за ним, почувствовала, как напряжение уходит — Тихон полностью погружён в искусство, ему нет никакого дела до голой девушки в комнате. Для него её присутствие — не что-то интимное и сексуальное, а способ общения с миром, способ понять и выразить то, что скрыто в его разуме и сердце.       Резко раскрыв безжизненные глаза, Вицын направился к ней. Дарина даже вздрогнула от неожиданности, ведь тоже успела отвлечься на собственные раздумья.       — Мне нужен твой живот.       В прошлый раз Тихон успел через тактильное восприятие создать в своей голове образ тела девушки. Вместо мира, который он не способен чётко увидеть, перед его глазами появлялись ещё в детстве увиденные и заученные картины наподобие «Спящей Венеры» или «Отдыхающей девушки». По своим ощущениям художник представлял себе Дарину не худенькой девушкой, а наоборот, с присутствующим слегка лишним весом. Уж больно округлыми были её плечи и мягкими — бёдра.       Вицын опустился перед ней на колени и замер, ожидая какой-то реакции. Дарина даже не двигалась — сидела всё время в позе, в которую он её посадил, и не говорила ничего по поводу затёкших конечностей, не пыталась их незаметно размять. В целом, она выполняла свою работу слишком ответственно, если учитывать, что половину её действий Тихон просто не видит.       — Можно?       — Да, — еле слышно, но чётко произнесла Дарина. Хотя в её голосе слышалась неуверенность.       Тогда мужские горячие ладони с такой же неоднозначностью легли на талию девушки. Но Дарина тут же непроизвольно втянула живот, переставая дышать.       — Расслабься. Я так не понимаю.       Тихон положил вторую руку ей на плечо, слегка успокаивающе поглаживая. Он не отнял ладонь от её живота, поэтому особенно хорошо чувствовал, как Дарина пытается выполнить его просьбу. Девушка слегка заёрзала, стараясь отбросить все посторонние грязные мысли — художник думает о ней как о произведении искусства и только.       — Ты такая… — начал он, но не успел закончить мысль. В словах не хватало решимости. Он не знал, как выразить то, что чувствовал. Неизвестно, как она может отреагировать.       Лишь раз в жизни тела Дарины касались настолько откровенно. Да и тогда в жестах не было столько нежности и переживания, как в момент работы какого-то незнакомого постороннего художника. Но теперь, когда девушка сидела перед ним, она почувствовала себя уникальной и важной.       Отчасти Дарина не понимала, почему Тихон возится с ней. Мог бы найти другую натурщицу, которая станет терпеть все его выходки абсолютно спокойно. Она не была в курсе того, скольких девушек он уже поменял.       Она снова вырвалась из своих мыслей, когда художник вдруг пододвинулся к ней ближе и спустил руки ниже — одну на спину, а другую на самый низ живота. Практически между ног.       Внутри неё разразилась буря эмоций: от смущения до удивления, от страха до лёгкого волнения. Она не могла понять, что именно чувствует в этот момент, и что происходит между ними. С одной стороны, Дарина уже поняла, что он так работает. С другой, Тихон слишком шумно дышал, продолжая ощупывать её тело.       Без своего на то желания Дарина вновь опустила глаза к его брюкам.       — Что? — спросила она, слегка наклонив голову, словно пыталась уловить его настроение. Но больше всё же отвлечь девушка пыталась именно себя.       — Ничего, просто… — он замялся, пытаясь подобрать слова. — Просто я хочу сделать всё правильно.       Его рука спустилась ещё ниже, и Дарина всё-таки вздрогнула.       — Извини, — тихо произнёс Тихон, заметив её напряжение. — Я не хотел тебя напугать. Просто… я пытаюсь понять, как передать…       — Нет, всё в порядке, — быстро ответила она. — Просто… я не привыкла к такому.       По пути сюда Дарина успела продумать то, что будет говорить и ему, и себе, чтобы не сбежать. Нужно заработать. Пережить хотя бы ещё одну сессию, раз уже пришла!       Тихон кивнул, понимая, что их ситуация в любом случае выходила за рамки привычного взаимодействия художника и натурщицы. Он вновь коснулся её, но с большей осторожностью, стараясь быть максимально деликатным, пусть это и не изменит всей, отчасти, греховности происходящего.       Только, как бы он ни старался, каждое прикосновение становилось для него больше, чем обычный техничный процесс. Становилось чем-то личным.       В этот момент Дарина немного расслабилась. Она поняла, что они оба находятся в уязвимом положении: он — практически слепой художник, полагающийся лишь на свои чувства и ощущения, а она — девушка, со страхом открывающаяся перед ним. Между ними наконец возникло особое прозрение, которое они оба чувствовали.       — Спасибо, — сухо ответил Тихон и с тяжёлым вздохом поднялся на ноги.       Он подошёл к холсту, и Дарина в очередной раз поняла всю красоту предоставленной ей работы — быть рядом с деятелями искусства. Вицын начал быстро наносить мазки краски на холст, будто бы следуя интуитивному порыву. Каждый штрих был полон энергии и страсти, как будто он пытался поймать не только внешность, но и внутреннее состояние запуганной, но мотивированной и вдохновлённой девушки перед собой.       Дарина чувствовала себя частью этого процесса, словно их взаимодействие стало чем-то большим, чем просто работа художника и натурщицы.       — Я хочу создать что-то особенное, — сказал он тихо. Больше показалось, что Тихон говорит сам с собой. Однако его следующие слова изменили мнение Дарины: — И ты — неотъемлемая часть этого процесса.