13

31 Октября 1976 года

«— Доверие — это риск. Оно хрупкое и ничего не обещает в замен.» — Нарцисса Блэк

Едва Аделина вошла в Большой зал, к ней тут же подскочил растрепанный Блэк. — Где ты была? Я тебя полчаса искал! — встревоженно протараторил Сириус. — В уборной, — хитро улыбнулась слизеринка. — Неужели Сириус Блэк успел соскучиться? — Не то слово, — наклонившись к её уху, игриво прошептал он. Девушка немного отстранилась, лукаво глядя в его карие глаза. — И зачем же ты меня искал? — выгнув бровь, спросила Розье. — Сюрприз! — ухмыльнулся Блэк, обернувшись к Джеймсу, который кивнул и прошептал что-то губами. Сириус снова повернулся к Аделине, очаровательно улыбаясь. — Скоро узнаешь, потерпи. А теперь танцевать! — схватив её за руку, он рванул в самую гущу танцующих. Спустя несколько мелодий звук резко оборвался, и в зале воцарилась тишина. Юные волшебники непонимающе оглядывались, пытаясь понять, что случилось. Аделина с интересом следила за довольной ухмылкой на лице Блэка. Он, нахально осмотрев окружающих, достал палочку и приложил её к горлу. — Дамы и господа! Прошу прощения за небольшую шалость. Вскоре наш бал продолжится, но прежде я хочу задать Аделине Розье всего один вопрос! — его голос, усиленный магией, прокатился по залу. Окружающие пары отступили назад, открывая обзор. Так Аделина и Сириус оказались одни в центре внимания. — Я не буду много болтать, просто ответь, Аделина, ты согласна встречаться с самым несносным, но обаятельным и красивым парнем в этой школе? — Блэк тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на неё. На секунду Розье растерялась, глядя в его красивые глаза, перевела взгляд ему за спину ища друзей. Рабастан замер, его лицо не выражало эмоций, но в глазах можно было увидеть искры отчаянной ярости. Регулус выглядел растерянным, а Мелисса наблюдала с хищным интересом. Лица других слизеринцев выражали презрение и непонимание, но лишь одни глаза излучали поддержку. Аделина вернула внимание на Сириуса, её губы тронула счастливая улыбка, и вдруг она разразилась громким, немного безумным смехом. В зале воцарилась тишина, ученики переглядывались, не понимая её реакцию. — Аделина? — осторожно спросил Сириус, делая шаг ближе. — Ты правда поверил? — сквозь смех проговорила девушка. — Салазар, ты и впрямь такой наивный?! Никогда бы не подумала! Перестав смеяться, она обернулась к углу, где стояли слизеринцы, и с ядовитой ухмылкой сказала: — Эван, я победила. Близнец с интересом смотрел на растерянного Блэка. — И впрямь. — Что черт возьми происходит? — раздраженно поинтересовался Сириус. Аделина лениво повернулась к гриффиндорцу. — Видишь ли, Сириус, это была шутка, маленький эксперимент. Мой брат утверждал, что за два месяца невозможно влюбить в себя совершенно чужого человека, я же считала иначе. Обладая красотой, умом и хитростью, можно добиться всего. Ты добровольно расстался со своей девушкой ради моего внимания. Мне это льстит. — Это всё было на спор? — недоверчиво спросил Сириус пристально вглядываясь в смеющиеся глаза. — Ну да, — легко кивнула Розье. — Но не расстраивайся, я правда не думала, что выиграю. Поэтому, мы можем немного погулять, пообщаться… Я не тварь, чтобы просто так тебя оставить. — Не нужно, — выдавил из себя гриффиндорец, глядя на улыбающуюся девушку. — И что же ты выиграла? — Сущий пустяк — тридцать синклей. — усмехнулась Розье. — По вашему, столько я стою? — оскалился Сириус, его глаза наполнились ненавистью. — Разумеется нет. Если бы я была уверена в победе, запросила бы что-то более стоящее. Желание? Новое платье? Какую-нибудь безделушку? — хмыкнула девушка безразлично. Сириуса начало трясти от плохо сдерживаемой ярости. В глазах девушки, которая ему так нравилась, он видел лишь насмешку. Она наслаждалась его слабостью. Дальше, за его спиной стояли слизеринцы, и он не видел, но знал они ухмыляются, им определенно пришлось по вкусу происходящее. Эван, хоть и был проигравшим, смотрел на него как победитель, надменно, без тени печали. — Достойное поведение ученицы своего факультета, — прошипел гриффиндорец, разворачиваясь и выходя из зала.

***

Сириус сидел на полу своей комнаты, окружённый хаосом. Взгляд его был пустым, словно он смотрел сквозь мир, не замечая ничего вокруг. Сердце сжималось от боли, и каждая мысль о ней поднимала в нём волну ярости. Он вспомнил её улыбку — такую яркую и искреннюю, — и это только усиливало его страдания. Как он мог так ошибиться? Он думал, что ведет в этой игре, однако ведомым оказался сам. Сириус схватил портсигар, его руки дрожали от гнева. Первая затяжка не принесла облегчения, лишь воспоминания о том, как она смеялась, когда они танцевали. Он резко выдохнул дым, чувствуя, как он обжигает горло. Вторая затяжка напоминала о том, как она смотрела на него с нежностью, но злость только нарастала. — Чёрт возьми! — выругался он, отшвырнул портсигар на пол. — Как я мог быть таким наивным?! В комнате витал запах дыма, смешиваясь с его отчаянием. Он снова поднял портсигар, закуривая с яростью, будто это могло облегчить его боль. Каждая затяжка приносила лишь больше жгучей тоски и злости. Он злился на себя, на неё, на весь мир. Внезапно в дверь постучали. Джеймс вошёл, увидев разбросанные вещи и своего друга, погружённого в тёмные мысли. — Сириус, — тихо произнёс он, присаживаясь рядом. — Ты не один. Сириус взглянул на него, его глаза горели злостью. — Ты не понимаешь, Джеймс! — прорычал он, сжимая портсигар в руках. — Я думал, что она искренна! Я поверил ей! Как я мог быть таким дураком? Джеймс положил руку на его плечо, стараясь передать тепло и поддержку. — Ты победил, — тихо проговорил Блэк, затягиваясь со злой ухмылкой на губах. Поттер непонимающе посмотрел на друга. — Спор. Ты выиграл. Я так и не начал встречаться с ней до Хэллоуина. С меня свидание с Эванс и что ты там ещё захочешь. Хотя… на твоем месте я бы не доверил себе устройство своей личной жизни. Договорив, Сириус разразился громким, истеричным смехом, в котором звучало отчаяние. — Ты не виноват, — сказал он. — Она не могла понять, что значит настоящие чувства. Ты заслуживаешь лучшего. Сириус посмотрел на друга, и в его сердце зажглась искорка надежды среди ярости. Возможно, он сможет снова встать на ноги. Возможно, он не одинок в своей боли, но сейчас он был полон гнева и готов был сразиться с миром. — Я найду способ, — пробормотал он, глядя в пустоту. — И она пожалеет об этом.

***

Джеймс не знал, где находится вход в гостиную Слизерина. На карте этого места не было, но он понимал, в каком коридоре чаще всего «пропадали» слизеринцы. Вход был скрыт в стенах подземелья, без опознавательных знаков. Четкого плана у гриффиндора не было, но после разговора с другом он знал, что должен поговорить с той, кто это сделала. В Большом зале Розье не оказалось; по слухам, она ушла с младшим Блэком и Паркинсон. Джеймс решил отправиться в подземелья и ждать её появления. Подземелья были пусты; все слизеринцы остались на балу, чтобы вдоволь посмеяться над унижением гриффиндорцев. Однако Поттер ждал и надеялся. Ему повезло. Послышались шаги, и из глубины подземелья медленно вышел Регулус. Когда свет факелов упал на его лицо, Джеймс узнал младшего Блэка. — Что тебе надо? — устало спросил Регулус. — Позови Розье, — потребовал Поттер. Младший Блэк усмехнулся, с презрением глядя на соперника. — С чего бы? — Она поступила как последняя тварь. Я хочу понять, почему. — зло проговорил Джеймс. — Или ты скажешь? Регулус улыбнулся. — Уверен, у неё были веские причины. А с твоего друга, иногда стоит сбивать спесь. — Блэк! — Поттер, вспыхнув, дернулся, но остановился, вспомнив, что единственный, кто может помочь, — младший брат лучшего друга. — Черт. Я просто хочу с ней поговорить. Я прошу тебя, он твой брат. Регулус склонил голову, внимательно посмотрев на Поттера. Развернувшись, он направился назад вглубь подземелья. Спустя несколько минут послышались шаги. Рядом с Регулусом шла разъяренная Паркинсон. Не удостоив гриффиндора взглядом, Блэк направился дальше. Паркинсон остановилась перед Поттером, её взгляд был полон презрения и вызова. Поттер смерил ее полным недоверия взглядом, но про себя отметил, что вечернее платье в коем она до сих пор оставалась, ей очень идет. — Твоя подружка боится выйти сама? — раздраженно спросил Джеймс, пытаясь скрыть, как сильно его бесит презрение и надменность в ее взгляде. — Она не знает. — сквозь зубы процедила брюнетка. — Я подумала, что лучше сама встречусь с тобой и объясню, что больше сюда приходить не надо. Вам здесь не рады, — ядовито произнесла она, скрестив руки на груди. — Вау! Правда? Мне не приносит удовольствия шататься по сырым подвалам в поисках змей. Но я пришёл сюда, потому что одна из вас сделала с моим другом то, что не удавалось никому. Я хочу посмотреть ей в глаза и узнать почему. Губы Паркинсон растянулись в злой улыбке, она приблизилась к Джеймсу, и в её голосе послышалась насмешка: — Вернёшься к своему другу — станьте вдвоём перед зеркалом, может, ответы в отражении найдете. — зеленые глаза хитро сверкнули. — Близнецы обернули ситуацию в свою пользу. Как такое возможно? — Она всё знает? — хриплым голосом произнес гриффиндорец. — Да, знает, — ответила она, приподняв бровь. — Но тебе это вряд ли поможет, Поттер. Поттер ошарашенно уставился на брюнетку, пытаясь осознать полученную информацию. Внутри него нарастало чувство смешения и безысходности. — А теперь, советую тебе проваливать и забыть дорогу в эту часть подземелья. Если увижу здесь еще раз, натравлю на вас наше факультетское привидение. Кровавый Барон ох как не любит чужих, особенно гриффиндорцев. — Стой. Паркинсон, я… не хотел, — сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Девушка зло рассмеялась, её смех отражаясь от каменных стен звучал, как ядовитая мелодия, и это подливало масла в огонь его гнева. — Ты не хотел? Сомневаюсь. Обычно такие, как ты, любят шутить на чужой счет. — Он любит её, — на выходе выпалил Поттер, и в его голосе звучала искренность, которая моментально задела Мелиссу. Паркинсон замерла, её лицо на мгновение изменилось, и в её глазах зажглось что-то, что Джеймс пока не мог распознать. — Пожалуй, помимо публичного унижения, боль от разбитого сердца окажется поучительной. Не находишь? Это делает игру ещё интереснее. — Ты меня не слышишь?! Он её любит! Впервые кого-то, и именно её! Он не собирался расставаться с ней! На балу он сказал, что не будет её бросать! — Не надо орать, — сказала она, наклонившись ближе, и в её голосе появилась неожиданная мягкость. — Я тебя слышу. Но есть нюанс: она его ненавидит. Я вас ненавижу. Регулус. Эван. Вы — главные гриффиндорские твари. И рекомендую бежать отсюда, ведь скоро узнает Рабастан. А он может и не сдержаться. — Ты злишься, потому что знаешь, что она заслуживает большего, чем ваши игры, — бросил Джеймс, его голос полон решимости. — Игры? — Паркинсон усмехнулась, её голос звучал с презрением и игривостью. — Возможно, но спор ведь затеяли не слизеринцы. А теперь ты пришёл сюда, не так ли? Истеришь, орешь о том, как сильно твой друг любит Адель. Так сильно, что даже не задумался признаться… сказать правду. Так просто. Странно, правда? — Если спора близнецов не было, значит, это всё была правда. Она тоже была искренней. Он ей не безразличен! — уверенно заявил Джеймс, его голос трепетал от эмоций. — Был когда-то, — насмешливо хмыкнула слизеринка, но в её глазах мелькнуло что-то другое. — Поттер, она его ненавидит. Он поступил как тварь, и Баст будет прав, когда попытается его убить. Я подтвержу, что это была случайность. Сама бы с удовольствием вцепилась бы в его смазливую мордашку. — Ты настоящая стерва, Паркинсон, — зло выплюнул гриффиндорец, но в его голосе четко прослеживалось восхищение. Мелисса улыбнулась, её губы изогнулись в игривой улыбке, и она сделала еще один шаг вперёд, останавливаясь вплотную к Джеймсу. — Правда, — произнесла она с легким намёком, невесомо проведя пальчиками по его шее. — Но в отличие от вас, мы не прячем свои сущности за тенью благородства и чести. Мы такие, какие есть, со всеми нашими недостатками, а вот вы… Джеймс чуть наклонил голову, смотря на хитрую улыбку и сверкающие в темно-зелёные глаза. Его дыхание перехватило, и он почувствовал, как между ними застыло напряжение, полное неизведанных эмоций. — Дай мне с ней поговорить, я хочу всё объяснить. Он не хотел так поступать. Она дорога ему, — практически взмолился гриффиндорец, его голос дрожал от волнения. Слизеринка улыбнулась и покачала головой, её глаза были полны загадки. — Нет, Джеймс. Это лучше прекратить, пока всё не зашло слишком далеко. Он ей пара. Она сделала шаг назад, и её уверенная осанка вдруг показалась ему очень хрупкой. Мелисса развернулась и, не глядя на него, направилась в темноту. Джеймс остался на месте, не в силах отвести взгляд. В ее походке, как и в обладательнице было полно тайн, загадок и противоречий, и в тот момент ему казалось, что он теряет, но и приобретает нечто важное. Что-то чьей цены пока не способен осознать. В глубине души он знал, что ей не хватает чего-то, но не мог понять, что это. Почему-то его охватывало чувство, что это не конец, а лишь начало чего-то еще более запутанного.

***

Адель лежала на кровати, её глаза были пустыми, а слёзы давно высохли. Крики, которые недавно разрывали тишину комнаты в Слизерине, сменились тяжёлой апатией и всепоглощающей усталостью. Боль сжимала её сердце, словно невидимые ледяные цепи, и она не знала, как с этим справиться. Всё, что было, теперь казалось безнадёжным, разбитым вдребезги. Снова и снова в её памяти возникали его глаза на балу — не просто разочарованные, а пронзённые горечью и ненавистью, обращённой на нее. Она помнила, как произнесла те жестокие, но такие необходимые слова. Если бы она не сделала этого первой, он бы сделал все сам… позор и унижение, которые обрушились бы на нее, были бы в тысячу раз страшнее. Но сейчас, оглядываясь на собственную жестокость, она чувствовала лишь волну тошнотворного отвращения. Не к нему — к себе. Никакие рациональные доводы не спасали от этого чувства. Адель корила себя за глупость и бездумность, с которыми нырнула в омут чувств, потеряв голову без остатка. Это была настоящая, пожирающая влюблённость. Блэк, как ядовитая стрела, поразил её сердце, затянув в мир такого сладкого, но смертельного обмана. Теперь ей приходилось расплачиваться за эту любовь — одиночеством и разбитым сердцем, которое болело так же сильно, как и его. Мелисса давно ушла, предоставив подруге возможность побыть наедине с опустошающей болью. Брюнетка долго гладила её по голове, без слов позволяя выплеснуть все слёзы и крики, словно забирая на себя часть этой невыносимой тяжести. Теперь она, наверняка, сидела в гостиной, как грозный страж, не пуская никого к двери Аделины, охраняя её покой от любопытных взглядов и ядовитых вопросов. Розье была ей бесконечно благодарна за эту тихую, непоказную заботу. В тишине комнаты, слабо освещенной тусклым светом факелов за окном, девушка закрыла глаза. И снова — их смех, его прикосновения, украденные моменты счастья, которые теперь казались такими далекими и фальшивыми. Она вспомнила, как он смотрел на неё в те моменты, словно она была центром его вселенной. Теперь эти воспоминания обжигали душу, как раскалённое железо. Каждая мысль о нём причиняла ей новую волну острой боли. Она понимала, что не сможет просто забыть. Это чувство проникло слишком глубоко, став частью её самой, и она не знала, как вырвать этот корень страдания. Груз вины и потери давил невыносимо. Адель почувствовала, как на глаза наворачиваются новые слёзы. Она снова не смогла сдержаться и зарыдала в подушку, позволяя волне горя захлестнуть себя с головой. Это было необходимо — выпустить этот поток отчаяния, который душил её изнутри. В этот момент она слабо утешала себя мыслью, что не совсем одна, что есть люди, готовые её поддержать, даже если они сейчас за этой дверью.

***

Рабастан медленно зашел в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Этот щелчок замка прозвучал как окончательный барьер, отрезавший их от шумного, враждебного мира за пределами коридоров Слизерина. За дверью осталась взбешенная Паркинсон, готовая вцепиться в Лестрейнджа когтями, лишь бы он не тревожил подругу. Ситуацию ненадолго разрешили Барти и Троффин, отвлекшие внимание бдительной Мелиссы. Аделина, лежавшая, уткнувшись лицом в подушку, приподняла голову. Её заплаканные, опухшие глаза встретились с его пронзительным, почти черным взглядом. В них бушевал шторм — холодная ярость, смешанная с глубокой болью за нее. Он был зол с самого момента её ухода с бала. Увидев её состояние, он рванулся следом, но брат, Белла и сам Эван буквально вцепились в него, удерживая на месте. «Дай ей успокоится», «Сейчас ей нужна тишина, а не твоя ярость», — их доводы звучали разумно, но каждое слово резало его, как нож. Эван нехотя поведал «близкому кругу» всю правду о сестриной выходке и о том, что спровоцировало её на этот поступок — о первоначальном предательстве Блэка. И тогда Рабастана пришлось удерживать уже с удвоенной силой, чтобы он не проломил стену и не отправился прямиком в башню Гриффиндора, чтобы превратить самодовольную физиономию Сириуса Блэка в кровавое месиво. Сделав несколько медленных, тяжелых шагов, не отрывая пронзительного взгляда от её измученного лица, Рабастан опустился на край кровати рядом с ней. Адель смотрела на него потухшими, красными от слёз глазами, в которых читалась лишь безысходность. Он молча провёл рукой по спутавшейся прядке её волос у виска, с трудом выдавив на губах что-то, отдаленно напоминающее подбадривающую улыбку. И этого было достаточно. Глаза девушки вновь наполнились слезами. — Прости меня! — вырвалось у неё хриплым шепотом, прежде чем она снова уткнулась лицом в подушку. — Ты ведь предупреждал! Говорил, что так и будет! А я… я дура! Дура! Рабастан не стал говорить. Он просто обнял её, притянул к себе и начал медленно покачивать, как маленького, беспомощного ребенка. Его взгляд, полный невысказанной ярости и решимости, был устремлен не на неё, а на ту самую дверь, за которой был тот кто ее обидел. Он не мог уйти. Не сейчас. Бросить её в этом состоянии было выше его сил. Его месть подождет. Он пойдет к Блэку позже, когда Адель, изможденная слезами, наконец заснет. И тогда их разговор будет долгим. Очень долгим. И предельно откровенным.