II. Gefðu mér tíma, ég verð með þér

      

Год

      Люди редко задумываются о смысле своей жизни. В основном по той причине, что она их устраивает. Но что делать с теми, кто давно его потерял? Кто потерял не только смысл жизни, но и самого себя? Кажется, что среди тысячи горящих огоньков, один безнадежно погас.       Должно быть, такие люди просто существуют и, будто поставленные в автоматический режим, не отдают себе отчёта в совершаемых действиях. Подобно безвольной кукле, они подвергаются влиянию окружающей обстановки и поникают, как увядшие цветы.       Некоторые живут из-за чувства долга или, возможно, определённого обещания окружающим. Возможно, такие личности отчаянно надеются, что в их жизни может что-то измениться, просто нужно дождаться. Но каждый раз судьба преподносит с каждым разом всё больше сокрушительных ударов в виде отравляющих мыслей, предлагающих усомниться в своём безрадостном существовании.       Но это далеко не единственное проявление. Иногда, люди оставляют самого себя в определённом промежутке времени, периоде или событии. Вместо них существует лишь только бесчувственная физическая оболочка, но бессмертной душой они находятся в другом месте. В том месте, где есть то, что делает их счастливыми. И отказываться от этого они не желают, потому что боятся потерять самое важное — воспоминания. Возможно, в этот тяжёлый период жизни они потеряли себя, но не память и любовь, сокрытые в глубине чувствительной души.

[︎⚠]

      Всю ночь перед долгожданным посещением разрушенного приюта Лиза Мисима не могла уснуть. Прошёл целый год, но по ощущениям, как будто всего пару недель. Она печально вглядывалась в фотографию, вставленную в потёртую деревянную рамку. На фотографии были изображены два парня и девушка: один из них в очках и в синей кофте, с холодным взглядом; другой, наоборот, с яркой, как палящее солнце, улыбкой и светящимися карими глазами. Между ними стояла счастливая Лиза.       Каждый раз, когда Лиза смотрела на эту фотографию, она начинала бессознательно плакать. Слёзы, не собираясь останавливаться, текли по фарфоровым щекам девушки. Её глаза были опустошены и наполнены глубокой печалью. Лизе казалось, что она осталась одна в этом несправедливом мире.       Для Лизы жизнь была подобна мрачной темнице, в которую впервые когда-то просочился яркий лучик солнца, но тут же исчезнувший. Надежду, подаренную ей, тут же жестоко отняли. Вопреки всему, она давно смирилась с этим, и на её лице больше не появлялась прелестная улыбка. Вместо этого оставались только лишь опечаленные глаза, лишённые радости.       Лиза знала, что в жизни всё идёт тем же чередом, как и было до появления ребят. Но ей не хотелось проживать так день ото дня. Она хотела ещё раз с ними встретиться, ещё раз улыбнуться и расплакаться, подобно маленькому котёнку, обнимая Твелва. Лиза желала хотя бы раз взять ещё раз его за тёплую руку; дать знать, что он и Найн нужны. Что они важны и любимы. Из сердца только невыносимо вырывались те слова, которые она не успела им сказать. И, сложившись напополам, оставалось только кричать в откровенной надежде, что они когда-нибудь будут услышаны её недостижимым счастьем. Ребята говорили, что она не одна из них, но Лиза не верила их словам. Она видела, что ребятам она небезразлична, как и они ей. Забота, когда-то подаренная друг другу, горела маленькой искоркой в горстке потушенных угольков. Эта искорка никогда не затухала, а лишь с каждым разом разгоралась всё сильнее. Из мелкого огонька могло разгореться сильнейшее пламя, которое, вероятно, нельзя было остановить.       Лиза не могла спокойно уйти из этого мира. Ей не позволили ребята, поскольку они попросили сдержать обещание. Каждый раз, когда Лиза приходила к детскому учреждению, она невольно начинала рассказывать о своей жизни. Рассказы были скудные, поскольку многое она недоговаривала. Лиза относилась с уважением к усопшим и не стремилась показывать своё истерзанное душевное состояние.       Девушка дала себе слово, что она не будет так часто приходить: ребятам бы это точно не понравилось. Но сейчас она сидит и тоскливо смотрит на часы, ожидая, когда пойдёт к детскому учреждению. «Не забывайте нас. Помните, что мы жили…»       Постоянное эхо слышалось в голове. Невыносимый звон, раздающийся в ушах, хотелось прекратить. Ухватив рамку с фотографией, девочка вжалась в неё своими худощавыми пальцами. Слёзы капали на стекло и медленно растекались по поверхности. — П-почему… Почему вы так жестоки, — прошептала Лиза, — п-почему вам теперь так легко и свободно, а я всё остаюсь здесь, словно ожидая чего-то. Я так не хочу показывать, как мне плохо без вас, но с каждым днём это делать всё труднее. На её слова отвечала лишь мёртвая тишина. Лиза знала, что даже если она будет умолять кого-то, никто не поможет её истерзанной душе.       Приоткрыв окно, девушка смотрела на очаровательное звёздное небо, словно сотканное из тысячи синевато-чёрных бескрайних кусочков. Мисиме казалось, что сегодня оно было особенно красивым. Лизе очень хотелось быть той самой яркой, безмятежной звездой, освещающей дорогу блуждающим путникам. Рядом на кровати лежал Курурин, задорно посматривая на Лизу. Она, заметив это, ухватила и прижала его к себе. Достав плеер из письменного стола, Лиза включила музыку холодных земель.       В последнее время Лиза часто читала информацию в Интернете об Исландии. Для неё, возможно, это вошло уже в привычку. Все эти родные вещи оставались единственными, к чему она могла прикоснуться и вспомнить о потаённом прошлом. Никто не знал, что происходило у Лизы в голове, какие были мысли и самые сокровенные желания. Но её не волновали издевательства окружающих, реакция матери на её частые уходы из дома. Всё то, что было важно для неё — прийти домой, обняться с плеером и игрушкой и уснуть. — Знаете, ребята, — продолжила Лиза, вглядываясь в небо, — когда вы ушли, я впервые постаралась решить свои проблемы. Это были нелепые и глупые попытки, но я с огромным усердием и упорством пыталась что-то изменить. Я устроилась на подработку, а ещё пыталась подружиться с окружающими меня людьми. Изредка сотрудники, работающие вместе со мной, спрашивали, почему на моём лице никогда не появляется улыбка. Но мне никогда не было до этого дела. Единственные, с кем я могла улыбаться — это были вы. Я понимаю, что не должна привязываться была к вам, но…       Девушка замолчала. Откинувшись на спинку стула, она запрокинула голову вверх. Слёзы перестали течь горьким ручьём, и в душе снова появилась язвительная пустота. Сердце было подобно сосуду, который никогда не мог наполниться счастьем. Лиза привыкла к тому, что она чувствует себя обыкновенной тряпичной куклой, внутри которой остается дыра из горестных воспоминаний. Подобное состояние преследовало попятам, не желая оставлять. — Без вас я чувствую постоянную пустоту в душе, — прошептала Лиза, — простите меня…       Лиза знала, что Твелву подобные извинения не нравились. Но что она могла сделать, если её яркое солнце сейчас не рядом. Оно намертво зарыто глубоко в холодной земле. Солнце для девушки больше не светит и теперь никогда не будет светить.       Лиза невольно фантазировала свою встречу с Твелвом. Она всегда знала, что вместо тысячи слов важно было только крепко обнять, прислушаться к стуку его сердца. Но даже в самых сладких грёзах такая возможность не предоставлялась.       Она тут же вспомнила, как обычным светлым летним утром, Твелв украдкой пробрался к девушке на кухню. В тот момент она была дико напугана от такого внезапного появления парня и слышала только его заразительный смех. Приятный аромат наполнял кухню, когда парочка готовила вместе. Пряный запах, распространившийся тогда по кухне, мог разогреть и без того зверский аппетит.       Твелву нравилось помогать девушке с готовкой, и каждый раз, аккуратно придерживая тонкое запястье её руки, говорил: «У тебя всё получится. Вот та-а-ак помешиваешь. Это вот сюда…»       Лиза невольно улыбнулась. Он был таким заботливым и милым с ней. Как его яркая улыбка, подобно палящему солнцу освещала всё пространство, когда Твелв только появлялся в комнате. В моментах, когда парень ходил за покупками, он обязательно приносил что-то вкусное Лизе и Найну. Парень в очках смотрел на угощения с лёгким презрением, словно Твелв совершал какую-то нетерпимую глупость. Но Лиза знает, что Найн всё съедал тайком, пока работал. Об этом говорили разноцветные фантики, выброшенные в мусорное ведро.       Лиза считала, что Твелв был не отважным рыцарем, а горящим солнцем, озарившим тёмное и вязкое душевное пространство девушки. Поначалу солнце пробиралось потихоньку, маленькими сверкающими точками, но со временем они превращались в яркие силуэты. Но жизнь распорядилась иначе, отняла солнце и спрятала его от своей прекрасной луны.       Перебирая воспоминания, девочка начала невольно засыпать. Её чуткий носик и щеки были алыми от слёз. Это придавало ночи определённой нежности и разбитости. — Простите, ребята, но мне пора спать… — положив плеер на письменный стол и расположившись на кровати, прошептала Лиза, — ребята, я надеюсь, что я ещё встречусь с вами.       Лиза уснула. Она крепко прижимала Курурина к своей груди, при этом что-то бормоча под нос.       Ей снился сон, где её встречали две тёмные красивые птицы. Они манили за собой наверх к перистым облакам, заполняющим весь небосвод молочным цветом. Лиза заметила, что вместо прежних ног, у неё были крылья. Она последовала за птицами, ничего не спрашивая. Лизе казалось, что её тело было наполнено невероятной лёгкостью и душевным спокойствием. На смену безутешной печали пришла нежная безмятежность. Постепенно птицы пролетали над шумными городами, простирающимися вдоль горизонта. Со временем виднелись растекающиеся зеленые пятна. Это были леса. Такие разные: хвойные, лиственные и смешанные. Они представляли собой живописный пейзаж, и смотреть на них свысока было одно удовольствие. Но самое красивое, что увидела Лиза — море нежно-лазурного цвета. Оно весело играло, словно манило спуститься и включиться в его забавные проделки. Но под конец длинного пути глаза словно покрыло белоснежной пеленой. Прекрасный мир, который виднелся внизу, начал исчезать.       Сон оборвался. Лиза, открыв глаза, резко вскочила с кровати. На неё смотрел озорной Курурин. Заметив это, она еле заметно улыбнулась игрушке. Подобно частью семьи, Курурин утром и вечером выслушивал все размышления Лизы, её истории и откровенные чувства, которые она не могла выразить на бумаге и рассказать кому-либо. Для неё розовый зверёк был чем-то особенным, поэтому заботливо его берегла.       Лиза глянула на часы и увидела горящим белым светом время «6:58». До раздражительного звука будильника оставалось двенадцать минут. Даже тут её преследовало навязчивое число. Склонив голову к низу, она просто сидела и наслаждалась звуком щебечущих птиц. Окно было чуть приоткрыто, и сквозь щёлочку просочился солнечный зайчик. Он подскочил к девушке на руку и весело запрыгал. Лиза с какой-то глубокой печалью смотрела на виновника незаконного проникновения. Девушке хотелось его осторожно смахнуть, но она продолжала внимательно наблюдать, как он проказливо улыбался ей. Но луч солнца тут же исчез, как будто и не появлялся. Наверное, солнце заволокло тучей.       Лиза, привыкнув к этому, только тяжело вздохнула. В конце концов, её единственное солнце, которое когда-то освещало ей путь, теперь никогда не будет рядом. Достав из выдвижного ящика потрёпанный дневник, Лиза скучающе покрутила его в руках. Она давно ничего не записывала в нём, но сегодня хотелось написать хотя бы малейшую заметку, которая запомнилась бы надолго. Устало пролистывая страницы дневника, она остановилась на одном из оглавлений. «Палящее солнце, холодный лёд и любопытная луна», — маленьким размашистым почерком была подписана страница. Лизе название не казалось смешным, наоборот, девушка считала, что оно ясно и понятно описывало всё то содержимое, которое она хранила в глубине души. Часть дневника, на которой своё внимание остановила Лиза, отличалась от других. Она не была покрыта пылью, на страницах виднелись переливающиеся разноцветные наклейки. Лизе казалось, что покупать детские наклейки было ребячеством и просто детской забавой. Но каждый раз, когда она видела их на витринах, девушка не могла удержаться от покупки. Что-то родное и тёплое приносили они с собой. Лиза помнит, когда она с Твелвом в первый раз решили сходить в магазин. Это было до взрыва старого убежища. Тогда он накинул на неё свою красную толстовку и одел солнечные очки. Лизе казалось, что это выглядело нелепо, но Твелв успокаивал её, что это всего лишь необходимое прикрытие. Она не знала, так ли было оно на самом деле. Он лишь тихо хихикал, когда невзначай взглядывал на девушку. «Что не так?» — было в голове у Лизы. Твелв, рассматривая товары, тогда приметил забавную наклейку. Ткнув в неё, Лиза запомнила, что он сказал что-то вроде: «Это явно ты!». На наклейке был изображен маленький чёрный котёнок, сидящий в корзинке и точно зовущий на помощь, а рядом было большими печатными буквами подписано «MEOW!». В тот момент Твелв купил две страницы клеящихся картинок и подарил их Лизе. Она не знала, как тогда нужно было реагировать на подарок, и лишь глуповато смотрела Твелву в глаза. Только в ту ночь её озарила идея впервые вклеить их в свой тёмный потрёпанный дневник.       Но помимо переливающихся наклеек, среди заметок были короткие стихи и необычные рисунки. Лиза изредка любила садиться рисовать. Но ей не нравилось своё творчество, потому что ей постоянно говорили сверстники, что её рисунки странные и неказистые. Лизу это удручало. Поэтому, каждый раз, когда ребята спали, она уходила на крышу и что-то рисовала. Однажды, зарисовавшись, Лиза не заметила, как кто-то сзади к ней подошёл. «Красиво» — сухо прозвучало тогда из чьих-то уст. Это был Найн, склонившийся к шее девушки и что-то внимательно рассматривающий. Лиза не могла забыть, как она тогда покраснела от смущения. Услышать от него подобные слова было неожиданно для девушки. Она помнит, как Найн присел рядом и вежливо попросил карандаш. Он сосредоточенно чертил небольшой уютный домик, и Лиза не понимала почему парень захотел нарисовать именно его. Но, правду говорят, спустя время осознаешь многое. Это был непростой дом. Это было детское учреждение, где выросли ребята. Найн хотел, чтобы Лиза дорисовала его, себя и Твелва, играющих возле приюта. Он сделал это намеренно, чтобы девушке не было так одиноко. После этого рисунка, на других страницах их стало появляться всё больше: ярких, насыщенных, бледных и чёрно-белых. Лиза усердно вырисовывала каждый штрих, заполняла каждый кусочек. Только подобные действия позволяли отвлечься хоть на секунду от тяжких раздумий о жизни.       Девушка не заметила, как будильник начал звонить. Тут же, нажав на злополучную кнопку, она встала и принялась заправлять кровать. Каждый день представлял из себя невыносимую рутину, с которой хотелось покончить раз и навсегда. Лиза встречала утро всегда одна. В то время, когда Лиза вставала, её мать уже отправлялась на работу. Девушку встречал заботливый завтрак, но на столе были только грязные и немытые тарелки да кружки, оставленные женщиной в нервной спешке.       Лиза свыклась с этим, поэтому после холодного контрастного душа она всегда отправлялась убираться на кухню. Лиза ненавидела всю еду, которая готовила ей родная мать, поэтому всё питание, медленно ссыпаясь с блестящих тарелок, отправлялось в мусорный контейнер. На лице Мисимы отражалось то самое непреодолимое отвращение к ласковым жестам матери. Матери, душащей собственную дочь в порыве неконтролируемой ярости из-за чрезмерной опеки, подобно ястребу, быстро настигающем свою маленькую беззащитную жертву. После длительного побега Мисимы из дома влияние женщины в разы усугубилось, и она начала хвататься за тело девушки своими цепкими корнями в многострадальную землю, стараясь запечатать её окончательно без какой бы то ни было надежды выбраться. Для Лизы это всё казалось таким невыносимым, что хотелось спрятаться: только бы не видеть её. Не видеть её сообщений, её раздражённого лица.       Но с Лизой всегда был тот самый потрёпанный плеер Найна, который она носила с собой. Аккуратно промывая частички пищи с посуды, она прислушивалась к мелодии, раздававшейся из коробочки. Лизе нравилось закрывать глаза и вслушиваться в каждый узнаваемый звук. Это отвлекало от отягощающих размышлений, и она начинала неловко кружиться по комнате.       Не отдавая себе отчёта, девушка забывала про текущую воду из крана, и каждый раз раковина переполнялась прозрачной жидкостью, стекающей на пол. С готовкой всё также не ладилось, и девушке приходилось корячиться возле плиты около часа в надежде, что она не останется без завтрака. Еда выходила то подгоревшей, то недожаренной. По виду сложно было сказать можно ли было её есть. Лиза никогда не жаловалась на качество пищи, поэтому лишь грустно ковыряла еду и съедала по кусочку.       После отчаянно сделанных дел, девушка торопливо начинала одеваться. Быстро застегнув рубашку и юбку, она надевала свою привычную вязаную жёлтую жилетку. Лиза никогда не забывала её, поскольку она была полностью пропитана теми самыми теплом и заботой, исходящих от Твелва. От него всегда пахло свежей мятой и бензином. Лиза помнит, как они быстро ехали на мотоцикле через весь город. Для девушки это были незабываемые эмоции. К сожалению, аромат не сохранился, но Лиза всегда воссоздавала его у себя в голове, когда держала жилетку в руках.       Пока Лиза обувалась в прихожей, она невольно остановила свой взгляд на своём отражении в зеркале. Её глаза оставались такими же пустыми, какими они были год назад после ухода ребят. Но привлекло другое: она не ощущала своего присутствия в квартире. Она казалась ей пустой, как будто Лизы здесь нет. Мисиму это насторожило, и девушка начала прикасаться к зеркалу, словно пытаясь распознать одинаковость движений. Оставив попытки, девушка продолжила обуваться.       Всю дорогу Лиза размышляла об этом. Возможно, организм уже не справлялся со всем стрессом, который преследовал её попятам, и просто предпочёл изолироваться от окружающей действительности. Лиза всегда чувствовала, что она существует в мире, но в этот раз ощущение было совершенно другим. От подобных мыслей неприятно поёжилась и, отмахнувшись от них, продолжила свой путь в школу.       Пока Лиза продолжала идти к школе, она прислушивалась к городской жизни. Бизнесмены в идеально выглаженных костюмах спешили на работу; заботливые родители вели детей за руку, с интересом слушая увлекательные рассказы своего маленького счастья; где-то открывались магазины, а их продавцы радостно завлекали посетителей. Птицы весело щебетали, и к ним добавлялись цикады, напевая свою привычную песню. Фонари, тускло горевшие в глубокую ночь, были выключены. Всё казалось таким живым, и Лизе хотелось вернуться в свою коморку, в которой она бы продолжила слушать песни из плеера Найна. К великой досаде девушки, музыкальная коробочка осталась на письменном столе.       Когда Лиза подошла к зданию, она встала перед школьными воротами. Входить на территорию школы безумно не хотелось, и ноги, будто приклеившись к поверхности, не желали идти вперёд. Лиза тяжело вздохнув, перешагнула с ожиданием очередных издёвок от её одноклассниц. Казалось, что пока она идёт по школе, на неё сейчас кто-то выльет ведро ледяной воды. Но этого не произошло. Лиза тихо села на своё место возле окна и начала невольно смотреть в окно. Своими тёмными глазами она напряжённо искала что-то. Нет, кого-то. Но единственное что она видела — это тихо развевающиеся деревья да пробегающих ребят. Хотелось увидеть знакомые лица, закричать и радостно поприветствовать их. Но каждый раз бесчисленные попытки были обречены на провал. Лиза уже устала их считать, поэтому скучающе опустила голову в ожидании звонка.       Пока Лиза записывала конспект, она иногда отвлекалась на место, на котором сидел Твелв. Это вошло у неё в привычку, поэтому она не удивлялась, когда в очередной раз из-за этого могла пропустить слова или целые предложения. На улице по-прежнему было солнечно, и ни единого облачка на небе не виднелось.       Медленно и томно проходили урок за уроком, перемена за переменой. Ожидание казалось бесконечным, словно время не желало заканчиваться и решило действовать на нервы. Когда прозвенел последний звонок, Лиза торопливо собрала свой рюкзак и побежала по школьным коридорам. Её кто-то окликнул, но она этого не слышала. Стремительно спускаясь по лестнице, Мисима чуть не споткнулась и не полетела вниз. Но ей было на это всё равно, и, выбежав с территории школы, она направилась в сторону детского приюта.       Добравшись до места назначения, Лиза снова взглянула на небо. Она снова увидела двух пролетающих птиц. Это были чёрные вороны. Почему-то после того сна, девушка стала обращать особое внимание на этих живых существ.       Лиза старалась аккуратно пробираться сквозь ветви деревьев, боясь зацепить свой вязаный жилет. Девушка подошла к забору, окруженному острой металлической проволокой. Увидев солнечный свет, она прошла вперёд и увидела перед собой то самое заветное здание, разбитое временем. — Привет, ребята. Прошёл уже целый год с вашего болезненного ухода, — еле слышно сказала Лиза, — надеюсь, что у вас всё хорошо там, наверху… Я очень сильно скучаю по вам.       Лиза замолчала. Она не знала о чём ей говорить, не желая в очередной раз неловко рассказывать о неважных событиях в её жизни. Но тут же она продолжила: — Знаете, я постоянно перелистываю свой дневник. Воспоминания и правда очень важны. Они помогают мне в самые тяжкие моменты. Я не забываю про вас, и мир тоже о вас помнит. Спасибо, что сделали меня в первый раз счастливой…       Это были не новые слова. Лиза каждый раз говорила ребятам об этом, словно напоминание в виде голосового на телефоне. Она не знала точно, слышат они её или нет, однако старалась уверить их, что всё в порядке.       Девушка принесла с собой деревянное ведерко, аккуратно промывая каждый из пронумерованных металлических столбцов. Она старалась заботиться и о других детях, погибших в процессе жестоких и бессердечных испытаний. Устало вытирая пот со лба, она посматривала на древесные колья, будто в первый раз. Возле них всегда было аккуратно прибрано, лучше чем возле других столбцов. Металлические детали деревянного бруса под номером двенадцать всегда были начисто протерты и слегка поблескивали.       К великому удивлению Лизы, всего она насчитала ровно двадцать пять маленьких могилок. Одной не было, и для девушки это казалось очень странным, потому что ребята говорили о том, что сбежало всего трое, а остальные погибли в ходе безжалостных экспериментов. Но Мисима не считала нужным извещать об этом детектива. Ей казалось, что он был заинтересован только в своей мести, которая прочно укоренилась в сердце мужчины за все года. В любом случае, девушка считала детское учреждение своим родным домом, потому что здесь были они — Твелв и Найн, погребённые глубоко в холодное царство.       Лизе нравилось бродить по территории разрушенного здания. Оно было таким родным, уютным, невзирая на свою потрёпанность. В воздухе всегда клубилась пыль, подобно хаотичному танцу. Стекла были напрочь выбиты, и только лишь некоторые уцелевшие части успели помутнеть за пройденные года. Под ногами ощущался зеленый ковёр, состоящий полностью из зарослей. Он ненавязчиво цеплялся за обувь, словно умолял остаться здесь подольше. По холодному полу всегда раздавались глухие шаги, прерывая без того съедающую тишину. Лиза любила проводить заботливо ладонью по стенам. Ей казалось, что она когда-то была здесь. Ни год назад, ни пять лет, а гораздо больше. — Ребята, я редко спрашиваю… Но как дела у вас? Звучит смешно, ведь вы не можете мне ответить, но… Дайте знать, что всё хорошо. Мне правда это важно, — от таких слов сделалось грустно, — знаете, я хотела всегда у вас спросить… Вы мне позволите быть рядом? Я имею в виду, не просто смотреть на вас, а больше…       Мисима сидела на корточках перед деревянными кольями и терпеливо ждала ответа. Они молчали. Снова. Она ведь знала, что они не отзовутся, ведь мёртвые не могут этого сделать. Хотелось верить, что это всего лишь злые шутки, которые можно простить, что это не так. Невыносимое желание показать, что вот они — живые, без единой царапинки. Не дождавшись ответа, Лиза продолжила разговаривать с надгробиями. Было дурно на душе, но она не имела права показывать свои слёзы. Поэтому, каждый раз, когда она хотела заплакать, прикрывала прекрасные тёмные глаза. Но Лиза по-прежнему не могла улыбнуться хоть раз. Ей некому было улыбаться.       Хотелось остановить текучее время, которое непоправимо стремилось удалиться куда-то в даль. Нельзя было его поймать, замедлить хотя бы на момент, вынудить дать лишнюю секунду, которая изменила бы всё по мнению девушки. Время всегда было беспощадно, и Лиза это прекрасно знала. Она знала, что, когда уйдет с территории приюта, всё равно захочет вернуться. Захочет ухватиться двумя руками за древесные колья под номерами двенадцать и девять и завыть как в последний раз. Сложив руки перед своим лицом, она в мыслях попросила о покое для усопших друзей.       Пока она шла от детского учреждения, на встречу ей шёл детектив Шибадзаки. Его лицо выглядело умиротворённым, как будто никто и не умирал. Эдип, разгадавший загадки сфинксов, стоял перед ней. Это был шанс. Шанс для чего-то, чего Лиза ещё не осознавала. — Мисима, возвращаетесь с их могил? — добродушно произнёс детектив. — Да, — сухо отрезала Лиза, взглянув в глаза детективу.       Небрежно махнув букетом цветов, которые держал Шибадзаки, он ответил: — А я только к ним. — А… Большое Вам спасибо, — не зная что ответить, неловко протянула девушка. — Если что, обращайтесь ко мне.       Это был шанс. Шанс, чтобы в очередной раз Эдип разгадал беспокойную загадку. — В общем… Я, тогда, понимаете… Я спросила у Найна, что он постоянно слушает в плеере, — тихо продолжала говорить Мисима, — он ответил, что слушал музыку холодных земель, Исландии. А ещё он сказал, что «VON» с исландского означает «надежда».       Лицо детектива исказилось в удивлении. Словно его подозрения были подтверждены. Очередная загадка сфинксов была разгадана за исключением единственного значения, которое всегда было в голове, но словно скользкое мыло, ловко выпрыгивало из рук. — «Надежда», — будто стараясь распробовать на вкус произнесённое слово, повторил детектив.       Лиза стояла как на иголках, потому что уже была не в состоянии поддерживать диалог с детективом Шибадзаки. Хотелось сбежать куда-то, безнадежно спрятаться и затаиться ото всех. Свернуться в комочек и просто тихо плакать в надежде, что её не будут больше трогать. — Ну… До встречи, — только это она смогла произнести на прощание.       Лиза не слышала, что ей сказал в спину детектив, и, опустив голову, просто бежала вперёд. Невыносимо было стоять и разговаривать с Шибадзаки, который не понимал её чувств. Она уже не могла сдерживать слёзы и девушка это понимала. Бушующие внутри эмоции захлестнули Лизу с головой.              Спрятавшись в тёмный переулок, она дала волю скопившимся слезам. Сосуд, который был предназначен для счастья, был переполнен горькой печалью. Слёзы обрушились мощным водопадом, и фарфоровое личико приняло алый оттенок. Нежные губы припухли и содрогались при каждом глухом всхлипе девушки. По привычке Лиза продолжала вжиматься руками в свою юбку. Ей хотелось вернуться, ухватиться за Твелва и выплакаться ему в жёлтую футболку с надписью «DOUBLE OPEN HEART», оставляя влажные следы, как она всегда делала. В такие моменты он всегда гладил её по голове и тихо приговаривал: «Лиза, я рядом». Но сейчас его не было рядом, и Лиза, сидя на корточках, сильнее сложилась пополам. — Твелв, пожалуйста, если ты слышишь… Забери меня. Пожалуйста, забери. Я всё сделаю, только, пожалуйста, вернись ко мне. Я тебя умоляю…       Прошло несколько часов с момента ухода Лизы от детского учреждения. Хотелось вернуться и ещё раз взглянуть на него. Хотя бы малейшим глазком. Просто взглянуть, не более.       Уже вечерело, и небо стало покрываться розовато-оранжевым закатом, как в тот день. Мокрыми от слёз глазами, девушка пыталась найти хотя бы одну маленькую причину вернуться к разрушенному кирпичному зданию. Но, к счастью, Лиза приметила небольшой цветочный магазин, который, по всей видимости не собирался даже закрываться.       Лиза еле слышно приоткрыла дверь, и в этот же момент раздался заразительный и звонкий голос золотого колокольчика, который тут же оповестил о появлении нового покупателя. Магазин был маленьким, но уютным. На столе, подоконниках и тумбах — всюду стояли разноцветные цветы. Каждые из них были по-своему уникальны, со своими достоинствами и недостатками. Бледные, яркие, насыщенные и нежные. Казалось бы, как всё могло помещаться в таком местечке? Этим вопросом задавалась Лиза, пока рассматривала предложенный ассортимент товаров.       Освещение было тусклым, поскольку помещение освещалось только светом двух висящих керосиновых ламп. Мисиме казалось, что цветочный магазин отличался от других мест в городе, как будто маленький дворец, явившийся из сказок. В пастельные розоватые оттенки были окрашены стены. Не было неоновых вывесок или прочего, что могло отвлечь от рассматривания прелестных цветов. Девушка тщательно выбирала цветы, из которых она хотела собрать букет. Пока она рассматривала их, к ней подошла флорист. Это была старушка лет шестидесяти, с добрыми карими глазами. — Вам чем-нибудь помочь? — спросила вежливо женщина, с любопытством всматриваясь в лицо посетительницы, — я могу подобрать вам что-нибудь, если пожелаете. Лиза повернулась к флористу и, смущенно опустив голову, пролепетала: — П-понимаете, я не знаю как это сказать, но… Вы когда-нибудь собирали цветы, похожие чем-то на людей? Я имею в виду, — Лиза тут же замолкла, перебирая беспорядочные мысли в голове. Хотелось выбрать что-то стоящее. То, что могло бы показать всю любовь. Решившись, она продолжила, — я хочу в одно время яркие, тёплые цветы, подобно палящему солнцу… Но при этом, чтобы были и холодные, как чистый лёд.       Старушка внимательно выслушала просьбу Лизы, понимающе кивнула и удалилась. Лиза, пока ожидала свой заказ, посматривала сквозь стекло на двух воронов, сидевших на крыше. Может быть, они о чём-то увлечённо разговаривали, потому что постоянно поднимали резко свои тёмные крылья, как будто вели занимательный диалог. Лиза тут же вспомнила Твелва и Найна, которые также сидели и разговаривали, когда девушка готовила на кухне. Она снова грустно опустила голову, но тут резко вернулась флорист, держа в руках красивый букет. — Вот, держите. И ещё, милая, я добавила к красным и белоснежным цветам бледно-жёлтые. Вы выглядели такой опечаленной. Мне показалось, что вы берёте букет для двух людей, словно забыв про себя. Но, если Вас не устраивает, я могу переделать букет. Правда, Вам придётся ещё немного подождать... — Н-нет! Не стоит, меня всё устраивает… — тут же выпалила Лиза, — Вы очень помогли. Спасибо.       Оплатив долгожданный заказ, Лиза снова направилась к детскому учреждению по знакомому пути. Она вглядывалась в прелестные цветы и размышляла о том, как так могло выйти, чтобы флорист угадала с третьим цветом. «Бледно-жёлтый. Твой голос. Дело в том, что у меня синестезия. Для меня все звуки имеют цвет...» Раздалось болезненным эхом в голове. Девушка остановилась. Закусив губу, Лиза старалась сдерживать слёзы. Она не должна плакать.       Она снова была здесь. С красным зашмыганным чутким носиком, влажными глазами и дрожащими руками. Она потратила свои последние сбережения на красивый букет, и теперь ей неизвестно, чем будет она питаться на протяжении недели. Аккуратно положив красивые цветы возле древесных кольев, Лиза подняла голову наверх.       Апельсиновый диск почти спрятался за горизонтом, но его белоснежная приятельница только появлялась на тёмном небе. За деревьями виднелось колесо обозрения. Лиза помнит, как отчаянно спасал её Твелв. Как он аккуратно вытаскивал провод за проводом, стараясь обезвредить бомбу. Как она с искренним сожалением извинялась перед ним, как просила прощения за своё появление в их жизни. И его прикосновение тёплых рук к её бледной коже... Этот откровенный разговор никак не мог выйти из памяти, словно врезавшись в неё и засев надолго.       Лиза Мисима долго стояла перед маленьким кладбищем, застыв, казалось бы, на мгновение. И в голове слышалось только одно:

«Даже после побега всегда были одни, только вдвоем. Он и я… Мы никому были не нужны… до сих пор. Так что… Спасибо, Лиза. Я счастлив, что повстречал тебя…»