Глава 9. Сладкая

      Наверное, если бы не раздавшийся шум на кухне — приглушённый скрежет, будто от ножек стула — Дарина бы и не проснулась. Даже когда осознала, что всё-таки вырвалась из сна, она несколько секунд не могла понять, что её разбудило: в комнате царила непривычная, приятная прохлада, несвойственная её квартире, окна были плотно зашторены, погружая пространство в мягкий полумрак, и стояла та звенящая тишина, что бывает только в самое раннее утро. Редко случалось такое, что девушке удавалось встать не по будильнику. Да и сон сегодня её настиг невероятно крепкий и беззаботный.       Дарина перевернулась на другой бок, побольше закручиваясь в одеяло, и постаралась прижаться к стенке. Она не знала, откуда такая любовь, но с самого детства девочка старалась забиться в самый угол кровати и только так чувствовала себя комфортно — в окружённой со всех сторон стенами перьевой крепости, в безопасности.       Однако стену она не нашла.       Удивлённо распахнув глаза, Дарина обернулась и увидела, что находится вовсе не в своей квартире. Это кровать Вицына. Его гостиная и кухня за небольшой полупрозрачной перегородкой.       Тогда воспоминания о вчерашнем дне ударили по голове вместе с неприятной болью от большого количества часов сна — ей нужно было спать ровно восемь часов, чтобы чувствовать себя хорошо; ни больше ни меньше.       Вчерашний вечер стал всплывать в памяти отрывками, полными умиротворения. Когда неожиданно вспыхнувшее между ними вожделение приутихло, Дарина и Тихон ещё какое-то время разговаривали — обсуждали, почему Дарина никогда не занималась сексом ранее, но при этом не чувствовала себя скованно. В ответ на её рассказ Тихон поведал девушке историю давнишнего позора: во время своего первого раза он настолько сильно перенервничал, что совсем плохо стал видеть и, запутавшись в штанах, упал на пол. Как итог, разбитый нос и кровавое пятно на всю постель.       Точно помнила Дарина и то, как после этого разговора умылась — весь макияж размазался по её лицу «в порыве страсти», и под глазами образовались жуткие чёрные дорожки. Она смыла с себя всё — и косметику, и запах мужского одеколона, и чужой пот. И, едва добравшись до постели, провалилась в сон, не помня, лёг ли Тихон рядом.       Собственно, сейчас его не было.       Дарина улеглась обратно на подушку, улавливая знакомый запах, обычно исходящий от Тихона, и закрыла глаза. Она понимала, что не стоит воспринимать эту ночь как действительно что-то серьёзное. Вицын расслабился, а она поблагодарила его за ценный подарок — все в расчёте.       В их своего рода «бартере» не было места утренним нежностям и глупым надеждам. Но почему-то эта мысль не принесла облегчения, а лишь заставила снова повернуться к стене — вот только и той опять не оказалось.       Невольно Дарина зажмурилась: кому она врёт? Тихон ведь действительно ей симпатичен.       — Даря?.. — в комнате раздался еле слышный шёпот.       Услышав добрые и даже воодушевлённые нотки, будто бы он неровно к ней дышит, Дарина вновь подняла голову и наконец увидела художника. Тихон сидел за столом в одних льняных шортах, подогнув одну ногу под себя, — теперь ему не нужно было стесняться своего голого торса.       Перед ним на столе лежал белый лист, который он теребил в руках, но отпустил, чтобы достать наушник из уха.       — Доброе утро.       Поняв, что он услышал её шебуршение на кровати, Дарина села и чуть не вскрикнула — она была абсолютно голой. Таких подробностей своего отхода ко сну она не помнила, к сожалению или к счастью.       — Как спалось? — его голос вновь зазвучал ровно. Вовсе не так нервно и порывисто, как вчера.       Что-то внутри не давало ей вести себя с ним непринуждённо. Дарина завернулась в одеяло по подбородок и облокотилась на стену за своей спиной, выдавив:       — Замечательно.       — Я тебя не разбудил утром?       Тихон что-то проговорил в телефон и, отложив наушники, поднялся из-за стола.       — А должен был? — Дарина подалась ближе к краю матраса, словно пытаясь сократить между ними возникшую дистанцию.       — Я ходил в банк, чтобы взять чек. Ну и чтобы мне помогли его заполнить. Свою часть сама сейчас напишешь.       Всё же ей было тяжело вспомнить вчерашний вечер. Мозг услужливо стёр часть волнительных воспоминаний, чтобы не нервировать хозяйку лишний раз. Дарина провела рукой по лицу, собирая мысли воедино. Стали всплывать обрывки пережитого мероприятия: тёмное помещение, вспышки света, шумная толпа, вульгарные взгляды и похотливые улыбки, подбадривающие слова Тихона.       — Ты всё-таки хочешь отдать мне выигрыш?..       — Конечно. Я же сказал.       Дарина опустила взгляд, представляя, как эти деньги могли бы перевернуть её жизнь. Но принять их…       — Если тебе так будет спокойнее, то воспринимай это не как подарок, а как моё «спасибо». Ты действительно многое сделала.       Он тихой поступью подошёл к окну и распахнул шторы, наконец освещая комнату. С самого утра Тихон ждал, когда сможет это сделать, ведь только так он увидит Дарину вновь. С детским азартом парень обернулся и действительно увидел очертания женской фигуры под его одеялом и светлый ореол неуложенных волос.       — Выключай эту наигранную любезность. Я знаю, что тебе нужны деньги. Позавтракаем и подпишем. Я принесу тебе свою одежду.       В нём вновь включился своего рода «деловой режим», отсекающий лишние эмоции.       — А моя где? — ухватилась Дарина за возможность сменить тему. Мысль о трёх миллионах, которые он так легко собирался ей отдать, сводила с ума и ставила в тупик. — Я же вчера оставляла у тебя, когда переодевалась,       — Не будешь же ты ходить по дому в уличной одежде.       Одежда художника оказалась Дарине как раз. Завязывая шорты после того, как ещё раз приняла душ и на этот раз вымыла волосы, испачканные лаком, девушка усмехнулась: «И правда совсем худенький…» Только футболка, как и ожидалось, длинновата, да и горло у неё слишком широкое. В остальном Дарина не чувствовала дискомфорта.       Влажные волосы, пропахшие его мятным шампунем, липли к шее. Этот навязчивый аромат заставил её нахмуриться. Она сегодня планировала заскочить к тёте на чай, а та непременно замучает расспросами о «женихах» — это её любимая тема. Придётся придумывать отговорки — денег на салон, чтобы избавиться от этого въедливого запаха, не было.       «Или есть?..» — вновь с болью подумала Дарина. Её сознание отказывалось принимать то, что Тихон отдаст ей эту сумму. Поэтому она старалась думать о чём угодно, кроме произошедшего между ними ночью и денег с аукциона. Пусть уж лучше голова будет забита разной ерундой, чем насущными проблемами.       — Давай я хотя бы завтрак приготовлю, — предложила она, выйдя из ванной и остановившись на пороге.       Тихон, как и всегда, сидел за столом. Он вновь был в наушниках — как после оказалось, слушал аудиокнигу.       — Я хотел заказать что-нибудь.       — Ты вечно доставками питаешься? У тебя желудок ещё не отказывает?       Всегда в стрессовых ситуациях Дарина начинала вести себя иначе, чем обычно. Вот и сейчас в ней появилась не присущая ей наглость, а застенчивость пропала. По-хозяйски осмотрев кухню с её старинным, будто винтажным, гарнитуром, девушка уверенно шагнула к холодильнику и распахнула. Она ожидала вновь увидеть только бутылки с алкоголем и пакеты из доставки, однако там были и контейнеры с остатками домашней еды, и овощи, и клубника, и даже порезанный арбуз.       — Я инвалид, но не сирота. Мне сестра обычно приносит еду.       — Ну всё равно. Давай что-нибудь приготовлю. Какой-нибудь омлет…       Погрузившись в раздумья по поводу возможного завтрака, Дарина стала внимательно осматривать содержимое холодильника. Были сыр и молоко, а вот яиц не оказалось. «Я могу за ними сбегать…» — Дарина вспомнила небольшой магазин прямо на выходе из двора художника.       Вдруг на талию легли тёплые руки, заставив её вздрогнуть.       — Я тебя позвал не для того, чтобы ты мне готовила, — Тихон прижался щекой к её макушке, улавливая уже до тошноты приевшийся запах шампуня. Сестра приносила ему один и тот же на протяжении нескольких последних лет. Невольно усмехнувшись тому, что и Дарину затянул в свой консервативный мир, он потянулся к дверце холодильника, желая поскорее его закрыть.       — Я хочу хоть что-то тебе хорошее сделать.       В ответ он только засмеялся и более настойчиво оттянул девушку от холодильника.       — Всё. Садись. Гость здесь ты, — Тихон наощупь нашёл стул, и Дарина поспешила сесть на него, чтобы ненароком не создать неудобную ситуацию и не уронить их обоих на пол. — Чай? Кофе? Что на завтрак желаете?       Как бы Даря не сопротивлялась, закончилось всё тем, что она рассматривала разные круассаны из кафе неподалёку в телефоне художника и нажимала кнопку «Добавить в корзину». Возможно, так даже лучше — она лишь потом сообразила, что на его кухне может не оказаться всего необходимого для готовки. Сковородки выглядели слишком чистыми, будто их никогда не использовали по назначению.       Пока она выбирала, Тихон стоял позади неё, со странным для него благоговением теребя светлые волосы девушки, остающиеся мокрыми, иногда спуская руку и на шею, и на мягкое плечо. Смотря на неё, ему хотелось не чего-то съестного, а сладкого — хотя он такое не любил. Так что Дарина добавила для него в корзину самый простой круассан с шоколадом, а сама взяла с ветчиной, сыром и салатом.       Сделав заказ, Дарина отправилась на поиски своего телефона. Он оказался в сумке, отброшенной к стене в коридоре, в тот же угол, что и туфли Тихона. В целом, девушка знала, что увидит на экране: от Кати пришло более шестидесяти сообщений и ровно тринадцать звонков. Несчастливое число.       — Я позвоню соседке и вернусь.       — Соседке? — послышался растерянный голос Вицына с кухни.       — Я же рассказывала, что снимаю квартиру с подругой.       Дарина вздохнула, прекрасно зная, что Катя весь мозг ей выест с допросом из оперы «Кто? Где? Когда?». Вчера Даря только сказала ей, что сходит на закрытый конкурс для художников и вернётся поздно. Никаких уточнений — может, поэтому Вицын сразу и не сказал про формат мероприятия, чтобы не разболтала. Однако, вероятно, подруга соседку всё-таки ждала…       На дворе был почти час дня. Катя — сова по натуре — уже точно проснулась и, обнаружив пустую кровать и молчание в социальных сетях, готова была рвать и метать.       Рассматривая лёгкий беспорядок в коридоре, состоящий из коробок с красками и свернутых холстов, Дарина опёрлась на стену и стала слушать первые гудки. На третий Катя взяла трубку.       — Алло.       — Ты где вообще? — тут же раздался недовольный голос.       — Я у Вицына.       Последовала пауза. Катя одновременно и ожидала, и не ожидала этого услышать. С одной стороны, художник явно запал в душу Дарине. С другой — его мрачная квартира и странные методы работы больше напоминали пристанище маньяка.       — Ты с ума сошла?       — Да всё хорошо. Я вернусь сегодня вечером. Поеду к тёте от него.       — К тёте? Или будешь и дальше с ним обжиматься? — приторным голосом произнесла Катя, которой уже надоело переживать за здоровье подруги. Мало ли, может, этот художник вовсе не слепой и скоро её прирежет!       В данном случае Катя считала, что Даря ведёт себя слишком легкомысленно. Подойти к незнакомцам и спросить дорогу она всегда стеснялась, а спать в одной квартире с каким-то сомнительным парнем-художником — нет.       — Ты дура что ли? — Дарина неприятно поёжилась и переступила с ноги на ногу. — К тёте я поеду.       — А что сразу дура? Я как будто не понимаю, чем вы там занимались. Не совсем уж тупая. Ты говорила только про то, что он слепой. Про импотенцию ты ничего не говорила!       — Ой, всё! — Дарина раздражённо отпрянула от стены и отняла телефон от уха. — Пока!       — Нет, не пока, — Катя говорила настолько настойчиво, будто стояла прямо над душой подруги и грозила пытками хуже, чем устраивали партизанам в войну. В её тоне слышалась та самая материнская властность, перед которой бессильны все доводы. — Ты сейчас же прекратишь свою игру в молчанку и расскажешь всё по порядку. Начиная с этого мероприятия и заканчивая тем, как ты оказалась у этого… — она замолчала, и в воображении Дарины предстала картина, как Катя с отвращением поморщилась. Соседка всегда так делала. — Художника.       — По порядку я всё дома расскажу, — тише заговорила Дарина, боясь, что Тихон её услышит. — Всё нормально.       — Нормально? — Катя не сдержалась и хмыкнула прямо в трубку, отчего морщиться теперь уже начала Дарина. — Милая моя, когда девушка пропадает на всю ночь у малознакомого мужчины, это называется не «всё нормально», а «вызывайте полицию нравов». Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит со стороны?       Даря закрыла глаза, глубоко вдыхая. «Не слушай, не слушай, не слушай…» — повторяла она себе из раза в раз, но Катя продолжала бить в самые больные места.       — Вы знакомы всего неделю! О, это же целая вечность! Прям за это время можно и замуж выйти, и родить! Ты даже не удосужилась сообщить, где ночуешь! Я тебе звонила тринадцать раз, Даря! Тринадцать! Я уже представляла тебя расчленённой в чёрном мешке на мусорке!       — Прекрати, — прошептала Дарина, чувствуя, как её тошнит от этих слов.       Желудок сжало от рвотных позывов, а к щекам тут же прилила кровь. Стараясь унять возникший вновь жар, Дарина развернулась лицом к стене и прижалась к прохладной поверхности.       — Нет, не прекращу. Ты сейчас же ответишь мне честно: что между вами происходит? Он тебя не шантажирует? Не угрожает? — Катя сделала паузу, и в тишине послышалось её тяжёлое дыхание. — Я знаю, что деньги для тебя важны, но не до такой же степени!       Второй раз.       Второй раз за это короткое утро её ткнули носом в деньги.       И Дарина не сдержалась — глаза защипало. Именно этого она и боялась — выглядеть в глазах не только Тихона, но и близких простой девушкой лёгкого поведения, готовой ради выгоды на всё. Даря выдохнула, прижимаясь другой щекой к стене, и постаралась взять себя в руки. Однако в полутьме между коробками она чувствовала себя такой же пыльной и грязной, как и забытые по углам банки с красками.       — Объяснись. Прямо. Сейчас.       Дарина в очередной раз пожалела, что была настолько слабохарактерной. Она даже не могла нагрубить Кате, не могла сказать ей просто: «Не вмешивайся в мои личные дела». Каждый раз Дарина отчитывалась перед ней, как перед мамой.       — Мы… — Дарина облизала пересохшие губы, подбирая слова. — Вчера был аукцион. Его картину продали. И он… Он хочет отдать мне деньги.       В трубке воцарилась мёртвая тишина. Катя явно не ожидала такого поворота.       — Отдать? — наконец переспросила она, и её голос потерял прежнюю твердость. — Какую часть? И за что?       — Три миллиона, — прошептала Дарина, сама не веря в реальность этих слов. — Говорит, я это заслужила.       — Три… — Катя замолчала, переваривая информацию. — И ты веришь, что он просто так отдаст тебе три миллиона?       Они обе замолчали. Ну зачем она позвонила? Дарина и так чувствовала себя утром не в своей тарелке, а этот разговор… Он окончательно разобьёт хрупкие надежды на то, что Тихон захочет продолжать с ней общение.       — Дарь… — более тихо и неуверенно начала Катя. — Не пойми меня неправильно, но… Это странно. Мы не в сказке, чтобы он такие деньги просто так отдал. Это точно не обман? Может… это аванс за какие-то… особые услуги?       — Нет! — тут же вскрикнула Дарина, но затем сама же чуть от злости не стукнулась головой об стену. Зачем только защищать его?.. Ведь всё и правда может быть неоднозначно. Со средней школы Даря, будучи влюблённой, вела себя как дура.       — Пойми, я не желаю тебе зла. Только хорошего, — в Кате пропал весь тот запал. Теперь в голосе была лишь тревога — тревога о том, не совершила ли её подруга таких действий, которые привели бы к непоправимым последствиям. — Я знаю о нём только то, что рассказала ты: слепой, странный, живёт один, рисует тебя в каких-то извращённых позах… Прости, но это не портрет благотворителя. Это портрет человека с проблемами.       Невольно засмеявшись, Дарина опустилась на банкетку. В какой-то степени Катя была права. С кем Даря познакомилась за последние дни? Со слепым художником, французским адвокатом-коррупционером с пистолетом за пазухой, да и его пошлым другом-алкоголиком, Михаилом. Замечательная компания! Предел всех её мечтаний!       Всю жизнь Дарина хотела, чтобы в её компании были те, кто способен полностью принять всех её милых и толстеньких «тараканов». Таких людей мало, да и те, кто были, ни в коем случае не ассоциировали себя с искусством. И вот такие наконец появились, но… Катя права — со стороны всё выглядело как отработанная схема по погружению в долговую яму или рабство. Но как объяснить то странное тёплое чувство близости, которое Даря испытывала к Тихону? Как описать их ночные разговоры, его руки, которые «видели» её душу лучше, чем чьи-либо глаза?       — Он не такой.       — Откуда ты знаешь, Дарь?       — Знаю.       Сидя в его одежде в его прихожей, Дарина выглядела до грустного комично. Очередная глупая и влюблённая девушка, готовая на всё ради «того самого». Слова подруги эхом отдавались в сознании, смешиваясь с обрывками вчерашних воспоминаний — поцелуи, прикосновения, шёпот, смех… Теперь это всё покрывалось коркой стыда и сомнений.       — Ладно… — наконец сдалась Катя. — Ладно. Но обещай, что будешь на связи. И что вернёшься до вечера.       — Обещаю.       Она сразу же сбросила звонок. Только не успела и телефон выключить, как пришло уведомление от Кати: «Будь осторожнее с этими деньгами». Дарина прекрасно знала, что она имеет в виду: такие подарки слишком редко бывают бесплатными. Но ведь Тихон хорошо к ней относится, не позволяет лишнего.       Дарина вновь чуть не застонала от отчаяния: «Не позволяет… Мы переспали!». От этой мысли стало физически тошно, и девушка сглотнула горький комок, подступивший к горлу.       Чтобы лишний раз не злить Катю, Дарина открыла чат с ней, чтобы ответить на сообщение, но мельком пробежалась по всем тем шестидесяти, которые пришли ночью. Сначала Катя писала о какой-то бытовой ерунде, потом с кокетливым смайликом написала: «А Раинер там будет? Я бы попрактиковала с ним свой французский…»       Даря выделила это сообщение и быстро написала: «Поцелуй? У него есть жена, Кать».       А уже после этого пошли все негативные и тревожные сообщения о пропаже Дарины. Пролистав их, она взглянула на последнее сообщение вновь.       «Будь осторожнее с этими деньгами».       Мотнув головой, Дарина собралась с мыслями и решила ничего не отвечать. Это будет лишним.       Она открыла чат с тётей, которая писала ей утром о времени и месте встречи. Надо бы поскорее решить вопрос с денежным чеком от Вицына, чтобы не приехать поздно.       «У меня в шесть с лишним самолёт», — до неё донесся только обрывок фразы. Дарина удивлённо навострила уши и подошла чуть ближе к прикрытой двери в большую комнату, шмыгая и вытирая красный от слёз нос.       — Ты можешь приехать, если хочешь. Ты ведь знаешь, я всегда не против компании, — Тихон зажал телефон между ухом и плечом и аккуратно сделал глоток прохладного сока из стакана. — Только давай ближе к выезду. Я сейчас не один. Или уже в аэропорту встретимся.       Ревнивой девушкой Дарина бы себя не назвала, но всё же если бы Вицын не сказал прямо, что с ним кто-то есть, то она бы могла что-то надумать себе. За это ей было стыдно — кто она такая для Тихона, чтобы считать себя одной-единственной? Да и у них так быстро развились отношения… «Какие отношения?» — одёрнула себя Дарина. — «Интрижка и только».       — Да смогу я сам собраться, что ты из меня немощного делаешь?       Глубоко вдыхая, она замерла в коридоре, желая услышать продолжение и уловить суть разговора. Но Тихон лишь поддакивал кому-то и, чуть не опрокинув на себя стакан с соком, смеялся — тем самым лёгким, искренним смехом, который она слышала этой ночью.       «Ну, если бы у него была девушка, то он бы рисовал с натуры её, а не искал другую», — Дарина обрадовалась, найдя вполне логичное объяснение тому, что она никак не может быть его любовницей на стороне. Наверное, он разговаривает с сестрой или каким-нибудь другом.       Неясность взаимоотношений с ним сводила Дарину с ума. Каждый раз, когда появлялась свободная секунда, она начинала думать о том, как именно Вицын относится к ней, прекратится ли их общение после того, как он наконец закончит картину… Хотя он уже её закончил, только не показывает, так как дорабатывает последние детали. Вряд ли Дарина ещё побывает у него дома и почувствует его поддержку.       «Нет лучше собеседника, чем мужчина, который хочет с тобой переспать», — вспомнила пьяные посиделки с Катей на небольшой кухоньке их квартиры.       В любом случае, он художник и с натурщиками должен уметь находить общий язык — профессиональный вопрос. Нельзя отрицать тот факт, что его хорошее отношение может быть простой манерой общения в рабочей обстановке — выстраивание контактов. «Тогда уж мы их выстроили, мама не горюй…»       Её пальцы нервно сжимали телефон. Сообщение тёте так и осталось недописанным. Вместо этого Дарина открыла переписку с Тихоном на сайте по поиску работы — они ведь так и не поделились личными номерами — и прокрутила сообщения в поисках хоть какого-то намёка на его истинные чувства. Но чем больше она читала, тем больше сомнений её одолевало. Он общался сухо, только по поводу работы.       Из гостиной снова донёсся его смех. Дарину будто кольнуло: они оказались в одной постели абсолютно случайно (после работы, которая их связывала), так что вряд ли ей ещё когда-то удастся так беззаботно проводить с ним время.       «Нет,» — резко оборвала она себя. — «Я сама всё усложняю. Надо просто спросить его прямо». Только страх быть отвергнутой, ненужной, парализовал её. Дарина понимала, что пока не готова услышать ответ, который может разрушить её хрупкие надежды на отношения с таким знаменитым и состоявшимся в жизни человеком. Она и так была неудачницей, а на его фоне выглядела совсем попрошайкой. Тихон переболел фаготой, будучи ребёнком, выжил, стал практически слепым, остался верен любви к живописи, закончил худфак и стал одним из самых успешных современных художников в мире. Дарина же не сделала ничего.       Она осознавала, что это неправильно, но всё равно больше склонялась к неясному молчанию: Дарина не сможет пережить то, как Тихон будет стараться подобрать безобидные слова и донести до неё, что она для него ничего не значит и не может значить. Он не из тех людей, кто скажет прямо и грубо. Будет стараться сгладить углы до последнего.       Лучше уж питать призрачные надежды, чем услышать окончательное и однозначное прощание.       Раздался неожиданный звонок в дверь, и Дарина подскочила в коридоре, роняя телефон на пол.       — Всё в порядке? — Тихон взволновано вытянулся, прислушиваясь к звукам в коридоре.       — Да. Я открою. Это доставка, наверное…       Шмыгнув носом, Дарина подхватила телефон с пола и поволочилась к двери. Пакет с едой почему-то оставили прямо на грязном подъездном полу. Поворчав по поводу некомпетентности доставщиков, девушка закрыла дверь на все замки и зашла на кухню. Тихон уже закончил разговор и смирно дожидался её за столом.       — Сейчас позавтракаем, и заполни чек, пожалуйста.       — Хорошо.       Лицо Тихона оставалось абсолютно безмятежным, но в уголках губ таилась лёгкая улыбка. Он подпёр рукой подбородок и прикрыл глаза. Ему бы хотелось запомнить это утро надолго. Давно он не чувствовал себя так спокойно. Нужно закончить картину, но он успеет это сделать до выставки — всё не так уж и сложно.       Перекладывая в тарелку свой круассан, из которого настойчиво пытались выбраться листы салата, Дарина невольно краем глаза поглядывала на парня. Она прекрасно понимала, что он чувствует её взгляд и старалась заниматься своим делом. Не хотелось провести такое утро в переживаниях о ближайшем будущем. Если им не суждено продолжить общение, то так нужно.       — Приятного аппетита! — девушка поставила на стол тарелки и свежесваренный кофе. Как бы она ни хотела придать голосу бодрость, у неё не получалось. Получилось лишь унылое, ровное звучание, лишённое каких-либо эмоций.       Про отлёт Вицына она тоже решила не спрашивать. Если он захочет, то поделится сам. Да и вряд ли самолёт сегодня, иначе он бы уже собирался в дорогу. «Хотя, кто его знает…»       Тихон замер с чашкой кофе в руке. Его лицо, секунду назад безмятежное, вдруг стало сосредоточенным. Он медленно поставил чашку на стол.       — Спасибо, — неуверенно отозвался он, пытаясь понять, послышались ли нотки обиды в голосе Дарины или нет, и аккуратно склонился к ней, касаясь губами влажных волос.       Дарина только откинула голову, но никак не ответила — и не оттолкнула, но и не выразила никакого ответа.       А после и вовсе замолчала. Завтрак сопровождался лишь её постоянными тяжёлыми вздохами, а затем глотками кофе. Вздох, глоток. Вздох, глоток. Вздох…       — Даря, — его голос прозвучал тихо, но весомо. — Что случилось?       — А что случилось? — строя из себя дурочку, Дарина взяла салфетку и принялась с интересом вытирать ей слегка жирные после круассана пальцы. Как будто художник способен её увидеть и заметить растерянность, которую она так упорно пыталась скрыть.       Тихон молча протянул руку и нашёл на столе среди чашек и посуды запястье девушки, мягко сомкнул пальцы вокруг него.       — Ты была такой грустной только после сеансов.       — Да тебе кажется, — снова Дарина попыталась вернуть былую лёгкость, но голос лишь задрожал, сообщая об очередном приближении слёз.       — Ну я же помню, какой ты тогда была. И сейчас такая же.       — Да тебе кажется, Тихон, — вновь с напором повторила она. — Не придирайся. Просто я ещё не проснулась.       Не так обычно начинается «романтичное» утро после подобной ночи. По крайней мере, ему с таким сталкиваться не доводилось.       — Вроде как я не привил тебе отвращение к сексу с настоящими мужчинами, а не всякой пластиковой ерундой. Или это не так? — Тихон хотел верить ей. Верить в то, что всё в порядке. Поэтому, раз она отшучивается, пусть и неудачно, то пришла и его очередь выдумывать плохие и несмешные шутки.       — Вроде не привил… — Дарина сама не ожидала от себя. Она бы хотела ещё раз оказаться в его теплых объятиях, почувствовать себя желанной.       Но эти мысли казались ей теперь пошлыми. Недоступными. Лишь пару секунд она сомневалась в том, стоит ли продолжать фразу, — с усмешкой выразить настоящие желания — но затем всё же неуверенно сказала:       — Можно попробовать ещё раз, и тогда я скажу точно.       — Я запомню, — Тихон сделал глоток кофе, сдерживая вполне довольный ситуацией смех.       Этот смех резанул её по живому. Тогда Даря наконец обратила внимание на чек, о котором он говорил. Тихон и правда в банке уже заполнил свою часть. Она на мгновение замерла, чувствуя, как невидимая тяжесть снова опускается на плечи… Эта бумага стала олицетворением всей унизительности ситуации.       Однако затем Даря уверенно взяла лежащую рядом ручку и стала заполнять документ. Как бы Вицын не относился к ней, деньги он в любом случае хочет ей отдать.       — Кстати, — он поставил пластиковый стаканчик с холодным кофе. Тихон не поднял взгляд на Дарину, хотя обращался к ней. — Какая у тебя фамилия? На сайте ведь псевдоним.       — Почему? — слишком резко спросила Дарина, стараясь сдержать слёзы, отчего Тихон всё же поднял на неё глаза. — Там нельзя псевдоним. Только имя из паспорта.       Дарина быстро написала полное имя, фамилию, отчество, пока художник пытался сообразить.       — Стой. То есть…       — Меня зовут Дарина Дмитриевна Сладкая.       Не впервые она сталкивалась с тем, что люди считали её фамилию ненастоящей. Однако она впервые сталкивалась с тем, что кто-то так откровенно смеётся. Тихон даже закрыл заслезившиеся глаза ладонями.       В этот миг в ней что-то надломилось.       Дарина не могла понять, что именно стало причиной его смеха, ведь он не озвучил свою главную мысль: «Действительно сладкая». А ведь Тихон всё никак не мог понять, почему его тянет на сладкое рядом с ней... Волшебство.       Вот только она думала совсем иначе. В этот раз смех над её «искусственным» именем означал такое же искусственное отношение к ней — ненастоящие чувства.       Сначала это была просто острая, режущая боль где-то в груди, где-то в самой сердцевине души. Потом — тошнотворная волна, подкатившая к горлу. Первая слеза выкатилась медленно, почти невесомо, оставив на щеке горячий след. А за ней хлынули другие — уже неконтролируемо, сбивая дыхание.       Вся её неуверенность, весь стыд, вся боль от мысли, что она — девушка, купленная за три миллиона на ночь… Всё вырвалось наружу.       Дарина не пыталась смахнуть слёзы. Она просто сидела, сгорбившись, глядя на размазывающиеся буквы своей фамилии, и слушала стихающий смех Тихона.       «Сладкая». Теперь это звучало не мило, а пошло, грязно… Как клеймо.       — Дарина.       Она не заметила, как он перестал смеяться и замер, пытаясь рассмотреть её замеревшую фигуру. Его рука потянулась через стол, но не дошла — замерла в воздухе, ощущая исходящее от неё напряжение. Тихон всеми силами старался сосредоточиться, чтобы понять, что же случилось.       — Даря… Ты плачешь? — его голос стал совсем тихим, почти испуганным.       После его слов по комнате сразу же разнёсся всхлип, а затем уже такие знакомые рыдания.       — Прости… Я не над тобой.       Он растерялся. Не знал, что могло такого случиться, и решил извиниться за смех. Хотя при чём тут его неожиданная весёлость?.. Что-то пошло не так раньше. Ещё во время пробуждения.       После всего, что произошло между ними, её слёзы ощущались иначе. Раньше Тихон реагировал на них простой вежливостью, прекрасно понимал их причину. А теперь… Он заметался, не зная, что и думать.       Он медленно поднялся и, обойдя стол, оказался рядом — ещё десяток часов назад Дарина успокаивалась в машине, чувствуя его рядом, ощущая его присутствие. Пальцы художника осторожно коснулись её плеча, но она дёрнулась.       — Не трогай меня, — выдохнула девушка, обнимая себя руками. — Пожалуйста…       — Я не хотел тебя обидеть, — Тихон присел рядом на корточки, не желая нависать над ней тяжёлой тенью. — Я смеялся… потому что это было неожиданно. Сладкая. Ты и правда сладкая. Меня лишь позабавила эта ирония.       Он по привычке протянул руку, желая поддержать её, но тут же отдёрнул. Хоть раз за эти дни у неё должно остаться право на неприкосновенность.       Дарина перевела на него заплаканные глаза, наблюдая за тем, как он сидит перед ней на коленях в одних шортах, широко распахнув больные глаза. В его позе читалась такая полная самоотдача и ранимость, что ее обида вмиг стала выглядеть не такой уж и сильной. От этого зрелища она невольно усмехнулась — теперь он в таком низменном положении. Наверное, во время сеансов она смотрела на него так же: растеряно, с надеждой, будто ещё чуть-чуть и для неё откроются новые горизонты.       — Я веду себя как идиот, — прошептал он. — Прости. Я так редко смеюсь по-настоящему… что забыл, как это выглядит со стороны.       Почему-то в этот момент Тихон и правда подумал, что её могла напугать его мёртвая, как говорят другие, улыбка. Мало ли… Другую причину он не мог пока придумать.       — Да при чём тут это?..       Дарина не сдержалась и протянула руку, с нежностью запуская пальцы в тонкие сероватые волосы. Это прикосновение было одновременно и своего рода прощением за грехи, которые он даже не знал, и мольбой о близости.       Тихон замер, почувствовав, как ее пальцы дрожат в его волосах. Он медленно поднял руку и накрыл ее ладонь своей.       — Скажи мне, что случилось. Пожалуйста.       Возможно, сыграл всплеск эмоций — незапланированное знакомство, неожиданный успех с работой с натуры, забытая нежность и страстное удовольствие. Возможно, он уже просто тронулся умом со своими картинами… Но Тихон действительно был готов сидеть перед ней на коленях, извиняясь за самые простые мелочи.       От ощущения её пальцев в волосах перед глазами вновь появились воспоминания о том, как отчаянно Дарина прижималась к нему этой ночью.       — Вчерашняя ночь… Ты сожалеешь? — вдруг осенило его, пусть и мысль казалась абсурдной. Она сама отказалась уехать.       — Нет, — выдохнула Дарина и ещё больше сжала его волосы, чуть оттягивая, заставляя его слегка опрокинуть голову. — Нет, я не сожалею.       — Тогда что? — его большой палец принялся водить по ее запястью, успокаивающими кругами.       Несмотря на её отрицательный ответ, он чувствовал, что задел нужную тему.       — Ты думаешь, что для меня это было просто… развлечением? — Тихон разжал её пальцы и поднёс похолодевшую от стресса руку к губам, оставил лёгкий поцелуй. — Что я использовал тебя?       Его слова попали в самую точку. Дарина невольно сглотнула, чувствуя, как ещё больше начинает трястись. Она была благодарна, что Тихон не видит её сейчас — заплаканную, растрепанную, сидящую в его слишком большой футболке, которая напоминала о близости, на свежую голову кажущуюся такой наивной.       — Мы… мы почти не знаем друг друга, — прошептала она, отводя взгляд. Дарина боялась, что он почувствует её стыд. — И теперь… теперь я не знаю, что это было. И что будет. И этот чек… — она бросила взгляд на заполняемый документ, — мне кажется, будто ты платишь мне за ночь.       «Вот оно что…» — Тихон прикрыл глаза, прижимая женскую ладонь к собственной щеке. Он был уверен, что даёт ей шанс на воплощение мечты, своеобразную свободу действий. А она видит оплату…        Дарина слегка шевельнула пальцами, чувствуя практически незаметную щетину. Тихон глубоко вздохнул. Его рука отпустила ее запястье, но лишь для того, чтобы подняться к ее лицу. Он осторожно провел кончиками пальцев по ее коже, смахивая слезы.       — Я не имел ничего подобного в виду… — переступая через себя, начал Вицын. Для него было оскорблением даже думать о том, что он мог бы так поступить с абсолютно потерянной девушкой перед собой. Но ведь они и правда практически не знают друг друга. Дарина не знает его, может делать подобные абсурдные выводы. — Понимаю, как это могло выглядеть, но… Я пока не настолько богатый, чтобы девушек за ночь миллионами благодарить.       Жестокая, но правдивая ирония прорвалась сквозь её слёзы. И пусть он сомневался в том, что шутка удачная, Дарина всё же засмеялась. Он чувствовал, как под пальцами напряглись мышцы лица, а потом послышалось совсем тихое хихиканье, сквозь всхлипы и шмыганья. Это заставило Тихона хоть немного расслабиться — они ещё смогут построить мостик понимания.       — Эти деньги… — он кивнул в сторону чека, на который до этого упало несколько слёз. — Это не «оплата». Они — возможность. Для тебя. Я хотел дать тебе больше свободы, чтобы ты могла выбирать, чем тебе заниматься. Этого хотел и Раинер, я думаю.       Подарок, означающий право выбора. Право выбирать не только будущее, но и его, Тихона. Без всякой нужды и расчёта.       — А вчерашняя ночь… Она стала для меня откровением, если честно. И дело не в том, что секс. Дело в том, что ты.       Он замолчал, подбирая слова, которые не звучали бы фальшиво.       — Когда я прикасаюсь к тебе… Я вижу тебя иначе, чем видел бы глазами. Я чувствую твою натуру — именно в плане характера, темперамента. И вчера… ты позволила мне увидеть тебя без защиты и... этой отчуждённости, которая обычно появляется во время работы как натурщицы и художника. Мы оба остаёмся напряжёнными, пытаясь соблюдать хоть какие-то приличия. А вчера… Я наконец увидел тебя полностью. Для человека в моей ситуации это дороже любых денег.              Вчерашние взгляды незнакомцев во время «конкурса» не были такими постыдными для неё, как невидящий взгляд Тихона. Дарина зажмурилась, стараясь наконец расслабиться, поверить ему. Сидя на залитой солнцем кухне, она выглядела не так трагично, как чувствовала себя. Хотя, возможно, она перебарщивала — Вицын не сделал ничего плохого ни ранее, ни сейчас.       — Не реви, — Тихон снова опустился на колени и очертил её бёдра руками, пытаясь найтись в пространстве. Ладони остановились на женских коленях, выглядывающих из-под его же шорт. — Я бы хотел узнать тебя получше.       Он коснулся губами ног Дарины, и она тут же вздрогнула — но на этот раз не от отвращения, а от щемящей нежности, которая неожиданно разлилась по всему телу. А потом Вицын положил на них голову и закрыл глаза, ожидая её ответа.       А Дарина не двигалась. Она просто замерла, вцепившись пальцами в сидушку стула. Вчера она позволила ему увидеть её без прикрас, а сегодня он делал то же самое. И так всегда стоящий на коленях перед обстоятельствами инвалид сделался ещё слабее — окончательно отдал судьбу в чужие руки, хотя обещал больше никогда так не делать. Решение зависело не от него. От Дарины.       Его уязвимость сломала последние сомнения. Даря наклонилась, обнимая его, и прошептала в самое ухо:       — Хорошо. Узнавай.       В простых двух словах была надежда на то, что такая безумная история может иметь хороший конец.       — Только дай мне свой номер.       И правда, они ведь за всё это время даже не удосужились обменяться контактами. Переписывались и созванивались в приложении по поиску работы — заказ до сих пор был открыт.       Тихон передал ей свой телефон, и Дарина, пытаясь рассмотреть сквозь слёзы цифры, стала набирать номер.

***

      Как бы Тихон ни хотел провести время с Дариной, которая только-только развеселела, вновь открылась ему, работа не требовала отлагательств. Он объяснил ей ситуацию: через несколько дней будет проходить выставка его картин в Шанхае. Именно там мир должен первый раз увидеть картину, написанную с её натуры. Именно там работа должна уже быть в готовом виде, а художник ещё хотел доработать последние детали.       Прямо перед выходом из квартиры художника, Дарина обняла его вновь и проговорила прямо в шею: «Позвони мне в аэропорту. Не отвлекайся».       Она хотела, чтобы картина с её участием стала лучшей в истории его деятельности, хотела ещё больше запечатлеться в памяти Вицына. И в этом желании не было тщеславия — лишь глубокая потребность быть для него не просто музой, а частью его мира. А его мир — его успех.       И вот Тихон сидел в бизнес-зале аэропорта, переживая о том, как бы картина не пострадала во время транспортировки. Его пальцы нервно перебирали ручку трости, а в ушах стоял навязчивый гул: он представлял каждую возможную встряску, каждую перемену температуры, которая могла повлиять на слои краски. Это был не просто холст — это был рождённый в тишине его квартиры интимный образ, полный противоречий и его собственных лакомых эмоций.       — Что-то ты совсем разнервничался, — засмеялся Стас, его менеджер, который всегда отправлялся с ним в качестве помощника на все выставки. — Как будто в первый раз.       — Ты поговорил с транспортной компанией?       — Часть картин уже в галерее. Угомонись.       Но, несмотря на убедительный тон, Стас открыл телефон и набрал номер логистической службы. Слушая его доброжелательные «Понял», «Спасибо», «Да, было бы хорошо», Тихон чувствовал странное опустошение. Он уже знал, что не будет спать, пока не долетит до Москвы, где состоится пересадка в Шанхай — Дарине удалось раскрутить его нервы и смотать обратно. Вот только всё уже держалось не так крепко — Тихона сейчас могла вывести из себя любая мелочь.       Шум аэропорта, объявления о рейсах, чужая речь — всё это казалось неправильным, чужеродным. Ему нужно было услышать её голос. Её настоящий, живой голос, а не эхо в памяти.       Однако пока Стас не закончит и не объявит новости, Тихон не мог отвлечься — это было бы предательством. Работа требует концентрации на деталях, а Дарина — открытости и чувственности. Кажется, если он всё же продолжит общение с ней, то теперь в его жизни будет вечное противостояние искусства и любимой девушки. Забытое, но когда-то знакомое чувство.       — Всё в порядке, — Стас положил телефон в карман пиджака. — Картины уже в Шанхае. В галерее. Ни одной царапины. Можешь выдохнуть.       И только одна была с ними — картина с Дариной.       Тихон кивнул, но напряжение не отпускало. Теперь, когда профессиональные тревоги отступили, на их место хлынуло нечто другое — острое, навязчивое желание услышать её.       — Мне нужно сделать звонок, — коротко бросил он Стасу.       — Там у окна никого нет.       Кивнув, Тихон поднялся из кресла и, ища путь при помощи трости, направился к свету из окна. Его пальцы, привыкшие к тонким тактильным ощущениям, с непривычной неуверенностью замерли над экраном телефона.       — Набери контакт «Дарина Сладкая», — с восторженным ожиданием проговорил он команду в телефон.       Он приложил трубку к уху. Один гудок… Два… А потом — ничего. Тишина, прерванная сухим, механическим голосом автоответчика: «Абонент временно недоступен...»       Тихон отнял телефон от уха и набрал ещё раз.       «Абонент временно недоступен или указанный вами номер не существует».       Сначала он не поверил. Отправился к Стасу, чуть не врезавшись в быстро идущего в сторону посадки пассажира, и попросил проверить номер — правильно ли указан код страны, нужное ли количество цифр.       — Да вроде всё в порядке, — пожал плечами он и отдал телефон хозяину.       Если бы не хватало одной цифры, то Тихон мог бы ещё попробовать её подобрать.       Тихон из раза в раз пытался что-то изменить, всё же дозвониться — результат тот же. Только пару раз он попал на связь с другими людьми. Но не с Дариной.       Он сидел в шумном зале, окружённый сотнями людей, и был абсолютно один. Он не мог проверить, перепутала ли она цифру, не мог найти её в сети. Последняя надежда была на тот ресурс по поиску работы. Однако Тихон закрыл заказ сразу после того, как получил номер Дарины. Теперь на странице лишь светилась надпись: «Спасибо за то, что выбрали наше приложение!»       Стас, видя бледное, искажённое напряжением лицо, склонился к нему ближе.       — Тихон? Всё в порядке?       — Да…       — Тиша!       На пороге бизнес-зала показалась его сестра, Саша. Она помахала Стасу и с радостью направилась в их сторону — ей так и не удалось доехать вместе с братом до аэропорта, заскочить к нему пораньше.       Но Тихон не ответил. Он просто сидел, глядя в никуда своим невидящим взглядом, и впервые за долгие годы чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он мог создавать мировые шедевры, но не мог дозвониться до единственного человека, с которым хотел бы попробовать выстроить ещё одну ветвь в своей жизни — любовную. Он заполучил уважение и признание всего мира, но её до конца так и не смог.       Фатальное стечение обстоятельств было настолько судьбоносным, неизменным, что Саша, подошедшая обнять брата, которого не видела несколько недель, с ужасом уставилась на несвойственный его глазам блеск.       Слёзы.       Он дал свободу выбора и надежду Дарине, но теперь пришла его очередь страдать от отсутствия возможности повлиять на собственную судьбу.