Глава 8. Даря

      Тридцать пять тысяч евро. Более трёх миллионов рублей.       Дарина всматривалась в выданную художнику грамоту и не могла поверить собственным глазам. Деньги для неё всегда были чем-то недостижимым. Родители никогда не стремились зарабатывать хотя бы выше среднего, она не смогла поступить в университет… Да она даже часто не скидывалась на подарок друзьям в школе, так как считала сумму неприемлемой. А тут слепой человек меньше, чем за час, заработал миллионы, которые её семье хватило бы на долгие месяцы.       Сцена, как Раинер Лакруа поднимает решающую табличку на аукционе, теперь всегда будет сниться ей в самых лучших снах. То самое недосягаемое, что она видела только в книгах и фильмах, теперь лежало у неё в руках вместе с запиской: «I hope, Tikhon, you will invest the amount in the best possible investments».       Подобная роскошь, пусть и выросшая из этой похабной богемной грязи, стала реальностью для человека, лишённого дара видеть. Возможно, талант — его награда за страдания, собственная валюта: он способен создать нечто настолько ценное, за что другие отдадут целое состояние.       Напряжение в зале бара росло с каждой новой ставкой. Зал затихал, когда ведущий объявлял новую сумму, а затем вновь наполнялся шумом. Дарина уже и не верила, что в современном обществе остались люди, способные так высоко оценить талант, искусство и труд. Пусть и в таком уродливо-эпатажном обрамлении. Тем не менее, происходящее заставило её поверить в то, что нельзя предать свою мечту — следует всё же поступить в университет и продолжить рисовать несмотря ни на что!       Весь вечер она искала Раинера и Михаила в зале. Дарина увидела их во время работы над картиной, стоя в настолько унизительном образе. Она тут же закрыла глаза, прячась в спасительной темноте, так хорошо знакомой Тихону. А когда открыла их, то уже не видела ни одного знакомого лица — только художника.       В следующий раз она увидела Раинера с уже поднятой табличкой. Дарина даже удивилась, ведь организаторы посадили его в самую гущу столиков, ближе к концу зала. Раинер еле заметно улыбался, удерживая табличку над головой, пока объявляли сумму. Когда к нему тут же, как тень, подошел менеджер, адвокат даже не поднялся на сцену для рукопожатия, как это делали многие аукционисты с картинами других художников. Он просто встал, передал через помощника ту самую записку, кивнул в сторону Тихона и растворился в соседнем, более тихом зале, чтобы уладить финансовые формальности. Он не остался на торжественное вручение грамоты и аплодисменты. Сделка была завершена.       Искусство куплено. Интрига исчерпана. Работа окончена.       Дарина заставила себя оторвать глаза от подписи и посмотрела в окно машины. Как Тихон и обещал, они покинули мероприятие сразу же после того, как он продал картину. Теперь её везли домой. Только вот ощущение, несмотря на это, было каким-то гадким… Её выдернули из одной реальности и грубо вбросили в другую, слишком тихую и обыденную. Она чувствовала себя неуютно в своём облачении, испорченным алкоголем, волнением и пóтом — макияж слегка поплыл, а одежда больше не сидела так идеально.       — Ночной город красив?       — Что?..       Переспросила Дарина больше машинально — она прекрасно всё услышала. Парень слишком резко подал голос для того, чтобы она смогла сообразить.       — Ночной город красив?       — Очень.       — Всегда мечтал посмотреть на подсветку зданий, о которой все говорят в последнее время. Так губернатора из-за неё расхваливают.       Дарина только усмехнулась. Ночь слишком вымотала её, у неё не было сил на то, чтобы ответить ему, поддержать самую простую беседу. Тихон и так всё знал. Знал даже лучше неё, хотя являлся инвалидом.       Что-то зашуршало на сидении рядом, а затем Тихон нашёл её руку. Он осторожно сжал озябшие пальцы и поднял ледяные глаза. Пусть он и слеп, но каждый раз смотрел прямо в душу, как бы банально ни звучало.       — Надеюсь, что доживу до того момента, когда медицина продвинется и мне вылечат глаза.       — Надейся, — практически одними губами прошептала Дарина, но парень услышал. — Надежда — самое ценное, что у нас есть.       — Да… — он чуть помедлил, уставившись прямо перед собой. Тихон знал, о чём попросил его Раинер в записке, почему он не вышел и не пожал руку «победителю». Знал и о том, что сам хотел бы поступить именно так и без его напутствия. — Но важно, чтобы наши надежды оправдывали себя. Иначе перегорим. Ты слишком замечательный человек для того, чтобы просто разочароваться в жизни. Поэтому эти деньги твои.       «Она слишком пряный человек, во всех смыслах…» — Тихон не знал, откуда у него в голове вечно появлялись сравнения с чем-то сладким, когда дело касалось Дарины. Такие точные и странные определения её сущности.       — Что?..       Она дёрнулась, инстинктивно пытаясь отстраниться, но его пальцы сжались сильнее, прижимая женскую ладонь к бедру, обтянутому бордовой тканью юбки.       — Ты…       Дарина вжалась в стекло автомобиля, пытаясь рассмотреть в полутьме лицо сумасшедшего художника. Или безумца? А может, благодетеля?       — Ты не можешь быть серьёзен.       Как и всегда, Тихон был спокоен. Он лишь улыбнулся — впервые улыбнулся широко, во все зубы, не стесняясь, — и пододвинулся к ней чуть ближе, чтобы взять грамоту с колен.       — «Самые лучшие инвестиции…» — медленно произнёс он каждое слово.       — Это твои деньги. Да, забирай их! — воскликнула Дарина, потому что его действия были правильными. Она не может забрать то, что он заработал. Грамота и чек должны оставаться у него.       — Да какие мои?.. Я только нарисовал. Ты выполнила работу намного труднее. Эти деньги для меня не так важны, как ты думаешь. Мне всё равно. У меня уже есть достаточно. А ты можешь исполнить свою мечту и поступить в университет. Этих денег хватит. Да и долги свои закроешь.       В очередной раз Дарина поблагодарила судьбу за то, что он слеп — жестоко, но его недостаток каждый раз только улучшал ситуацию. Её слёзы останутся незамеченными, Тихон никогда не увидит их и не посмеётся. Он будет всё так же смотреть в пустоту и только представлять её реакцию. Хотя от этого было ещё больнее — он никогда не почувствует её до конца.       «Да о чём я?..» — Дарина с силой сжала его руку, стараясь передать всю свою благодарность. Тихон понимал её лучше, чем кто-либо другой. А со дня их знакомства прошла, дай Бог, неделя.       — И не начинай знаменитую шарманку о том, что ты не можешь их принять. Можешь. Я завтра поеду в банк и передам тебе эти деньги. С тебя хватит простых слов благодарности.       — Спасибо… — Дарина невольно шмыгнула носом, выдавая себя.       Она думала, что выдала себя. Тихон давно чувствовал, как её бьёт мелкая дрожь. В целом, ему не нужно было ничего, кроме её эмоций и желания продолжать рисовать — она была талантлива и мечтательна, нельзя давать такому человеку погаснуть. Пусть хоть одно доброе дело будет числиться за его душой.       Какими бы благими ни были его намерения, Тихон был не против, когда Дарина потянула его чуть за руку и коснулась его губ своими.       — Ты похож на волшебную фею…       Тихон почувствовал лёгкий солоноватый вкус — всё же ему пришлось столкнуться с её слезами, пусть и не через возможность их увидеть. Вот её боль и радость, которые ему не дано было увидеть, но которые он ощутил теперь.       Тихон покачал головой.       — Так меня ещё никто не называл.       Дарина уже с бóльшим рвением поцеловала художника, прикрывая глаза и отпуская его ладонь. Её руки легли на его худые плечи, сжимая их сквозь официальный костюм. Пухлые губы подрагивали, но продолжали с упорством целовать молодого парня снова и снова, выражая всю ту же силу воли, которая была у их хозяйки. Тихон снова убедился: его надежда не в деньгах, а в творческих людях, в их жажде к творчеству и учению. Дарина была такой и, будучи рядом, она даровала ему чувство лёгкости.       — Спасибо. Правда… Большое тебе спасибо… — Дарина шептала одно и то же из раза в раз, запинаясь. — Я никогда не забуду.       Краем глаза она заметила, как водитель глянул в зеркало заднего вида, но затем сразу отвернулся. Сейчас ей не было дела до него. Девушка хотела сделать хоть что-то хорошее для Тихона, как-то его поблагодарить за всё, что он для неё сделал.       — Не за что, Дарина.       Тихон забрал грамоту с её колен и, сложив, убрал во внутренний карман пиджака. Но как только он закончил, Дарина тут же снова притянула его к себе и прижалась к его груди своей. Она никогда не думала, что в инвалидах — она предпочитала называть вещи своими именами — может быть столько страсти. Тихон, хоть и был слеп с детства, ласкал её губы искусно, не стеснялся. Его горячие руки, в которых было столько способностей, скользнули по её спине, улавливая каждый глубокий вдох и выдох. Иногда Тихон ловил себя на мысли, что не мог представить, как люди — самые обычные живые существа, такие же животные — способны на созидание.       Художник обхватил её бёдра, притягивая ближе. Юбка стала задираться, но Дарина не обратила внимания, лишь выше уложила ногу на коленях Тихона. Она не хотела останавливаться. Хотела прижаться к нему, как можно сильнее, забыть хоть на немного о всех проблемах, которые её ждали дома. А когда он ещё крепче обнял её, Дарина действительно поверила в то, что может нравиться ему. Привлекать не как муза, не как источник вдохновения, а просто как женщина.       Ей отчаянно хотелось в это верить. Личность художника манила, Дарине хотелось узнать его ближе, даже когда их деловое сотрудничество закончится. Но она подумает об этом позже, ведь вероятность быть рядом с таким великим человеком слишком мала. Явно она не первая и не последняя, кто таким образом помогает ему почувствовать себя лучше.       — Ты не представляешь… Не представляешь, как много для меня значишь… — Дарина разорвала поцелуй, задыхаясь от переполняющих её эмоций. Она продолжала тяжело дышать, не в силах остановить слёзы. Эти чувства она будет хранить глубоко в себе, с трепетом извлекать только глубокой ночью, чтобы никто точно не украл, не лишил её такого простого человеческого счастья — ощущения принятия и поддержки.       — Ты тоже… — его голос прозвучал тихо, но с той же несомненной уверенностью.       Дарина слегка нахмурилась. Она хотела спросить, о чём он, но не успела. Тихон потянул её на себя, вынуждая все же сесть ему на колени окончательно, и припал к загорелой шее. Дарина вжалась в него всем телом, не в силах сопротивляться движению автомобиля, и невольно прикрыла влажные глаза. Она чувствовала возбуждение художника сквозь тонкие слои одежды, но не была готова его отрицать. Сейчас это выглядело слишком правильно по отношению к их действиям — нет смысла притворяться, что они лишь «коллеги». Их взаимное влечение казалось единственной по-настоящему честной вещью.       Тихон сжимал мягкие бёдра девушки и непроизвольно всё сильнее и сильнее пытался прижаться к ней.       — Поехали ко мне.       Он откинул голову на сиденье, стараясь не обращать внимание на жгучую боль внизу живота.       — Зачем?       — Не делай вид, что не понимаешь.       Дарина замерла, уперевшись руками в его плечи и грудь. Она продолжала поглаживать его через рубашку, сама того не замечая. Не могла перестать ёрзать на мужских коленях — в теле появлялся знакомый трепет от каждого его прикосновения. Осознав это, Дарина согласилась, что не сможет отказаться — Тихон нужен ей сейчас.       — Хорошо.       Она наклонилась и с новой, почти девичьей осторожностью коснулась его губ. После того, что уже успело случиться, невинность выглядела практически наигранной.       — Тогда не торопись. Нужно ещё добраться.       Улыбнувшись, Тихон просто обнял её и прикрыл глаза, перебарывая собственное желание. Девушке ничего не оставалось, кроме как положить голову на его плечо и уставиться в окно — они как раз проезжали подсвеченную сотней огней набережную.       Тихон был опытен, сомнений нет. Дарина не могла сдержать фантазию и представляла, как он развлекался с разными девушками на мировых премиях. Может, ему запомнилась какая-нибудь француженка. А, может, в Китае он был любимцем многих местных красавиц и пользовался своей популярностью. Может, посещая Америку, не забыл о любвеобильности и открытости местных женщин. Но где бы он ни был, с кем бы ни проводил время, он любил по-русски.       В Тихоне была сдержанность, но при этом уверенность; холодность, но при этом страстность. Он не думал о посторонних, только о собственной возможности проявления чувств.       — Приехали, — слегка отстранённо произнёс водитель, и только тогда Дарина опомнилась.       Она подняла голову и увидела подъезд, к которому ещё неделю назад подходила со страхом. Тихон отстранился от спинки сиденья, и ей пришлось слезть с его колен, поспешно поправляя совсем задравшуюся юбку.       Сердце с болью заколотилось. Дарина прекрасно осознавала, чем всё должно закончится. С таким молчанием и мнимым ожиданием они вышли из машины, и Тихон захлопнул дверь — практически перекрыл все пути отхода.       Продолжая поправлять рубашку и юбку, Дарина заковыляла к подъезду на неудобных каблуках. Кто только придумал такую ужасную одежду?..       — Ой… — девушка обернулась к художнику и поспешила помочь ему найти дорогу. — Я забыла про тебя.       — Быстро твоя благодарность испарилась…       — Не шути с этим. Пожалуйста.       Настроение Дарины резко переменилось, он это чувствовал. Но мягкие прикосновения к его рукам и груди, её попытки довести его до дома вызывали всё ещё не угасшие порывы в душе. Тихон наклонил голову с растрепавшимися волосами и тут же почувствовал горячее дыхание на коже.       — Скажи код.       Продиктовав последовательность цифр, Тихон зашёл в подъезд, когда Дарина открыла перед ним дверь. Он хотел бы сказать ей, что настолько привык к вечной темноте, что сам может себе помочь, но её забота была приятной. Она отзывалась мягкой тяжестью в животе и болью в паху, с которой художник ничего не мог сделать.       — Ты куда?       — На лифт, — Тихон обернулся на её голос, но не смог рассмотреть в тусклом свете. — Ты же не хочешь, чтобы я себе ноги переломал на лестнице.       Дарина смущённо опустила глаза и подошла к нему. Они стояли в метре друг от друга, не зная, что и сказать. Будто бы и не целовались так страстно ещё десяток минут назад. Незнание, что делать дальше, выдавал яркий румянец на щеках Дарины — он был неравномерным, пятнами шёл по коже.       Лифт долго не приезжал. Тихон переступил с ноги на ногу, всё сильнее и сильнее сжимая в руках трость. Он не мог больше думать о постороннем — только о Дарине.       Наконец раздался скрип, и двери открылись. Они зашли внутрь, и по пути Тихон вынул рубашку из брюк, прикрывая пах — не хотел её оттолкнуть.       Он её недооценил.       Слишком.       Дарина обхватила его запястье и прижала художника к стенке лифта, прижимаясь к его губам своими. Пусть она и младше его, но не настолько глупа, чтобы не видеть, как он мучается. Не ожидая от себя такой напористости, она старалась не думать ни о чём, кроме вкуса его губ — иначе умрёт от стыда прямо в этом лифте.       — Ты первая начала.       — Это упрёк?       Дарина ещё сильнее сжала его кисть, и поцеловала раскрасневшуюся от возбуждения шею Тихона так же, как и он в машине. Оттянула свободной рукой ворот рубашки и коснулась всех проявившихся вен.       — Дарина…       Тихон откинул голову назад и постарался вырваться из её хватки, но — будем говорить честно — он и не пытался.       — Все соседи с ума сойдут, если увидят нас в таком виде. Предлагаю всё-таки зайти в квартиру. Мне здесь ещё жить.       Двери лифта открылись на нужном этаже, и Дарина наконец отпрянула от него, шумно вздыхая.       — Хорошо.       Но самого художника не хватило надолго. Стоило двери захлопнуться, он тут же потянулся к ней, наспех сбрасывая обувь с ног. Дарина недовольно замычала, так как не успела снять каблуки, но Тихон обхватил её лицо руками, не давая ничего сказать — сразу увлёк в глубокий поцелуй.       Пятясь спиной в сторону жилой комнаты, девушка часто спотыкалась — у неё, в отличие от художника, не было привычки перемещаться не глядя, да и на каблуках она ходила не так профессионально. Тихон подхватывал и удерживал девушку каждый раз, но возле стола всё же решил усадить Дарину прямо на него. Каким бы хилым художник ни выглядел, сейчас в нём говорила слепая, животная сила, перед которой отступали все физические ограничения.       — Куда ты так торопишься?.. — Дарина засмеялась так, что даже Тихон не смог сдержать улыбку. Она говорила смущённо, но всё же игриво. Протянула руки и обняла его за шею, позволяя продолжить ласки. — Ещё вся ночь впереди. Не к спеху.       — Уже к спеху… — голос сорвался на хрип, и он прокашлялся, смущённый собственной несдержанностью.       Тихон закрыл глаза. Каким же знакомым стало тело перед ним за такой короткий срок… Он знал каждую черту, хотя встретились они совсем недавно. Это поражало. Он никогда не был одновременно так близок и так далёк по отношению к человеку.       — Я…       Наконец Дарина осознала до конца, что шутки кончились. Перед ней взрослый мужчина, и он ждёт от неё определённых действий — продолжения. Он позвал её домой не для того, чтобы снова заказать роллы или попить ромашковый чай.       — Мне, наверное… Мне надо тебе сказать.       — Что?       Тихон поднял руку и аккуратно поддел прядь завитых волос. Они даже не включили свет, он лился только из коридора. Художник не видел её. Мог только представлять. Это убивало его. Ощупывая её тело для работ, Тихон прекрасно понимал, насколько девушка перед ним может быть привлекательна — не настолько глуп, чтобы не уловить это. Как ценитель всего прекрасного, он бы жаждал увидеть все её особенности. Но не мог.       — У меня был раньше парень, но мы никогда не заходили с ним так далеко. Поцелуи всякие, объятия, своего рода какой-то мелкий петтинг… Но не до такой степени.       От удивления он даже слегка отпрянул.       — Ты девственница?        Дарина подняла блестящие глаза, которые говорили сами за себя. Только вот белая радужка художника напомнила ей о том, что он не способен читать её эмоции на лице. Теперь его слепота её раздражала! Она не хотела произносить вслух!       — Что-то на подобие того…       Тихон тяжело вздохнул.       Он замер, обдумывая полученную информацию. Чтобы хоть как-то ослабить напряжение в теле, поднял руку и распустил волосы из пучка. Они мягко упали ему на спину — даже не достали до плеч. Его волосы были настолько негустыми, неяркими, что абсолютно не привлекали к себе внимания.       — Пу-пу-пум… — пробормотал художник, в добавок вспоминая о нескольких бокалах шампанского, которые выпил во время работы над картиной. Да и Дарина пила на аукционе… — И что нам делать?       Девушка молчала, виновато потупив взгляд. Уйти будет слишком некрасиво, ведь она сама сделала все возможное, чтобы распалить художника. С другой стороны, Вицын хотел снять напряжение и утолить сексуальный голод, а не нянчиться с едва знакомой ему неопытной девушкой. Если он откажется, его поступок будет ей понятен…       Её тяга к нему была сильна. Дарина с каждой их встречей видела в нём только всё больше и больше хороших черт, но никак не плохих. Чаша весов перевешивала в пользу Тихона.       — Я ещё могу позвонить, чтобы тебя отвезли домой, если хочешь, — эти слова подтвердили, что не стоит затягивать с решением.       Перебарывая себя, Дарина подняла руки и аккуратно, будто боясь, что он оттолкнет её, коснулась незагорелого лица. Тепло его кожи ещё быстрее топило боязливое сердце.       — Я хочу продолжить, если ты не против.       Она пододвинулась ближе к краю стола и коснулась его бёдер своими. Тихон почувствовал, как высоко задрана и так короткая юбка. Его воображение тут же нарисовало картину, как Дарина сидит на его кухне, широко раздвинув ноги, и прижимается к нему практически в одном белье — то, что на неё надели днём стилисты, сложно вовсе назвать одеждой.       — Уверена, Дарина?       — Да, только…       Она сжала бёдра и заставила его подойти ещё ближе к столу. Теперь Тихон окончательно прижимался пахом прямо между её ног.       — Только?       Тихон положил руки на её талию и приблизился к лицу.       — Называй меня Даря.       — Даря?       — Да. Дариной меня близкие не называют.       — Хорошо. Договорились, Даря.       Он снова поцеловал её, но на этот раз намного мягче, а руками с осторожностью огладил ещё не знающее подобного удовольствия тело. Не стоило портить ей впечатление о первом опыте. Тем более у Тихона всегда были комплексы на этот счет — он инвалид и многих отпугивало это. Ему казалось, что девушки спят с ним либо из жалости, либо из-за его всемирной славы — третьего не дано. Поэтому всегда старался вкладывать душу в этот процесс — сделать его хоть немного более романтичным.       Почему-то ему казалось, что его связь с Дариной — точнее Дарей — являлась чем-то бóльшим, чем просто сотрудничество или секс. В его чувствах, как и в её, были и нотки дружбы, и нотки влюблённости, и нотки благодарности — в случае Тихона — за готовность раздеться ради творчества, а в случае Дарины — за «дорогой подарок».       Тихон чуть отошёл от стола и нашёл её стопу, начиная расстёгивать каблуки. Ремешок оказался чересчур заковыристым, поэтому он долго пытался понять, как он открывается.       — Давай я, — после минуты его тщетных попыток Дарина не выдержала.       Она стала снимать туфли, случайно коснувшись его пальцев. Затем они с грохотом, казавшимся слишком сильным в идеальной тишине квартиры Вицына, упали на пол.       — Наверное, даже лучше лишиться девственности со слепым. Можешь даже не стесняться, — озвучил свои случайные мысли Тихон, но только потом подумал о том, стоило ли это делать.       Однако ему на радость Дарина засмеялась. Она бесшумно встала на ноги и ещё раз мелко чмокнула художника в губы.       — Я перед тобой столько раз раздевалась, что уже не стесняюсь.       «Да и перед работой натурщицей всегда хожу на депиляции…» — мысленно добавила девушка. Ей действительно нечего бояться, кроме новых ощущений. Хотя и те она пыталась сымитировать, лёжа в пустой квартире, лишь в компании различных стимулирующих приборов. Только теперь процесс будет с душой — только это для неё ново.       Тихон усмехнулся и, начиная расстёгивать рубашку, пошёл в сторону кровати — вернее, матрасу на подиуме. Дарина поймала себя на мысли, что кто-то другой мог бы посчитать это ужасным решением, даже забрезговать — мол, спит хозяин квартиры прямо на полу и девушке предлагает лечь туда же. Однако после своей собственной ещё советской кровати Дарине спальное место её сегодняшнего «любовника» показалось достаточно уютным.       — Только можно… — она застенчиво коснулась груди Тихона. — Я помогу тебе раздеться?       Не в силах скрыть своё внутреннее довольство, Тихон улыбнулся, пусть её неопытность и вселяла в него лёгкую неловкость. Он кивнул, позволяя ей взять инициативу в свои руки — наверное, так ей действительно будет не так страшно. Женский пальцы невесомо скользнули по ткани пиджака, стягивая его с худых плеч художника. Затем Дарина принялась аккуратно расстёгивать каждую пуговицу рубашки. В ней набиралось всё больше уверенности, Тихон чувствовал, как она переставала подрагивать от волнения.       — Спасибо, — прошептал он, не желая нарушать тишину, когда рубашка упала к его ногам.       — Но ведь ещё штаны.       — Я думал, ты не станешь.       В Дарине просыпался неведомый ей ранее азарт. Она не хотела ударить в грязь лицом или доставить Вицыну лишние хлопоты, так что старалась сделать как можно больше. Что необычного в том, чтобы снять чужую одежду? Стоило только перебороть смущение, а так в этом нет ничего особенного — по крайней мере, она пыталась себя в этом убедить.       Дарина хотела, чтобы ему понравилось с ней, чтобы Тихон не воспринимал её неискушённость как балласт.       В следующее мгновение Тихон почувствовал прикосновение к ремню на его брюках. Дарина справилась с упряжкой. Щёлк. Пуговица. Змеек. Когда послышался звук расстегивающейся ширинки, Тихон стиснул зубы, не в силах больше терпеть. Это походило на извращённую пытку: Дарина делала всё так медленно, нежно, с чувством. Не видя её, он ощущал подобные прикосновения к себе как самую настоящую плотскую утеху.       — Сколько ты пила сегодня?.. — Тихон проговорил фразу быстро, на одном дыхании. Чуть ли не со стоном.       — Один бокал. А что?       — Ощущение, что бутылку…       — Тебе кажется, — Дарина засмеялась. Ей нравилось удивлять его. Тихон выглядел иначе, чем обычно. Его постоянное спокойствие наконец кануло в Лету.       Опровергая свои же слова, девушка подцепила резинку трусов Тихона и стянула их вниз вместе с брюками. Затем мягкая ладонь вернулась к его животу.       — Переступи, пожалуйста.       Голос звучал совсем невинно. Тихон даже на секунду не поверил и замялся, не зная, как реагировать. Но затем выполнил её просьбу и окончательно избавился от одежды, подходя к девушке ближе.       Зная, что он не увидит её любопытного взгляда, Дарина принялась рассматривать мужское тело. Она не видела его впервые. Всё же она сама ходила на курсы рисования с натуры и пару раз у них были уроки мужской анатомии. Однако впервые она видела всё так близко, осознавала, что может прикоснуться и её прикосновения будут желанными.       Она бы не сказала, что Тихон был идеален. Он был худощавым, так как не мог заниматься спортом, — да и больше предпочитал искусство — мышцы на его теле были едва заметны. Возможно, именно его визуальная слабость внушала ей доверие — она сможет его одолеть, если что-то пойдёт не так. Хотя, наверное, осознание того, что во время их сеансов парень всегда держал себя в руках и не позволял телу возбудиться, также влияло на её восприятие его как личности.       Да и в целом Тихон был невзрачным. Напоминал ей призрака, а его глаза и вовсе делали его живым трупом, поднявшимся из могилы. Он мало времени проводил на свежем воздухе, отчего кожа была бледной и практически сливалась с русыми волосами такого же холодного оттенка. Грудь выглядела впалой после стольких часов работы в сгорбленном виде, но это не делало его менее привлекательным — напротив, напоминало о его таланте и целеустремлённости.       Взгляд опустился ниже, к животу. Мышцы были слегка напряжены, но всё равно не выделялись резко. Его талия была узкой, а бёдра — стройными. Дарина пошла ещё ниже, изучая две полосы, уходящие в пах, а затем возбуждённый половой член. Вот его она вживую видела впервые, однако не испытала отвращения, о котором рассказывали подруги.       — Я слеп, но шестое чувство и логика при мне остались, — Тихон пнул одежду в сторону и обхватил плечи Дарины руками, тут же прижимая её к себе. — Неприлично так откровенно пялиться.       — Может, я тоже хочу тебя нарисовать? — она провела ногтём по практически прозрачной коже на шее и чуть выгнулась, стараясь разглядеть его лицо.       — Много хочешь. Я слишком популярен среди художников, чтобы ты меня раздела перед коллегами.       Мужская ладонь скользнула по груди Дарины вниз, в попытках найти застёгнутые пуговицы рубашки. Найдя, он поспешил раздеть и её — не хотел оставаться единственным обнажённым.       — А вдруг я стану тоже знаменитым художником? Что делать тогда с моей голой картиной?       — Думаю, в таком случае моя картина и станет причиной твоей популярности…       — Ну Тихон!       — Ладно-ладно, — художник засмеялся.       — Я стану популярной из-за своих работ. А не из-за того, что ты голышом меня повесил в галерее.       — Тебя я вроде пока вешать не собирался… Но картину на выставку отправлю. Уже завтра.       Дарина вновь скептически скривила губы с остатками красной помады, разъехавшейся и частично съеденной, но в очередной раз вспомнила, что мимику Тихон читать не способен. Тогда взяла его за горло и прижалась к его губам, тут же углубляя поцелуй. Вицын что-то замычал, но она не отпускала — только сильнее и сильнее сжимала пальцы.       — Понял! — Тихон вырвался, едва не падая. — Ты будешь самой знаменитой!       — Так-то лучше!       Он всё-таки не удержался и свалился на матрас, в самые ноги Дарины. Когда она глядела на него сверху вниз, он выглядел иначе. Ещё более хрупким и ранимым. Тихон продолжал смеяться, но лёгкая хрипотца выдавала его даже в том случае, если не видеть его раскрасневшегося взволнованного лица.       И возбуждённого тела.       Дарина подошла к нему ближе и дала понять, что находится совсем рядом. Наощупь художник нашёл её и обнял за ноги, случайно задевая бинт на бедре.       Тогда их контраст почувствовался ещё лучше. Люди одной идеи, люди одной профессии. Только вот он инвалид, а она пышет здоровьем; он совсем невзрачный, а она невероятно яркая; он обладает твёрдым и костлявым телом, она — мягким и податливым. Но как бы странно ни было, он всегда пишет картины яркими цветами, а она предпочитает спокойствие и умиротворённость хотя бы в своих работах, раз в жизни не удаётся найти ничего подобного.       Мелкие поцелуи стали покрывать женские ноги. Вицын с нетерпением сжимал пухлые бёдра Дарины, казалось, испытывая духовный экстаз только от осознания того, что её тело идеально. Простое здоровое тело, на которое не влиял спорт или ПП, как сейчас любят многие. Тихон любил простой природный идеал и наконец смог прикоснуться к нему. Он чувствовал бинт на бедре, чувствовал во рту горечь и прекрасно знал ее причину — такой вкус принадлежал масляным краскам. Ее ведь испачкали во время сегодняшнего специфичного мероприятия.       Дарина не могла прочитать его мысли и совсем уж засмущалась. На его фоне она выглядела до ужаса крупной. Её старые комплексы по поводу своего веса и телосложения стали проявляться с особым напором.       — Не думал, что прикоснусь к твоему телу чем-то помимо рук, — Тихон подцепил юбку и стянул её вниз, оставляя девушку в одном нижнем белье и рубашке.       Загорелая кожа всё больше и больше покрывалась мурашками. Дарина не сомневалась, что они были даже видны визуально. Она ничего не могла с собою сделать, уж слишком нежными были ладони художника. Закрыв глаза, Дарина постаралась сосредоточиться на новых ощущениях, но Тихон взял её за руку и уверенно потянул на себя.       Когда она опустилась на его колени, не защищённые тканью одежды, в ней снова проснулись старые сомнения и страхи. Девушка попыталась встать, чтобы он не посчитал её тяжёлой, но Тихон только с большей страстью склонился к практически не прикрытой рубашкой груди. Он припал к ней губами, оставляя невесомые поцелуи чуть выше линии кружев.       — Снимешь?       — Да.       Дарина скинула на пол рубашку, а затем спустила на живот бюстгальтер, который ей выдали днём. Она даже не успела расстегнуть его, как мужские ладони уже легли на грудь и аккуратно сжали её, заставляя Дарю непроизвольно потереться об его бедра.       — Ты ведь не передумала? — опалив дыханием уже пересохшие женские губы, поинтересовался Тихон.       — Нет.       — Тогда не стесняйся.       Доверяясь ему, Дарина обняла художника за плечи. Сколько она мечтала, пребывая в этом городе в полном одиночестве, что в ближайшем будущем почувствует такие откровенные прикосновения. В её фантазиях всё было иначе. В её фантазиях у неё были достаточно длительные отношения, которые постепенно привели к близости, опирающейся на эмоциональную привязанность и общую историю. Никогда Дарина не могла представить, что переспит с мужчиной, которого знает от силы несколько дней — её не так воспитывали, подобное поведение для неё недопустимо.       Хотя о чём идёт речь? Она самой себе всё время доказывала, что оголяется перед художниками во имя искусства, однако сидела потом опустошённая, перебирая купюры. Дарина чувствовала себя настоящей проституткой во время обычных сеансов позирования, что уж говорить о позировании перед Вицыном с его «особыми методами»?       Да он и так считает её достаточно доступной, зачем врать? Дарина была в этом уверена.       Когда Тихон помог ей лечь на кровать, девушка прикрыла глаза. Она отвечала ему на касания, выгибалась, когда того требовала ситуация, притягивала его к себе и целовала, стоило только его губам оказаться рядом с её. Даже легкая боль в спине от врезавшегося в спину замка от бюстгальтера, который так и остался на животе, не сбивала её. Ей нравилось это забвение, это сужение мира до размеров их двоих.       — Даря, — выдохнул Тихон, внезапно замирая над ней. — Открой ящик.       Его волосы слегка взмокли, — они забыли включить кондиционер — а после лака выглядели совсем уж мокрыми.       Аккуратно выбравшись из-под него, Даря открыла ящик тумбочки и осмотрела содержимое. При таком плохом освещении она смогла рассмотреть совсем немного, но то, что должна была, увидела сразу.       — Там должны быть презервативы. И смазку тоже достань.       Несмотря на то, что давно отпраздновала двадцатилетие, Дарина почувствовала, как резко её охватил стыд. Мозг вновь поспешил напомнить о том, как она оказалась здесь: она должна была лишь поработать с художником, который хорошо платит. А теперь без стеснения рылась в его тумбочке в поисках презервативов. Её тело, охваченное возбуждением и чувством благодарности, было готово к этому, но разум боролся с нормами морали.       Она чувствовала себя уязвимой и обнажённой не только физически, но и эмоционально. Стыд заставлял сомневаться в правильности происходящего, но мягкая рука Тихона, поглаживающая её ноги, заставляла вернуться к реальности.       Возможно, именно сейчас она хотела бы увидеть во взгляде своего партнёра заинтересованность, привязанность… Ожидание, в конце концов. Но взгляд Тихона всё так же был пуст. Чуда не случилось. Он не прозрел.       Теперь она понимала всю степень его отчаяния, преследующего его в течение жизни.       — Держи.       Она передала ему в руки презерватив и небольшую практически полную пластиковую бутылочку. Пока Вицын занялся своими «приготовлениями», Даря всё-таки расстегнула лифчик и бросила его к остальным вещам. Затем стянула и кружевные трусы, которые ей дали будто бы специально для этого момента.       Как только он закончил, девушка вновь крепко обняла его, стараясь забыть обо всех предрассудках, которые мешали ей полностью расслабиться. Его трепетные касания вызывали в ней абсолютно новые эмоции, давно забытое вдохновение — во время своей влюблённости она рисовала больше и лучше, чем в любой другой период.       — Не удивлюсь, если ты половым путём передашь мне свой талант, — Дарина озвучила свою мысль, которая без контекста могла бы звучать лишь шуточно, без капли смысла.       — Тогда приходи ко мне почаще и будешь самым знаменитым художником.       Тихон с особым упоением оставил несколько поцелуев на шее и коснулся ключиц.       — Смогу… — Дарина сглотнула и сильнее сжала туловище парня ногами. — …заявить о себе.       — Заявишь, куда денешься?       Он отстранился и всеми правдами и неправдами постарался увидеть девушку перед собой. Тихон молился на то, чтобы она смогла вытащить его из этой темноты. Яркая одежда, яркая разноцветная улыбка за счёт резинок на брекетах, яркие волосы, тёмные глаза — Вицын видел её до этого. А сейчас нет. В такой важный момент он её не видел.       Тихон шумно выдохнул.       — Уверена? Насиловать не буду.       — Я уже убедилась за время работы… — Даря тихо засмеялась. — Да. И так уже доработались до раздевания.       — Следующая оплата труда одеждой.       Последний раз поцеловав её, Тихон выпрямился. Он нашёл наощупь бутылочку и, проведя рукой по телу Дари для лучшей ориентации, капнул небольшим количеством смазки между разведённых женских ног. Дарина вздрогнула — слишком сильный контраст после разгорячённого тела художника и душного тёплого воздуха в комнате.       А затем самый страшный кошмар, который она представляла себе в первый день работы с молодым художником, исполнился наяву, но вместо крика и мольб о спасении от этого маньяка из горла Дарины вырвался тихий, сдавленный вздох. Тихон мягко и осторожно проник в неё, закусывая нижнюю губу от переполняющего его удовольствия — и дело вовсе не в физических ощущениях.       — Все живы?       — Пока да, — Даря нащупала его руку, на которую он опирался, и ласково провела пальцами по горячей коже.       Конечно, до этого она игралась и предпринимала вполне успешные попытки доставить себе удовольствие самостоятельно — любопытство всегда брало над ней верх, осторожность уходила на второй план. Ощущения с живым мужчиной были более приятными, нежели с обычным пластиком. Теперь Дарина окончательно расслабилась.       — Вицын.       Девушка протянула руку и подтянула художника ближе к себе, призывая окончательно прижаться бёдрами к её. Тихон тихо замычал и прикрыл глаза, на которых тут же задрожали ресницы.       — Можешь пока не двигаться? Просто поцелуй меня.       Не стесняясь, Дарина провела пальцами по его векам. Ориентируясь на это касание, Тихон подался к ней и попытался найти мягкие губы, но вместо этого только коснулся переносицы.       Раздавшийся смех, который сменил окрас и слегка сбился, стоило ему только совсем легонько качнуть бёдрами, приятно удивил. Тихон не хотел слышать от неё показные стоны. Раз он не может видеть её настоящие эмоции, то хочет их слышать — подлинные, без прикрас.       Дарина помогла ему. Обхватила острый подбородок пальцами и поцеловала парня, обнимая его другой рукой. Она хотела, чтобы Вицын ощутил её благодарность и зарождающуюся влюблённость, чтобы не счёл её легкомысленной только из-за того, что отдалась так быстро.       Так уж получилось, что до встречи с противоестественным слепым художником Дарина не обладала никакой внутренней живостью и насыщенностью: она всячески старалась разукрасить свою жизнь, натягивая на тело разноцветную одежду и делая причудливый макияж, покупая радужные резинки для брекетов. Теперь она могла только назвать это лицемерием: однообразность и серость не исчезали, стоило только сделать вид, что всё хорошо и прекрасно.       Когда же она позволила Тихону доставить себе и ей удовольствие, в теле стала появляться лёгкость и при этом мягкое напряжение. Дарина ещё больше поразилась тому, как много красок в её жизнь внёс Тихон всего за несколько дней. Она прижимала его к себе и слегка прикусывала кожу на шее и плечах, заставляя художника недовольно шипеть. Это было даже забавно — пусть он теперь её боится, ведь сама она устала бояться всего на свете.       Тихон, чувствуя её ответные ласки, всё больше забывал о всякой осторожности. Его рука с трепетом сжала мягкую грудь, но, не смея сдерживать свои желания более, художник склонился и провёл языком по коже впечатлительной девушки. Он чувствовал, как глубоко она дышала, стараясь понять, как ей усилить удовольствие, не могла лежать на месте. Она чуть ли не задыхалась от жары в комнате, но не позволяла себе перестать чувствовать вес тела над собой.       Когда и Тихон больше не смог терпеть, так как пот уже каплями стал стекать по телу, он сел и обхватил податливые бёдра, забыв про татуировку — Дарина пискнула от боли, но сексуальное желание перекрыло неприятные ощущения, и возбуждение стало только сильнее. Вкрадчиво толкнувшись в неё вновь, художник откинул голову назад и с хрипом пробормотал — или простонал — что-то невнятное. Влажные волосы растрепались, несмотря на то, что их укладывали днём.       Она с нежностью гладила его по рукам, по бедру, а затем нашла кое-что более интересное — низ живота. Стоило ей только прикоснуться к выпуклым венам, как Тихон вздрогнул, а мерные толчки вдруг прекратились. Он постарался вернуться к прежнему ритму, но его тело очень активно отзывалось на ласку девушки — парень старался сдерживать себя, но всё же непроизвольно выгибался.       — Прекрати.       — Тебе не нравится? — Дарина невольно говорила шепотом, не желая нарушить тишину вокруг, разрезающуюся только вздохами и звуками влажных тел.       — Ты меня отвлекаешь от более приятного занятия.       Тихон обхватил её запястье и постарался убрать руку, но Дарина, недолго думая, предприняла другой ход: она ущипнула его за бок, заставляя художника резко согнуться пополам.       — Извини, пожалуйста, — Дарина вновь громко засмеялась, сжимая талию парня между своих ног. — Я не удержалась.       — Когда ты смеёшься, даже приятно… — её весёлость не могла сбить его романтичное настроение.       — Что тебе приятно?       — Начнём с твоего голоса, — Тихон вновь склонился к ней, прижимаясь своей грудью к её. — Закончим тем, как ты сжимаешь…       Он запустил пальцы в светлые волосы, слегка их оттягивая.       — Всё приятно.       Возвращаясь к прежней страсти, Дарина вновь обняла его и глубоко поцеловала, отвечая на боль, которую он доставлял ей, теребя волосы и покусывая уже и так припухшие губы. Она слегка вздрагивала, но не отдалялась от Вицына даже для того, чтобы вдохнуть — не стеснялась набрать полную грудь воздуха в миллиметре от его лица, опаляла буйным дыханием.       Чувствуя, что движения Тихона стали менее плавными и размеренными, потеряли последние остатки ритма, Дарина просунула руку между их телами и постаралась сосредоточиться на себе — она не хотела, чтобы её первый раз с мужчиной ознаменовался отсутствием полноценного исступления, чтобы память о нём была смутной и стыдной, а не яркой и полной. Когда Катя уходила на ночные смены, Дарина часто вынимала коробку, спрятанную за чемодан под кроватью, и доставляла себе удовольствие самостоятельно, снимала ежедневное напряжение.       После выпитого алкоголя и нескольких недель, когда нервозность уже достигала предела, тело отозвалось, стоило ей только начать выводить мелкие круги пальцами. И тогда это случилось — не как взрыв, а как медленное, неотвратимое погружение. Сначала низ живота сжала знакомая, но теперь в разы более мощная судорога, заставившая её выгнуться, впиваясь пальцами в его спину. Затем волна жара сменилась долгожданной прохладой — такой желанной в эту летнюю ночь.       По разгорячённому телу, избавившемуся от бренности, прошлись мурашки, а весь шум города и еле слышное постанывание Тихона пропали. Издав тихий звук, больше похожий на всхлип, Дарина откинула голову и закрыла глаза. Художник почувствовал это всем своим существом — её внутренняя дрожь, судорожное сжатие, тихое дыхание у его уха. Это стало для него последним толчком, тем самым разрешением, которого он неосознанно ждал. Его собственный экстаз ощутился лишающей последних сил волной. Он вырвался из него не со стоном, а с долгим, хриплым выдохом, в котором было больше изнеможения, чем наслаждения.       Окончательно потерявшись, Дарина ощущала только мягкие толчки, что со временем становились всё нежнее и нежнее, пока и вовсе Тихон просто не прижался к ней, уткнувшись в жутко пахнувшие лаком волосы. Они оба замерли, закрыв глаза, и просто прислушались к собственным ощущениям — оставили друг друга хоть ненадолго в приятной тишине. В этом была своя неловкость, но странно умиротворяющая.       — Даря…       Он не добавил ничего больше.       Тихон не спросил «Как ты?», не произнёс банальностей. Просто выдохнул её имя, и в этом одном слове было всё: и вопрос, и утверждение, и благодарность, и уязвимость. Его пальцы слабо пошевелились на её талии, огладили, будто проверяя, реальна ли она — Даря.