19

«— Если кого-то любишь — не проси его меняться. Ведь тогда это будет уже не он, а кто-то другой» — Аделина Розье

Без пятнадцати полночь к ним в комнату постучались. Обменявшись пристальными взглядами, девушки позволили гостям войти. Порог переступили пятеро: Эван с лицом уставшего дипломата; Регулус — ледяной и нечитаемый; Рабастан, чье напряжение излучалось, как жар от раскаленного металла; Кристиан с вечной пьяной ухмылкой, но глазами, непривычно острыми; и Барти Крауч-младший, чей взгляд был воплощением идеологического суда. Дверь закрылась с тихим щелчком. Заклинание «Глушитель» было наложено Эваном прежде, чем он произнес первое слово. — Ну что, — начала Мелисса, развалившись на кровати и смерив гостей презрительным взглядом. — Собрался весь цвет нации. Повестка дня — осудить меня и милую кошечку за то, что мы дышим не в такт хору? Пришедшие обменялись непроницаемыми взглядами. — В вечер бала и после, каждым из нас было сказано много… очень много в адрес друг друга… — тихо, вкрадчиво начал Регулус, поочередно переводя взгляд на каждого из друзей. — Мы не общаемся, не здороваемся, тихо презираем и ненавидим друг друга. Из-за чего? Из-за того, что наша подруга, сестра, позволила себе поступиться общественным мнением, так? — Блэк — худшее из возможного, — в такт другу ответил Барти. — Обсуди она это с нами, расскажи заранее… но нет. Адель заявилась с Блэком на бал Слизней в полном боевом параде. Ты скажи мне, он хоть раз надевал эти кольца до того вечера? Что-то не припомню, — зло выплюнул слизеринец. — Она скрыла это, сделала все тайно, так, будто не доверяла нам, будто мы не друзья, а так… будто мы действительно ничего не стоим. По-моему, это достойный подобного отношения поступок! — Ой, милый мой Барти, не нужно здесь строить вселенскую обиду! — огрызнулась Мелисса. — Все мы что-то скрываем. У каждого из нас полно тайн. — Это не тот случай. Она не собиралась это скрывать, по крайней мере, очень долго. Просто-напросто бы не вышло, они оба — слишком яркие фигуры, привлекающие внимание. Тем более вместе, — тихо, но со сквозящей в голосе угрозой начал Рабастан. Адель чуть вздернула подбородок, повернулась к нему; в ее глазах вспыхнуло недоброе пламя, на губы сама собой натянулась злая улыбка. — Это вопрос уважения и истинной ценности нашей дружбы. Сцена на балу Слизней была показательной: мы не стоим и капли ее доверия, ничем не отличаясь от того же Уолкинса или Амикуса. — М-м-м, как любопытно ты поешь, Лестрейндж, — сладко протянула Розье, прожигая его взглядом. — Каждый из вас поступает точно так же! — прошипела девушка. — Полгода! За полгода не прозвучало ни единого вопроса о том, чем вы занимаетесь? Куда вы «пропадаете» и почему? А главное, какого хрена про это вы не сказали нам? Мы ведь друзья, семья. Близняшка перевела взгляд, полный раздражения, с Лестрейнджа на брата, Регулуса, Крауча и Кристиана. Парни стояли с непроницаемыми лицами и молчали. — Так и думала, — фыркнула Адель. — Тайны. Секреты. А ведь мы друзья. Поэтому не смейте упрекать меня в недоверии и предательстве нашей «дружбы». Вы ничем не лучше. Воздух, царивший в комнате, был наэлектризован до предела. Рабастан, Эван, Аделина, Мелисса, Крауч прожигали друг друга взглядами, полными ярости. Регулус — немой наблюдатель — стоял у стены, глядя на то, как рушится что-то очень важное для каждого в этой комнате. Нотт ухмыльнулся, неловко оттолкнулся от стены и размашисто вышел в центр женской спальни. — Мой дорогой, лицемерный тандем, смею напомнить, что изначально все это, — он обвел рукой замкнутые, почти боевые стойки друзей, злые взгляды и явное разделение сил, — затевалось с целью помириться… Но, видимо, без крови подобные ситуации не решаются… чур, я — секундант Баста! — насмешливо выкрикнул Нотт. — Забавно смотреть на этот фарс… наши комплексы вытащили наружу и заставили на них смотреть. Так неприятно и таааак показательно. Вот и узнаем, кто чего и сколько стоит. Все молчали, слушая «бред» пьяного слизеринца. Всем хотелось бы, чтобы это был бред, а не та самая извращенная, жгучая правда. — Что ты несешь, идиот? — прошипела брюнетка. — А что, Лисичка? Не нравится? Не красивая правда жжет твои красивые глазки? — смеясь, проговорил Крис, но глаза его вспыхнули недобрым огнем. — Не забывай, я никогда не стану тешить твое самолюбие! От меня ты никогда не услышишь глупые, очевидные вещи дабы потешить твое эго. Я ведь не стадо твоих олухов… Терпение Мелиссы лопнуло. Девушка дернулась вперед, выхватывая палочку. — Вердимиллиус! Зеленый энергетический поток вырвался из палочки, направляясь к ухмыляющемуся парню. — Протего! — Щит Эвана был выставлен за мгновение до того, как Нотта отбросило бы назад. — Достаточно, Мелисса. — Схватив девушку за предплечье, близнец направился к выходу из комнаты. — Пора проветриться. Крис, пошли, — зло проговорил Розье. Нотт под пристальными взглядами друзей нехотя проследовал к выходу. Бросив неприязненный взгляд в сторону Адель, за ними двинулся и Крауч. В комнате остались лишь Рабастан, Адель и Регулус. Младший Блэк неспешно прошел к центру спальни, где еще недавно веселился Кристиан. — Они разберутся сами, — озвучил общее мнение пятикурсник. — Рекомендую прийти к взаимному соглашению… Рабастан, ты уже признал это. И ты это знаешь. Иначе тебя бы здесь не было… Либо скажи ей, либо уходи. Третьего не дано. Мое решение ты знаешь. Про остальных, — Регулус бросил непроницаемый взгляд на закрытую дверь, ведущую в гостиную, — догадаться несложно. Ответы на поверхности. Прими решение. Уже пора. Это все слишком затянулось. Бросив последнюю фразу, глядя в глаза Лестрейнджу, Блэк развернулся и, незаметно подмигнув Адель, покинул комнату. Девушка зло цокнула, отходя к зеркалу и устремляя взгляд на собственное отражение. Безупречно уложенные волосы, легкий макияж, идеально сидящая одежда — никаких изъянов, как и всегда. Но каждый слизеринец знает, что внешне это не заметно; чтобы понять, что действительно происходит, нужно поднять взгляд выше, на глаза. Там, за самыми счастливыми улыбками, вежливыми фразами, колкостями и комплиментами, можно увидеть частицу правды. Глаза не врут никогда, отражая все то, что потомственные аристократы научились искусно скрывать. В глазах Адель был холод, усталость, смешанная с глубокой печалью. Ей все это уже надоело. — О чем он говорил? — спросила она, не оборачиваясь. — За эти пару недель я много думал, говорить не хотел, но брат, Крис, да черт, даже Люциус и Роули высказались касательно ваших отношений! — Рабастан провел рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Вчера я долго говорил с твоим братом… ты знаешь мое отношение к нему, я его глубоко уважаю и ценю как друга и просто очень достойного человека. После всего я понял, что проблема лишь во мне. Они, — слизеринец обернулся на дверь, ведущую из комнаты, — примут Блэка. Кто-то из соображений выгоды, кто-то из-за дипломатии, кому-то просто не оставят выбора, а кто-то просто не видит смысла ничего менять… А я… я приму его, Адель, только если ты прямо сейчас поклянешься мне, что веришь в него, веришь, что он не лжет и не станет вновь играть на твоих чувствах. Адель медленно повернулась от зеркала. В ее глазах, которые мгновение назад отражали лишь ледяную усталость, вспыхнул сложный огонь. Не гнев, не защита — что-то более глубокое и горькое. — Клятву? — ее голос прозвучал тихо, почти разочарованно. — Ты требуешь от меня клятвы, Баст? После всего, что только что здесь прозвучало? После того как ты сам только что признал, что все остальные найдут свои причины принять это, кроме тебя? Ты требуешь гарантий там, где их не может быть по определению. Она сделала шаг к нему, и ее осанка, всегда безупречно прямая, на мгновение сломалась — не в слабости, а в крайнем напряжении. — Я не могу поклясться, что он не лжет. Я не могу поклясться, что он не изменит, не предаст, не разобьет все вдребезги снова. Так же, как ты не мог бы поклясться мне, что никогда больше не посмотришь на меня с этой… ненавистью в глазах. Так же, как Эван не поклялся бы, что всегда будет на моей стороне, даже против отца. Так же, как Регулус не поклялся бы в вечной верности брату, которого презирает. Она остановилась перед ним, смотря прямо в его напряженное лицо. — Вера — это не клятва, Баст. Это выбор. Каждый день. Каждый раз, когда он говорит что-то, а у меня в голове звучит голос Маккиннон. Каждый раз, когда я вижу, как ты отворачиваешься. Каждый раз, когда за спиной шепчутся. Я выбираю верить. Не потому что я глупа или слепа. А потому что иначе… иначе это просто конец. Не только с ним. Со всем. С надеждой, что может быть что-то большее, чем эта вечная игра, где каждый ход просчитан на десять шагов вперед. Голос ее дрогнул. — Я верю не в него, понимаешь? Я верю в то, что мы оба, такие же гордые и искалеченные своими семьями и этим проклятым факультетом, нашли в друг друге что-то настоящее. Хрупкое. Опасное. Возможно, обреченное. Но настоящее. И я готова за это бороться. И проиграть, если придется. Но я не буду жить в страхе поражения. И не буду давать клятв, которые превращают этот выбор в сделку. Она замолчала, переводя дух. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и их неровным дыханием. — Ты спрашиваешь, верю ли я, что он не станет играть? Нет, не верю. Потому что мы оба всегда играем. Это наша природа. Но я верю, что наша игра стала другой. Теперь ставка — не победа над друг другом или окружающими. Ставка — это мы сами. И это… это страшно. Страшнее, чем любая вражда или интрига. И я принимаю этот риск. Рабастан слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то смещалось. Осадочная ярость таяла, обнажая ту самую боль, которую Адель видела в коридоре. Боль от потери. От крушения картины мира. — И что мне с этим делать, Адель? — его голос сорвался на хриплый шепот. — Смириться? Смотреть, как ты идешь на плаху, и улыбаться? Стать таким же лицемером, как они? — он кивнул в сторону двери. — Я не прошу тебя улыбаться. — Ее ответ был тихим, но твердым. — Я даже не прошу принять его. Я прошу… перестать пытаться спасти меня от меня самой. Я не твоя принцесса из башни, которую нужно защищать от драконов. Я та, кто сама решила выйти к дракону. И если он меня сожрет… — она горько усмехнулась, — …это будет мой выбор. Моя ошибка. Мой пепел. Она посмотрела на него, и в ее взгляде впервые за этот вечер мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее старую, почти забытую теплоту. — Я прошу тебя остаться моим другом. Другом, который может ненавидеть мой выбор, может злиться, может говорить «я же предупреждал». Но который не станет смотреть на меня как на предателя или тень. Который не станет отворачиваться, когда мне будет больно. Даже если эта боль будет из-за него. Рабастан зажмурился, будто от физической боли. Когда он открыл глаза, в них была пустота — но не та, что от ненависти, а от истощения. — Это чертовски жестоко, — прошептал он. — Да, — согласилась Адель. — Так же жестоко, как требовать от меня клятв, зная, что я их дать не могу. Мы все здесь жестоки, Баст. Это единственный язык, который мы знаем с пеленок. Он молчал еще долго, глядя куда-то мимо нее, в темный угол комнаты, где плясали тени от камина. Казалось, внутри него идет тяжелая, невидимая битва. Наконец, он тяжело выдохнул. — Я не буду его приветствовать. Не буду с ним пить огневиски у камина и обсуждать погоду. — Он посмотрел на нее. — Но… я перестану искать поводы разбить ему лицо. Если только он сам не даст мне для этого причину. А если он даст… — в его глазах мелькнула стальная искра, — …то никакие твои слова меня уже не остановят. Это мой выбор. Это не было принятием. Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое, полное невысказанных условий и затаенной боли. Но это был шаг. От края пропасти — назад, в серую зону неопределенности, которая была лучше, чем война. Адель кивнула, не ожидая большего. Ее плечи, которые она даже не осознавала, что держала напряженными, слегка опустились. — Спасибо, — тихо сказала она. И это «спасибо» звучало не как победа, а как признание цены, которую только что заплатили они оба. Рабастан лишь мотнул головой, разворачиваясь к выходу. У двери он замер, не оборачиваясь. — Эван ждет тебя в гостиной. С ним, кажется, Барти и Крис что-то решают. — Пауза. — Будь осторожна, Адель. Не с ним. С собой. Потому что если ты сломаешься… сломаешься из-за этого… я не знаю, что тогда буду делать. И, не дожидаясь ответа, он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Адель осталась одна в тишине своей спальни, где воздух все еще был заряжен отзвуками гнева, боли и этого трудного, несовершенного перемирия. Она подошла к окну, за которым темнели воды Черного озера. Отражение в стекле показывало ее лицо — уставшее, но с новым, слабым огоньком чего-то, что могло быть надеждой. Или просто готовностью принять следующую битву.

***

Впервые за долгое время утро не принесло неприятных эмоций. Девушки проснулись и спустились на завтрак в благоприятном настроении. Прошлым вечером было принято решение более не поднимать тему Блэка и других гриффиндорцев; они продолжают жить как раньше, не вспоминая об этих неделях. За столом их уже ждали. Не обращая внимания на удивленные и непонимающие взгляды слизеринцев и представителей других факультетов, девушки заняли свои места рядом с друзьями. Порядок вещей был восстановлен: близнецы, Рабастан, Мелисса, Регулус. Не хватало только Нотта. После только обострившегося конфликта, последовавшего за уходом из спальни девушек, Нотт ушел из гостиной и, по словам парней, пропадал где-то всю ночь, вернулся только под утро, не очень трезвый, в грязной одежде и, предварительно разбросав ее по спальне, завалился спать. — Доброе утро, девочки, парни, — закончив завтрак, лучезарно улыбаясь, к ним подошла Дина Берк. — Очень рада, что вы помирились. Компания ответила ей вежливыми кивками. — Благодарю, Дина, — улыбнувшись в ответ девушке, сказал Эван. — Было бы неправильно, если бы вы были в ссоре во время Бала Памяти. Это ведь начало светского сезона, слишком резонансно. — Дорогуша, свои решения мы принимаем, не оглядываясь на светский календарь, — ядовито отозвалась Мелисса. Навязчивая вежливость четверокурсницы ее раздражала. Берк смутилась, чуть виновато потупив взгляд. — Эм, да, конечно, — бросив извиняющийся взгляд на друзей, девушка ушла. — Ты острее отцовского кинжала, Лисса, — насмешливо прокомментировал Рабастан. — Скоро действительно начну думать, что для хорошего настроения тебе необходимо его испортить кому-то… Регулус иронично усмехнулся, отпивая чай. — Помнится, есть у нас еще один такой знакомый… — Ага, пьяный, громкий и беспардонный знакомый, — поддержал друзей Эван. — Спящий сейчас несколькими этажами ниже, а после пробуждения в самом отвратительном расположении духа обязательно захочет отыграться на первых попавшихся ему на глаза бедолагах, — закончил Лестрейндж, сверкая глазами. — Ммм, как мило, три недели шутку репетировали? — без улыбки поинтересовалась Мелисса. — Острячка, — ухмыльнулся парень. Адель усмехнулась, наблюдая за такой привычной и родной для нее атмосферой дружеских завтраков, полных колкостей и подколов. С противоположного конца зала на нее смотрел Сириус. Блэк пребывал в недоумении. С самого момента появления Адель в Большом зале девушка ни разу не взглянула на него. Она опять сидела со своей «компашкой» придурков. Улыбалась и смеялась, что-то говоря брату, Реджи или Лестрейнджу. Гриффиндорец совершенно не понимал, что изменилось за вчерашний вечер? Что за беседа произошла у его девушки с близнецом и его младшим братом, что так в корне изменила отношения в их компании. — В Аду опять перемирие… — протянул сбоку Джеймс. — Уже можно ставить обратный отсчет на ваши отношения. — Заткнись, Сохатый! — огрызнулся Сириус бросая ложку в недоеденную кашу и вставая с места направляясь прочь. На Джеймса устремилась две пары глаза, осуждающие за неосторожно брошенную фразу Римуса и непонимающие Питера. — Что? — притворно непонимающе спросил Поттер. — Это ведь правда, посмотри на нее. Адель хитро улыбаясь что-то на пару с Мелиссой говорили Регулусу под одобрительные ухмылки Рабастана и закатывание глаз Эвана. — Она ведь даже не смотрит на него, ей плевать. Она вновь в идиллии со змеями и Бродяга идет лесом. — продолжил Джеймс. — Это их дело и они сами разберутся. А ты не должен его накручивать, он и так на взводе. — вкрадчиво проговорил Римус. — Больно надо. Я говорю правду, Лунатик. Просто Бродяга в край голову потерял с этой Розье, того глядишь влюбиться, а она поиграется и выкинет его, как ее друг и сказал. — продолжил спросить капитан Гриффиндорской команды по квиддичу. — Не уверен на счет Розье, но другая змея на нас смотрит… и мне это не нравится… — неуверенно одернул друзей Петтигрю привлекая их внимание. Все трое обернулись на стол под зелеными знаменами, прямо на них с улыбкой от которой почему-то стало как-то не по себе смотрела Мелисса. Зеленые глаза горели игривым пламенем.

***

Уроки пролетали своим чередом, слизеринки болтали о своем, иногда переключаюсь на разговоры с братом или Рабастаном. Кристиан явился к середине второго урока и был благополучно выгнан профессором Бинсом под смешки пуффендуцев и слизеринцев. Нотт театрально откланявшись покинул занятие сообщив, что видимо не судьба ему узнать результаты второй войны гоблинов против магов в конце пятнадцатого века. После занятий сонная Адель медленно запихивала учебники в сумку под нетерпеливыми взглядами Эвана и Рабастана. Они все втроем должны были отправиться на Нумерологию. Мелисса же, наотрез отказавшаяся от изучения этой дисциплины в прошлом году, должна была отправиться на ненавистные ей Прорицания, потому выскользнула из класса одной из первых. Коридор был наполнен шумом и движением, но для Мелиссы он сливался в монотонный гул. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора, злой блеск в глазах Кристиана, их хрупкое перемирие и смятение в глазах Поттера этим утром. — Паркинсон, тормози, разговор есть.

Голос прозвучал прямо за спиной — настойчивый, самоуверенный. Мелисса замедлила шаг, но не остановилась. Только когда Лукас Хьган обогнал ее и встал на пути, перекрывая движение, она замерла. Рядом с ним, слегка нервно теребя рукав мантии, стояла Лора Кепс. Слизеринка медленно, с преувеличенным безразличием подняла взгляд, скользнув им по лицу когтевранца, затем по пуффендуйке, и снова уставилась в пространство за его плечом, как будто изучая трещу на каменной стене. — Слушаю тебя, Хьган, — её голос был ровным, ледяным, лишенным всякого интереса. На Лору она не удостоила даже взгляда. Лукас, привыкший к её манерам, лишь усмехнулся уголком рта. Он был высок, строен, с острым, умным лицом и оценивающим взглядом — типичный продукт Когтеврана, где ценили не только интеллект, но и политическую гибкость. — Времени в обрез, потому быстро. Ты ведь помнишь, что до Рождества остался месяц? — Он сделал паузу, но, не дождавшись реакции, продолжил. — А то, что в конце ноября по традиции происходит общая вечеринка для всех четырех факультетов. — Ну и что? — Мелисса наконец перевела на него взгляд, в её зеленых глазах читалась лишь скука. Она прекрасно помнила о «Ночи Отражений», как пафосно называли эту вечеринку. Последние два года она была одним из организаторов от Слизерина, подбирала музыку, принимала решение кого пригласить и как будут развлекаться удостоенные чести приглашения. Но в этом году мысли были заняты совершенно другим. — Так, — нетерпеливо встряла Лора, её голос звучал чуть визгливо от волнения. — Дело в том, что всё уже практически готово. Мы с Лу, Эммой и Мэри всё устроили. Мы знали, что ты… занята другими делами. В этом «занята» прозвучала целая гамма эмоций: и осуждение, и любопытство, и злорадное понимание. Мелисса почувствовала, как по спине пробежал холодок ярости. Разумеется слухи дошли уже и до самых сознательных пуффендуйцев. Они смотрели на неё не как на организатора, а как на участницу громкого скандала. Её губы медленно растянулись в улыбку — широкую, ослепительную и абсолютно фальшивую. Она сделала неспешный шаг вперёд, сокращая дистанцию с Хьганом до неприличной. Её каблуки отстукивали по камню чётко, как метроном. — И зачем же тогда вы почтили меня своим визитом, милые мои? — её голос стал сладким, сиропным. — Чтобы сообщить, что прекрасно справились без меня? Поздравляю. Миссия выполнена. Можете идти. Лукас не отступил. Его глаза сузились. — Чтобы сообщить детали, Паркинсон. Было принято решение позвать только узкий круг. Никакой толпы, никакого пафоса. Всё будет тихо, приватно. Лишний шум сейчас никому не нужен. — Он намеренно сделал паузу, давая словам осесть. — Деканы и так на взводе из-за последних… ну, ты знаешь. Он не назвал событий, но все трое понимали, о чём речь: публичный скандал на балу Слизнорта, раскол среди слизеринской элиты, постоянное напряжение между змеями и львами, да и политическая ситуация Британии оставляла желать лучшего. — Поэтому, — продолжил Лукас, и в его голосе впервые прозвучала стальная нотка, — тебе нужно решить, кто пойдёт с твоего факультета. И донести до своих друзей, что драк, дуэлей и публичных выяснений отношений на этой вечеринке быть не должно. Никаких сцен. Никаких провокаций. — Он посмотрел на неё с вызовом. — Если, конечно, ты решишь их позвать… Учитывая, как там у вас сейчас всё… сложно. Последнее слово он произнёс с лёгкой, издевательской усмешкой. Это было слишком. Это был прямой намёк на её беспомощность, на раскол, на то, что она больше не контролирует слухи и сплетни летающие по школе. Мелисса почувствовала, как кровь приливает к щекам, но внешне она осталась ледяной статуей. Только глаза вспыхнули таким ядовито-изумрудным огнём, что Лора невольно отступила на шаг. Мелисса облизнула губы, медленный, почти кошачий жест. Её рука с палочкой, до этого безвольно висевшая вдоль тела, чуть дрогнула. Она не подняла её, но кончик палочки, скрытый складками мантии, почти неощутимо упёрся в ткань брюк Лукаса чуть ниже ремня — невидимая, но понятная угроза. — Слушай сюда, крысеныш, — её голос упал до опасного, шипящего шёпота, который был слышен только им троим в общем гуле коридора. — Слизеринцы будут делать что хотят, где хотят и с кем хотят. И если это кому-то — а особенно какому-то выскочке с птичьего чердака — не нравится, то он может, взявшись за лапки со всей своей пернатой братией, дружно прыгнуть головой вниз с башни Астрономии. Ясно? — Она сделала микроскопическую паузу, наслаждаясь мгновенным замешательством в его глазах. — И вот что ещё. Если твой изворотливый, но удивительно пустой когтевранский мозг породит ещё одну такую же гениальную мысль и ты решить ляпнуть мне что-то в таком духе… закажи заранее полный курс зелий удачи. Но не гарантирую, что они помогут. Уяснил? Губа Лукаса дёрнулась. Он был оскорблён, но и впечатлён. Он ценил силу, даже в такой ядовитой форме. Уголок его рта дрогнул, пытаясь сложиться в усмешку. — Всё такая же высокомерная, как и два года назад, Паркинсон. Ни капли не изменилась. — В его голосе звучало не только раздражение, но и странное уважение. — Зачем меняться, если и так всё прекрасно? — парировала она, наконец убирая палочку и отступая на шаг, будто от нечто неприятного. — Вечеринка. Пятница. Девять. Где? — Западное крыло, восьмой этаж, Выручай-Комната, напротив гобелена с Барнабасом Безумным. — быстро сказала Лора, явно желая поскорее закончить этот разговор. — Прекрасно. — Мелисса кивнула, её взгляд уже блуждал по коридору в поисках ушедшей вперёд Адель. Дело было сделано. — Сообщу тем, кого сочту нужным. А теперь, если вы всё сказали, не загораживайте дорогу. У некоторых из нас есть куда более интересные занятия, чем болтовня с посредственностями. Не дожидаясь ответа, она плавно обошла их и пошла прочь, её прямая спина и чёткий стук каблуков были последним аккордом в этом коротком, но насыщенном противостоянии. Лукас и Лора смотрели ей вслед. — Надеюсь, она хоть кого-то адекватного приведёт, — вздохнула Лора. — Паркинсон? — Лукас фыркнул, поправляя очки. — Будь уверена, будет шоу. Вопрос только, какого рода. А Мелисса, углубившись в поток студентов, уже обдумывала список. Эван, конечно. Адель… От Гриффиндора точно будет Боже и шайка… Регулус… вряд ли. Рабастан? После вчерашнего… возможно, но это риск. Крис… На её губах мелькнула грустная усмешка. Кристиан придет сам, он завсегдатай всех вечеринок школы. Если уж будет пожар, пусть горит всё. Мысль о предстоящем вечере, полном скрытых угроз, нелепых альянсов и взрывоопасных встреч, впервые за сегодняшний день вызвала у неё не раздражение, а знакомый, острый приступ азарта.