Глава 4. Картина души

      До завершения картины Тихону понадобится ещё одна сессия — такой вердикт он вынес после четырёх часов с момента прихода натурщицы.       Он практически больше не прикасался к ней, зарисовывал то, что запомнил, и старался подобрать цветовую гамму. Несмотря на то, что картина была почти закончена, Дарина не захотела на неё смотреть. И в её решении была своя логика: она надеялась, что все сомнения по поводу посещения такой работы пройдут, как только она увидит шедевр, в создании которого приняла участие.       — Чёрт!       Дарина заглянула в небольшую щель ширмы и постаралась найти глазами Тихона, в голосе которого впервые слышала такое явное раздражение.       — Что-то случилось?       Поправив повязку на волосах, Дарина вышла в коридор и тут же наткнулась глазами на молодого парня. Тихон сидел на корточках возле массивного шкафа, достающего практически до потолка — дом старый, они особенно высокие. Дарина успела увидеть, как он закрыл железную дверь сейфа и прикрыл его убранным на время лета в шкаф пальто.       — Наличные закончились.       — Ты не можешь мне перевести?       — Я готов платить тебе огромные деньги, но не банку. Комиссия.       Тихон поднялся на ноги и снова посмотрел на неё своими белыми глазами. Его взгляд пугал, Дарина не успела к нему привыкнуть — он будто бы и правда вдруг прозрел.       Неловкое молчание, сопровождающееся его раздумьями, затянулось. Он прямо смотрел на неё, не зная правил приличия о том, что нельзя так «тупо» глядеть на человека, а Дарине оставалось только переминаться с ноги на ногу.       — И что будем делать? — тихо спросила она.       Фраза прозвучала ещё более скомканно из-за плохой привычки: Дарина проводила языком по железным брекетам на зубах, чувствуя каждую разноцветную резинку.       — Подождёшь меня? Я схожу в банк.       — Наверное, мне стоит пойти с тобой? — Дарина никак не ожидала такого поворота событий.       Куда он собрался? Он слеп. Вдруг машину не заметит, врежется в бабушку, а потом сядет за непреднамеренное убийство — мало ли!       — Так вышло…       Зазвонил телефон, и Тихон слегка отвёл голову в сторону. Выглядело так, будто он хотел сорваться и побежать брать трубку, но в последний момент опомнился.       — Покупатель приехал. Да и банк прям под окнами. Я схожу отдам картину, забегу в банк и вернусь.       — Но…       — Можешь налить себе что-то попить. У меня есть клубничный сок в холодильнике.       Вся вежливость Тихона отражалась исключительно в его словах, и Дарину это искренне раздражало. Она пошла за ним, когда он вернулся в мастерскую за телефоном и поднял трубку.       — Да-да. Я помню. Подождите несколько минут. Наличными? Замечательно! Да. Сейчас подойду. — он выглядел куда более уверенным в себе, чем во время работы с ней.       Художник заблокировал телефон и убрал в карман брюк. За считанные секунды метнувшись к другому концу комнаты, он подхватил одну из упакованных для транспортировки картин.       — Сейчас наличные и появятся. Подожди меня. Минут десять, не больше.       — Хорошо. Можно покурить?       — Покурить?       Тихон остановился и взглянул на неё так, будто она собиралась совершить самый тяжкий грех. Всего лишь хотела успокоиться. Как будто никогда не видел курящих людей.       — Открой окно. Не люблю запах сигарет.       — Так у меня одноразка. Сам ведь в первую встречу догадался.       Дарина достала из сумки, стоящей на подоконнике мастерской, небольшую электронную сигарету нежного персикового цвета.       Художник не мог не отметить, что выглядело подобное устройство действительно элегантно и женственно — даже сквозь дымку и рассеянность он мог уловить это. Вспоминая очертания её рук, которые он себе представлял со слегка пухлыми, но всё же длинными и ухоженными пальцами, Тихон представлял, как изящно Дарина могла бы держать основание «одноразки», как она её назвала. Тихон тут же отметил про себя, что следовало лучше прорисовать вены на её запястьях, ведь про эту деталь он сегодня забыл.       — Приторная сладость тоже не в моём вкусе.       Когда за парнем захлопнулась входная дверь, Дарина тут же обхватила губами одноразовую сигарету. Для неё это было своего рода конфетой — приятный вкус унимал её тягу к сладкому, но усиливал к подобным сигаретам. Стоило отучаться.       Однако находясь в «храме» искусства в лице квартиры художника, Дарина не хотела думать о своих зависимостях — хотя совесть мучила её практически во время каждого перекура. Тем не менее, сейчас её больше интересовали развешенные на стенах картины и зарисовки. Даже наброски Вицын выполнял цветными карандашами — видимо, по-другому и правда не видит.       Несомненно, его техника была особенной. Каждая работа кричала о своей жизни, ведь сочетала в себе смелые цветовые решения и все недостатки окружающих объектов. Тихон не пытался приблизиться к идеалу, линии и тени в его картинах были неясными, слегка расплывчатыми, но всё же составляли невероятно чёткий конечный результат.       Не в силах нарушить его запрет о курении не возле окна, Дарина убрала электронную сигарету и подошла ближе к работам. Она старалась уловить каждую деталь, нюанс, который мог бы рассказать о внутреннем мире художника.       Возможно, ей стоит попробовать тоже поработать в такой технике. Вдруг в университетах наконец заинтересуются её портфолио и возьмут на бюджет… Дарина не оставляла мечты о том, что сможет поступить в вуз и отучиться на мультипликатора. Однозначно такая техника может быть интересной, если рассматривать её в создании мультфильмов.       Дарина отвлеклась, так как почувствовала, как несколько капель пота скатываются по спине. Сегодня невыносимая погода: палящее солнце почти не оставляло никаких шансов живым существам на выживание, а отсутствие ветра добивало окончательно.       В мастерской не было кондиционера. Сидя полностью нагой на полу, Дарина чувствовала прохладу, исходящую от покрытого плиткой пола. Да и в большой комнате работал кондиционер.       Умирая от жары, Дарина зашла на кухню — окунулась в спасительную прохладу — и заглянула в холодильник в поисках того самого сока, о котором говорил хозяин квартиры. Она сразу его нашла, ведь практически никакой еды у Тихона не оказалось: какие-то упаковки из разных доставок, молоко, разные соусы, две бутылки водки, вино, мясная нарезка и несколько видов сыров.       — Гурман, — фыркнула Даря и отправилась на поиски стакана. Она не удивится, если в морозилке только пельмени и окажутся. Типичный холостяцкий холодильник из любой мелодрамы, где девушка врывается в жизнь мужчины и спасает его от голода и одиночества.       Дарина не могла сказать, что они попадают в подобную категорию, ведь от голода её спасает именно он. Хотя она смотрела немало турецких сериалов, в которых богатенький мужчина замечал «самую обычную» девушку.       Продолжая рассматривать картины, развешанные и в гостиной, совмещённой со спальней, Дарина прошла к дивану. Она вновь вспомнила, как с самого детства мечтала стать художницей, но жизнь внесла свои коррективы — а точнее злобная болезнь, Фагота. Теперь она лишь наблюдатель, который восхищается работами других и пытается, в попытках заработать хоть какую-то копейку, не потерять в себе творческое начало.       В глубине её души всё ещё жила та юная мечтательница, которая искала способы выразить свои чувства через искусство. Иногда, катаясь в метро, Дарина не только жевала готовую еду из супермаркетов и раздражала всех вокруг своими разноцветными брекетами, но и рисовала неординарных людей в блокноте. Хотя в последнее время у неё совсем не осталось на это времени. Долги не позволяли забыть о себе.       Стакан с прохладным соком медленно нагревался в её руках, и Дарина почувствовала, как её мысли уносят в мир, где она могла бы быть свободной — свободной от зависимостей, от сомнений и страхов.       Что-то внутри дрогнуло, и вдруг тело охватила забытая в последний год безмятежность. Дарина столько пыталась найти свой путь в мире, полном соблазнов и искушений, прорваться к светлому будущему. Может быть, именно сейчас настало время, когда её жизнь наконец изменится?..

***

      Встреча затянулась. Покупатель оказался настойчивым и подозрительным — не доверял художнику, глаза которого почти не видели. Мужчина, приехавший на дорогой машине и оказавшийся невероятным скрягой, не отпускал парня, пока сам не откроет и не увидит купленную работу. В процессе он стал рассказывать о том, как узнал о Тихоне Вицыне и как друзья порекомендовали купить у него несколько картин, ведь сейчас они стали модным декором в интерьере среди многих олигархов.       Тихон слушал его с раздражением, вежливо отвечал, но не улыбался. Он не видел смысла в этом разговоре. Если этот человек не купит, то, возможно, купит кто-то более понимающий в искусстве.       Продажа картин неимоверно раздражала художника, особенно в последнее время. Многие его «братья по несчастью», которые были связаны с творчеством, уехали в путешествия. Он остался практически один в городе. Тихона звали на разные мероприятия, связанные с живописью, но он сам отказывался — слишком горел идеей нарисовать картину с натуры.       На несколько дней в его жизни появилась загадочная Дарина, которая за деньги готова была терпеть его необычные методы работы. С одной стороны, Тихон был рад этому. С другой стороны, он задавался вопросом, насколько отчаянной была её ситуация. Однако он старался не думать об этом. Он платил ей и воплощал свою мечту в жизнь. Выбор, оставаться или нет, был исключительно её личной заботой.       Тем не менее, чувство сострадания у художника присутствовало. Тихон наконец встретился с человеком, который смотрит на его картины с искренним восхищением и пониманием. Дарина действительно погружалась в его мир, и это придавало ему сил. Каждый раз, когда она приходила, художник ощущал, как его вдохновение растёт. Натурщица не просто сидела перед ним, позируя: Дарина становилась частью его творческого процесса. Он замечал, как её глаза светятся, когда она рассматривает его работы, старается заглянуть за яркие краски, отвлекающие от настоящего замысла. Глупо, наверное, если вспомнить, что так думает слепой человек. Однако Тихон чувствовал ее заинтересованность и причастность.       Когда мужчина наконец убедился, что молодой художник не обманывает его, Тихон забрал гонорар и направился домой.       — Я сейчас пересчитаю и отдам тебе твою часть, — сказал он с порога и начал разуваться.       Ощупывая стену, Тихон нашёл в коридоре шкаф и вновь открыл сейф.       — Дарина?       Она не отвечала.       Засомневавшись, что она не сбежала, — нервы всё же у неё ни к чёрту — Тихон заглянул в мастерскую, где она вертела в руках электронную сигарету. Однако, если верить его зрению, он никого не увидел.       Тогда парень отправился на кухню. Ему даже не нужно было отсчитывать шаги, как раньше, — он прекрасно и так запомнил, когда следовало поворачивать. Хотя раньше не вписывался в повороты, ведь коридор был достаточно тёмным.       Уж никак точно он не планировал увидеть её спящей на его диване. Голова же со светлыми, слегка осветлёнными волосами устроилась на спинке — практически свалилась на подлокотник с мягкой подушкой.       Подойдя ближе, он убедился в том, что она спит — он правильно догадался по очертаниям её позы. Однако именно Дарину он в данном случае не мог понять. Она ведь так боится его, не доверяет.       Хотя именно нервы могли выдать подобную реакцию. Сдерживая рыдания, она, вероятно, совсем довела себя саму до нервного срыва.       Конечно, утверждать, что Дарина на сегодняшней сессии нервничала так же, как вчера, Тихон не мог. Очевидно, что на второй встрече она стала менее резко воспринимать его прикосновения.       Мотнув головой, Тихон постарался не думать о её моральных истязаниях. Он должен только платить ей. Ему же в плюс, что она оказалась настолько развязной, чтобы согласиться на подобную работу — предыдущие натурщицы называли его извращенцем и мошенником прямо в лицо.       Будить Дарину парень не стал. Пока она ему никак не мешает.       Перед тем, как отправиться пересчитывать полученные деньги и откладывать плату натурщице в отдельный конверт, Тихон подошёл к холодильнику и постарался найти сок. Он пошарил руками по покрытым лёгким льдом полкам, но не нашёл ничего, кроме бутылок с алкоголем.       Тогда он стал аккуратно ощупывать столешницу и практически сразу, под полкой со стаканами, нашёл слегка влажную от образовавшегося конденсата бутылку с клубничным соком, переданную сестрой.       Налив себе немного, Тихон убрал бутылку обратно в холодильник и замер посреди комнаты. Со всех сторон на него смотрели яркие сюжеты с его собственных картин. Но глядя на них после двух сессий с Дариной, он понимал, что сочетал вовсе не те цвета. Картина с её натурой и оголённым нутром должна стать знаковой в его коллекции.       В его голове мелькнула мысль, что раз сок был не на своём месте, то она пила его. Стакана в раковине не оказалось.       Тихон подошёл к дивану и провёл рукой по небольшому чайному столику рядом в поисках стакана — куда-то же она должна была его деть. И нашёл. Забрав его, он направился обратно на кухню.       Будить её не было смысла. Да и Тихон не хотел — он желал наладить с ней контакт до последней сессии, чтобы картина стала наиболее живой и чувственной. Раз он не может видеть её тело, то следует услышать её душу.       Он хотел узнать о ней больше: о том, что её вдохновляет, о том, что заставляет смеяться.       Он взял деньги и стал пересчитывать — уже научился со своим плохим зрением отличать купюры — и отложил гонорар натурщицы в конверт. Убрав его в её сумку, как и в прошлый раз, Тихон сел за стол и включил в наушниках аудиоверсию «Тёмной башни» Стивена Кинга. Слушая жуткую историю, художник смотрел в пустоту и старался перестать думать о тех нюансах, которые следует добавить на картину. Кажется, сегодня он не будет спать… только работать, работать и ещё раз работать.       Когда терпению пришёл конец, Тихон убрал наушники и хотел было направиться обратно в мастерскую и взять в руки кисть, но услышал, как зашуршала ткань.       — Я заснула… — хрипло прошептала Дарина и приподнялась с подлокотника, на который окончательно скатилась.       Она схватилась за шею, что затекла и теперь с болью поворачивалась, и нашла глазами художника в залитой розовым светом комнате. Уже закат.       — Сколько время?       — Восемь часов.       — Восемь часов?! — Дарина с ужасом схватилась за телефон, покоящийся рядом с ней, и убедилась в правдивости его слов.       — Я оставил деньги в твоей сумке. В ней сладко пахнет твоими сигаретами, так что я ничего не украл, не бойся.       Тихон усмехнулся и подошёл ближе. Он опустился на кровать — а точнее на валяющийся на совсем небольшом подиуме матрас — и сложил ноги по-турецки. Выглядел он куда более довольным, чем заспанная и растрепанная Дарина.       — Спасибо. Я тогда пойду, — она неуклюже поднялась на ноги и стала искать глазами сумку в комнате. — Извини, что так уснула…       — Может кофе попьёшь? А то уснёшь сейчас где-нибудь на полпути до дома.       — Я…       Дарина хотела отказаться, но тут её живот предательски громко заурчал. Только тогда она вспомнила: совсем ведь ничего не ела со вчерашнего дня. Вероятно, на фоне нервов и голода сон и настиг её.       — Я всё-таки пойду.       Подхватив с чайного столика сумку, Дарина направилась в прихожую. По пути есть небольшой ларёк, в котором очень дёшево продаёт семья мигрантов разные булочки и лепёшки. А попить можно купить в магазине под окнами художника. От подобных вкусных мыслей живот ещё сильнее заурчал.       — Да ладно, — Тихон поднялся на ноги и направился вслед за ней. — Давай я угощу тебя? Закажем что-нибудь поесть.       — Нет, — тут же замотала головой Дарина, отчего светлые волосы прилипли к только что облизанным после сна губам. — Спасибо большое.       — Почему?       — Неудобно. Понимаю, что сейчас ты мой временный работодатель, но не стоит так обо мне заботиться, — постаралась пошутить Дарина, но её голос звучал слишком неестественно от охватившего её смущения. — Спасибо.       — Если ты никуда не торопишься, то я настаиваю. Тоже хочу что-то перекусить, а в одиночку это не так весело.       Дарина остановилась на мгновение, сражаясь с внутренними противоречиями: желание хорошо поесть бесплатно и чувство неловкости были практически равносильны. Девушка знала, что Тихон просто проявляет вежливость, но она с детства не умела принимать подобные жесты.       — Закажем то, что ты захочешь, — продолжал уговаривать её художник.       — Ну… — наконец сдалась Дарина и поставила сумку на пол. — Если ты настаиваешь…       — Что ты хочешь?       Тихон опёрся на стену и постарался улыбнуться ей. Получалось ещё более жутко, чем могло бы быть — в подобные моменты он всегда вспоминал слова бывшей девушки, которая ушла от него по причине мёртвых глаз. «Твои глаза не выражают радости, и ты выглядишь, как маньяк, когда улыбаешься», — добавила она перед тем, как окончательно покинуть его.       Поэтому Тихон тут же сжал губы.       — Любишь роллы? — решила воспользоваться ситуацией и исполнить старую мечту Дарина.       — Я бы остановился на нейтральности. Их хочешь?       — Возможно… — игриво протянула Дарина, а затем задорно засмеялась.       — Хорошо.       Тихон смог увести её обратно на кухню. Пока она делала заказ с его телефона, он стал накрывать на стол — не знал, куда ещё себя деть, давно не принимал гостей. Да и Дарина с ним не говорила, была слишком увлечена изучением сезонного меню в японском ресторане, который предложила.       — А ты что будешь? — она наконец обратилась к художнику. У Тихона появилась надежда, что она осталась и из-за хорошей компании в его лице, а не только из-за бесплатной еды. Хотя сомнения присутствовали… И очень большие.       — Не знаю. Что там есть?       Дарина назвала несколько блюд, но, когда Вицын в очередной раз стал сомневаться, начала зачитывать всё меню. Её голос звучал живо и энергично, и Тихон не мог не отметить, как быстро уходит свойственное ей напряжение в его присутствии, когда она говорит о еде. Это было похоже на то, как она оживает, и его сердце немного согрелось от этого зрелища — незримого зрелища. Он не мог не улыбнуться её энтузиазму.       — Давай те с угрём, — наконец отозвался Тихон, слегка сморщив нос. Он всё же больше приверженец европейской кухни, но никак не азиатской. Для него еда — неотъемлемая часть культуры, которая так же подробно рассказывает о стране и народе. Люди любой нации и народности, собираясь за столом, рассказывали истории, делились эмоциями и страхами. Ничто не сближает так, как еда.       Пока Дарина записывала адрес доставки, Тихон прикрыл глаза. До глубины души его трогала незаконченная картина. Ему не нужен был сон — только пытаться и пытаться создать лучшую работу. Разговор с Дариной можно считать попыткой окончательно пропустить через себя собственное творчество.       — Ты любишь готовить? — неожиданно поинтересовался Тихон, не открывая глаз.       — О, да! — Дарина ещё громче засмеялась. — Честно говоря, обожаю экспериментировать на кухне. Особенно с десертами, хотя они у меня плохо получаются. Недавно пробовала делать макаруны — они сгорели.       В этом смехе он улавливал нотки уязвимости и стремления к чему-то большему. Она не боялась делиться своими неудачами, и это было прекрасно. Хороший знак — может в течение вечера девушка поделится с ним и более серьёзными переживаниями.       — Главное — желание и упорство, — художник представлял себе, как она стоит на кухне, окружённая мукой и сахаром, с искренней решимостью создать что-то удивительное. Композиция получалась неплохой. С фигурой Дарины она могла бы выглядеть довольно уютно и даже мило — Тихон не любил это выражение из-за его елейности, но не мог не использовать.       Да и Дарина и так ассоциируется у него с чем-то сладким. Он даже не знал, как объяснить подобные ассоциации.       — Вот и я так же считаю.       Дарина отложила телефон в сторону, и краем глаза зацепилась за украшенный магнитами из путешествий холодильник.       — А ты? Как ты вообще справляешься с готовкой, если не секрет?       — Я всегда хотел научиться готовить что-то более сложное, чем яичница. Но как-то пока не получается.       — И что ты тогда ешь, кроме яичницы?       — Доставка. Кафе. Сестра иногда приезжает. Раньше девушка готовила. Иногда друзья приходят. Как видишь, пока не умер с голоду, — он рассказывал о своих кулинарных приключениях с лёгкой грустью. В его словах звучала тоска по тому, что он не может создать ничего, кроме картин, своими руками.       Страшно представить, каким мир представал перед Вицыном. Он ведь совсем не видит никаких изменений в жизни — только свои картины. Пока все смотрят по сторонам и теряются от переизбытка лишней информации, Тихон сосредоточен на собственных чувствах и попытках не раствориться в неизлечимом недуге. Для него солнце практически погасло. Всё вокруг одинаково расплывчато и тускло.       — Что ж, — Тихон отодвинулся от стола и поднялся. — Что будем пить?       — А ты что бы хотел?       — Я бы выпил вино.       — Вино? — удивилась Дарина.       Она каждый раз удивлялась, когда ей кто-то предлагал алкоголь, будто ей не двадцать, а пятнадцать. Следовало бы уже избавиться от странной привычки, ведь даже слепой парень обернулся к ней и в его взгляде отразилось недопонимание.       — Куришь, но не пьёшь?       — Нет-нет. Пью, — нервно закивала головой Дарина. — Просто мне ещё домой ехать.       — Разве у тебя есть машина?       — Нет. Но всё же… Мало ли. Поздно уже будет.       Тихон открыл холодильник и достал бутылку вина, которую видела Дарина. Видимо, уже даже алкоголь не переносил жуткую жару практически до сорока градусов на улице.       — Я могу написать водителю. Он тебя отвезёт.       — У тебя есть водитель? — тёмные глаза девушки ещё больше округлились, а веснушчатый нос слегка дёрнулся. Из-за подобной особенности мимики семья всегда называла её крольчонком.       — Пришлось пойти на подобную меру.       Найдя наощупь штопор на полке, Тихон с чрезвычайной осторожностью стал пытаться открыть скользкую от образовавшейся влаги бутылку. Совершая такие обыденные действия, он всё больше и больше удивлял Дарину — она не могла представить, как он живёт и почти ничего не видит, делает всё «по памяти».       — Так ты будешь или нет? — Тихон отложил в сторону пробку со штопором и потянулся за бокалами. — Это вино вкусное должно быть. По крайней мере, оно не старое и дорогое. Покупатель подарил.       — Ну давай… — снова со стеснением согласилась Дарина. Нельзя упускать шанс задаром поесть любимые роллы, так ещё и выпить какое-то коллекционное вино.       Тихон разлил немного вина по бокалам и быстро нарезал сыр — Дарина даже удивилась, как мастерски он это делает. Хотя талантливый человек талантлив во всем…       — За что пьём?       — За… за новые знакомства? — предложила Дарина, слегка смущаясь. Она не была уверена, что это звучит оригинально, но в данный момент это казалось подходящим.       Да и она не так часто распивала алкоголь с друзьями или ходила в клубы. Точнее, они делали так только два или три раза, не больше. У Дарины не было лишних денег, чтобы так легко взять и выпить дорогое вино по простой прихоти. Праздники также не вписывались в её бюджет.       — За новые знакомства! — повторил Тихон и ударил своим бокалом по её.       Вино оказалось действительно вкусным, с легкими фруктовыми нотками, и Дарина почувствовала, как тепло разливается по телу. Проверив, через сколько доставят еду, девушка более расслабленно откинулась на спинку стула и взяла небольшой кусочек сыра с тарелки.       — Ты часто приглашаешь натурщиц поужинать? — поинтересовалась она, стараясь поддержать разговор.       — Можешь не верить, но ты первая.       Несложно догадаться, как лживо это выглядело, и Тихон сам стал смеяться над своим глупым положением — и образом извращенца, который всё крепче и крепче заседал на его персоне в глазах Дарины.       — Ты вообще первая девушка, которая согласилась на работу со мной.       — Правда?       — Да. Все уходили, когда узнавали, что мне нужно прикасаться к телу для создания образа.       Страхи о том, что поступила неправильно, когда согласилась, вновь окутали девушку. Дарина действительно не чувствовала связи с искусством, почувствовала только в конце сегодняшнего сеанса. А если родители узнают…       — Но я неимоверно рад, что ты осталась. Ты и работаешь хорошо, и собеседник неплохой, пусть и стеснительный, — Тихон сделал ещё один глоток и бесшумно поставил бокал на стеклянный стол. — Мне важно, чтобы человек был открыт для общения и понимания. Ты именно такая.       — Мне приятно.       — А ты? — без каких-либо пауз прямо спросил художник. — Тебя устраивает работа?       Он слегка подался вперёд и раскрыл больные глаза, будто бы старался прыгнуть выше головы и наконец рассмотреть её. Но не мог. В какой-то степени это успокоило Дарину, ведь парень не может читать её эмоции, не может понять по выражению лица, врёт она или говорит искренне.       — Честно говоря, я сама не уверена, что это именно то, что мне нужно, — призналась она, потянувшись за ещё одним кусочком сыра. Он был какого-то странного, немного орехового вкуса. Даже напоминал чем-то молочное печенье, отчего ещё больше сбивал её с толку. — Моделинг забавляет меня, но всё же я сама хочу заниматься творчеством. Только возможности нет.       — Но ты же решила выбрать эту работу, а значит что-то тебя в этом заинтересовало?       — Да, в какой-то момент мне стало интересно попробовать себя в этом. Но… — она замялась, подбирая слова. Потом решила сказать так, как есть: — Мне нужны деньги. Только поэтому я здесь. И поэтому я не знаю, могу ли быть хорошей натурщицей.       — Ты уже хорошая, — практически не думая, сразу сказал Тихон.       — Но я не проникаюсь. Человек, с натуры которого пишут, тоже должен быть богатым с моральной точки зрения. Я же думаю о работе исключительно с материальной. Пусть мне и близка живопись.       Тихон кивнул, его лицо выражало понимание, несмотря на пустые глаза. Удивительно то, что абсолютно посторонний, так ещё и слепой человек способен видеть внутренние терзания так, как никто другой.       Однако его молчание всё же давило на Дарину. Она не была уверена в том, что он воспринял её слова только с положительной стороны. Наверняка думает о том, что ему правда недостаточно отдачи от неё.       — Ты права, — наконец начал художник. — Искусство — это не только техника, но и эмоции. Но ты не права в том, что у тебя их нет. Ты всегда приносишь их с собой. Ты не понимаешь, маньяк я или правда деятель искусства, — решил не ходить вокруг да около он. — Твой страх и искренность в желании заработать — тоже эмоции. И намного более яркие, чем те классические, которые изображаются на других картинах.       Забыв о стеснении, Дарина тяжело вздохнула и взяла бокал в руки. Скорее всего он прав — ему виднее, он лучше разбирается в искусстве, чем она.       Девушка уже хотела сделать глоток, но он остановил её:       — Давай поднимем бокал за тебя, твои эмоции и эксперименты в творчестве?       Он снова протянул к ней руку с бокалом, и они легонько чокнулись. А вот во время глотка в квартире образовалась неестественная ранее тишина: не гудели машины, не кричали дети во дворе, не шумели сирены на служебных машинах. Никаких звуков города.       Дарина всегда знала, как быстро пьянеет, но выпила всё вино до дна. Она не хотела вспоминать о том, что ещё пару часов назад Вицын, забывая о морали, трогал её в самых интимных местах. Может и не плотски, но наслаждался её телом и питался страхом. Как бы Дарина не старалась убедить себя в том, что это правильный выбор, страхи о том, что она может потерять себя в этом процессе, всё равно не покидали её.       Вот только по-другому ей не выжить. Долги за квартиру стали превышать позволительную норму, даже Катя, её подруга и соседка, не готова уже давать девушке в долг. Такая работа, которую предлагал слепой художник, обеспечит Дарину на пару месяцев.       — А если бы ты могла заниматься чем-то другим, чем бы ты хотела заниматься? — спросил Тихон, его голос был полон неподдельного интереса.       — Я всю жизнь любила рисовать. И рисую сейчас. Я хотела поступить на мультипликатора, но на бюджет берут только переболевших Фаготой.       — А на платку?       — У меня нет денег.       — А ты пробовала устроиться куда-то без корочки?       — Меня не берут.       Дарина пожала плечами и взяла бутылку, самостоятельно наливая себе ещё алкоголя.       — У тебя есть портфолио? Должно быть, ты ведь подавала документы. У меня есть несколько знакомых, которые могли бы на тебя посмотреть. Могу тебя с ними соединить.       — Мне как-то неудобно…       — Я же не буду говорить тебя взять, — тут же пояснил ей Тихон. — Лишь могу помочь связаться. А там уже без меня будете обсуждать, есть ли у тебя потенциал и стоит ли тебя брать на работу. Просто… Почему бы не помочь?       — Миротворец?       — Стебёшься надо мной, а я ведь с заботой к тебе, — засмеялся Тихон, абсолютно не тая обиду. — В общем, принеси в следующий раз свои работы.       — Но ведь у меня абсолютно нет базы для создания мультиков.       — Это не так сложно, поверь.       — Я… — начала Дарина, но не договорила. Раздался звонок в дверь.       Пока она открывала дверь, Тихон пошёл искать банковскую карту, чтобы расплатиться. Он не до конца понимал, смог расположить к себе Дарину или нет, но надеялся, что где-то в глубине души она сочувствует ему и всё понимает.       Когда они сели за стол и начали есть, он перестал так переживать и обдумывать каждое слово, каждый жест. Может, так подействовал алкоголь, а, может, они стали чуточку ближе друг к другу.       Дарина рассказывала о том, как второй год подряд не может попасть в единственный университет в городе, где была нужная ей специальность. Другие университеты, которые ей могут подойти, находятся в Санкт-Петербурге, Москве и Владивостоке, и ни в один из этих городов она не готова ехать.       — На Москву и Питер у меня нет денег. Владик слишком далеко.       Она говорила спокойно. Тихон чувствовал, как она прыщет ядом по отношению к выжившим после Фаготы, но не стал комментировать — ему ли не знать, как много людей пользуются своим положением и данными государством привилегиями? Да он сам не любил получать ничего с помощью своего статуса выжившего.       — Я стараюсь несильно накручивать себя по этому поводу. Такая ситуация не только у нас, по всему миру. Уже всё равно.       В голове стали появляться навязчивые пёстрые воспоминания о том, как она впервые приехала в город с кучей амбиций и надежд. Только всё изменилось достаточно быстро, а желания возвращаться домой не было — лучше попробовать реализовать себя здесь. Только и найти себе применение Дарина тоже не смогла: подработки, подработки и ещё раз подработки.       Одно время у неё была мысль зарабатывать в социальных сетях. Рисовать картины, выкладывать разные обучающие ролики и попробовать самой начать рисовать мультфильмы. Только спустя три месяца у неё с горем пополам набралось семьдесят подписчиков — и то часть из них была её друзьями и родственниками.       Безумие.       Дарина абсолютно отчаялась и не верила в то, что сможет быть кем-то больше, чем простой девочкой-попрошайкой с одним лишь аттестатом по окончании одиннадцати классов.       Когда на столе осталось только два несчастных ролла, а вино практически закончилось, Даре стало совсем грустно. Она подпирала пухлую щёку, покрытую веснушками, и старалась не думать о своей печальной участи. Смотрела в окно, где вечерний город медленно погружался в темноту. Огни зданий начинали мерцать, как звезды, разглядывая которые Дарина любила представлять, как станет знаменитым художником. В детстве она грезила о том, как написанные ей картины будут выставлять в знаменитых на весь мир художественных музеях.       Воспоминания обо всём этом казались уже невероятно далёкими. Практически ненастоящими. Она чувствовала себя затерянной среди миллионов других людей, которые также рьяно искали своё место под солнцем.       — Ну подожди, — Тихон продолжал настаивать на том, что она абсолютно не относится к неудачникам. Не мог он в ней ошибиться. Он чувствовал её искреннее рвение к искусству. — Давай проведём эксперимент.       — Какой?       Дарина подняла на него мутные от алкоголя глаза и постаралась не терять самообладание. Ей ещё домой ехать…       — Покажешь, что ты умеешь.       — Ты слепой, — забыв о чувстве такта, прямо сказала Дарина и тихо хмыкнула. Никогда она не думала, что её станет оценивать слепой художник.       Тихон поднялся из-за стола и скрылся в коридоре. В мастерской он нашёл чистые листы бумаги, несколько карандашей и клячку. За те несколько секунд, пока его не было, Дарина успела перевернуть телефон и увидеть кучу сообщений от Кати, которая уже обыскалась подругу. Но Дарина ей не ответила — не было никакого настроения.       — Просто нарисуй что-то в своём стиле на быструю руку, — Тихон вернулся и положил перед ней листок. — То, что сейчас в комнате есть.       — Бокал? — предложила Дарина и глянула на практически пустой бокал с вином перед собой.       — Да, давай его. Карандашом будешь?       — Ну да.       Дарина взяла у него из рук простой карандаш и стала думать, как лучше начать. Она давно не находила времени на то, чтобы просто порисовать в своё удовольствие.       Однако многолетний опыт говорил сам за себя. Дарина тут же увлеклась процессом и сделала схематичный набросок будущего бокала. Она только через пару минут заметила, что Тихон тоже принялся рисовать бокал. Только у него было три цветных карандаша: красный, синий и жёлтый. Он сильно нажимал на бумагу, не боясь сделать ошибку, и практически не поднимал головы.       Дарина наблюдала за ним, его уверенные и «неправильные» по правилам художественных школ движения вдохновляли её. Она вспомнила, как в детстве тоже рисовала с таким же азартом, не задумываясь о результате, старалась сделать рисунок как можно ярче и разнообразнее. «Почему я потеряла это чувство?..»       Она вернулась к своему наброску, добавляя детали, которые Тихон, даже не видя объект, уже успел добавить. Сначала контуры бокала, затем легкие тени, чтобы передать игру света и объём, прорисовка содержимого и лёгких разводов от стекающего по стенкам вина. Каждый штрих был для неё шагом к восстановлению утраченной связи с искусством. Она чувствовала, как напряжение уходит, а на смену ему приходит радость от процесса.       У них была огромная разница. Дарина рисовала по чёткой установке, которой её научили в художественной школе. У Тихона всё иначе: чувствуется, что у него хорошая база, однако он меняет её под себя, чтобы смочь преодолеть свои особенности и создать рисунок. Он не думает о правильности — для него подобное занятие своего рода медитация, способ выразить эмоции и отдохнуть.       — Ну что? — Тихон отложил синий карандаш, которым, как ни странно, пользовался больше всего.       — Я почти закончила.       — Как тебе?       Он поднял листок и показал девушке свою работу. Она выглядела грубовато, но при этом невероятно необычно. Каждый цвет добавлял в работу живости и самобытности: красный оттенок придавал ему свежесть и броскость, синий — спокойствие и вечернюю атмосферу, а жёлтый — радость.       Дарина даже растерялась. Её рисунок и рядом не стоял. Она просто изобразила бокал, Тихон — сегодняшний вечер.       — Превосходно, — тихо, но с заворожённостью в голосе произнесла девушка. — Правда. Это очень хорошо.       — Ты расстроилась? — Тихон слышал, что весь энтузиазм из её голоса пропал.       — Ты не рисуешь простым карандашом? — пропустила мимо ушей его вопрос Дарина. Она продолжила рисовать, стараясь понять, что ей следует добавить, чтобы хоть немного приблизиться к результату художника. Ей срочно нужно избавиться от этой схематичности!       — Я его просто не вижу, — легко бросил Вицын. — Если бы видел, то рисовал бы, наверное. Так я хоть немного вижу то, что пытаюсь нарисовать.       Дарина даже еле слышно хмыкнула — Тихон яркий пример того, как испытания закаляют людей и делают их сильнее. Не каждый сможет перебороть себя и продолжить заниматься любимым делом, несмотря на инвалидность.       Тихон взял в руки свой бокал и допил вино. Роллы, которые заказала Дарина, и правда оказались вкусными. Но он никогда не променяет европейскую кухню на какую-либо азиатскую. А русскую… тем более.       — Ну что? Закончила?       — Я…       — Ты слишком стараешься. Мы говорили про набросок.       — Я давно не рисовала… — Дарина неуверенно отложила карандаш и вновь стала вглядываться в рисунок, который с каждой минутой казался ей всё более и более уродливым.       — Не оценивай себя вслух раньше, чем это сделают другие, — недовольно покачал головой Тихон. — Пока люди не знают, как ты сама себя оцениваешь, они говорят искренне.       — Ты всё равно не видишь мой рисунок. Хотя он не сравнится…       — И снова ты себя принижаешь!       — Твой рисунок живой, а мой… — Дарина взяла листок, на котором парень изображал тот же бокал, что и она, но передал всю свою душу, и положила перед собой. — Мой просто. Бокал. И всё. Я не знаю, как ты это делаешь. У тебя все картины такие.       — Какие?       — Эмоциональные. Ты не тупо рисуешь предметы. Твоя эта яркость… Ты броскими цветами передаёшь абсолютно любое настроение: от самого хорошего до самого плохого.       — Так попробуй так же. Ты же видела мои картины.       — Какой смысл? Это твоя личная манера. Я не могу её скопировать.       — Не обязательно копировать, — Тихон пододвинул к ней цветные карандаши. — Просто попробуй. Может, ты сможешь соединить стили и выдать что-то ещё более уникальное. Не опускай руки раньше времени.       Дарина прекрасно понимала, что в его словах была самая обычная истина — он не сказал ей ничего сверх заумного. В то же время его поддержка была именно тем, чего ей сейчас не хватало. Она посмотрела на цветные карандаши, которые Тихон пододвинул к ней, и взяла тот, что был красного цвета.       — Попробуй, — и дальше подбадривал её парень.       Через огромные усилия воли, так как не любила вовсе рисовать цветными карандашами, Дарина начала с осторожностью добавлять яркие акценты своему рисунку. Но всё же она нажимала на карандаш совсем легко. Девушка больше разукрашивала, а Тихон, в свою очередь, рисовал цветом именно контур.       — Ты так боишься.       Если бы он сам взял карандаш, то давно бы увидел яркие линии на бумаге. Однако Тихон не видел на её листке абсолютно ничего.       Художник поднялся со своего места и обошёл стол. Дарина даже не успела опомниться, как он тут же положил руку на её правое плечо, слегка сжимая.       — Ты же совсем еле нажимаешь, — Тихон чувствовал, как расслаблены её мышцы.       — А зачем нажимать?       — А ты попробуй. Хотела ведь попробовать нарисовать так же, как я.       Мужская ладонь медленно спустилась к кисти Дарины, когда Тихон склонился над ней. Он обхватил карандаш и её пальцы, полностью лишая какого-либо контроля.       Дарина замерла, уставляясь в листок перед собой. Несмотря на севшее солнце, сильно прохладнее не становилось. А от груди Тихона, который практически прижался к ней, — ему мешала только спинка стула — исходил ужасный жар. Дарина ещё больше смутилась и почувствовала, как тело предательски начинает потеть ещё сильнее.       Тихон опёрся левой рукой на стол, тем самым почти обнимая её, и это близкое расположение вызывало у Дарины смешанные чувства — от смущения до необъяснимого влечения. Хотя нет, вполне себе объяснимого — ей не следовало пить с ним.       — Веди по контуру бокала, — тихо произнёс он. Вицын вносил правки в её рисунок абсолютно спокойно и решительно, хотя не видел его и мог только догадываться.       Дарина послушно стала вести карандаш по контуру, но Тихон надавил, оставляя чересчур яркий красный след на бумаге. Когда примерно понял, как девушка расположила объект на бумаге, стал сам направлять её.       — Вот. Ты не портишь работу. Просто попробуй делать так, как чувствуешь. А не как научили.       Тихон ослабил хватку. Горячие пальцы проскользили по загорелой коже к мягкому женскому плечу. Контраст его прикосновений во время работы и вне был слишком ощутимым — нынешний мягкий и заботливый контакт нравился Дарине куда больше.       — Продолжай.       С новой силой Дарина стала наносить алые штрихи на бумагу. Она оставляла яркие следы не только на рисунке, но и в их отношениях.       Она не знала, каким образом так вышло, но процесс создания простого рисунка показался ей невероятно интимным.       — Ну, ты неплохо рисуешь, — вынес вердикт Тихон, когда наконец стал видеть хоть какие-то очертания, пусть и очень расплывчато. За время жизни с таким ужасным зрением он успел понять, как выглядели бы те или иные объекты в глазах других людей. — Даже сказал бы, что хорошо.       — Спасибо.       — Принеси всё-таки портфолио завтра.       Тихон продолжал стоять позади неё, опираясь на стол. Стараясь подавить охватившее тело волнение, Дарина отложила карандаш и стала внимательно рассматривать получившуюся работу, которая была ей вовсе не свойственна. На бумаге проступали красочные линии и формы, которые она не могла бы создать без его поддержки. Однако мужское дыхание, наполняющее воздух вокруг лёгкими отголосками алкоголя, сбивало её с толку.       — Хорошо?.. — тише поинтересовался Вицын, и слегка повернул голову к ней.       Его губы слегка коснулись её виска. В какой-то степени это напугало Дарину, но не в меньшей взволновало.       — Хорошо, — тихо согласилась она. — Я, наверное, пойду.       Не дожидаясь от него ответа, она слегка отодвинулась, тем самым заставляя его отойти. Выпуская её из кольца рук, Тихон сделал несколько шагов, сопровождающиеся лёгким покачиванием, и опёрся на ближайшую стену.       — Спасибо большое за еду, за алкоголь, за компанию… — стала перечислять она и собирать свои вещи.       Дарина подхватила с полки сумку, в которую тут же убрала телефон. Решила забрать и рисунок, на котором старалась повторить технику Тихона — вдруг и правда вдохновится и сможет начать новый этап в своём личном творчестве.       — Ты слишком вежливая, — сморщился художник.       — Не вижу ничего плохого.       Накинув сумку на плечо, Дарина ещё раз осмотрела стол на наличие своих вещей и направилась в сторону коридора.       — Постой, — он взял её за руку.       Тихон стоял возле самых дверей в прихожую. Он достаточно сильно сжал свои пальцы на плече девушки и подтолкнул её подойти чуть ближе к себе.       — Я тебя вижу… — не давая ей времени на то, чтобы испугаться, начал Тихон.       — Что?       Дарина с недоумением подняла взгляд на его практически белые глаза, которые никак не пригодны для хотя бы относительно хорошего зрения.       Она сделала несколько шагов к нему, как он и хотел, и замерла. От Тихона не исходило вожделение, которое она могла чувствовать от других парней — он будто бы и правда давно мёртв.       — Я вижу всё, что яркое, насыщенное. Ты…       Возможно, Тихон — призрак, который питается всем, что насыщенно жизнью. Дарина уже могла бы поверить в это. Он слишком серый, слишком слабый. Он закован в своём же теле.       Боясь напугать её, Тихон медленно поднял ладонь и коснулся пальцами розовой повязки на волосах.       — Ты такая красочная. Тёмная загорелая кожа, светлые волосы, почти чёрные глаза, — он коснулся её волос и позволил себе провести пальцами по её прядям.       Казалось бы, он уже коснулся её тела везде — его пальцы были и между женских ног, которые Дарина без особого стеснения развела, ведь это исключительно рабочий вопрос. Теперь же Тихон касался её иначе. Он чувствовал присущую коротким волосам лёгкую сухость, которая, вероятно, была вызвана осветляющими красками.       — В моих глазах твои волосы светятся на фоне всего остального, — художник уже более уверенно провёл рукой по голове девушки, поглаживая.       Дарину радовало то, что он не видит то, как сильно покраснело её лицо от его слов. Она и не знала, как реагировать на подобное. Даже не представляла, говорит он из-за того, что её внешность стала своего рода вдохновением для него, или в нём бьётся неожиданно появившаяся симпатия. А может и вовсе возбуждение, вызванное алкоголем…       — Ты ходишь в этой яркой одежде. Я чётко вижу твои очертания. Такое редко случается с людьми. Ты не просто красивая. Для меня ты… уникальна? Вряд ли можно меня понять… Ты не просто меня вдохновляешь, как другие…       Нет. Никто не переубедит её в том, что Вицын говорил о ней так, как будто видел не просто внешность, а что-то гораздо более глубокое.       — Ты правда так считаешь? — спросила Даря, стараясь скрыть смущение в голосе.       — Да.       Тихон наклонился к ней ближе. Обрамлённые светлыми ресницами глаза потемнели после тяжёлого дня и вина, но в них было даже больше осознанности, чем в здоровых. Белая дымка добавляла парню только загадочности, но никак не глупости. Дарина уже в этом убедилась.       И убедилась в его искренности.       Поэтому когда Вицын ещё ближе притянул её к себе за плечо, Дарина не стала отводить голову в сторону, а лишь прикрыла глаза. Горькие, но мягкие губы коснулись её и замерли.       Дарина перестала дышать, хотя Тихон не продолжил целовать её. Он замер, будто бы ждал, когда она наконец сообразит и оттолкнёт его, даст ему пощёчину за такую вольность. Зато хватка длинных пальцев на её плече ослабла. Тихон спустил ладонь на талию, касаясь чувствительной после всего кожи через розовую ткань платья.       И тут же отстранился, не продолжив поцелуй.       Дарина открыла глаза и увидела в его взгляде смесь нежности и ожидания. А затем они вновь стали такими же безжизненными, как и всегда.       — Я… — начала она, но слова застряли в горле.       — Не нужно ничего говорить.       — Тогда я пойду.       Светлые брови Тихона сошлись к переносице, но он не стал останавливать Дарину, когда она прошла мимо него в прихожую.       — Водитель ждёт тебя внизу.