17

Ноябрь 1976 год

«— Не всегда стоит следовать за своими желаниями.» — Люциус Малфой

Вечеринка давно закончилась. Однако, несмотря на поздний час, полтора десятка слизеринцев собрались в гостиной, у них был один нерешенный вопрос. Огни в канделябрах приглушили, оставив помещение в полумраке, где плясали длинные тени от пылающего в камине огня. Группа слизеринцев расположилась на кожаных диванах и креслах: Эван и Адель — почти спиной друг к другу, но невидимая нить близнецового единства висела между ними, несмотря на напряжение; Рабастан Лестрейндж, мрачный и натянутый как струна; Мелисса Паркинсон, не скрывавшая презрения к происходящему, вальяжно сидящая в кресле, закинув ногу на ногу; Барти Крауч-младший, улыбающийся, но с горящими фанатичным огнем глазами; Люциус Малфой, с холодной отстраненностью наблюдающий за остальными, рядом с ним Нарцисса Блэк, чье лицо выражало скорее скучающее безразличие, чем осуждение; Кристиан Нотт, развалившийся в кресле с не первой бутылкой огневиски за этот вечер; Родольфус Лестрейндж, отстраненный и спокойный, следящий из тени; Регулус Блэк, с привычной ледяной сдержанностью; Эдгар Мальсибер, Уоренгтон и Троффин Роули — просто присутствовали, как немые наблюдатели. Тишину нарушил Эван. Он поднялся, бледный, но предельно собранный. Он знал, что должен делать, что обязан сказать. Глаза обожгли сестру быстрым взглядом — в нем была усталость и вынужденное признание. Он все решил. — Мы все были свидетелями сегодняшнего… представления, — его голос звучал ровно, но каждый слог давался с усилием. — Сестра в отношениях с Сириусом Блэком. — В гостиной повисло гнетущее молчание, нарушаемое только потрескиванием дров и бульканьем алкоголя в бутылке у раскачивающегося на месте Нотта. — Как ее брат и наследник рода Розье, я не должен поощрять подобный… союз. Но… — он сделал паузу, сжав кулаки за спиной, — …она свободна и вправе сама принимать такие решения. Даже если этот выбор кажется нам… ошибочным. — Его твердый взгляд скользнул по лицам, задерживаясь на Рабастане. — Я не уверен, что эти… отношения продлятся долго. Блэк известен своей непостоянностью. — Адельина раздраженно фыркнула, закатив глаза. — Но пока это ее решение. Я не стану заставлять сестру отказаться от своего выбора. Гнев, копившийся в Рабастане, прорвался наружу. Он резко встал, стукнув кулаком по столу, заставив звякнуть бокалы. — Право на выбор?! — его голос был хриплым от ярости. — Эван, ты свихнулся?! Это не выбор платья на прием! Это — позор! Открытое предательство всего, чем мы живем! Блэк — гриффиндорец! Отщепенец! Он плевал на нашу кровь, на наши традиции! И ты это позволяешь?! Барти Крауч кивнул с абсолютной убежденностью, его тонкие губы искривились: — Рабастан прав. Это не просто ошибка, Адель. Это вызов самим основам. Потворствовать этому — значит признать его правоту. Открыть ворота хаосу. Наш долг — защищать чистоту и традиции, даже от своих! Особенно от своих! — Его взгляд был направлен прямо на Эвана, обвиняя его в предательстве и слабости. Мелисса фыркнула с таким ядовитым презрением, что Крауч вздрогнул под ее ледяным взглядом. — О, Барти, только не заводи эту балладу о принципах и законах! — ее голос звенел, как разбитое стекло. — Это звучит особенно лицемерно из уст того, чей драгоценный родитель возглавляет отдел Магического Правопорядка! Он ведь первый готов был отречься от всего, что помешало бы его карьере. И в Министерстве он отчитывается перед полукровками. А они-то, уж точно не чтят традиции, что мы должны так трепетно оберегать. — Она видела, как он побледнел, и ее улыбка стала хищной. — Прежде чем читать проповеди, обернись на свою семью! Регулус поднял холодный, как озерный лед, взгляд. Он не спешил, его слова падали, как отточенные лезвия: — Путь Сириуса отвратителен. Но, — он посмотрел прямо на Адель, и в его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение, — Адель — одна из нас. Она выбрала его. Имеет право. Даже на ошибку. Возможно… возможно, он даже изменится… Не исключено. Ситуации могут быть разными. — Последняя фраза прозвучала с ледяной иронией, но почти все поняли намек на тайную причину уступки Эвана. Люциус Малфой негромко, но отчетливо рассмеялся — сухой, насмешливый звук. Нарцисса испуганно посмотрела на старосту, перевела взгляд на напряженных близнецов. — Регулус Блэк, защищающий… Сириуса Блэка? — Он покачал головой с преувеличенным сожалением. — Вот уж не думал дожить. Или ты забыл, как твой братец топтал честь твоей семьи, твоей крови, якшаясь с грязнокровками? Трогательная семейная лояльность. Или глупость? Кристиан Нотт выбрал этот момент, чтобы громко икнуть, подняв бутылку: — Мяу! — провозгласил он пьяно и радостно. — Знаете, что действительно важно? — Он бессмысленно стукнул бутылкой по подлокотнику кресла. — Десерт! Слизнорт не распорядился о десерте… а потом… Бум! Все такие злые… аж весело! — Он вдруг наклонился вперед, с преувеличенной таинственностью шепча, но так, что слышали все: — Все потому что не было десерта! С виски! Я люблю… особенно с вишней… пробовал такие кексы в Амстердаме. Говорили не смешивать их с алкоголем! Я сделал… и знаете что? — он звонко рассмеялся, не обращая внимания на перекошенные лица друзей. — Ничего! Я совсем ничего не помню! Мелисса взвилась. Ее терпение лопнуло. Она вскочила, глаза метали молнии. — Заткнись, Нотт! — рявкнула она так, что даже Нарцисса вздрогнула. — Твои пьяные бредни и идиотские выходки уже всех достали! Ты здесь только для того, чтобы лить вино в свою пустую башку и нести ахинею?! Или ты всерьез считаешь, что твои рассуждения о десертах сейчас уместны?! От тебя разит, как от горного троля, и я еще приуменьшаю! Ты позор! Кристиан лишь шире улыбнулся, подмигивая ей ярко сверкающими глазами. Он сделал глубокий глоток прямо из горлышка. — Ох, Паркинсон! Лисичка кричит… Завелась, как Банши! Мои ушки скоро завянут от твоего слааадкого голоска… — он протяжно цокнул языком. — А знаешь, когда ты злишься… у тебя глаза так горят… Мило. Очень… возбуждающе. Слова Нотта стали последней каплей в чаше общего терпения. Мелисса дернулась вперед к Нотту, но ее пригвоздил к месту строгий взгляд Малфоя. Рабастан, уже кипящий, набросился на Эвана: — Ты предаешь нас всех этой слабостью, Розье! Ради чего?! Ради ее каприза?! Эван прищурился, его губы искривились в злой усмешке, он шагнул навстречу, заговорил тихо, почти угрожающе: — Ради нее, Баст. Ты же видишь и знаешь, она не отступит. Я не готов потерять сестру. И если ради этого нужно потерпеть Блэка, я согласен. Адель открыла рот, чтобы поддержать брата, но Крауч перебил ее, вереща что-то о «долге перед чистотой крови». Мальсибер что-то зашипел в поддержку Рабастана. Троффин Роули съежился. Гостиная огласилась перекрестными выкриками, обвинениями, гневными репликами. Адель невольно шагнула ближе к Эвану. Он, не глядя на нее, слегка прикрыл ее спину своим плечом — автоматический жест близнеца, защищающего свою половину, несмотря на ярость и разногласия. Люциус наблюдал с холодным интересом, Нарцисса обняла себя руками, опасливо глядя на жаркий спор друзей и кузенов. Родольфус поднял руку. Его низкий, вкрадчивый голос, привыкший командовать, перекрыл гвалт, заставив всех замолчать на мгновение. — Хватит! — Он посмотрел на брата, Рабастан замер, грудь тяжело вздымаясь. — Баст, остынь. Криками и битьем посуды делу не поможешь. Адель сделала выбор. Эван, как ее брат, признал ее право. Это — факт. — Он обвел взглядом присутствующих. — Лично я не вижу в этом союзе конца света. Блэк — чистокровный. Наследник Древнего Рода. Пусть его взгляды… эксцентричны. Кровь есть кровь. Это сильнее факультетских распрей. — Его позиция была прагматичной, взвешенной. Он кивнул в сторону Регулуса, явно поддерживая его более раннее заявление о праве Адель на выбор и намекая на значимость крови Блэков. Рабастан зашипел, повернувшись к брату, его глаза горели: — И Белла?! Ты думаешь, она это проглотит, братец? Она не станет молчать! Регулус ответил раньше Родольфуса. Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, неоспоримой властностью, что дрогнул даже Люциус. — Беллатрисса пока еще — Блэк. — Он подчеркнул фамилию, как клеймо. — И как любая незамужняя девушка в нашем обществе, она обязана подчиняться воле главы рода. Наследника — Сириуса. И следующего после него — меня. — Он посмотрел прямо в глаза Рабастану. — Возраст здесь значения не имеет. Иерархия — незыблема. Ее личное мнение… не имеет решающего веса в вопросах, касающихся чести и власти семьи. Если отец сочтет этот союз нужным, ее даже не спросят. Ни Блэк. Ни Розье. — Он произнес это абсолютно спокойно, но каждое слово било, как молот, напоминая о древних законах, которые они все якобы чтили. Родольфус молча кивнул в знак согласия. В его взгляде читалось согласие: так устроен этот мир. Скоро и он будет иметь такие же права над Беллой. Ее мнение будет важно, но последнее слово — за ним. Рабастан замер. Лицо его исказилось от смеси бешенства, потрясения и горького разочарования. Он разочарованно посмотрел на Эвана, на Регулуса и брата, на торжествующе ухмыляющуюся Мелиссу, на пьяного Нотта, на безмолвных Мальсибера, Роули и Уоренгтона. Словно загнанный зверь, он окинул их всех одним всеобъемлющим взглядом, полным немой ненависти и презрения. — Прекрасно, — прошипел он, и в этом слове звучала ледяная пустота. — Значит, предательство стало нормой. Поздравляю. Наслаждайтесь вашим… новым порядком. — Он резко развернулся и, не глядя ни на кого, крупными шагами направился к двери. Дверь гостиной Слизерина распахнулась и захлопнулась с таким грохотом, что задрожали хрустальные подвески люстр. Эхо долго раскатывало по каменным коридорам подземелья.

***

Ноябрьские дни, подобно взбесившемуся бладжеру, пролетали с бешеной скоростью, постепенно сливаясь в один сплошной серый ком напряженного ожидания. Презрительные, непонимающие и откровенно злые взгляды, а также не стихающий шепот за спиной, быстро стали для Сириуса привычным фоном. Он был готов к таким последствиям, когда решился бросить вызов всему привычному укладу Хогвартса. Но одно дело — быть готовым, и совсем другое — видеть, как этот ядовитый туск оседает на плечах Адели. Их отношения стали своего рода щитом и убежищем для них обоих, но даже в этом убежище порой сквозило холодом отчуждения внешнего мира. Реакция Мародеров оказалась ровно такой, какой Сириус и ожидал, но от этого не становилось легче. Питер, услышав новость, покраснел, заерзал и пробормотал что-то невразумительное про «слизеринские заговоры» и «осторожность, Сириус, черт возьми». Его взгляд ясно говорил: «Ты сошел с ума». Римус Люпин, как всегда, оказался голосом разума и спокойствия. Он выслушал, кивая, и с легкой, грустной улыбкой произнес: «Главное, чтобы ты был доволен, Сириус. И, пожалуйста, постарайся не испортить это. Она, кажется, того стоит». В его глазах не было осуждения, только усталая мудрость и предостережение о грядущих бурях. Но реакция Джеймса была той самой проблемой, которая не давала покоя. Поттер знал все — от начала до конца, был свидетелем и падений, и взлетов их недолгой истории. Казалось, после разговора с Мелиссой в ночь Хэллоуина что-то в нем дрогнуло, лед тронулся. Но стоило всему стать официальным, как его лучший друг надел маску скептицизма и отстраненности. — Ладно, Бродяга, раз уж ты решил, — говорил он, разглядывая свою палочку, когда Сириус попытался завести разговор об Адель. — Твоя жизнь, твои шишки. Но не жди, что я буду с ней водить хороводы и пить чай с печеньками. Она со Слизерина. У них у всех планы внутри планов. Интриги внутри заговоров. — Она не такая, — хмуро парировал Сириус, чувствуя, как закипает от внезапно накатившего раздражения. — Ага, конечно, — усмехался Джеймс. — Просто ангел во плоти, случайно павший в подземелья. Я тебе вот что скажу: пока она не доказала обратного, для меня она — обычная змея. Как и все ее дружки. Личина многих уже не секрет даже для нее. Вот и посмотрим. Сириус видел в его глазах не просто предубеждение. Там была какая-то личная, колющая обида, которую Поттер тщательно скрывал за маской бравады. И это злило сильнее всего. Однако тяжелее всего приходилось Аделине. Если Сириус мог укрыться в шумной, пусть и не всегда дружелюбной, гостиной Гриффиндора, то ее мир сузился до размеров пары пустых коридоров, берега Черного озера и их редких, тайных встреч в укромных уголках школы. Слизерин закрылся перед ней, как раковина. Прежние подруги, кроме Мелиссы, пересекали с ней коридор, отводя глаза. Мальсибер и Уоренгтон при встрече отворачивались. Эван и Регулус ограничивались парой незначительных фраз. Но самым болезненным был Рабастан Лестрейндж. Его ненависть была осязаемой, физической. Однажды они столкнулись с ним в узком переходе у библиотеки. Рабастан остановился, преградив путь. Его взгляд, полный леденящей ярости, уперся в Сириуса, будто пытаясь прожечь его насквозь. — Приятно видеть, что на тебя наконец-то надели поводок, Блэк, — прошипел он, и каждый слог был отточен, как клинок. — Наслаждайся, пока можешь. Я видел, как редкие игрушки оказываются выброшены, после того как надоедают и становятся обычными. Сириус резко дернулся вперед, но Адель сильно сжала его руку, вынуждая остаться на месте. — Видимо, и намордник еще не помешает. Похоже, в Гриффиндоре вас не прививают, — ядовито проговорил слизеринец, вперивая полный злобы взгляд в ее ладонь, лежащую на его руке. — Баст, хватит, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала не мольба, а усталая твердость. Его взгляд медленно, с мучительной неохотой перешел на нее. И вот там, за шипами чистого гнева, Сириус разглядел это — глубокую, всепоглощающую боль. Боль от предательства, от потери друга, от крушения всего, во что он верил. Казалось, он смотрел на призрак той Адели, которую знал, и не мог смириться с той, кем она стала. — Я не с тобой разговариваю, — выдавил он, в голосе сквозила сталь. — Ты для меня уже просто тень. Призрак, которого я когда-то считал другом. Тебя нет. Он резко развернулся и ушел, оставив за собой гнетущую тишину. Адель закрыла глаза, и Сириус почувствовал, как она напряглась, стараясь сдержать мелкую дрожь, охватившую тело. Впервые он осознал, что его борьба — это не только противодействие внешним врагам, но и война с призраками прошлого, которые разрывали его девушку на части. Именно в один из таких вечеров, когда они прятались от всего мира в укромной нише на седьмом этаже, судьба, словно насмехаясь, подбросила им сюрприз, собрав в одном месте всех демонов. Первыми явились Люциус Малфой и Нарцисса Блэк. Увидев пару, Люциус замедлил шаг. Его холодный взгляд скользнул по ним, и тонкие губы изогнулись в едва заметной, но безошибочно читаемой гримасе презрения. Он даже не удостоил их словом, просто прошелся взглядом, как по чему-то нестоящему, и, легонько подтолкнув Нарциссу, проследовал дальше. Блондинка, бросив на кузенов быстрый, полный смеси жалости и осуждения взгляд, послушно последовала за ним. Сириус только собрался выдохнуть, как из-за поворота донеслись громкие, раздраженные голоса, и на арене появились новые действующие лица этого вечера. — Я сказал, отстань, Паркинсон! Или твои уши залиты не только ядом, но и воском? — О, простите, ваше высочество Принц Гриффиндора! Я и не знала, что этот коридор — ваша личная собственность! Может, тебе еще и табличку повесить? — Хорошая идея! Займусь на досуге, еще и текст добавлю, что-то вроде: «Посторонним, а особенно слизеринским стервам, вход воспрещен» думаю очень подойдет! — Да пошел ты! — С удовольствием, только боюсь тебя там встретить! Из-за угла, продолжая переругиваться, вышли Джеймс и Мелисса. Она шла, гневно сверкая глазами, он — сцепив зубы, с лицом, выражавшим предельное раздражение. Их спор оборвался, когда они увидели Сириуса и Адель. Джеймс замер, его взгляд, полный немого укора, уставился на Сириуса. Мелисса же, наоборот, лишь язвительнее изогнула бровь. — О, смотрите-ка, — ехидно протянула она. — Наши неразлучные голубки вьют гнездышко. Милая, смотри аккуратно, тут стоит безрассудного бунтарства и истинно гриффиндорской тупостью! Аж тошно! — А тебе бы, Паркинсон, свое гнездо присмотреть, — тут же парировал Джеймс, выплескивая на нее все свое недовольство. — А то в нем, поговаривают, одни шипы да ядовитая плесень. Всех потенциальных женихов распугала и теперь вынуждена бродить по чужим коридорам в поисках хоть какого-то внимания? — О! Поттер! — язвительно рассмеялась слизеринка. — У меня, в отличие от тебя, проблем с вниманием нет! Мне не приходится бегать за грязнокровкой в надежде, что она снизойдет и одарит меня взглядом. — Заткнитесь уже наконец! — раздраженно бросил Сириус, притягивая Адель ближе. — Что вы двое здесь забыли? Он обращался к обоим. Мелисса презрительно фыркнула, бросая злой взгляд на стоящего в метре Поттера. — Лейстрейндж и Блэк разругались в прах, — говоря это, она смотрела исключительно на подругу. — Эта дрянь намеревалась написать его отцу, — девушка кивнула в сторону Сириуса. — рассказать обо всем. — Брюнетка бросила быстрый, недовольный взгляд на внимательно слушающего ее Джеймса. Вероятно, будь они только вдвоем с Адель, она бы рассказала значительно больше, но присутствие гриффиндорцев, пусть и вовлеченных в конфликт, ее останавливало. Даже в период разногласий Лисса не изменяла слизеринским постулатам: не выносить сор за пределы гостиной, не посвящать чужих в их дела. Сириус едва слышно выругался, взъерошивая волосы. Он не планировал так быстро сообщать родителям о своих отношениях с Адель. Уверенности в том, что они станут на сторону сына и поддержат, не было, потому он старался максимально оттянуть этот момент. — Почему она решила писать отцу Сириуса? Не проще ли написать Розье? — хмурясь, спросил Джеймс. Мелисса презрительно фыркнула, оборачиваясь к Поттеру. — Она — Блэк. — Коротко ответил Сириус не отвлекаясь от размышлений. Джеймс взглянул на девушек ожидая продолжения. — Подобные вещи сначала сообщаются главе рода, уже после другим родственникам. — Паркинсон говорила это медленно, вкрадчиво, как будто объясняя несмышленому ребенку очевидные вещи. — С чего бы Лестрейнджу вступаться за вас? — игнорируя раздражающее поведение слизеринки, спросил Джеймс, обращаясь к другу. — Он поддержал нас, — коротко ответила Адель, задумчиво смотря в сторону. — Ему это выгодно, — дернув щекой, пояснил Сириус. — Этот слизняк слишком хорошо осознает собственную выгоду в данной ситуации. Что бы кто ни говорил, ему не очень нравится под каблуком моей сестрицы. И любую, даже столь бесящую его ситуацию, он старается повернуть так, чтобы заткнуть и подчинить Беллу… — Какая трогательная идиллия. Прямо сердце сжимается. От тени статуи одноглазой волшебницы отделился Барти Крауч-младший. Он стоял, скрестив руки на груди, и его обычно оживленное лицо было искажено жесткой усмешкой. — Ваш союз — это плевок в лицо всем, кто хранит верность многовековым традициям и чистоте крови… — его полный презрения взгляд прошелся по лежащей на плече Адель руке Сириуса. — О, Барти, всегда рада видеть твое перекошенное личико! — с притворным восторгом воскликнула Мелисса, мгновенно переключившись на него. — Расскажи-ка нам еще о традициях, пока твой отец, наверное, составляет новые законы, чтобы угодить тем самым грязнокровкам, которых ты так люто ненавидишь! Последовательность — твоя сильная сторона, я смотрю! Смотри как бы мир не рухнул! Из той же тени, словно призрак, грациозно выплыл Кристиан Нотт, будто его притянула магнитная ось конфликта. В одной руке он держал тлеющую сигарету, по характерному запаху быстро стало понятно, что там отнюдь не табак, в другой покачивал полупустой бутылкой с темно-коричневой жидкостью. — Кто там рухнет? — Его взгляд скользнул по Сириусу и Адели со скучающим безразличием, но остановился на Мелиссе и Джеймсе, и на его губах появилась медленная, пьяная ухмылка. Адель бросила на Сириуса предупреждающий взгляд, сильнее сжимая его руку. Сириус вкрадчиво посмотрел на нее, немного покачав головой, возвращая все внимание на уже вошедшего в раж Криса. — Ну надо же, — протянул он, покачиваясь на месте. — Поттер и Паркинсон. Опять… Случайных встреч не бывает? — Он сделал глубокую затяжку. — Знаете, не знай я про вашу искреннюю, чистейшую, такую глубокую ненависть, то непременно бы подумал, что это какая-то новая, очень извращенная форма флирта. — Его глаза сощурились, выдохнув небольшое облачко терпкого дыма. — Может, вам просто нужно переспать и наконец выяснить, кто главный? Лисичка ведь у нас и дня без конкуренции долго не может… Джеймс вспыхнул багровым румянцем, а Мелисса повернулась к Кристиану с таким взглядом, что, казалось, воздух вокруг наэлектризован. — Заткнись, Нотт! — прошипела она. — Или я приклею твой пьяный язык к бутылке и отправлю тебя кататься с ней по лестнице! — Ох, Лисичка снова завелась, — Кристиан лишь рассмеялся, подмигивая ей. — А знаешь, когда ты так злишься на Поттера, у тебя аж глаза горят. Прямо как в наши старые, добрые… Не скучаешь, нет? Унижения, превосходство, роскошь… Каждый был на своем месте. А теперь… быть временной заменой, его рыжей подружки с грязной кровью… самой не противно? — Глаза Джеймса вспыхнули яростью, чего Нотт не мог не заметить, весело продолжая. — Может, он тебе всё-таки нравится, а? Просто признайся, дай ему и всем наконец-то будет легче. Я тебя даже поддержу… наверное. — он бросит насмешливый взгляд на Адель. — Если это мимолетно, то почему нет? — Нотт, я тебя предупреждаю в последний раз! — рявкнул Джеймс, выхватывая палочку. — Еще одно слово, и ты будешь до конца семестра ходить с ослиными ушами! — Сохатый, — предупреждающе произнес Сириус, наблюдая за взрывом, вызванным провокацией слизеринца. — Видишь? — Кристиан развел руками, оборачиваясь к Барти, как к публике. — Какая слаженная реакция. Прямо как у семейной пары после тридцати лет брака. Один завелся — второй тут же подхватывает. Так трогательно. — Нотт сделал вид, что вытирает проступившие на глазах слезы. — Жалкое зрелище. Я разочарован. Не дожидаясь ответной реакции, он лениво махнул рукой, демонстрируя потерю интереса, пошатываясь, повернулся к Краучу. — А вообще, я за тобой, Барти. Беллочка опять Руди сцену устроила… — Кристиан махнул рукой в сторону сидящей в обнимку пары. — Баст их разнимает, но ты ведь знаешь Беллу… — Нотт зевнул. — Надоели эти разборки. Хоть бы подрались уже по-настоящему, а то одни слова. Смерив оставшихся полным презрения и брезгливости взглядом, Крауч двинулся по коридору вслед за другом. Джеймс и Мелисса стояли, тяжело дыша, оба пылая яростью — и друг на друга, и на ушедшего Нотта. Их вражда достигла нового накала. — Вы конченые? Зачем вы реагируете на это? — с явным раздражением поинтересовался Сириус, складывая руки на груди. — Ладно, ты, Джей. Но Паркинсон, ты-то куда? — О, наверное, удобно стоять и рассуждать здесь, да, Блэк? — огрызнулась Мелисса. — Тебя не касается, что я и почему делаю! Если ты думаешь, что я поддерживаю это, — она отвела пальчиком в их с Адель сторону, — то ты очень сильно заблуждаешься! Поэтому очень тебе рекомендую держать свои комментарии в мой адрес при себе. Я говорю и делаю, что считаю нужным, уяснил? Не дожидаясь ответа, брюнетка развернулась и направилась прочь по коридору. Еще какое-то время по каменным сводам разносился гул стука ее каблуков. Адель глубоко вздохнула, обнимая себя руками. Сириус и Джеймс продолжали обмениваться напряженными, гневными взглядами. — Я, пожалуй, тоже пойду, — зло буркнул Поттер, тоже намереваясь уйти. — Нет, — твердо остановила его Адель. Оба гриффиндорца с удивлением уставились на девушку. — Мне уже пора. А вам необходимо поговорить. — Адель, вовсе не… — Нет, Сириус. Вам надо поговорить, — чуть раздраженно повторила слизеринка. — Ты видел последствия. И это лишь малая часть. Никто из них не прекратит. Мимолетно дотронувшись до его ладони пальцами, она прошла мимо них и растворилась во мраке коридора. В гостиной Слизерина было не многолюдно, что было привычно для данного времени. Пара семикурсников наградила появление Адель мимолетными взглядами, вновь утыкаясь в конспекты. Первокурсники, боязливо поглядывая на старших, отвели глаза. Лишь одна небольшая компания, расположившаяся в дальнем углу гостиной на подоконнике у лестницы, смотрела неотрывно, на лицах расцветали полные презрения и яда улыбки. Рабастан сидел в центре небольшого круга собравшихся, рядом с ним, подобно королеве, восседала ядовито улыбающаяся Алекта Кэрроу. Тут же были ее старший брат Амикус, Крауч, Снейп и, судя по выражению лица, вусмерть пьяный Нотт. Последний не смотрел на Адель, он полулежал, развалившись на подоконнике, направив все возможное внимание на еще почти полную бутылку в своих руках. Про себя закатив глаза, Адель уверенно направилась в их сторону, надеясь быстро оказаться в собственной спальне. Едва она приблизилась на расстояние, позволявшее не повышать голос, тишина гостиной была нарушена. — Розье, присоединишься? — насмешливо поинтересовалась Алекта, кладя руку на плечо Рабастану. — Расскажи друзьям, каково это, спать с предателем крови, а? — Мы не друзья, Алекта, — усмехнулась Адель, с издевкой в глазах рассматривая лежащее на плече Рабастана предплечье девушки. — Ты последняя, с кем бы я стала что-то обсуждать. Рабастан молча наблюдал за их разговором, внимательно ловя все реакции Розье. Снейп, Амикус и Барти лишь презрительно смотрели на девушку. — Это я не стала бы разговаривать с гриффиндорской подстилкой! — зло выплюнула Алекта. — Ты ведь просто шлюха! Такая же, как и Паркинсон. Вы как, по очереди трахаетесь с Поттером, Блэком и их компанией неудачников, или вас по кругу всей гостиной отбросов пускают? Брови Адель поползли вверх от всей той грязи, что лила на нее слизеринка. Да, с Кэрроу они никогда не ладили, но чтобы так? Казалось, что злопамятная, несимпатичная, толстая девочка всю жизнь копила обиду, чтобы в моменте выплеснуть ее на Розье. — Закрой рот, — угрожающе произнес Рабастан. Лицо его ожесточилось, глаза потемнели, а на скулах уже играли жвалки. — Что? — непонимающе переспросила Алекта. — Она ведь шл… — Я сказал, закрой рот, дрянь! — Лестрейндж вскочил с места, сбрасывая руку девушки. — Пошла вон! Ничего не понимающая и явно оскорбленная Алекта встала и, поднявшись по лестнице, громко хлопнула дверью, ведущей в свою спальню. Адель стояла на месте, сложив руки на груди, пристально глядя на бывших друзей. — Чего остановил-то? Ты ведь и не такое в мой адрес говоришь. — прямая осанка, горящий презрением взгляд, надменная усмешка. — Лестрейндж, ты меня удивляешь, зачем обижать девочку? Она ведь так старалась тебе угодить. Уж она то точно, с предателем не спутается. Ведь, чтобы понравиться кому-то за пределами нашего ограниченного, затхлого мирка, нужно иметь в себе что-то помимо плесени. — Адель, я… — впервые за последние две недели Рабастан действительно выглядел так будто не зная, то сказать. — Нет. Все! — Адель выставила руку перед собой. — Я хотела, пыталась, надеялась, но ты прав. Мы действительно не друзья, и я даже сомневаюсь, что когда-то были. Бросив последнюю фразу, Адель исчезла на лестнице. Закрыв дверь спальни, девушка медленно сползла по ней, прижимая колени к груди. Внутри все разрывалось от рвущихся наружу рыданий; впервые за все две недели ей действительно стало больно от чужих слов и действий.