III. Að detta í tómið

Обещание

      Незаметно для Лизы прошло шесть дней с момента посещения детского учреждения. Мисима старалась усиленно работать на выходных и в будние дни, поскольку для неё работа была своеобразным ненадёжным отвлечением от своих пугающих мыслей, хоть и недолгим. Денежные средства особо не волновали девушку, поэтому большую часть заработка она отдавала своей матери. Так или иначе, подсознательно Лиза надеялась, что этот кошмар рано или поздно закончится, что где-то её ждут те самые ребята, показавшие ей счастливую сторону жизни. Но каждый день беспощадно утирал ей нос, издеваясь над без того удручённой девушкой.       Когда Мисима зашла домой, она потихоньку поплелась к себе в комнату. Сумка волоклась за силуэтом еле идущей Лизы. Маленькая спальня по-прежнему, как и год назад, оставалась наполненной внешне, но такой пустой внутри. От неё отдавало нотками пробирающего до костей холода. Бездонная печаль давно поселилась в стенах комнаты и не желала покидать их, воссоздавая ту самую горестную атмосферу.       После тяжёлого дня Лиза упала на постель своей кровати и выдохнула. Комната давно была уже погружена в ночной мрак, и её озарял только яркий дисплей маленького смартфона да матовый прозрачно-белый свет луны, видневшейся из открытого окна девушки. На небе по-прежнему не было ни единого облака.       Ночь была по-особенному тихой. Из окна слышался только тихий шелест густой листвы, которую развевал играющийся ветер. Не было ни единого звука, который бы мог отвлечь от тяжёлых размышлений. Хотелось услышать вой устремлённой машины, несущейся по кварталам города; гуляющую и веселящуюся молодёжь, которая бы могла по пьяни где-то разбить бутылку в порыве злостной ссоры, или просто громкие звуки. Всё слышать, но не голоса… Не голоса, раздававшихся из сердца и желающих разорвать его в клочья.       Заплаканные глаза Мисимы были устремлены на фотографию, которую она сохранила на свой телефон через месяц после смерти ребят: это был фотоснимок спящего чёрного котёнка, запечатлённого Твелвом. Само изображение долго хранилось на ноутбуке Найна, но Лиза спешно загрузила его к себе на телефон. Мисима долго просто любовалась фотографией, пока не решила поставить его на заставку телефона. Это было той самой памятью, которую она ни за что бы не отпустила. «Я не люблю рассказывать чужие секреты, но Твелв постоянно смотрит на эту фотографию и вспоминает тебя. Я не знаю почему.»       Слова покойного Найна были подобны соли, разъедающей и без того глубокую кровоточащую рану. Именно тогда, после загрузки фотографии, у Лизы случился первый эмоциональный срыв. Всё было как в неразборчивом тумане. Девушка ничего не помнила. Всё было покрыто пеленой, которую нельзя было развеять никакими усилиями. Только тело помнит, что сердце как будто резко поразило пулей, и хотелось невыносимо избавиться от собственных же внутренностей.       Как бы она не старалась разобраться с этим, Лизе казалось, что её лишили воспоминаний, что-то скрывающих за таинственной ширмой. В голове всё перемешалось, а без того навязчивые голоса становились всё громче и тревожнее, перетягивая на себя всё внимание девушки. Руки ослабли, и смартфон тут же вывалился из рук. Сражаться за каждый день становилось тяжелее. Вернее, больше не хотелось. Желание коснуться нежной прозрачной воды, мягких белоснежных облаков и превратиться в красивую птицу зародилось где-то на тёмной глубине. Но Лиза не обращала внимание на приснившийся сон и только отрицательно мотала головой, как будто это были обыкновенные назойливые мошки, легонько покусывающие нежную кожу. Обещание, данное ребятам, продолжало гореть маленькими горячими язычками пламени в душе девушки. Но саморазрушение, как молниеносная волна, настигало внезапно, и Лиза это знала. Здравый смысл давно смешался с сумасшествием, и оставалось только молиться, чтобы не потерять над собой контроль окончательно.       Раздался телефонный звонок, и Лиза безразлично посмотрела на дисплей смартфона. Загорелось ярким светом знакомое имя «Аой», а на изображении появилась девушка с длинными русыми волосами. Казалось бы, так поздно звонить было сверх наглости. — Алло?! Мисима, спишь? — раздался из мобильного плаксивый женский голос.       Лизе не хотелось отвечать. Желание бросить смартфон в стену и проигнорировать раздражающую особу было очень сильным, но Лиза только склонила голову к низу, немного помолчав. — Нет, — сухо ответила Лиза, нервно пальцем вырисовывая что-то на стене.       Из смартфона донёсся громкий смешок, и голос стал ещё более визгливым. — О-о, круто! Я с парнем хотела завтра на свидание сходить… Романтика, понимаешь… Ахахах! — лихорадочно засмеялась Аой, — ну, в общем. Не можешь завтра поработать за меня смену?       Лиза знала про парня Аой, поскольку девушка любила регулярно рассказывать про него. Мисима была своеобразной подушкой для гулких рыданий и на постоянной основе слышала на работе про захватывающую драму отношений. Не то, чтобы Лиза была заинтересована в этом, ей просто не оставляли выбора.       Зачастую это были раздосадованные разговоры о том, как Аой снова изменили, а потом о том, что её снова пригласили на очередное свидание. В такие моменты Лиза просто печально протирала бокалы и делала вид, что внимательно слушает. Приходилось каждый раз понимающе кивать головой на каждое слово напарницы, в ходе чего Аой продолжала стучать кулаком по деревянной столешнице, возмущавшись о несправедливости происходящего в её отношениях. Лизе давно смирилась с этим, поэтому на крики не обращала внимания, а только лишь продолжала беспристрастно делать свою работу.       Мисиме, конечно, хотелось быть нужной, но не для своей матери и приятельницы с работы, которые использовали девушку для своих душевных терзаний в качестве бесплатного молчаливого психолога. Возможно, она могла что-то изменить, но желание это совершить было погребено где-то на глубине вместе с надеждами на счастливое будущее. Лиза знала, что никакая любимая работа и друзья не помогут стать ей такой же радостной, какой она была с Найном и Твелвом. — Э-эй! Ты меня вообще слышишь? Я спрашиваю, поработаешь за меня смену? — грубо окликнула Аой свою собеседницу.       Словно пробудившись ото сна, Лиза поняла, что всё это время сидела напряжённо думала, и неловко протянула: — А… Д-да, конечно! — Вот и славно, — продолжал слышаться надоедливый голос Аой, — я, так уж и быть, расскажу тебе как у меня пройдёт свидание с Сатоши. Ты же, наверное, не понимаешь в любви ничего.       Громкий смех, содержавший намеренную едкую издёвку, раздался по телефону. Лиза раздраженно нажала красную кнопку «DECLINE». Смех стих, и наступила желанная тишина. Терпеть это было невыносимо, и Мисима облегчённо выдохнула. Тут же телефон снова завибрировал и на дисплее снова отобразился номер телефона Аой. Мисима по привычке сбросила и поставила телефон на беззвучный режим. — Вот теперь точно тишина, — прошептала Лиза, положив телефон на письменный стол. Свой взгляд она остановила на Курурине, и немного помолчав, продолжила, — я же ничего не понимаю в любви…       Она вспоминала Твелва. Его голос, касания грубых рук, их совместную готовку и редкие походы в магазин. Как он резко появлялся на горизонте и освещал всё пространство своей яркой улыбкой. Как спасал Мисиму от неминуемой опасности. Как утирал её слёзы и обнимал. Прижимаясь, хотелось вдыхать запах, такой нежный и щекочущий нос. «Я рядом», — такие тёплые слова, звучавшие когда-то из его уст. Они глухим эхом продолжали раздаваться по всему помещению, заставляя поверить, что где-то есть то самое светлое место в сердце Лизы. Мисима не знала, что она чувствовала по отношению к Твелву, но она понимала, что это что-то нежное, невероятно тёплое и душевное. — Я же ничего не понимаю в любви, — еле слышно повторила Лиза, протягивая руку к потолку.       На телефоне продолжали приходить смс-сообщения, но Лиза не обращала на них внимание. Она знала, что это пишет Аой в порыве ярости, поэтому скучающе поглядывала на телефон. Обессилев и не успев раздеться, девушка уснула. На ней оставался тот самый жёлтый вязаный жилет, который она крепко сжимала своими фарфоровыми пальцами.       Опять этот сон. Вороны. Чёрные красивые птицы. Они снова манят за собой. Лиза снова летит, снова следует за ними. Но под ней расстилаются уже не города, леса и играющиеся моря, а гористая местность с невероятными водопадами. Она знала, где это. Исландия. Такая холодная, подобно опустевшей душе Лизы, но такая уже до жути родная.       Хотелось спуститься, намочить ноги в ледяной воде и просто походить вдоль окрестностей. Живописный пейзаж был великолепен. Где-то виднелись необычайной красоты равнины, покрытые белоснежным ковром. Маленькие домики, размещённые на поверхности, напоминали кукольные из-за своих размеров. Хотелось на чуть-чуть опуститься, дотронуться до холодной земли. Ощутить ту самую недосягаемую свободу. Хотя бы раз дотронуться до неё.       Звук будильника. Лизу словно облили ледяной водой из ведра. Хотелось вернуться к сладкому и одурманивающему сну. Девушка перевернулась на спину и тут же поняла, что всю ночь она спала в школьной форме. Лиза виновато опустила голову, но выхода не оставалось кроме как подняться с постели. День девушки начинался как обычно: контрастный душ, плеер Найна, грязная посуда и невыносимая готовка. Утро с самого начала не задалось для Лизы, и она решила приготовить классические тамагояки. Пока она доставала яйца из холодильника, одно разбилось и небольшой оранжево-жёлтой лужицей растеклось по полу. Что-ж, неудача, с кем не бывает. После того, как Лиза вытерла начисто полы, она принялась взбивать яйца. Для Лизы готовка хоть и была уязвимым местом, но она старалась готовить разные блюда, пусть и простые. Зачастую в процессе этого кухня заполнялась густым запахом гари, и приходилось открывать полностью окна, чтобы дым не заполонил полностью всю квартиру. К удивлению Лизы, тамагояки вышли неплохими, но немного сырыми. «Рано перевернула», — пронеслось в мыслях у Мисимы. Но так или иначе, завтрак получился и это было главное. Снова погладив форму, Лиза принялась одеваться.       День ничем не отличался от прошлого, как могло показаться бы на первый взгляд. Но пока Лиза неспешно шла в школу, в голове были навязчивые мысли только об одном: о сне, который не отпускал ни на секунду. Возможно, это подсознание издевалось над измученной девушкой либо, наоборот, спасало. Но Лиза пока не знала, что именно оно хотело донести. Всё казалось таким тихим и спокойным во сне, контрастируя с живой общественной жизнью, раздающейся в городе. Безмятежность, привлекая своей нежностью, заставляла следовать за ней, покорно слушаясь и не отвлекаясь. Лизе хотелось вернуться в своё мягкое царство, возобновить покалывающие ощущения. Но сейчас ей остаётся только держать свой тяжёлый путь до школы, прислушиваясь к бурной городской жизни.       Девушка не заметила, как красивое небесное полотно покрыло мрачными серовато-фиолетовыми пятнами. Тучи. Собирался сильный дождь, возможно, даже ливень. Лиза, заметив это, решила стремительно ускорить шаг. Маленькие прозрачные капли начали накрапывать, оставляя влажные тусклые тёмные точки на сухой нагретой поверхности. В жарком воздухе появилась относительная влажность, и одежда начала прилипать к нежному фарфоровому телу. Дышать с каждым разом становилось всё тяжелее, и Лиза постоянно теребила воротник белоснежной рубашки, стараясь хоть как-то снизить риск падения в очередной обморок. Голова кружилась, словно Лиза каталась на разноцветной карусели. Тело становилось ватным, и оставаться на ногах было с каждым шагом труднее.       Солнце давно спряталось за густыми тучами, и город погрузился в необъяснимый мрак, словно его спрятали в дальний ящик. Дождь. Сильный дождь обрушился стеной. Неужели даже сегодня Лизе не дадут возможности насладиться спокойным утром? Девушка без чувств упала на землю, и больше ничего не ощущала.

[︎⚠]

      Знакомый аромат свежеиспеченных булочек, пение маленьких птиц. Слышались лёгкие постукивания дождевых капель по тонкому стеклу. Что-то знакомое, но такое отдалённое. В голове всё звенело, хотелось упасть в неизведанную пустоту и остаться в ней. Получилось произнести только еле слышное мычание, но даже этого хватило, чтобы кто-то отозвался из невесомости: — Похоже, что очнулась, — произнёс знакомый хриплый голос, отдающий грустным теплом.       Лиза в неведении хотела потереть свой лоб, но тут же ощутила мокрое махровое полотенце у себя на лбу. Когда девушка открыла глаза, всё оставалось таким же мутным, как и было до неконтролируемого падения на мокрую землю. Рядом с Мисимой кто-то сидел, ласково положив руку на тонкое одеяло, которым была прикрыта девушка. Это была нежно улыбающаяся женщина лет тридцати, с тёмными как смоль волосами. С таким добрым, но уставшим взглядом. На женщине было простенькое поношенное платьице с красивыми вышитыми цветами и вязаный голубой кардиган. Дурманящий запах жасмина ясно ощущался от сидящей рядом фигуры. Окумура-сама. Лиза помнит своё первое знакомство с этой женщиной. Когда Мисима только пришла на работу, весь рабочий коллектив был враждебно настроен против девушки из-за её неловкости и особой робости. За исключением одного человека. Это была Харука Окумура — хозяйка небольшого уютного кафе, в котором подрабатывала Лиза Мисима. Все сотрудники заведения знали, что Харука надежный человек, который с особой ответственностью подходил к своей работе. Но самое главное было то, что на лице Окумуры всегда была улыбка. Всегда.       Попасть в маленькое кафе хотя бы на должность уборщика или уборщицы было выдающимся достижением. Женщина тщательно и кропотливо отбирала каждую личность, подходящую на кандидатуру. Она каждого видела насквозь, и, стоило только человеку войти в кабинет, — её указательный палец грозно показывал на выход. Но женщина добродушно приняла Мисиму сразу же, как увидела. Никто не понимал по какой причине, ведь опустошенные глаза и отсутствие улыбки у Мисимы, наоборот, могли вызвать инстинктивное отторжение у посетителей. Но Окумуре было на это всё равно, она только по-дружески клала свою нежную руку на плечо Мисиме и ласково говорила ей: «Работай, моя девочка».       Харука не позволяла трогать девушку, и на всё презрительные взгляды сотрудников в сторону Мисимы грозила не только пальцем, но и снижением заработной платы. Все возражения всегда прерывались строгим взглядом женщины, поэтому персонал кафе удалялся из кабинета немедленно, а Харука отворачивалась к окну. По привычке она любила разворачивать рамку с фотографией, поставленной на низкой деревянной тумбе.       Когда Лиза смотрела на Окумуру, на душе становилось тревожно и как-то болезненно заполонялось пространство и без того кровоточащей души. Чем-то таинственным веяло от женщины, таким страшным и ненасытным. — Девочка моя, ты как? — снова отдаленно послышалась, — может, тебе воды принести?       Наконец Лиза нашла в себе силы немного приподняться с кровати. Она взглянула Окумуре в лицо, и чуть слышно пробормотала: — Как я тут оказалась?       Женщина мягко улыбнулась, заведя прядь волос за ухо. — Похоже, что ты упала в обморок. Когда я шла на работу, я увидела лежащее тело. Это была ты… Лежащая на холодном мокром асфальте. Как же повезло, что я тогда нашла тебя, — Окумура виновато опустила голову, — я попросила, чтобы тебя перенесли сюда. — Спасибо… — слабо поблагодарила Мисима спасительницу, — что бы я без Вас делала, Окумура-сама…       Женщина по-доброму ухмыльнулась и, привстав, принялась наводить чай. Харука тихонько напевала мелодичную песню. Душистый яблочный аромат тут же заполонил комнату. Чай горячими струями наполнял небольшие чашки. Лиза продолжала смотреть в небольшое окно, в которое продолжали надоедливо стучаться прозрачные капли. Ей хотелось что-то спросить, узнать о чём-то. Но слова путались в голове подобно запутанному кому из ниток. — Как ты себя чувствуешь? — наконец, виновато заговорила Окумура, — наверное, ты сегодня и в школу не сможешь пойти…       Лиза взглянула на хозяйку кафе и помотала головой, тихо проговорив: — Н-ничего… Всё в порядке… — Вот и славно. Думаю, что нашей дружной компании никакие пропуски и надоедливый дождь будут ни по чём, — улыбнувшись, произнесла Окумура, — присаживайся.       Лиза и Харука долго сидели и разговаривали. Время пронеслось незаметно. Окумура-сама активно жестикулировала и смеялась, а Мисима, наоборот, испуганно сжималась сильнее, словно стараясь спрятаться от чего-то. Мысли о пропуске школы не выходили из головы, и Харука, заметив это, принялась снова наводить чай. Для сентиментальной женщины это было методом временного успокоения себя и окружающих, поэтому она методично проводила эту процедуру раз за разом. — Почему Вы так добры ко мне? — осмелившись, спросила Лиза у хозяйки кафе, — почему поддерживаете меня, ведь знаете, что я никудышный человек?       Харука замолчала. Гробовая тишина появилась внезапно, словно снег на голову, и можно было услышать стук дождевых капель да постукивание часовых стрелок. Окумура-сама, застыв, держала поднос с чайными чашками. Её глаза стали мокрыми, и женщина нервно закусила губу. — Знаешь, я давно хотела сама ответить на этот вопрос. Но даже я не знаю, почему это происходит. Наверное, чувство жалости к тебе играется со мной.       Лизу не задевали слова Окумуры-самы. Это была правда, которую нужно было давно принять. Мисима знала, что на самом деле женщине не было никакого дела до девушки. Наверное, совесть грызла её изнутри, или, может быть, она просто хотела спасти от бессмысленного существования Мисиму.             Сделав выводы, Мисима встала. В школу Лиза не успевала, поэтому она, опечаленно склонив голову, проговорила: — Я сегодня вместо Аой, начну, пожалуй, свою работу сейчас…       Окумура печально взглянула на Лизу. Ей хотелось что-то сказать вслед девушке, но ноги, как приклеенные к полу, не хотели сделать даже шаг. За весь день в кафе не появилось ни одного посетителя из-за сильного дождя, к тому же среда говорила о многом, будни ведь. Лиза свыклась с этим, поэтому старательно протирала каждый столик, бережно поправляла тюлевые занавески и перебирала оборудование в кладовой. Подобные действия отвлекали от навязчивых мыслей, позволяя сконцентрироваться на неустанной работе.       Именно тогда начала разрастаться окончательная пропасть между Лизой и окружающим миром, а шаткий мост начал потихоньку загораться, сжигая каждую тонкую верёвочку, превращая её в лёгкий пепел. Кто знает, может быть, это было всегда. Может, Лиза больше никогда не будет особенной для кого-либо. Наверное, она тщательно скрывала от себя правду о своём жалком существовании.       К вечеру дождь закончился, и Лиза направилась домой. Пока Мисима шла вдоль городских кварталов, она посматривала на светящиеся вывески, которые гасли одна за другой, подобно многоцветной гирлянде с невероятно большим количеством красящих огоньков. Громкие звуки, раздававшиеся некоторое время назад, потихоньку затихали. Вероятно, люди расходились по подъездам: кто-то шёл из магазинов и нёс пакеты с купленными продуктами. Можно было заметить, как некоторые жители, уставшие от работы, возвращались домой. Скорее всего дома их ждали любимые, которые, радуясь долгожданному приходу, могли бы крепко обняться. Может быть, их ждала вкусно приготовленная еда и изысканный алкоголь или, может, просмотр любимого телешоу вместе с семьёй. Лиза опечаленно смотрела вслед тёмным силуэтам, которые резко прятались в глубине мрачных подъездов. Хотелось верить, что когда-нибудь и она сможет быть счастлива. Но это была лишь далёкая мечта, которая с каждым днём увеличивала и без того бесконечное расстояние между девушкой и заветным желанием.       Не заметив, Лиза свернула на знакомую улицу. Листва продолжала негромко шуршать, нарушая тревожную тишину. Тусклым жёлтым светом освещали фонари асфальтированную дорогу, а в воздухе ощущался влажный запах, который хотелось вдыхать полной грудью. Совершаемые шаги становились с каждым разом всё тяжелее. Лиза знала, что её ждёт. Желание остаться на улице, снова промокнуть до нитки теплилось внутри, и Мисима, ожидая неопределённого исхода, стояла перед обшарпанной дверью подъезда. «Развернуться и убежать», — так думала Лиза.       Набравшись смелости, Мисима приоткрыла дверь. Оставалось подняться на свой этаж, преодолеть ступени, превращающиеся в бесконечный и утомительный путь. Не успев зайти на порог, крики матери обрушились волной: нервозная встряска, пытливые вопросы и оскорбления. «Где ты была? Ты что, снова хотела сбежать от меня?!», — раздавалось глухим звуком в голове Лизы. Хотелось ухватиться за руки тревожной неопрятной женщины, отбросить их от себя. Побежать по грязному порогу подъезда, хлопнуть металлической дверью и никогда больше не возвращаться. Затаиться возле детского учреждения и, обнявшись с древесными кольями, заснуть навсегда.       Отбившись от нападок родного человека, Лиза заперлась наглухо в комнате. Настойчивые стуки в комнату продолжались несколько минут, и, как только они затихли, по бледным щекам снова потекли прозрачные ручьи слёз. Соленый привкус был знаком до невозможного, и, свернувшись в комочек, Лиза дала волю эмоциям в очередной раз. Держа смартфон в руках, она смотрела на фотографию. — Может быть, мне действительно не место здесь, — прошептала Мисима, поглядывая на Курурина.       Его глаза уже не казались такими задорными, а улыбка жизнерадостной. Грусть и тоска потеряли свою значимость, а безответная пустота стала верным другом. Для Лизы мир постепенно тускнел, но сегодня как будто он окончательно приобрёл чёрно-белый оттенок. Можно было бы подумать, что хроническая усталость так сказывается на состоянии здоровья, но для Лизы утомление и сонливость были привычным состоянием. Только фотография в деревянной рамке оставалась такой же яркой и цветной, как немеркнущий огонёк в глубокой непроглядной тьме. На фотоснимке ребята по-прежнему улыбались и Лиза оставалась такой же счастливой.       Лиза, не раздумывая, потянулась к потрёпанному дневнику, и, взяв чёрную гелевую ручку, начала писать: «Лето… Такое странное время года, которое должно было принести вместе со своим появлением счастливые моменты. Но день ото дня легче не становится. Поговаривают, что всё проходит со временем: эмоции, чувства и воспоминания. Не солгали ли мне? Отчего так плохо на душе?       Но к моему удивлению, сегодня мне снова приснился странный сон с красивыми чёрными воронами. Мы снова летели, но уже не над городами, лесами и морями. Мы были в Исландии. Было очень спокойно. Очень жаль, что сон не был достаточно долгим. Равнины и водопады манили за собой, но мы так и не смогли приземлиться.       Я заметила, что в последнее время мне труднее совладать с собой. Навязчивые мысли прочно застряли в моей голове, не желая её покидать. Я боюсь, что произойдёт что-то страшное. Вдруг я не справлюсь и не сдержу обещание, данное ребятам? Я так хочу кому-то высказаться о том, что у меня на душе, но я не могу. Но в другое время мне так хочется сбежать отсюда. Сбежать к ребятам. Обнять Твелва и Найна. Забыть обо всём, как о страшном сне. Я очень сильно желаю быть рядом с ними.       У меня такое ощущение, что мне нужно последовать за этими птицами. Вдруг, они приведут меня к ним…»       Мисима, записав дату, закончила длинную запись. Она бросила беспокойный взгляд на открытое окно. Лиза надеялась увидеть тех самых двух воронов, которые привлекали каждый раз её заинтересованный взгляд на протяжении нескольких дней. Но их не было, и Мисима уснула.       Но и на следующий день Лиза не появилась в школе. Утро было дождливым и неуютным. Сквозь свинцовые тучи нельзя было увидеть тёплое палящее солнце, которое каждое утро привычно будило девушку, подобно сигналу будильника. Только с невероятной злостью слышалось падение капель на подоконник. Лиза забыла закрыть окно, и некоторые записи школьных тетрадей подверглись воздействию воды, размыв их. Мисима привыкла к этому, поэтому закрыв окно и вытерев прозрачную лужицу, успевшая расползтись наполовину стола, оставила школьные принадлежности сушиться. В руках Лиза держала телефон и листала новости.       Громкие заголовки и громогласные сенсации заполоняли всю новостную ленту, но девушке это было неинтересно. Скучающе пролистав и проигнорировав известия, она наткнулась на запись: «В Японии развивается культура самоубийства? За последние полгода увеличилось количество людей, покончивших с собой». Лиза с интересом открыла статью.       К великой досаде девушки страница перезагрузилась и перестала открываться. Наверное, Интернет перестал работать. Такое бывает в дождливую погоду, поэтому Лиза начала листать фотографии в галерее. За все года их не переваливало даже за сотню, в основном это были школьные конспекты, которые она впоследствии фиксировала в тетрадях. Но Мисима просматривала только две единственные фотографии: фотографию с Твелвом и совместную фотографию ребят с Найном. Чёрно-белое пространство начало озаряться цветным светом маленького телефончика. Лиза плакала и при этом испытывала счастье, когда смотрела на эти фотокарточки. Свернув дисплей, экран погас. Пространство снова обрело состояние удручающих тёмных тонов и оттенков.       Лиза улеглась на кровать и по привычке смотрела на Курурина. Что-то изменилось в нём, но она не понимала что именно. — Не место тебе здесь… Со мной ты не будешь счастлив, — с некоторой досадой произнесла Мисима, не отдавая себе отчёта в сказанном, — тебе нужно быть с ребятами. «Тебе нужно быть с ребятами…»       Сказанная фраза отразилась гулким эхом в голове, заполоняя полностью гниющее пространство. «Тебе нужно быть с ребятами…» — У меня есть ещё дела, но… — Лиза прервалась, бегая глазами по комнате, — я ведь тоже хочу быть рядом с ними…       Не выдержав, Лиза ухватила плеер, Курурина и зайца шоколадного цвета. Быстро положив их в чёрную сумку и застегнула на заедающий металлический замок. Девушка не могла пойти утром к детскому учреждению, поэтому надежно готовила вещи к ночному путешествию. Периодически она доставала их из сумки и тщательно осматривала в поисках дефектов. Лизе не хотелось, чтобы они были неопрятными и грязными, поэтому проверяла каждый кусочек ткани, ниточку или грань плеера. Мисима боялась, что игрушки и плеер промокнут, поэтому надежно упаковала вещи в большие зип-пакеты. Должно быть, это выглядело странно, но для Лизы это был по-особенному важно. Маски сфинксов она решила оставить себе, как яркое напоминание.       После завершения поставленной задачи, Лиза принялась что-то писать в дневнике. Может, это было что-то важное, а может и нет. Она напряженно что-то черкала и выписывала, сосредоточенно хмуря брови.       Так и прошёл целый день. Лиза так и не побывала на работе, а только усиленно чахла над чем-то в дневнике. Много страниц было исписано. Это было подобно моментам, когда искреннего писателя озаряет неиссякаемое вдохновение.       Лиза, взглянув в окно, заметила, что небосвод уже окрасился в должный цвет. К великому удивлению, к вечеру дождь прошёл. Ухватив чёрную сумку, Мисима выскочила из подъезда и стремительно побежала по городу, огибая нескончаемые кварталы.       На дороге было много широких и удлинённых лужиц самой разной формы. Где-то стекала вода с металлических труб, играя непонятную мелодию для неподготовленного слушателя. Где-то струйками вдоль бордюра виднелся тёмный намокший узор. На улице практически не было людей, только машины слегка выли и проезжали мимо спешащей Лизы. Но Мисима не обращала на это внимание, а только упорно двигалась к пункту назначения. Её лицо было красным от сдерживаемых слёз, а опухшие губы легонько подрагивали. Хотелось увидеть знакомую металлическую проволоку, забор и пышные деревья. Подбежать к древесным кольям, высушить от невыносимой влаги и снова их коснуться.       К тому времени, когда Лиза добралась до детского учреждения уже стемнело. На небе виднелись яркие точечки, а луна была очень красивой. Знакомые потертости здания, обшарпанные стены и заржавевшие металлические столбы и древесные колья стали до того родными для девушки. Но внимание было приковано к древесным кольям под номерами «9» и «12».       Немного пробравшись сквозь ветви, цепляющиеся за жёлтенький свитер, Лиза стояла перед маленьким кладбищем. Густая трава еле слышно колыхалась под ногами, нарушая болезненную тишину. Ночное звёздное небо казалось таким светлым, а луна по-особенному освещала территорию приюта. Хотелось протянуть обе руки к ней и коснуться её бело-розоватых краев. — Привет, ребята, — тихо поприветствовала Лиза, — я принесла вам вещи… Простите, что я снова вернулась, но я не могу уйти отсюда. Позвольте мне побыть рядом.       Выдавливать из себя какие-либо слова было трудно. Пустота, которая казалось бы, только пустила цепкие стебли в сердце, начала постепенно исчезать. Внезапно вернулась боль, зародившаяся год назад, а в душе поднялся разрушительный ураган, в голове всё неразборчиво смешалось, напоминая коктейль из неразборчивых слов. Ноги были прикованы к земле, да и двигаться с места не хотелось. Остаться тут, прикованной взглядом к маленьким надгробиям, — истинное тревожное желание девушки. Но маленький звонкий колокольчик ребячески поигрывал в голове, стараясь пробудить Лизу из подавленного состояния. Вырвавшись из оцепенения, Лиза подняла взгляд на звёздное небо. Всматриваясь в яркие светила, девушка улыбнулась. В первый раз она улыбнулась. Это была улыбка, кричащая о боли, отравляющей сердце девушки.              Лиза подошла к столбу под номером двенадцать и опустилась на корточки. Она хотела продолжать всматриваться в каждую потертость, ведь даже такая немыслимая мелочь напоминала о родном человеке. Таком тёплом и искреннем. Он не умел лгать. Вся правда была в его улыбке, и Лиза это знала.        Мисима незамедлительно достала игрушки из чёрной сумки и, положив её возле столба, тяжело вздохнула. — Твелв, луна сегодня красивая, правда? Тебе бы она понравилась, — тихо произнесла Лиза. Незаметное признание, которое долго теплилось маленьким огоньком в душе незамедлительно вылетело из уст.       Даже если он и не слышал этого, Лизе всё равно хотелось давно высказаться о горестных чувствах. Записи дневников, которые начинались с коротких предложений превращались в целые непрерывные абзацы, а после и в страницы кричали лишь об одном: о чувствах. Лиза помнит, как они держались за руки, когда смотрели на оглушающий взрыв. Как она переживала за него, когда тот лежал в обмороке. Пронзающая боль, как будто выстрелили не в Твелва, а в неё. Отсутствие осознания произошедшего, а потом сожаление о произошедшем — это именно то, что запомнилось под конец воспоминаний. Хотелось перечеркнуть эту страницу, выкинуть и забыть о ней, но она назойливо возвращалась каждый раз, не отпуская ни на миг.       «Он ведь этого никогда не узнает. И не почувствует», — именно так размышляла Лиза. От этих мыслей навевало тихой грустью, но Лизе от этого было только легче. — Твелв, я хочу быть рядом с тобой. Я хочу, чтобы мы вместе с Найном отправились куда-нибудь и были счастливы… Интересно, слышите ли вы меня, — девочка продолжила и положила игрушки возле могилы, — если нет, то так даже к лучшему. Я каждый день вспоминаю, как вы меня спасали, как мы готовили и смеялись. Да, мы провели не так уж и много времени, но этого хватило для того, чтобы стать самыми близкими людьми.       Не забыв и о Найне, Лиза подошла к соседней могиле. Она просто продолжительное время смотрела на неё. Найн не любил сентиментальность, считал это слабостью, но сам под конец поддался эмоциям и покинул этот мир вместе с ними. Лиза это помнила, поэтому молча положив чёрный плеер, окинула взглядом кладбище. Мисиме казалось, что они с Найном были в чём-то схожи. Наверное, молчаливостью и закрытостью по отношению к окружающим. Но до чего он был альтруистичен. Такой отстраненный, но желающий любви для всего мира.        Его наушник, который он протянул в тот день сохранился ярким образом в голове. Несмотря на то, что Лиза изредка взаимодействовала с Найном, это воспоминание было тоже чем-то важным и накладывающим свой отпечаток в памяти девушки.       Лиза решила продолжить свой диалог с ребятами: — Найн, ты не любишь говорить без повода. Тебе важны действия, верно? Казалось бы, я только неделю назад приходила к вам, и вот снова я здесь, — Лиза замолчала.       «Снова здесь…»       Лиза не знала, когда она сможет прийти ещё раз к кладбищу. Ей так хотелось смыть все совершенные грехи, которые покрывали всё истерзанное тело. Но мысли, не переставая, лезли в голову. Лиза лгала себе. Ей не хотелось, чтобы в жизни что-то изменилось, она желала иного. — Мы ещё встретимся, ребята. Вас помнят, и вы меня не забывайте.       Хотелось в это верить, что она ещё вернётся. Но место не отпускало, словно приковав к себе тяжёлыми железными кандалами. Улыбка сошла с лица девушки, и, закусив губу, она старалась сдержать безутешные слёзы. — Твелв, когда ты сказал «Шла бы ты домой, Лиза», я не знала, куда мне идти. Но со временем я поняла, что дом всегда был рядом со мной, — тихо произнесла напоследок девушка.       Лиза тут же исчезла за деревьями. Она быстро бежала, закрывая горящее лицо от слёз руками. Мисима знала, что ещё чуть-чуть и она бы в очередной раз передумала. В очередной раз не смогла бы решиться. Она хотела быть счастливой.

«Где все светится, есть надежда,

Все, что исцеляет, имеет надежду, Из ледяных оков она появляется Из холодного неба и медленно продвигается вперед, Мир, кажется, установлен, все по-прежнему,

Все тихо, надежда зажжена...»

Yoko Kanno — Von.