Глава 7. Пагубно хорошая фантазия

      Дорога домой прошла в невероятно нервной обстановке. В ресторане Тихон не стал вмешиваться и пытаться разобраться, что случилось. Он услышал лишь тихий и запуганный скулёж Дарины о том, что они никому ничего не расскажут, а после поспешил за ней к выходу — девушка мёртвой хваткой вцепилась в его руку и потащила к лифту.       А вот в машине она уже стала в панике рассказывать о том, как выглядел пистолет, выпавший из пиджака, как блестел металл, как на них обернулись окружающие… Все важные детали. И, конечно же, глаза Раинера, надеющегося сохранить свои секреты.       — И часто у тебя такое на встречах происходит? — продолжала на повышенных тонах возмущаться Даря, поражённая его спокойствием.       Тихон схватился за раскалывающуюся голову, откидываясь на сиденье.       — Нет. У меня вообще обычно так встречи не проходят.       — Как «так»?       — С таким количеством происшествий.       Пусть он и не произнёс этого, но Даря чуть ли не услышала его голос в своей голове: «Ты притягиваешь проблемы». Отчасти она расстроилась. Вздохнула и прижалась щекой к прохладному стеклу, прикрывая глаза. С кем бы она ни общалась, вечно делала всё неправильно.       Однако в следующую же секунду Дарина распахнула глаза и, чуть щурясь, вгляделась в идущую по пешеходному переходу парочку. Тихон не был ей кем-то близким. Да, поцелуи. Да, объятия. Только это не делает их близкими. Дарина не считала, что они — два взрослых человека — не могут провести приятно время в компании друг друга без обязательств. Для неё это новый опыт, но в данном случае довольно желанный, а вот для Тихона… «Не пытается что-то исправить и ладно», — Даря отмахнулась от мыслей об отношениях со слепым художником и снова прикрыла глаза, как только пара успешно добралась до другой стороны раскалённой под солнцем дороги, и автомобиль тронулся.       Отношения отношениями, пистолет пистолетом, но у неё была проблема посерьёзнее: картина, которую необходимо найти для Раинера до завтра. В целом, дома у неё было предостаточно работ на холсте. Но разве могут они понравиться мужчине, когда он в этот же момент получит картину Вицына?..       Распрощавшись с художником, который тоже слишком разнервничался, отчего был немногословен, Дарина поднялась в квартиру. Катя встретила её с улыбкой и приятным запахом булочек с корицей и сахаром — соседка принялась за готовку, пока кухня была свободна.       Посвящать её в тонкости сегодняшнего дня не было желания. Катя снова начнёт кричать о том, что связь с Вицыном до добра не доведёт, и наверняка будет права. Вот только Тихон уже успел приесться — его компания не была необходимой сердцу, однако Дарина была бы не против провести с ним побольше времени. «Пока он сам не оттолкнёт меня, я не смогу», — призналась самой себе девушка, сгорбившись над кружкой чая и надкусанной булочкой.       Всё развивалось слишком быстро. Обычно Дарина месяцами рассматривала парней и только после позволяла им какие-либо вольности. Хотя в итоге этих «вольностей» смог добиться лишь один, остальных она выгоняла из своей жизни раньше.       А Вицын… Ещё в начале этой недели она испытывала перед ним животный ужас, а теперь со спокойной душой обнимает не только на прощание, но и для успокоения души. Целует… Как же хорошо было целоваться с ним! И дело вовсе не в его мастерстве — оно как раз-таки было самым обычным. Дело в эмоциях, которые художнику удавалось из неё выудить.       Стараясь о нём не думать, Дарина села перебирать старые работы в поисках чего-то стоящего. Однако вечно вспоминала мастерскую Тихона, его слова по поводу настоящего искусства…       И вот Дарина стояла напротив уже знакомой двери в квартиру, как выяснилось, очень известного художника, а не серийного убийцы или извращенца, и держала в руках упакованную картину среднего размера. Благодаря Вицыну у неё появился первый покупатель… И не просто покупатель, а тот, что готов отдать огромную сумму денег посторонней девушке. Пусть он оправдывает маньяков во Франции, Дарина решила, что её не касается ничего, кроме его денег. Материалистка внутри неё ликовала.       Тихон открыл ей не сразу, как в прошлый раз. Он долгое время не подходил к двери, а когда всё же отворил её, то перед натурщицей появилась не одна пара глаз. И не все больные.       — Эльвира Юшкова, — женщина лет тридцати пяти протянула ей руку для рукопожатия.       Дарина ответила ей, но хватка Эльвиры оказалась чересчур крепкой — к себе это не располагало и так пугливую натуру Дари. Женщина долгое время держала незнакомку за руку, рассматривая, будто присматривалась к дорогостоящему товару, а затем всё же отпустила.       — Я посмотрела твоё портфолио, — тут же начала Эльвира, когда Тихон проводил их в мастерскую. Не было тех вступлений, которые были вчера, вежливости. В своей простоте Эльвира ощущалась более властной, нежели Раинер. Хотя бояться нужно именно второго. — Есть над чем работать, но есть и талант. Техника классическая: ничего особенного, но чувство цвета и композиции достаточно редкие. Я бы взяла тебя на испытательный срок и обучение. Отбивки фонов и подбора референсов… Потом — в работу над коммерческими проектами под крылом старшего иллюстратора. Мои иллюстраторы могут многому тебя научить.       Госпожа Юшкова, как мысленно называла её в своей голове Дарина, рассказывала про все аспекты работы, на которую та могла попасть: о жёстких дедлайнах для издательств, о «гонораре за эксклюзив», о том, как отстаивать свою концепцию перед арт-директором, то есть ней, и о процентах с каждого проекта, которые студия оставляет себе. Параллельно она обсуждала с Тихоном предстоящее мероприятие. Как выяснилось после, Дарину попросили подойти заранее, чтобы подготовить — дресс-код закрытого вечера в «ЯРе» тоже достаточно специфический.       — Я отправила тебе ваши приглашения. Оба. Покажешь на входе, — Эльвира отдала Тихону его телефон после того, как сделала всё сама, так как он долго не мог разобраться, что и к чему. — А пока садись. Времени мало.       Страшно представить, какие связи Вицын имел в кругу своей профессиональной деятельности, раз Юшкова — невероятно успешный мультипликатор — нянчится с ним, как с племянником, и терпит его некоторую раздражающую отстранённость.       И терпела Дарину. Было видно, что Юшковой приходилась не по душе стеснительность девушки перед незнакомыми взрослыми людьми — Тихон в жизни Дарины стал невероятным исключением из правил. Она сидела вся красная, глядя на Эльвиру, и внимательно слушала её комментарии по своим работам, не смея сказать ничего, кроме «Да, я поняла» или «Конечно, учту». Вместо болтовни она жадно внимала каждому слову, а затем, почувствовав себя чуть более свободно, когда из уст Юшковой послышалась и лёгкая похвала, состоящая, дай Бог, из двух предложений, даже стала записывать в заметках смартфона замечания.       — Я свяжусь с тобой через пару недель. Мы как раз думаем над новым проектом. Успеешь войти в курс дела и, может, даже свои идеи представить, — Эльвира записала номер девушки и по-хозяйски отправилась на кухню Вицына за новой порцией кофе. — Если они, конечно, будут.       Через тридцать минут в квартиру заявились молодой мужчина с кучей серёжек в ушах и девушка с крашеными пепельно-белыми волосами.       Никогда в жизни Дарина не видела такой суматохи из-за простого выхода «в свет»: Эльвира без остановки твердила про то, что нельзя ударить в грязь лицом; беловолосая девушка, которая оказалась визажистом, вечно шикала на Дарину, когда та непроизвольно морщилась; мужчина — стилист — никак не мог подобрать нужную одежду натурщице. И только Тихон тихо сидел на подоконнике, уже облачившись в свой простой костюм, и откинул голову на стекло.       — К чему это всё?.. — всё же поинтересовалась Дарина, когда ей удалось вырваться из лап заносчивых, на её взгляд, людей и подобраться к виновнику сего торжества.       — Я сказал тебе, что «вечеринка» специфическая. Там есть четыре категории гостей: художник, модель, господин и сабмиссив.       — Саб… кто?! — Дарина надеялась, что ей послышалось.       — Ты пятьдесят оттенков не смотрела, невинное дитя?       — Даша! Примерь вот это бельё.       — Но как?.. Это БДСМ-вечер? Ты о таком мне не говорил! — продолжала возмущаться Дарина.       — К тебе это не относится. Там проходит развлекательная программа с художниками. А после аукцион. Моя задача лишь тебя нарисовать, а твоя — мне позировать. Ну и, конечно, в мои обязанности входит ещё достаточно заработать на этом.       — Даша!       Стилист дёрнул девушку за руку, возмущаясь её поведением.       — У нас времени в обрез!       — Я Дарина…       — Неважно, извини. Пойдём скорее.       Натягивая нижнее бельё, которое ей дали, Дарина чувствовала, как каждая мышца в теле сжимается. Она даже толком не могла полноценно вдохнуть от охватившего её ужаса.       БДСМ-вечер?       Ей никогда не приходилось участвовать в подобных мероприятиях. Да она даже не слышала о них! Думала, что такое существует только в фильмах или грешном Западе, как говорила её бабушка, но никак не в отдалённом городе России!       Мысль о том, что она окажется в центре внимания, заставляла её сердце биться быстрее. Она посмотрела на Тихона, надеясь увидеть поддержку, но его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным. Он вовсе не был вовлечён в сборы. Просто сидел на подоконнике, иногда покачивая ногами, словно ребёнок, и что-то бормотал себе под нос, рассматривая одну из собственных картин на стене. Такой невинный, будто не собирается в логово разврата!       — Это что за бинт? — с нескрываемым осуждением и презрением поинтересовался стилист.       — Татуировку делала. Ещё не зажило.       — Но…       — Оставь. Это не твоё дело, — неожиданно подал голос Тихон и, соскочив с подоконника, подошёл к ширме. — Дарина. Тебе налить сок?       — А ты вообще видишь этот цвет? — Эльвира задумчиво приложила палец к губам и осмотрела кружевное бельё с кучей блёсток на выбранной Вицыном модели. Стилист, конечно, постарался, но он не учитывает особенности заказчика.       Тихон заглянул за ширму и покачал головой — бордовый цвет может и вызывающий по мнению общественности, но его зрение никак не выделяло его среди других тёмных и унылых оттенков. Но он сказал, что это его проблема и никто не должен об этом думать — как-нибудь разберётся на месте. Они и так уже запаздывали.       Тяжело вздыхая, стилист передал смущённой и разозлённой столькими взглядами Дарине оставшуюся одежду: чёрную атласную рубашку и облегающую бёдра бордовую юбку, из-под которой всё-таки слегка выглядывал белый бинт. Чувствовала она себя, мягко говоря, некомфортно — как можно говорить об удобстве и уюте в одежде, которую даже толком не чувствуешь на теле?       Дарина никак не могла отделаться от чувства, что она находится в каком-то странном сне — всё вокруг выглядело размытым и неясным. Вроде Тихон объяснил, а вроде и ничего не сказал. Вроде Юшкова согласилась взять её на испытательный срок, а вроде и не похвалила работы. Бельё, которое ей дали, было красивым, но в то же время совершенно неуместным для её внутреннего состояния — Дарина не могла представить, как останется в нём перед толпой людей. Тем более тех людей, что ходят в кожаных костюмах с кнутами в руках! Иначе она не могла представить себе вечер с такой тематикой…       Когда визажист закончила мучать её сожжённые краской волосы и доделала последние штрихи макияжа, Дарина осмотрела своё отражение в зеркале. Короткие пряди завили и аккуратно уложили, и так тёмные глаза выделили ещё сильнее. Больше всего её возмущала рубашка, пуговицы которой расстегнули чуть ли не до живота, отчего было видны красные кружева, придерживающие грудь.       Стоящий позади неё Тихон в официальном костюме старался не думать об алых губах — он видел их лучше всего не только на её теле, но и в окружающем их помещении в целом. А когда они окажутся в полумраке вечера… Только её губы и останутся маяком.       — И маска, — Эльвира протянула каждому из них по самой простенькой маскарадной маске.       Юшкова не сказала бы, что вместе они смотрелись идеально, нет. Из-за отсутствия возможности активно заниматься спортом Тихон был слишком худым, а Дарина, напротив, по своей природе очень фигуристая и харизматичная. С хорошим макияжем и укладкой, естественно, она окончательно затмевала несчастного слепого парня с его повседневным странным пучком на затылке — если бы не известность Вицына, то Эльвира бы вообще сказала, что Дарина может найти себе спутника получше такого хиленького мальчика.       Но Юшкова не стала ничего говорить. Просто выпроводила из квартиры и посадила в машину полуголую девушку на неудобных шпильках и чересчур официального художника.       — Не нервничай. Всё у тебя получится, как и всегда, — улыбнулась ему Эльвира и поцеловала в светлую макушку на прощание, словно мама.       Когда задняя дверь внедорожника захлопнулась, Дарина вздрогнула. Она не была уверена, что у неё ещё была дорога назад — уж слишком серьёзным выглядел Вицын, а автомобиль уже тронулся с места. По крайней мере, Тихон сказал, что она не будет до конца раздеваться… Но всё же! Это полное неведение.       Конечно, не раз в жизни Дарина читала книги и смотрела фильмы, где показывали подобные закрытые мероприятия для самой-самой элиты — в добавок ещё и самой-самой отбитой на голову части этой элиты. Но она никогда не могла представить, что столкнётся с подобным в реальной жизни. Да и сейчас не могла поверить, хотя ехала в машине в неизвестность в одежде, свойственной только куртизанкам. А эти высокие каблуки…       — Как настрой?       — Настрой… — Дарина даже не знала, что ответить.       — Говори как есть.       Тихон не оборачивался к ней, так как всё равно не смог бы увидеть в темноте. Так и сидел, расслабленно откинувшись на сиденье и глядя в окно. Однако его лёгкую нервозность выдавали крепко сжатые на трости, стоящей меж разведённых мужских ног, пальцы.       — Мне страшно. Я не уверена, что готова к такому в-веч-ч… — Дарина не смогла закончить.       Она отвернулась к окну, стараясь сосредоточиться на пролетающих мимо огнях города, чтобы отвлечься от нарастающего волнения. В горле появился знакомый неприятный ком — ну неужели она не способна вести себя как нормальный взрослый человек? Почему она не способна быть спокойной и вдумчивой?       От того, что от этих мыслей захотелось плакать, Даря ещё больше убедилась в том, что не имеет права зваться полностью сформировавшимся человеком.       — К такому вечеру, — она снова прикрыла грудь. Внешний вид вовсе не подходил ей. Не была Даря той развязной и смелой девушкой, которую, возможно, видел Тихон. «Может, наша некоторая «близость» так им и воспринимается?.. Он видит меня совсем иначе…»       — Это нормально. Все нервничают перед важными событиями.       — Но я никогда не была на таких мероприятиях, — вздохнула девушка и провела руками по бордовой юбке. — Я не знаю, как себя вести, что говорить… — Дарина снова вздохнула, но на этот раз громче, и ей стало хоть немного легче. — Я просто не хочу выглядеть глупо.       — Ты не будешь выглядеть глупо. В твои задачи не входит общаться ни с кем. Ты просто модель. Такие правила у мероприятия: художники приводят по одной модели, а богачи — по партнёру. Звучит отвратительно и как-то… Неестественно. Но я нарисую тебя, и мы сразу закончим. Мы даже приезжаем к самому конкурсу.       — А ты?       Дарина обернулась к нему и постаралась разглядеть в темноте. На вдумчивом лице, которое совсем скоро прикроет маска, быстро мелькал свет фар проезжающих навстречу машин. В таком антураже Тихон выглядел тем самым лучшим художником, открытием столетия, о котором с такой заворожённостью писали в различных статьях после окончания мировых премий. В нём была странная стать, уникальный стержень в характере, неизвестная его картинам строгость — видимо, только это качество не нашло отражение в его творчестве.       А также неприкрытая ничем агрессивность к тому, что любишь. Его слова по поводу запрета произносить название своей страны и звучания её гимна… Дарина не сомневалась, что так же правильно и холодно Вицын отстоит её права в случае какого-либо происшествия на этой «вечеринке».       Между ними явно не только рабочие отношения, но Тихон не озвучивал это вслух. Дарина не хотела выглядеть глупой девочкой, бегающей за своим кумиром, поэтому не спешила говорить о желании общаться вне работы и каких-то условностей. «Наверняка у него таких много…» — Даря слегка опустила погрустневшие глаза, которые тут же прикрыли густые ресницы.       — А я что?       — Ты умеешь себя вести на таких вечерах?       — Я просто художник на красивом вечере у богачей. Для меня это работа. После окончания времени, отведённого на картину, будет аукцион. Я получу свою сумму денег и тут же уеду. Я не планирую ни с кем разговаривать. Только закончу сделку с Лакруа.       — Ты же говорил, что это конкурс?       — Раньше был приз зрительских симпатий. За него к аукциону дают дополнительную сумму денег. Я не знаю, будет ли сегодня этот приз, но поговаривают, что нет.       Лёгкий и короткий разговор немного рассеял напряжение в машине — Дарина вовсе не знала, как теперь вести себя с ним после их вчерашних поцелуев и своего рода исповеди. Однако сердце продолжало бешено колотиться, вызывая ощутимую боль под лопаткой и в руке. Это странное ощущение сковывало, и Дарина не могла сосредоточиться ни на чём, кроме волнения.       Дарина постоянно ёрзала и обнимала себя руками, не зная, как ещё унять боль и спрятать обнажённую грудь. Да и ей не нравилось, как смотрятся её ноги в этой юбке — у неё всегда был комплекс относительно своих голых бёдер летом. Они казались ей огромными — особенно в положении сидя.       Увлечённая своими страхами, она вовсе не заметила, как быстро они доехали. Пункт назначения находился в самом центре города, в одном из дорогих баров, на которые Даря раньше даже не обращала внимания — какой смысл, если для неё они всё равно закрыты? Только нервировать себя.       Возле входа останавливались такси и дорогие машины с водителями. Из них выходили люди, на первый взгляд не привлекающие внимания. Только вглядевшись, можно увидеть, что они скрывают свой извращённый внешний вид под различными рубашками, кардиганами и пиджаками. Стоит им войти в здание, как тут же вылезут наружу все грехи.       — Художники в перчатках, — над ухом раздался тихий голос.       Дарина обернулась к Тихону, который тут же достал из кармана пару белых перчаток и натянул на тощие ладони. Он ловко прокрутил в руках трость и шутливо указал ею девушке на вход.       — Стой. Можно я покурю? А то что-то я ещё в дороге перенервничала…       Не дожидаясь его реакции, Дарина достала из сумки очередную одноразовую сигарету и отошла к стене здания, тут же вдыхая сладкий дым. Он казался дешёвой пародией на ту атмосферу изысканной испорченности, что витала вокруг. Пахло дорогим парфюмом, смешанным с только-только скошенной травой и выхлопами подъезжающих машин.       — Всё же никогда не пойму курящих людей, — Тихон слегка поморщился и остановился рядом с ней, продолжая играться с тростью. Он явно тоже никак не мог избавиться от волнения.       — У меня тяжёлый период жизни, — легко отозвалась Дарина, вновь затягиваясь.       — Бунтарка в пубертате? — художник приглушённо засмеялся, не поднимая головы.       — Откуда такие выражения?       — Моя старшая сестра так про меня говорила, когда я закатывал скандалы в подростковом возрасте.       — Ты был скандальным подростком?       — Я не принимал то, что ослеп. Конечно, я был непростым ребёнком.       Дарина вновь наполнила лёгкие дымом, смущённо поправляя чересчур короткую юбку. Шёлк заскользил под пальцами, напоминая о том, как неуместна эта роскошь на её теле. Всё-таки она не знала, как себя вести с Тихоном и его историей. Вчера он чуть ли не с пеной у рта доказывал ей и самому себе, что пережил ад наяву, а сегодня говорил так, словно его болезнь ничего не значит.       — Дарина, вы сегодня выглядите очень… Привлекательно и, если говорить совсем честно, соблазнительно!       Этот грубый мужской голос она теперь никогда ни с чем не спутает. Дарина резко обернулась и увидела приближающегося к ним Михаила с раскинутыми в разные стороны руками. Он был облачён в безупречный костюм, но двигался с развязной лёгкостью хищника, чувствующего себя хозяином в этом заповеднике для избранных. Его взгляд с животной жадностью прошёлся по её телу, выискивая малейший изъян и находя лишь новые поводы для восхищения, от которого у Дарины похолодело внутри.       — Yesterday she was an angel, and today she is the incarnation of the devil, — более приятный голос раздался из-за спины Михаила, и Дарина приметила загадочного француза, снившегося ей в кошмаре сегодня ночью.       — А вот и господин Лакруа… — прошептал Тихон и наконец вскинул голову.       Поздоровавшись, Тихон попросил водителя, искавшего парковочное место, вернуться. Они отдадут картины сейчас, получат гонорар, а дальше будут заниматься исключительно аукционом.       Когда водитель подъехал, Тихон в сопровождении Михаила, который должен был помочь перенести картины в другую машину, отправился к дороге. Дарина осталась один на один с Раинером Лакруа.       Как ни странно, мужчина не внушал ей страх. Ещё вчера вечером она задалась вопросом: почему не боится человека, носящего у сердца оружие? Человека, который связан с убийцами и различными преступными группировками? Человека, который не скрывает свою грязную работу.       Объяснение довольно просто: Раинер не желал ей зла. Она чувствовала это, когда он обращался к ней с очередным вопросом, с какой-то старомодной вежливостью не перебивал и лишь улыбался, слыша ошибки в её речи, с любопытством и смирением ждал перевод. Даже когда он только отодвинул для неё стул в ресторане, приглашая за стол. В её жизни Раинер — лишь ценитель искусства и турист, несмотря на угрозу, которую источал рядом с другими людьми. Он был для неё как кинжал за стеклом в музее — смертоносный, имеющий собственную историю, но направленный не на неё. Его опасность была абстрактной, почти декоративной.       — Я был рад увидеть ваши работы, Дарина, — Раинер повернулся к девушке, продолжавшей курить. — Я удивлён. Ваш стиль… Более привычный мне, но как будто с каплей фантастического. Есть некоторая меланхолия, которая не отпускает.       — Я хочу стать мультипликатором. В художественной школе меня заставляли рисовать чаще всего в реализме, чтобы лучше понять формы и пропорции. А я люблю мультики и выдумки. Отсюда и такой стиль.       — Я удивлён, что вам не удавалось продавать свои работы. В мире так много кричащего, а ваше искусство — тихое, но цепляющее. Это выглядит необычно. Своего рода незавершённый побег от реальности, в отличие от Тихона, который этой реальности, наоборот, пытается достигнуть. Весь вечер вчера думал о том, что вы полные противоположности, и ваша встреча была обоснована.       Раинер замер, вглядываясь в лицо девушки и пытаясь уловить её реакцию на его выводы. Однако Дарина лишь опустила глаза, испорченные ярким макияжем, и глубоко вздохнула, невольно привлекая внимание к своей груди.       — В этом и есть суть искусства. Каждый ищет свой способ избежать сумасшествия.       — И какой же способ выбрали вы, mademoiselle? Бегство? Или противостояние? Я не понял лишь этого.       В его голосе не было наигранного любопытства светского болтуна. В нем звучала плохо скрытая жажда понять механизм работы как деятеля искусства, так и его души.       — Деньги.       — Деньги? — Раинер невольно отпрянул от неё, словно увидел на самом чистом ангеле грязь, свидетельствующую о грехах.       — Да, деньги. В наше время много талантов, — Дарина выдохнула в ночной воздух последнюю затяжку и убрала использованную сигарету в сумку. — Тяжело протолкнуться без денег и связей. Особенно когда твое искусство — «тихое». Поэтому я хочу лишь заработать. А уже после думать об истинной природе искусства и философствовать, экспериментируя с подачей.       — Я постараюсь рассказать своим знакомым о вас, — принимая лишь материальную сторону интереса Дарины, тут же закивал головой Раинер. — Вы замечательная девушка, Дарина. У вас непременно появится зритель.       Рядом с ними уже мелькали маски, поэтому и Дарина поспешила скрыть своё лицо — она не была знаменитостью или внебрачной дочкой бизнесмена, но всё же боялась где-то засветиться. Инстинктивно чувствовала: здесь лучше оставаться анонимной тенью.       — Я не знаю, какие у вас отношения с Тихоном, но я бы посоветовал вам извлечь как можно больше выгоды из этого общения. И из этого вечера. Судьба дала вам шанс.       Тёмные глаза Раинера и так всегда смотрели до приятной дрожи пристально. Однако маска только подчеркнула их, избавила его лицо от лишних деталей, отвлекающих внимание. Дарина замерла, глядя на него и размышляя о том, какую же роль он должен сыграть в её жизни.       — Думаю, Михаил передал ваш гонорар Тихону. Боюсь, вам некуда положить конверт, — Раинер окинул девушку взглядом, отмечая отсутствие карманов и лишь маленькую сумочку. — Хорошего вечера!       Дарина даже не успела отреагировать — Раинер в несколько шагов преодолел расстояние до входа, показал приглашение и скрылся за тонированными дверьми бара.       Тихон вернулся быстро. Он подтвердил, что Михаил, даже не глядя на картины, передал обещанную сумму денег. После художник сразу же поспешил на конкурс — времени до начала оставалось совсем мало. Когда он показал на входе пригласительные, Дарина поняла, что теперь дороги назад точно нет. Она не может бросить художника и сбежать в самый ответственный момент. Придётся работать.       Внутри всё было не совсем так, как Дарина представляла себе, исходя из опыта знаменитого фильма про Кристиана Грея и его любовные похождения. Нет, всё намного проще. Кажется, для этого мероприятия в баре установили только сцену, но она не была украшена кожаными плетьми и красным бархатом. Всё было вполне обычно: кирпичные стены бара добавляли уюта и дерзости одновременно, полукруглые диваны со светлой обивкой вносили мягкости, а тёплое освещение — помпезности. Только барная стойка и стена за ней были тёмными, но бесконечное количество хрусталя в декоре вновь приземляли.       О том, что сегодня здесь проводится БДСМ-вечер — или как его называть, Дарина и не знала — напоминали только сами люди. Тихон Вицын, как и обещал, приехал к началу конкурса, о котором уже начал говорить ведущий на сцене. Богачи, которые действительно разыгрывали роли, уже успели разместиться в зале. Они играли в карты и чересчур похабно гладили тела приглашённых с ними молодых людей — и девушек, и юношей — в качестве раба на ночь. Руки ослеплённых властью над другим человеком мужчин и женщин убого скользили по оголённой коже, блестящей от пота или вылитого на неё алкоголя. По крайней мере, Дарина хотела верить, что никаких других жидкостей на этих телах быть не может в такой час.       Даря с отвращением сморщила прикрытый маской веснушчатый нос, но тут же чуть не врезалась в девушку, стоящую рядом с диваном. Та взвизгнула и еле удержалась на онемевших ногах. Дарина попыталась помочь ей удержаться, но когда поняла, что та облачена только в кружевные чёрные трусы и подтяжки, тут же отскочила в сторону.       — Прошу прощения, — смущённо пролепетала она и поспешила отвести взгляд.       Девушка никак не отреагировала. Она встала в позу, в которой стояла ранее, и крепче сжала в руке канделябр, на котором чудом не погасли свечи, подняла его рядом с выпяченной вперёд грудью. Таявший воск скатывался по её рукам, образуя новые слои. Некоторые капли падали на нежную кожу груди, заставляя её вздрогнуть.       — Пойдём, — Тихон со второй попытки нашёл в темноте женское плечо. Её молчание и ступор могли говорить только об одном. — Не подходи к ним.       — Это просто отвратительно!       — Не кричи. Я нарисую тебя, и мы уйдём.       Дарина хотела в это верить, ведь чем глубже они заходили в зал, тем хуже становились виды: кто-то с преувеличением и жадностью оставлял «метки» в лице засосов на телах своих гостей, кто-то дёргал несчастных (или очень счастливых?) за поводок и слегка придушивал. Одна женщина, играющая роль доминанта, заставляла парня перед ней вылизывать и давиться достаточно высоким каблуком её туфли, а мужчина рядом без стыда поглаживал свой пах сквозь официальные брюки.       — Как же я тебе завидую… — Дарина сама прижалась к своему спутнику, который пусть и был незрячим, но внушал доверие больше, чем окружающие. Ей казалось, что, стоит ей отойти от него, как её тут же заберут и отправят в такое же сексуальное рабство. Только сабмиссивы и натурщики на этом вечере были так легко одеты, как она. Все доминанты и художники были в официальных костюмах вне зависимости от пола.       Дарина чувствовала, как её собственное дыхание становится прерывистым. Она пыталась отвести взгляд, но её словно притягивало к этой сцене, как к чему-то запретному, тёмному, но невероятно соблазнительному.       — Хочешь такую работу?       — Хочу не видеть этого всего!       — Сбавь тон, — Тихон засмеялся, но всё же не хотел, чтобы их выгнали в самом начале. — Вдруг услышат.       Дарина хотела, чтобы услышали. У неё был защитник в лице слепого художника, пусть и звучало это глупо. Однако ей пришлось стать тихой и отойти к стене в тень, когда её «рыцарь» сбежал на сбор художников, которые ещё не обсуждали детали с организатором — его проводил к остальным незнакомый мужчина, который, как оказалось, был достаточно близким знакомым Тихона.       В попытках отвлечься от своих страхов она тут же наткнулась глазами на пару, где один из участников был полностью обездвижен кожаными ремнями, но его глаза выражали смесь страха и доверия. Дарина почувствовала, как её сердце заколотилось сильнее. Она не могла понять, что её больше пугало: то, что она видела, или то, что часть её самой начинала находить в этом что-то притягательное. У происходящего был свой шарм, который вовсе не вписывался в её унылую бедную повседневность: нет той яркости и простоты, некоторой удручённости и забытости. Всё резко, но не контрастно, несмотря на подобный настрой — люди вокруг темны и только.       — Неужели это Вицын? — воскликнула одна из девушек рядом с Дариной.       На ней были белые перчатки — она художник.       — Сказали ведь, что он не придёт.       — Так он с натуры рисовать не умеет. Может просто… зашёл развлечься, — постарался уверить самого себя и остальных в своей правоте мужчина лет тридцати на вид.       — И надел перчатки?       — У меня даже желание отпало соревноваться. Мы всё равно проиграем.       В этот момент Тихон обернулся, будто услышал, хотя это было невозможно, и легко улыбнулся своей спутнице, предполагая, где та может стоять. Дарина опустила взгляд и постаралась сильнее скрыться за спинами людей, отделяющих её и других художников. Однако те всё равно увидели, в чью сторону направлены пустые глаза знаменитого «Вицына Т. Г.», и тут же переглянулись — они сказали лишнего.       — Через пару минут начнём, — Тихон при помощи друга, который сразу же после сбежал, даже не познакомившись со спутницей Вицына, подошёл к ней и поправил щекочущую лицо маску.       Он был всё так же перманентно спокоен, хотя его пугала окружающая темнота не меньше, чем Дарину. А может и больше, ведь девушка боялась людей, их поведения и данной им на короткое время власти. Тихона же пугало то, что он не видит, находится практически в полном неведении. Его страхи нереальны.       — Видишь табуретки вдоль стен? Там будут стоять натурщики. По правилам вы встаёте после сигнала, а затем любой другой художник может подойти к вам и добавить какие-то атрибуты. Задача художника по истечении времени представить наиболее оригинальную картину. После просто аукцион. Победителем считается тот, чья картина уйдёт за большую цену.              — То есть это даже толком не соревнование?       — Все-таки убрали приз. Сейчас будет только аукцион. Больше для вида и развлечения толпы. Не жди каких-то шедевров.       Дарина подошла к свободной табуретке. Она была самая обычная, деревянная; такие стояли у её бабушки на стёртом временем ковре на кухне, на которой вечно пахло свежим компотом.       Как только Дарина забралась на неё, раздался сигнал, оповещающий о начале сего действия — она и не знала, как это обозвать. Художники тут же двинулись к своим жертвам в лице натурщиков и попытались придумать что-то странное, что-то такое, что будет смотреться на холсте несуразно, или то, что придётся долго рисовать для полного понимания.       Никак Дарина не ожидала, что к ней направятся одновременно три художника — кажется, победа Вицына обеспечена лишь его присутствием, поэтому многие мечтали усложнить ему задачу. Один из них нёс в руках найденный на барной стойке декоративный череп-горшок, который тут же вложил в руку натурщицы. Второй художник, мужчина с седыми волосами и пронзительным взглядом, подошёл с другой стороны и начал расстёгивать и так практически не держащуюся на теле рубашку Дарины. Она с отвращением отклонилась чуть в сторону, но он тут же шикнул на неё и окончательно оголил грудь в красных кружевах. Рубашка тут же начала сползать, создавая ощущение небрежности и хаоса.       Третий художник, молодая женщина с ярко-красными губами, просто стояла и изучала Дарину, словно пыталась разгадать, что именно сделает её образ завершённым.       — Не двигайся, — произнесла высокая женщина рядом с ней, что стала тоже рассматривать Дарину. Но она не была художником, просто доминант.       Женщина наклонилась к подруге и что-то заговорщически прошептала, а затем указала куда-то в глубь зала. Дарина проследила за их взглядами и невольно ахнула — словно распятая, на диване лежала совсем юная девушка, а её тело уродовали тёмные кровавые пятна от простых деревянных прищепок. Некоторые, к примеру, на груди, до сих пор висели на её теле вместе с небольшими грузами и оттягивали кожу.       Дарина почувствовала, как её собственное тело напряглось, словно в ответ на увиденное. Она хотела отвернуться, но её взгляд словно приковало к этой сцене. Юная девушка, казалось, не испытывала боли — её глаза были закрыты, а губы слегка приоткрыты в странной, почти блаженной улыбке. Это было одновременно отталкивающе и завораживающе.       Тогда художник улыбнулась и приняла у женщины-доминанта несколько простых бельевых прищепок. Она с силой дёрнула запястье натурщицы, больно зажимая сухую кожу в своих длинных пальцах. Прицепив одну прищепку к тонкой кожице на ладони, она проделала то же самое и с другой рукой.       Теперь меж её запястьев образовалось нечто, напоминающее наручники. Дарина продолжала удерживать череп и выпячивать грудь — поза, в которую её поставили. Она надеялась, что на этом такое унижение закончится, однако художница принесла обычный канцелярский шпагат и соорудила из него подобие петли. Прикрепив его к цепи на запястьях, она окончательно лишила Дарину возможности незаметно двигаться.       Она боялась.       Скованность дарила ещё больше тревоги, и Тихон должен был это чувствовать — цель сбить его с толку очевидна. Многие неспособны работать в подобной атмосфере, не могут взаимодействовать с теми, кто излучает лишь негатив.       Прозвучал второй сигнал. Художники начинают работу — создание образов и в своём роде очернение натуры закончено.       В Дарине теперь абсурдность подчёркивалась обыденностью предметов — канцелярская верёвка, бельевые прищепки. Но в их сочетании читалась унизительная эстетика бытового подчинения. Хуже всего была петля на шее — не давящая, но постоянно напоминающая о своем присутствии. А вот прищепки, напротив, были совсем мелкими, но заставляли беспокоиться об образовании синяков — боль не позволяла забыть об их наличии.       Не в силах перебороть себя, Дарина зажмурила глаза. Взгляды вокруг вызвали только отвращение к окружающим и, в особенности, к себе из-за того, что позволила опуститься в такую грязь. Ей приходилось постоянно напоминать себе о возможности заработать крупную сумму. Она ведь не раздета — значит не такой уж и грех совершает.       Следовало принять эту боль, смешать физическое и духовное, и только тогда творец сможет воспроизвести на свет нечто настоящее, лишённое фальши и прикрас. Только тогда бегущий за реальностью сможет провести черту между бытом и откровением в том, кто реальности боится.       Кто-то ещё подходил к Дарине и мазнул красной краской, но она не успела разглядеть. Когда она открыла глаза, человек уже скрылся.       — Боже! — она вскрикнула, когда перед ней вдруг возник Тихон.       — Мы начинаем. У меня есть два часа.

***

      За время конкурса Дарина возненавидела всех и вся, кто присутствовал на мероприятии. Несмотря на то, что в городе проживало чуть больше миллиона человек, она боялась при свете дня встретить кого-то и узнать — маски на лицах всё же мало скрывали личность.       «Ещё страшнее узнать кого-то сейчас…» — Дарина прикинула и поняла, что всё-таки имеет несколько знакомых, которые могли бы тут оказаться в роли доминанта или сабмиссива. Люди творческие… бывают специфичны.       Может, она бы чувствовала себя лучше, если бы Тихон не был самым знаменитым художником в этом помещении. Каждый из присутствующих хоть раз подходил к нему и наблюдал за его работой — всем интересно посмотреть, как пишет картины слепой художник. Только вот не стоит забывать, что методы его не такие, как у остальных. Тихон подходил к натурщице и ощупывал её тело, стараясь хоть как-то справиться с темнотой вокруг: если в квартире он видел её очертания, то тут оказался практически полностью слеп.       Всё бы ничего, Дарина могла бы такое выдержать, ведь она выпила успокоительные. Но резкое отвращение к ситуации вызвало другое. Кто-то воспринимал попытки Вицына представить себе натуру как нечто сексуальное и интимное. Всё больше и больше пар начинали со страстью целоваться и гладить тела друг друга, а кто-то и вовсе располагался прямо на диване за спиной Тихона. Одна из таких пар, находившаяся чуть поодаль, была совсем на грани позволительного и своих желаний. Мужские руки блуждали по телу девушки, а она сжимала его плечи, как будто пыталась содрать с них рубашку. Их дыхание становилось всё быстрее, грудь обоих вздымалась высоко и слегка прерывисто. Дарина невольно отвлекалась на их движения: как его пальцы скользят по её бедрам, как она выгибается навстречу ему, словно не в силах насытиться. В какой-то момент они встретились с ней взглядом, и мужчина всё же решил наплевать на общество вокруг: наслаждаясь тем, как натурщица смотрит на них, он запустил руку меж ног своей пары на вечер.       В ужасе Дарина отвела взгляд и случайно наткнулась на другую пару: девушка уже давно обвила ногами талию своего спутника и откинула голову назад, пока он раз за разом проникал в неё. Достаточно долгое время Дарина терпела и старалась просто найти свободный от людей угол. Она вглядывалась в темноту и любовалась странными люстрами над барной стойкой, стараясь хоть как-то себя отвлечь.       А потом зажмурилась. Она не могла видеть, как незнакомые мужчины и женщины ласкают друг друга и целуют, пожирая её глазами. Их возбуждало присутствие голой девушки, по коже которой, подсвеченной несколькими лампами, скользили слегка испачканные в краске мужские пальцы. Они оставляли цветные полосы, привлекали ещё больше внимания.       Порочили её.       Цепь на запястьях, давящая петля на шее, острые прищепки на коже, нагота, пошлость в каждом элементе одежды — всё это складывалось в единую картину контролируемого страдания.       Дарина ещё сильнее зажмурилась. Её отвлекала от происходящего только боль от прищепок на руках и в ноге, на которой не зажила татуировка. Эта же боль подталкивала её к мысли, что нужно уйти.       Нужно уйти. Просто нужной уйти. И тогда всё будет хорошо. Тогда она будет в безопасности. Тогда…       — Дарина.       Вечно спокойный и тихий голос заглушил все звуки вокруг. Дарина будто бы наконец вышла из зала, оказалась под безопасным куполом.       — Я закончил. Потерпи немного.       Тихон наощупь нашёл прищепки на её запястьях и с осторожностью постарался открепить. Невольно девушка зашипела от боли, но всё же дала ему сделать неизбежное.       — Прости.       — Это не твоя вина.       Дав ей возможность опереться на своё плечо, Тихон помог Дарине слезть с табуретки. Он закончил последним. Остальные художники уже давно отложили кисти.       Пока ведущий объявлял о начале аукциона, Дарина в спешке стала застёгивать рубашку. Она застегнула все пуговицы до последней — она так хоть немного успокаивалась, переставала думать, что все на неё смотрят.       — Пойдём поближе к сцене. Всё равно мне скоро придётся выходить.       Стыд отступил. Осталось только странное, почти болезненное чувство выполненного долга.